Сидни Шелдон. Безрассудная Бэгшоу Тилли

Глава 32

Не было времени для слез. Не было времени для шока. Времени не было ни для чего.

Хантер Дрексель мертв, а через несколько секунд та же участь постигнет и Трейси.

Ее пистолет по-прежнему лежал на кофейном столике, не более чем в двадцати футах, и скорее от отчаяния, мало что соображая, она бросилась к нему.

– О нет, не выйдет!

Камерон прыгнул следом и схватил ее за ногу. Трейси полетела носом вперед все с тем же ощущением замедленной съемки, как и в предыдущую мучительную минуту, словно наблюдая за происходящим со стороны, будто все это случилось не с ней, а с кем-то другим. Но при этом она оставалась совершенно беспомощной и не могла ничего остановить. Боль ослепила, кровь из разбитой головы залила глаза, но пальцы отчаянно скребли по столику, пытаясь дотянуться до пистолета. И каким-то чудом Трейси удалось его схватить. Она что есть мочи стиснула холодный черный металл, но выстрелить уже не смогла: Камерон навалился на нее, всем своим весом придавив к жесткой деревянной столешнице, стараясь раздавить, выжать воздух из ее тела, как из старых кузнечных мехов. Кровь, густая и теплая, текла из раны на лбу.

– Не сопротивляйся, Трейси. Будет только хуже!

Она чувствовала его дыхание у самого уха, а сердце колотилось прямо ей в спину. И все-таки Трейси сумела чуть повернуться на бок, изловчилась и со всей силы вонзила колено ему в пах. Этому приему ее научил много лет назад друг Гюнтера Тай Ли, мастер по боевым искусствам.

«Без навыков самообороны в такой работе, как ваша, не обойтись, – сказал им тогда Гюнтер. – Возьмите у Тая хотя бы несколько уроков – не пожалеете».

Это было давным-давно, но Трейси все еще помнила, как они с Джефом хихикали во время уроков у сэнсэя Ли, старого и сморщенного, с лицом как грецкий орех, хотя, как говаривал Джеф, у ореха чувства юмора больше. Старик относился к джиу-джитсу очень серьезно, выкрикивая команды, как сержант-инструктор во время строевой муштры. Трейси не запомнила почти ничего из того, чему он их учил, но вот этот прием остался в памяти и впоследствии много раз ее выручал.

Камерон завопил от боли и скатился с нее, в пылу схватки уронив пистолет. Трейси отшвырнула «кольт» ногой, и тот заскользил по паркету, как шайба по льду.

– Сука! – прошипел Камерон, озверев от боли.

Сейчас или никогда. Прицелившись ему в ногу, Трейси нажала на спусковой крючок, но на сей раз он успел первым: с такой силой ударил ее по руке, что пистолет выпал, а пуля ушла в потолок. На пол, как снег, посыпались куски штукатурки. Схватив за плечи, Крю принялся на нее давить, пытаясь опрокинуть обратно на столик, на этот раз на спину, чтобы смотрела ему в лицо. Пот с его лба капал ей на кожу. Его лицо, то самое, которое она любила, лицо человека, с которым занималась любовью всего несколько недель назад, было сейчас искажено гримасой ненависти, гнева и боли, светлые волосы прилипли к черепу и были похожи на мокрую собачью шерсть.

«Он и есть пес, – пришло в голову Трейси, – животное, дикое, смертоносное, не знающее, что такое сострадание», – когда его руки сомкнулись у нее на шее.

– Прости, Трейси, – просипел Крю, пытаясь ее удержать. – Я не хотел.

К своему великому удивлению, Трейси почувствовала, что на нее ледяной волной нахлынула паника. Сколько раз говорила она себе, что после смерти Ника не боится ничего, но сейчас, когда Камерон все сильнее сжимал руки, а она сопротивлялась, хватая ртом воздух, инстинкт выживания взял над ней верх. Она испугалась и разозлилась. Да кто он такой, чтобы лишать ее жизни? Кто такой Камерон Крю, чтобы решать, кто будет жить, а кто умрет? Чья жизнь важна, а чья – нет? Какую часть правды рассказать, а какую – скрыть?

Ну нет, она этого не допустит!

Но как бы неистово она ни брыкалась, все без толку. Руки, прижатые к столику коленями Камерона, жалко дергались сами по себе в гротескной пляске смерти, на губах появилась пена, и она тщетно билась, пытаясь вырваться из его удушающей хватки, но силы таяли с каждой секундой, кислорода не хватало. Трейси чувствовала, что глаза вылезают из орбит, кровь так приливает к голове, что она того гляди лопнет. В кино все происходит быстро: несколько секунд борьбы, и покой. Но оказалось, что все совсем не так. Она не отключилась, но сделать ничего не могла, могла только смотреть, как мужчина, которого она, как ей казалось, любит, убивает ее, медленно и мучительно. От усилий лишить ее жизни у него раздулись ноздри, уродливо выступили вены на руках.

Разозлившись, что никак не может с ней справиться, Камерон принялся неистово трясти Трейси, как терьер трясет зажатую в пасти крысу.

«Он пытается сломать мне шею», – подумала Трейси и тут же представила, как мозги внутри головы отскакивают от черепа. Боль была невыносимой. Трейси больше не думала, как выжить, только хотела, чтобы эта агония поскорее закончилась.

И тут что-то произошло.

Не было никаких выстрелов, во всяком случае, Трейси ничего не услышала. Только движение воздуха, негромкий то ли свист, то ли шелест, словно кто-то – Бог? – послал ей последний милосердный воздушный поцелуй.

Камерон Крю удивленно выпучил глаза, а затем рухнул на Трейси, его руки соскользнули с ее шеи и повисли, как у тряпичной куклы.

Последнее, что запомнила Трейси, было мучительно болезненное ощущение, словно глотаешь пригоршню бритвенных лезвий. Это воздух хлынул обратно в пустые легкие.

А потом ее поглотила тьма.

Глава 33

Лондон, три месяца спустя

Трейси шла по Кенсингтонским садам, наслаждаясь красками осени и мягким теплым сентябрьским солнцем, приятно согревавшим спину. В распахнутом тренче, полосатых брюках, заправленных в сапоги для верховой езды, ярко-синем свитере и шарфе с якорями в тон она выглядела очень худой, но больше не была скелетоподобным созданием, как в июне, в разгар погони за Алтеей и Хантером Дрекселем, ее фигура начинала приобретать мягкие округлости.

Темные волосы отросли до плеч (она не стриглась со дня смерти Ника), щеки от ходьбы порозовели, что придавало ей здоровый вид.

Стояло позднее утро буднего дня. Лондонские дети после долгого лета вернулись в школу, а родители – на работу, но в парке все еще было полно народа. Местные жители выгуливали собак, тренеры под березами занимались со своими подопечными, супружеские пары пенсионного возраста брели рука об руку по дорожкам или читали газеты на деревянных скамейках. И конечно, вездесущие туристы толпились возбужденными группами вокруг дворца, надеясь хоть краем глаза увидеть Уилла и Кейт или сделать селфи возле бывшего лондонского дома принцессы Дианы.

Трейси тоже чувствовала себя здесь дома: в этом парке, в этом городе. Она всегда любила Лондон. Здесь был зачат Николас, и хотя вскоре после этого она отсюда сбежала, терзаясь тем, что их брак с Джефом рухнул, Трейси знала, что часть ее сердца так и осталась тут. Колорадо стало новым началом, новой жизнью для нее и Ника. Благодаря Блейку Картеру Трейси и там жила счастливо. Но Ника больше нет, ее работа на ЦРУ завершилась, и настало время начать новую главу.

Трейси подумывала, не вернуться ли в Новый Орлеан, где выросла, или в Филадельфию, где в молодости какоето время тоже была счастлива: до самоубийства матери, до тюрьмы, до Джефа и Николаса, до начала своей настоящей жизни. Но сильнее всего ее манил Лондон, словно звал обратно, домой.

Свернув с Кенсингтон-Хай-стрит, Трейси обогнула дворец и повернула налево, на дорожку, что вела к детской площадке Памяти Принцессы Дианы и дальше, в Ноттингем-Хилл. Заметив ее приближение, с одной из скамей поднялся мужчина в старомодной твидовой куртке и помахал ей. Трейси помахала в ответ и ускорила шаг.

– Так мило с вашей стороны, что вы согласились. – Она тепло улыбнулась ему и обняла. – Я уверена, у вас на сегодня запланировано множество более важных дел, чем ленч со мной.

– Более важных, чем ленч с Трейси Уитни? – Генерал-майор Фрэнк Дорриен вскинул кустистую бровь. – Не думаю. В любом случае я не могу придумать ничего более приятного. Идемте?

Он согнул руку в локте, чтобы она смогла взять его под руку. Такой старомодный жест, такой рыцарский и, как теперь знала Трейси, такой типичный для Фрэнка. Ей было стыдно вспоминать, как сильно она ошибалась на его счет.

Он не имел ни малейшего отношения к смерти принца Ахилла, хотя признавался, что испытывал к юноше сильную неприязнь.

– И дело не в том, что он гей. На это мне глубоко наплевать. Я не мог простить ему связи с «Группой-99», в особенности учитывая его происхождение. Еще до того, как они начали прибегать к насилию, я презирал то, что скрывалось за их лозунгами: зависть и злость, рядившиеся в тогу социальной справедливости. Но окончательно маска с них слетела, когда они похитили Боба Дейли – во всяком случае для меня. Боб был чудесным человеком и другом Ахилла. Как он мог заигрывать с ними после того, как… – Фрэнк сердито покачал головой.

Это он, Фрэнк Дорриен, спас ей жизнь на вилле Мишель: застрелил Камерона Крю и положил конец террору «Хакеров». А позже объяснил, как его боссы в МИ-6, вплоть до премьер-министра, начали подозревать правительство США и Камерона Крю в двойной игре по отношению к «Группе-99». Он также прояснил для Трейси некоторые белые пятна, оставшиеся после рассказа Хантера Дрекселя, и поведал наконец, почему Кейт Эванс вовлекла именно ее в эту историю.

– Как вам известно, Кейт входила в команду ЦРУ, занимавшуюся наблюдением за вами в те времена, когда вас с Джефом разве что ленивый не разыскивал. Она всегда восхищалась вашей находчивостью и умением на шаг опережать Управление. Думаю, для нее вы стали неким символом, тем, кто сумел обыграть ЦРУ в его собственной игре, кем-то вроде антигероя, если хотите. Она вами восхищалась.

– Весьма необычный способ демонстрировать свое восхищение, – заметила Трейси.

Фрэнк Дорриен пожал плечами.

– У нее не все в порядке с головой, не забывайте.

С одной стороны, хорошо, что она все это узнала: наконец-то круг замкнулся, но с другой – она лишилась всякой надежды когда-нибудь выяснить, кто виноват в смерти Ника. Фрэнк Дорриен не сомневался, что Кейт к этому никакого отношения не имела.

– Нет ни единого доказательства ее причастности к трагедии, – заверил Фрэнк Трейси. – Кроме того, она в то время находилась в Европе. Грег Валтон сфабриковал всю эту чепуху, чтобы у вас появился мотив помогать им.

– Но если не Кейт, то кто? – растерянно спросила Трейси.

Фрэнк взял ее руки в свои.

– Может, никто. Это действительно мог быть несчастный случай.

От его объяснений Трейси не стало легче: как жить со всеми этими «может»?

И все же она не могла отрицать, что сегодня жизнь казалась прекрасной, а будущее – возможным. Трейси и Фрэнк неторопливо брели по парку. По заключению медиков, Трейси поправилась после страшных испытаний на Лаго-Маджоре, ее жизни и здоровью ничто не угрожает, и все же впервые в жизни она согласилась последовать их совету и не перетруждаться. Напряжение последних шести месяцев ее подкосило, хотя она даже не догадывалась об этом, пока все не закончилось. И вот теперь, пусть неохотно, Трейси пришлось признать, что ей уже давно не двадцать три. Стресс и усталость больше не отскакивают от нее, как камешки, пущенные умелой рукой по воде, а бьют, и бьют больно.

– Выглядите прелестно, – сказал Фрэнк. – Очень по-французски.

Трейси улыбнулась.

– Это все шарф.

– Он вам идет.

Некоторое время они шли в дружеском молчании, и Трейси опиралась на руку Фрэнка, словно боялась сломаться под порывами ветра.

– А я вас так толком и не поблагодарила, – сказала она наконец.

– За что?

Трейси засмеялась.

– За то, что спасли мне жизнь. Если бы вы не появились… если бы не застрелили Камерона…

– Ну да, – хмуро отозвался Фрэнк. – Вообще-то в произошедшем есть и моя вина: мы… то есть я не должен был допустить, чтобы все зашло так далеко.

– «Мы» – это вы с Джефом? – язвительно уточнила Трейси.

– Нет-нет, – быстро возразил Фрэнк. – Командиром группы был я, так что вся ответственность на мне.

Трейси подумала: «Британец до мозга костей: сдержанный и бесстрастный; боже упаси проявить эмоции или признать, что совершил неординарный поступок».

Они поднялись на вершину холма. Фрэнк остановился у свободной скамьи, предлагая Трейси передохнуть, и протянул сегодняшнюю «Таймс»:

– Полагаю, вы уже видели это?

– Нет! – Трейси с восторгом схватила газету. – То есть я уже прочитала статью в Интернете, но газету еще не видела: во всех киосках, что попадались мне по дороге сюда, она уже распродана.

Больше всего удивилась Трейси, когда стало известно, что Хантер Дрексель выжил после выстрела в упор той ночью на вилле: она же собственными глазами видела, как он упал, видела его пустой взгляд. Однако оказалось, что он основательно подготовился к ее визиту и во время обеда под одеждой на нем был бронежилет. И хоть защищался он от нее, а вовсе не от Камерона Крю, это спасло ему жизнь.

Пусть Трейси и обрадовалась, что Дрексель жив, но по-прежнему не понимала, как к нему относиться, потому что не знала, кому он в действительности предан. Он наотрез отказался сообщить МИ-6, где находится Кейт Эванс, и, похоже, решительно настроился сделать все, чтобы помочь ей избежать правосудия за убийство Боба Дейли, которого называл своим другом, а также за кибератаки «Хакеров», которые она организовала. И пусть он оказался непричастен к убийству Салли Файерс и Элен Фобур, с точки зрения Трейси, он отмахнулся от обеих трагедий в манере, которая никак не вызывала симпатии и не располагала к доверию.

С другой стороны, он прошел через ад и много чем рисковал, чтобы привлечь «Крю ойл» к ответственности и раскрыть правду о фрекинг-индустрии вообще и «Группе-99» в частности.

К сожалению, всю правду он так и не раскрыл.

С нетерпением развернув газету, Трейси быстро просмотрела первые четыре полосы, которые занимала статья Хантера, но, как и при первом чтении, увидела, что о самом главном в статье умалчивалось. Ни разу не упоминалось об участии президента Хейверса в коррупционных схемах, ни даже намека на провалившуюся под Братиславой попытку вызволить Дрекселя из рук боевиков. Вместо этого состряпана фальшивая история, что Хантеру якобы удалось бежать во время перевода из одного лагеря «Группы-99» в другой. Но что еще хуже, он заявлял, что, находясь в бегах, работал вместе с ЦРУ, а также помог заманить лидера «Группы-99» Алексиса Аргироса, известного под кличкой Аполло, в западню. Все имена и названия в статье были изменены – эти данные относились к разряду секретных, – и в результате опровергнуть или подтвердить правдивость истории не представлялось возможным. Очень удобно. А тем временем Грег Валтон и его команда вышли из этого дела победителями и почивали на лаврах, Хантера же и вовсе провозгласили героем.

Трейси покачала головой.

– Не хочется верить, что он продался.

– О, я бы не говорил так, – поспешил заверить ее Фрэнк. – Администрация Хейверса никогда не была такой ужасной, какой ее изобразил Дрексель. По большому счету, вся их вина состояла лишь в том, что они заключили несколько неофициальных, скрепленных лишь рукопожатиями, сделок в интересах США. Мы вели себя ничуть не лучше.

– Даже не сомневаюсь, – кивнула Трейси. – Но кто-то же должен был сказать об этом вслух!

– Салли Файерс попыталась, – напомнил ей Фрэнк. – И посмотрите, что из этого вышло.

Трейси вернула ему газету, и они пошли дальше.

– Вы думаете, Салли – жертва американцев? – спросила Трейси.

Фрэнк покачал головой.

– Нет. Мы практически уверены, что киллера к ней в Брюгге направил Крю. И к Элен тоже. Видите ли, Дрексель доверился обеим.

– Кейт в статье вообще не упоминается, – заметила Трейси. – И это после всего, через что мы прошли!

– Это Дрексель настоял, чтобы ее не впутывали, – впервые возмутился Дорриен. – В качестве компенсации за то, что он помалкивает насчет Братиславы и президента. Мы знаем, что он отдал ей свой выигрыш – больше миллиона долларов. Может, хотел, чтобы она начала где-нибудь новую жизнь. Чтобы она исчезла из поля зрения и дала возможность сосредоточиться на Аргиросе. Это было в общих интересах. То, что Аполло был уничтожен, – успех, что позволили выскользнуть из сети Алтее, – неудача. Но поскольку уничтожен Крю, у «Группы-99» подрезаны крылья. Хантер Дрексель – герой, президент Хейверс тоже. Вокруг одни победители, зло наказано. Туше!

– Скажите это вдове Боба Дейли, – с горечью произнесла Трейси. – Или родителям тех несчастных подростков из пансиона в Нейе.

– Согласен с вами, – сказал Фрэнк. – Это несправедливо. Но жизнь редко бывает справедливой, не так ли? Ну вот мы и пришли. «У Патрика». Здесь прекрасная кухня, а вы, наверное, проголодались.

Они завернули за угол и оказались в очаровательном дворике, мощенном булыжником. В нескольких ярдах впереди располагался прелестный французский ресторанчик с бело-голубыми зонтиками над уличными столиками, простыми плетеными стульями и турецкой гвоздикой в ящике над открытой дверью. Через дворик к ним лился восхитительный аромат чеснока и белого вина, и рот Трейси наполнился слюной.

Внутри ресторана бурлила жизнь. Пожилой француз взял у Трейси пальто и шарф, и уже потянулся к тяжелой твидовой куртке Фрэнка, когда у того вдруг зазвонил телефон.

– Прошу прощения. Я скоро. А вы присаживайтесь, – проговорил он одними губами и направился к выходу во дворик.

Трейси кивнула и проследовала за метрдотелем в зал ресторана. Пробираясь между столиками, покрытыми клетчатыми скатертями, за которыми оживленно болтали или молча обедали посетители, она наконец-то увидела свободный – в небольшой нише в углу.

Когда она подошла к нему вплотную, из-за стола, до того скрытый тенью, встал, улыбаясь, Джеф Стивенс.

– Привет, Трейси.

Глава 34

Трейси развернулась и кинулась прочь из ресторана. Оказавшись во дворике и окинув взглядом столики под зонтиками, она не обнаружила Фрэнка Дорриена: его и след простыл.

Этот мерзавец ее подставил! – поняла Трейси, а когда обернулась, Джеф уже стоял у входа. В темном костюме, который идеально подчеркивал цвет его серых глаз, с кудрявыми волосами, взъерошенными ветром, он был совершенно неотразим, как и в тот день, когда они впервые увиделись в купе поезда, следовавшего в Сент-Луис.

Трейси до сих пор помнила ту встречу, будто она случилась вчера. Это было после ее первого крупного дела – кражи драгоценностей у Лоис Беллами для горбатого нью-йоркского ювелира по имени Конрад Морган. Джеф, прикинувшись агентом ФБР Томасом Бауэрсом, обманом заставил отдать ему украденное, но Трейси все равно обвела его вокруг пальца.

Но конечно, все это случилось не вчера. После того поезда прошли десятилетия, где было все: приключения и азарт, любовь и потери, великая радость и непереносимая боль. Между тогда и сейчас лежали жизнь и смерть Николаса, непреодолимый гранд-каньон скорби и горя, через который ей никогда не перешагнуть, как бы сильно этого ни хотелось.

– Пожалуйста, не убегай, – попросил Джеф. – Останься со мной на ленч.

– Просто не верится, что Фрэнк способен на такие подлости, – раздраженно буркнула Трейси.

– Дорриен не виноват. Это я упросил его уйти: сказал, что мне необходимо с тобой поговорить.

– А я ему сказала, причем очень четко, что не желаю тебя видеть, – огрызнулась Трейси.

Увидев, как его обидели, даже оскорбили ее слова, Трейси смягчилась:

– Не слишком хорошая идея. И ты это знаешь.

– Это всего лишь ленч.

Трейси окинула Джефа многозначительным взглядом. Когда дело касалось их двоих, не существовало такого понятия как «всего лишь ленч», и они оба это знали.

– Ну хорошо, нам в самом деле нужно поговорить, – сдался Джеф.

Даже секундной заминки Трейси было достаточно, чтобы Джеф понял, что добился своего, и улыбнулся.

Еда действительно была восхитительной. Ничего слишком сдобного и жирного, чем обычно славится французская кухня. Трейси заказала необыкновенно вкусный салат из лангустинов, а Джеф предпочел сытный бифштекс с картошкой фри и запил все это добрым бургундским, возможно, для храбрости (знал, что она ему ох как потребуется).

Первые полчаса они говорили о недавних событиях, о Хантере и Кейт, о гибели Крю и Аргироса, о фрекинг-индустрии и коррупции, о лживой природе политиков.

– Вот бы все были такими же честными, как мы с тобой, правда, милая? – усмехнулся Джеф.

Он всегда обладал завидным чувством юмора. Хотелось бы и Трейси уметь так же смеяться над этим миром, как Джеф. Когда-то и она много смеялась.

– Я люблю тебя, Трейси.

Ее будто ужалили, настолько неожиданно и неуместно это прозвучало.

– Прекрати.

– Почему? – глядя ей в глаза, умоляюще произнес Джеф.

– Ты знаешь, почему: у нас ничего не получится, мы совершенно несовместимы!

– Чушь собачья!

– Мы всегда сводили друг друга с ума! Зачем еще раз подвергать себя таким испытаниям?

– Испытаниям? – Джеф улыбнулся. – Но это же было чудесно!

Трейси невольно улыбнулась в ответ, но этот легкий настрой тут же испарился, стоило ему потянуться через стол и, взяв обе ее руки в свои, попросить:

– Расскажи мне про Николаса.

Трейси нахмурилась.

– О чем? Что именно рассказать?

– Все. На кого он был похож, когда родился. Какие хлопья любил на завтрак. В какой позе спал.

– Прекрати! – неистово затрясла головой Трейси и попыталась вырвать руки, но Джеф не позволил, напротив, сжал крепче.

На них уже косились с соседних столиков. Смотреть на Трейси, пытавшуюся освободиться, было мучительно больно: она напоминала бабочку с опаленными крылышками.

– Я не могу об этом говорить! Пойми же ты. Тем более с тобой, да еще так…

– Как?

Трейси с трудом сглотнула.

– Как будто он все еще жив.

Она уставилась на скатерть, избегая взгляда Джефа, и он дал ей несколько минут, чтобы прийти в себя, потом мягко произнес:

– Ты не только можешь о нем говорить, Трейси, но и должна. Если не выплеснешь свое горе, оно тебя убьет: будет отравлять изнутри, как аккумуляторная кислота, и в конце концов убьет, как это произошло с Камероном Крю.

Трейси резко вскинула голову.

– Может, я как раз этого и хочу! Пусть убьет!

– Не верю, – возразил Джеф. – И главное, Ник бы этого не хотел, ты знаешь.

Трейси сердито смахнула слезы.

– Ну как ты не понимаешь! Если я выплесну это горе, если освобожусь от него, мне будет казаться, что я забыла Ника навсегда.

– Нет, никто никогда его не забудет, – сказал Джеф. – Ни ты, ни я.

– Да, но…

– Ведь дело не только в тебе, Трейси! – перебил ее Джеф не то чтобы сердито, скорее раздраженно, с отчаянием. – Это мне необходимо о нем говорить, больше узнать о его жизни. Я ничего о нем не знаю, и я не могу вернуть все эти годы. Если ты отказываешься говорить о нем, то что остается мне? Как я могу его оплакать?

Трейси почувствовала себя ужасно. Боль, исказившая лицо Джефа, была такой же настоящей, как ее собственная. Почему она этого раньше не замечала – в Париже, в Межеве, где они много времени провели вместе? Эта боль наверняка всегда была с ним. Может, она перестала видеть в нем отдельную личность, потому что лицо Джефа так напоминало ей Николаса?

Да. Именно в этом дело.

Но теперь она снова увидела Джефа, своего Джефа, и, потянувшись, погладила по щеке.

– Прости меня. Пожалуйста, прости.

Джеф поцеловал ее ладонь.

– Не извиняйся. Просто поговори со мной. Пожалуйста. Поговори со мной о нашем сыне.

Запинаясь поначалу, Трейси заговорила и никак не могла остановиться: говорила, пока они ели; говорила, когда Джеф оплачивал счет; говорила, когда кофе их остыл, а ресторан опустел и наконец к ним подошел менеджер и вежливо сообщил, что они закрываются для подготовки к ужину.

Оказалось, что солнце уже почти зашло за горизонт, отбрасывая красные отблески на вымощенный булыжником двор. Хрупкие золотые листья кружились вокруг Джефа и Трейси, хрустели под ногами, когда они рука об руку шагали к Ноттинггем-Хилл.

– Ты какое-то время побудешь в Лондоне? – спросил Джеф.

– Может, даже останусь навсегда, пока не решила. А ты?

– Я тоже пока думаю.

Былая любовь парила между ними в воздухе, как нечто живое, как призрак.

Трейси посмотрела Джефу в глаза и произнесла то, о чем думали они оба:

– Не знаю, сможем ли мы все вернуть. Я люблю тебя, но…

Он перебил ее поцелуем.

– Мы не будем ничего возвращать, а просто пойдем вперед, но не поодиночке, а вместе.

На какой-то миг Трейси позволила себе надеяться, что так и будет.

– Мне надо подумать, а пока… мне пора.

Джеф махнул рукой, подзывая такси, и открыл для Трейси дверцу.

– Больше не исчезай.

– Не буду, – улыбнулась Трейси. – Обещаю.

– Завтра – это великое приключение, Трейси, – сказал Джеф, захлопывая дверцу. – И оно наступит, хотим мы этого или нет.

Он долго смотрел вслед Трейси, пока, влившись в транспортный поток, она не исчезла из виду.