Сидни Шелдон. Безрассудная Бэгшоу Тилли
– Нет, Трейси, не обманывай себя. Я думаю, это британцы. Дорриен и Стивенс теперь в одной команде, и команда эта не наша. А все разговоры о сотрудничестве – полное дерьмо.
Возразить было нечего, и Трейси лишь пожала ему руку.
– Джефу Стивенсу нельзя доверять, Трейси.
– Понимаю, но я собиралась с ним работать, не более того.
Камерон в недоумении посмотрел на нее.
– Джеф никогда не сделает мне больно, – объяснила Трейси. – Но если решит, что поиски Хантера и Алтеи – это состязание между нами (а я думаю, так оно и есть), то не остановится ни перед чем, чтобы выиграть.
– Так зачем с ним работать?
Трейси слабо улыбнулась.
– Я тоже не остановлюсь ни перед чем, чтобы выиграть. И обычно я побеждаю. В конце концов.
Они поговорили еще несколько минут, и Трейси почувствовала усталость. Нежно поцеловав ее в макушку, плотно замотанную бинтами, Камерон ушел, дважды убедившись, что мимо охранника никто не пройдет.
Возвращаясь в отель, Камерон невольно улыбался себе под нос, вспоминая, как Трейси очнулась в первый раз, как сказала «это ты».
«Ты мне улыбнулась, – сказал он ей сегодня. – Просто не могу описать, что это для меня значило».
Трейси очень взволновали его слова, хоть она и сказала: «Я не помню». Ее выдали вспыхнувшие щеки.
«Она любит меня, – подумал Камерон. – Пусть пока боится это признать, но все равно любит».
После его ухода Трейси долго лежала, уставившись в потолок, и наконец твердо приказала себе: «Пора избавиться от чувства вины: чувствовать себя виноватой нелепо. Ты не можешь контролировать свои сны, и никто не может».
Она и в самом деле помнила, что улыбнулась. Помнила, как посмотрела в такие любящие знакомые глаза и сказала: «Это ты!» – и почувствовала себя невероятно счастливой.
Но это были глаза не Камерона, а Джефа. Однако в больнице он ее не навестил, не справился о самочувствии и не пролетел несколько тысяч миль, чтобы сидеть у ее кровати.
Это сделал Камерон.
То, что предлагал ей Камерон Крю, было реальным, осязаемым: это можно потрогать, этому можно доверять.
Джеф, с другой стороны, всего лишь прекрасный сон.
Джеф приземлился в аэропорту Шарль де Голль с красными от бессонницы глазами, измотанный до предела.
Ему пришлось сделать пересадку в Нью-Йорке, но пребывания в аэропорту Джона Кеннеди он толком не запомнил. Все, что случилось после звонка Фрэнка Дорриена, воспринималось словно сквозь туман. Добраться до Трейси – вот единственное, что сейчас имело значение. Весь прочий мир погрузился во мрак.
– Джеф.
Фрэнк Дорриен ждал, когда Стивенс войдет в зал прилета. Чисто выбритый, отдохнувший, в своей обычной гражданской униформе: темно-синие вельветовые брюки, тщательно выглаженная хлопковая рубашка, твидовая спортивная куртка и броги, генерал казался существом с другой планеты.
– Как она? – выпалил Джеф на ходу. – Я должен немедленно ехать в больницу.
Фрэнк Дорриен схватил его за руку.
– Ее там нет. – Увидев широко раскрытые от ужаса глаза Джефа, он торопливо объяснил: – Нет-нет, не умерла, не волнуйся! Примерно через час после нашего с тобой разговора она пришла в себя.
Джеф почувствовал, как у него подкосились колени. Облегчение было настолько огромным, что он побоялся, как бы его не вырвало.
– Мне необходимо ее увидеть.
– Боюсь, это невозможно, – буркнул Фрэнк, отводя глаза.
– О чем ты? – Стряхнув его руку, Джеф направился к стоянке такси.
Генерал поспешил следом.
– Я тут ни при чем. Если кто и виноват, то не я, а Камерон Крю.
При упоминании этого имени Джеф резко остановился.
Фрэнк объяснил, что Камерон прилетел сразу же, как только узнал о случившемся, и первое, что сделал, поставил охрану и запретил пускать к ней посетителей. Трейси добровольно выписалась под его ответственность, а сейчас восстанавливается в одном из роскошных имений Крю примерно в часе езды к югу от Парижа.
– С такими деньгами можно купить докторов, политиков и вообще кого угодно, – с горечью заметил Фрэнк. – Нормальные правила к таким, как Крю, не относятся.
– Я все равно должен ее повидать.
Джеф рассказал Фрэнку, что удалось узнать в Колорадо.
– Боже праведный! Ты уверен? – воскликнул генерал.
– Абсолютно.
– И флешка все еще у тебя?
– Конечно. Я и копии сделал. Все хранится в очень надежных местах.
Оба некоторое время стояли молча. Пассажиры с прибывших рейсов, спешившие к стоянке такси, натыкались на них или просто обходили, как поток воды обтекает торчащие скалы.
– Не говори ей, – произнес наконец Фрэнк.
Джеф потрясенно взглянул на него.
– В каком смысле? Я должен ей сказать. Она имеет право знать.
– И узнает. Просто не сейчас.
Джеф уже открыл рот, намереваясь возразить, но Фрэнк его опередил:
– Никто не знает, как эта новость на нее подействует: она ведь только что вышла из комы!
Джеф заколебался: об этом он как-то не подумал.
– Сейчас она в полной безопасности: Крю о ней заботится.
«Этого-то я и боюсь».
– Дай ей восстановить силы, а пока она бездействует… – Сунув руку в карман куртки, Дорриен вытащил плотный коричневый конверт, широко улыбнулся и протянул его Джефу. – Поезжай в Бельгию и привези оттуда Хантера Дрекселя.
Фрэнк даже не пытался скрыть радости по поводу того, что Трейси вывели из строя: американцы вышли из игры.
Джеф уставился на конверт.
– Что это?
– Твой билет до Брюгге. Дрексель под именем Гарри Грэма играет там в покер в эту субботу.
Гарри Грэм… почему это имя кажется ему знакомым?
– Это потрясающий город, – добавил Фрэнк.
Как-то Джеф и Трейси работали в Брюгге: у них была задача увести у одного мужика – отвратительного типа, который бил свою жену, – одну из лучших в Северной Европе коллекций голландских миниатюр.
– Твой поезд уходит через час, – отрывисто бросил Фрэнк. – Я провожу тебя на Северный вокзал и по дороге введу в курс дела.
Глава 24
О субботней игре в покер у Люка Чарлза в сообществе любителей искусства города Брюгге ходили легенды. В идиллическом монастыре пятнадцатого века, переделанном в современное жилище с видом на набережную Спиноларей, всегда играли в семикарточный стад. Несмотря на то что Чарлз всегда был в выигрыше (коллекционер, самостоятельно добившийся успеха, и владелец одной из самых ценных частных коллекций голландских импрессионистов был не из тех, кто готов проигрывать), приглашения на покерную вечеринку к нему ценились очень высоко.
Получить место за знаменитым карточным столом Чарлза – по слухам, этот стол когда-то принадлежал французской королеве Марии-Антуанетте – и сидеть под картинами Вермеера, Рембрандта и Хеда означало стать обладателем пропуска в высшее общество Бельгии. Пусть деньги Чарлза были новыми – его отец содержал булочную в пригороде Брюсселя, – но старинные дом и коллекция картин настолько поражали воображение, что из глаз даже самых аристократических снобов начинали течь слезы зависти, а зрачки расширялись от страстного желания всем этим обладать. За покерным столом Люка Чарлза проигрывались и выигрывались состояния, и хозяин всегда с радостью принимал картины вместо денег, которые оценивал, разумеется, сам.
Сегодня за столом сидели как постоянные игроки, так и новички. Пьер Гассен, старший партнер в «Гассен курреж», самой престижной юридической фирме Брюсселя, был здесь частым гостем, Доминик Креси, великий коллекционер модернистов, тоже. Джонни Крей, дитя американского трастового фонда, совершавший турне по местам, которые называл Юрропа, был новичком; его спутник Гарри Грэм тоже. Грэм выглядел значительно старше, был очень худым, замкнутым, с плохо окрашенными волосами и несколько угрюмыми манерами.
– Он что, болен? – спросил Люк Чарлз Джонни Крея, отозвав в сторону. – Кожа желтая. У него, случайно, нет проблем с кровью?
– Понятия не имею. Мы познакомились всего неделю назад, во время небольшой игры в провинции, и он уговорил меня взять его сегодня с собой. Надеюсь, это ничего?
Люк Чарлз по-волчьи оскалился:
– Ничего, если проиграет.
– Непременно. – Джонни расплылся в улыбке от уха до уха. – В жизни не видел такого безрассудного игрока.
– Безрассудного?
– Да он ведет себя как одержимый. Это ненормально. Пока игра течет ровно и не происходит ничего особенного, это блестящий, вдумчивый партнер, но как только ему кажется, что он выигрывает, – бабах! – Джонни пальцами изобразил взрыв. – И все проигрывает. На прошлой неделе я обчистил его на пятнадцать тысяч евро, и это на маленькой игре. Я слышал, он здорово продулся в Довиле.
– Насколько? – Рот Люка Чарлза наполнился слюной.
– На шесть нулей.
– За одну ночь?
– Какая, к черту, ночь? За одну партию, – усмехнулся Джонни.
Люк Чарлз вернулся назад, туда, где Гарри Грэм восхищался одним из его портретов.
– Вы любитель живописи, мистер Грэм?
Американец пожал плечами.
– Я знаю, что мне нравится.
– Чудесная отправная точка, – улыбнулся Люк и, повнимательнее присмотревшись к Гарри, спросил: – Мы с вами раньше не встречались? У меня ощущение, что я откуда-то вас знаю.
К несчастью для Люка Чарлза, за последнее время он познакомился с огромным количеством американцев. Члены «Группы-99», террористы, жадные до публичности и люто ненавидящие богатых, прикладывали немало усилий, чтобы нанести как можно больше вреда миру изящных искусств. К примеру, они выкинули на рынок множество подделок высочайшего качества. На удочку попались даже самые лучшие аукционные дома, включая могущественный Кристи: более чем за семь миллионов долларов они продали фальшивку, которую сочли картиной Исаака Израэльса[22], а потом увидели в Интернете видео, раскрывающее подлинное происхождение картины. Полетели головы, но в результате доверие участников рынка изрядно пошатнулось, а страховые компании занервничали. Люк был застрахован американской корпорацией ОСГ – Объединенной страховой группой. За один только прошлый месяц представители ОСГ трижды нанесли Люку визиты вежливости. Он ничуть не удивился, если бы кто-нибудь из них объявился на одной из его покерных вечеринок в надежде получить хоть какую-то полезную информацию. А Гарри Грэм действительно казался ему знакомым.
– Не думаю. – Грэм отвернулся, нетерпеливо взглянув на часы. – Ну что, будем начинать?
– Конечно.
Люк Чарлз направился к карточному столу. Вероятно, у него просто разыгралось воображение. Хорошая новость заключалась в том, что безрассудный дружок Джонни Крея уже начал нервничать.
Это сулило прекрасную ночь.
Из окна спальни (его отель располагался прямо на противоположной стороне канала) Джефу Стивенсу открывался практически идеальный вид сквозь подъемные окна гостиной Люка Чарлза.
С помощью телескопа Джеф видел не только игроков, сидевших за столом, но и руки тех, кто располагался к нему спиной. Старина Доминик Креси, бедолага, вряд ли станет хоть на йоту богаче, покидая резиденцию Чарлза: цепляется за пару своих королей как утопающий за ветку во время цунами. Джеф не мог разглядеть карты Хантера Дрекселя, зато отлично видел его лицо. Гарри Грэм, к удивлению Джефа, выбрал место прямо напротив открытого окна, чтобы дышать ночным воздухом. Джеф впервые видел лицо Хантера своими глазами, что называется во плоти, и завороженно пытался извлечь хоть какую-нибудь информацию из его выражения и взгляда, невольно задаваясь вопросами: «Кто ты? О чем думаешь сейчас? Чего хочешь?»
Но лицо Хантера, как лица всех хороших игроков в покер, оставалось совершенно бесстрастным. Террорист он или жертва? Свой парень или предатель? Правда ли, что он играет в карты, чтобы заработать себе на жизнь: на еду, убежище и возможность закончить статью про фрекинг, или за этим кроется что-то совсем другое?
У Джефа были сомнения. Если в планах Хантера – выживание, он не стал бы выбирать игры с высокими ставками, такие как семикарточный стад у Люка Чарлза или легендарные покерные ночи на Монмартре у Паскаля Кошена.
«Нет, у него есть какая-то другая причина играть с миллиардерами, рискуя выдать себя. Для выживания не нужно выигрывать миллионы долларов».
Каковы бы ни были его планы, сегодня Хантер Дрексель выглядел так, словно участвовал в сражении. И не только карточном. Его лицо стало практически неузнаваемым (Джеф видел его на фотографиях, сделанных до похищения). Журналист, страшно похудевший, выглядел больным, изможденным и постаревшим.
Джеф продолжил наблюдение.
В скромном арендованном бунгало на окраине города Салли Файерс обеспокоенно смотрела на часы: скорее бы Хантер вернулся. Ее терзали дурные предчувствия насчет сегодняшнего вечера. Несмотря на все, что она для него сделала, рискуя собственной головой, Хантер так ничего и не рассказал о том, кто такая Элен и почему она в такой спешке уехала. Почему непременно сегодня ночью он должен играть в покер и что собирается делать с деньгами, если выиграет.
«Я выиграю», – сказал он, хотя зубы от волнения выбивали дробь, и на мгновение перед ней появился прежний Хантер, самоуверенный и обаятельный. Но такие мгновения были редкими. Теперь он вовсе не казался победителем: это был совершенно отчаявшийся человек, которому срочно требовался врач.
Спустя две недели, которые Салли провела вместе с ним, она по-прежнему не знала, о чем же эта таинственная статья Хантера и когда он намеревается ее опубликовать.
«Скоро. Чем меньше ты будешь знать, Сал, тем лучше». Вот и все, что он ей говорил. Но Салли не чувствовала себя в безопасности. Меняя ему повязки, сбивая жар, накачивая его нелегальными антибиотиками, купленными в Интернете, она ощущала, что все дальше и дальше уходит от реальности, от нормального мира, который остался в Лондоне, от квартиры, от работы… то есть от бывшей работы.
Все, что у нее осталось, – это собственная статья, собственные тайны. Она пыталась сосредоточиться на тексте, пока Хантер бегал по городу и занимался бог знает чем, но это оказалось непросто. К примеру, в данный момент Салли даже представить себе не могла, как закончится сегодняшний день, не говоря уж о каких-то планах на будущее. Почему-то разоблачение коррупции во фрекинг-бизнесе больше не казалось ей таким важным и значительным, как раньше, когда она только начинала свои изыскания. Салли чувствовала себя изолированной от всех, она во всем сомневалась.
Даже Трейси Уитни перестала звонить. Салли и Хантер словно оказались в лодке без руля и мотора, которую относило все дальше и дальше в море. Хантер утверждал, будто знает, куда они плывут, но Салли только и могла что сидеть и ждать, когда они утонут, умрут от голода или просто сойдут с ума от одиночества.
В дверь постучали, и она чуть из кожи не выпрыгнула. Метнувшись в спальню, Салли нырнула под кровать и трясущимися руками схватила пистолет Хантера. В голову лезла непрошеная картинка – голова Боба Дейли, разлетающаяся на куски.
Прижавшись к стене, она медленно прокралась обратно в гостиную к двери. В крови бушевал адреналин. Салли уже собралась выстрелить, сняла пистолет с предохранителя, когда краем глаза увидела в окно, кто стоит на пороге: мсье Анно, их добрейшей души сосед, книжный червь.
Господи, чуть не взяла грех на душу! Быстро сунув пистолет под подушку, открыла дверь. Наверное, пришел одолжить чашку сахара или что-нибудь в этом роде. Это же Бельгия, а не чертов Бейрут.
– Привет, мсье Анно. Я как раз…
Пуля ударила беззвучно, но пробила в груди Салли огромную дыру.
Она умерла прежде, чем упала на пол.
Гарри Грэм проиграл первые две партии, скромно выиграл третью и гротескно пролетел в четвертой, опустошив свой карман на несколько тысяч евро.
«Сказать безрассудный – значит не сказать ничего, – подумал Люк Чарлз. – У этого парня денег точно куры не клюют».
В девять они прервались на ужин – жирные сочные мидии в белом вине с чесноком они запивали местным пивом, но Гарри Грэм едва прикоснулся к деликатесу. Вполне понятно, учитывая, сколько он проиграл, хотя у Люка Чарлза сложилось тревожное впечатление, что проигрыш для новичка мало что значил.
«Дело не в результате, – решил Люк, – а в игре. Высокие ставки. Риск. И пока в его крови бушует адреналин, это все, что для него имеет значение».
– Еще партию, мистер Грэм? – предложил Чарлз, когда дворецкий унес тарелки.
Вопрос был риторический, но американец все равно ответил, коротко кивнув:
– Разумеется. С удовольствием.
Сорок минут спустя Люк Чарлз, жаждущий крови и мести, смотрел в окно, как разъезжаются гости. Пьер Гассен и Доминик Креси уехали в своих «бентли», которые шоферы предусмотрительно подали к боковому входу в монастырь; Джонни Крей – в собственном матово-черном «ламборджини» ограниченной серии.
И только Гарри Грэм, великий победитель сегодняшнего вечера, запрыгнул в водное такси. Люк смотрел, как его светловолосая голова становится все меньше и меньше, а затем полностью растворяется в черноте, когда плывшую по каналу лодку поглотила ночь.
В кармане Гарри Грэма лежал чек на восемьсот пятьдесят тысяч евро.
«Он со мной играл, как кошка с мышкой, – мрачно думал Люк Чарлз. – Этот ублюдок играл… со мной!»
Люк никогда не делал ставок выше лимита в сто тысяч за партию. Никогда. Однако этот молчаливый незнакомец каким-то образом заманил его на такую высокую ставку.
Джонни Крей сказал, что Гарри Грэм безрассудный, но правда заключалась в том, что этот новенький сделал безрассудным самого Люка.
«Да что там безрассудным – он сделал из меня чертова дурака».
Люк Чарлз знал о Гарри Грэме немного, но теперь собирался выяснить больше, намного больше. Как только лодка с Грэмом скрылась из виду, он потянулся к телефону.
Тем временем Джеф Стивенс неслышно следовал за Хантером.
В отеле, где остановился Джеф, имелись две старомодные, напоминавшие гондолу узкие лодки с длинными шестами, доступные гостям в любое время дня и ночи. Их обслуживали три старика, которые опускали деревянные шесты в воду, и суденышки мягко скользили по знаменитым водным путям Брюгге.
Сегодня ночь была спокойная. Джеф оказался единственным клиентом лодочника, да и он плыл недалеко и попросил высадить после нескольких мостов. Хантер как раз вышел из лодки на один из множества причалов, расположенных вдоль Спиноларея, на едва освещенную булыжную мостовую.
Не выпуская его из виду, Джеф пошел за ним следом по направлению к Стинстрат. Дрексель оглянулся, но, кажется, ничего не заметил и повернул направо, прямо на красивую булыжную площадь Симона Стевинплейна, затем налево, на Од-Бург, где все еще бродили небольшие группки туристов, несмотря на поздний час. Знаменитая колокольня Брюгге, подсвеченная снизу, отбрасывала волшебное сияние на окружающие дома с остроконечными крышами, и все это выглядело совершенно сказочно, не то что при свете дня.
Очень похоже на Диснейленд, подумал Джеф, стараясь не упустить Хантера, пока проталкивался через толпы на Брейдельстрат мимо лавок с кружевами и печеньем. Тот наконец остановился перед баром на площади Бург.
Бар «У Герты», разместившийся рядом с великолепной готической базиликой Святой крови Христовой, представлял собой нечто вроде щели в стене и был забегаловкой, какие можно найти в любом европейском городе, пристанищем для мучимых жаждой туристов. Окинув еще раз взглядом окрестности, Хантер скользнул внутрь.
Бар упирался непосредственно в стену базилики, а это означало, что здесь нет другого пути наружу, кроме того, что вел внутрь.
«Я мог бы взять его прямо сейчас, – подумал Джеф. – И наконец покончить с этим». Но и Фрэнк Дорриен, и Джейми Макинтош дали ему четкие инструкции: «Следуй за ним. Собирай информацию. Не вступай в личный контакт».
Но вот в чем проблема: фасад бара был настолько узким, что, если не стоять вплотную к окну, ничего не увидишь, а значит, придется зайти внутрь. Натянув поглубже бейсболку, Джеф шагнул через порог. Насколько ему известно, Хантер ничего о нем не знает и никогда его не видел.
Направившись прямо к барной стойке, Джеф заказал виски, и только когда стакан оказался у него в руке, поднял голову.
Дрексель сидел за столиком в углу. С женщиной. Краем глаза Джеф увидел, что это брюнетка, немного за тридцать, привлекательная и дорого одетая: широкие кремовые брюки и тонкий, как паутинка, кашемировый свитер. Ее шею украшала классическая золотая цепочка, а на пальцах были бриллианты, причем одним пальцем она угрожающе тыкала в Хантера.
– Возьми, – сказал тот, подталкивая что-то в ее сторону.
Не оборачиваясь и не глядя прямо на них, Джеф не мог толком рассмотреть, что это, но в конце концов сообразил: чек, выигрыш Гарри Грэма.
– Да не нужен он мне! – услышал Джеф ее сердитый голос. – Думаешь, я приехала сюда ради денег?
– Я этого не говорил, – примирительным тоном произнес Хантер.
– Деньги тут совершенно ни при чем. Совершенно!
К ужасу Джефа, кто-то за стойкой бара включил музыку, и больше он не слышал, о чем разговаривают эти двое. И что еще хуже, в этот критический момент зазвонил его телефон, да так громко, что и Дрексель, и его спутница повернулись и уставились на него.
Быстро опустив голову, Джеф бросил бармену банкноту и торопливо вышел на улицу, чтобы ответить на звонок. Этот номер знали только двое, причем вторая – Трейси.
Но звонила не она.
– Какого черта? – рявкнул Джеф на Фрэнка Дорриена. – Дрексель сидел в пяти футах от меня! Зачем ты звонишь?
– Где ты?
– В баре. Он тут встречается с женщиной.
– Подружкой?
– Не знаю. Возможно. Они производят впечатление близких людей. Он пытался всучить ей деньги, но она не берет. Это может быть Алтея, Фрэнк. Я должен вернуться. Они разговаривали…
– Он пошел в бар прямо после игры?
В тоне Фрэнка слышался металл.
– Да. А в чем дело?
– И все это время ты не спускал с него глаз?
– С тех пор как он вошел в дом Чарлза – да. Да что стряслось-то, Фрэнк?
– Примерно два часа назад убили Салли Файерс.
Джеф медленно выдохнул. Трейси нравилась Салли Файерс.
– О господи…
– Сомневаюсь, что это его рук дело. Наши парни сейчас там, подчищают. Мы не можем допустить, чтобы в это дело сунула нос бельгийская полиция.
– Погоди, – встрепенулся Джеф. – Откуда ты знаешь, что кто-нибудь наблюдал за бунгало? Мне казалось, ты говорил, что я тут один.
– Теперь это неважно, – отмахнулся Фрэнк. – Они все еще в баре?
– Да. Я… Вот черт! Они выходят.
Джеф молча сунул телефон в карман, не нажав «отбой», и шагнул в тень базилики.
– Держись от меня подальше! – выкрикнула женщина. – Ты врешь!
– Ничего подобного. Я знаю, что случилось с Дэниелом. Слышишь, Кейт?
– Я не шучу. Больше не попадайся мне на глаза!
Всхлипнув, она оттолкнула Хантера, причем с такой силой, что он ударился о стену рядом с тем местом, где, как статуя, замер Джеф, затем метнулась в ночь – только длинные волосы шлейфом развевались за спиной.
– Кейт! – заорал Дрексель, бросаясь вслед за ней. – Вернись, Кейт!
Как только он исчез из виду, Джеф вытащил телефон.
– Слышал?
– Каждое слово, – ответил Фрэнк.
– Что теперь?
Фрэнк колебался всего секунду, затем произнес:
– Забудь о Дрекселе. Следуй за женщиной.
Глава 25
– Ты уверена, что не хочешь проехаться со мной до аэропорта?
Камерон стоял на подъездной дорожке к своему загородному дому рядом с «мерседесом», за рулем которого сидел водитель. Трейси вышла на улицу, чтобы его проводить.
– Или, еще лучше, полететь в Нью-Йорк?
– Обещаю, скоро. – Она его поцеловала. – Вот свяжу концы с концами, чтобы не болтались.
После пяти дней, проведенных в загородном особняке Камерона недалеко от Парижа, где она спала, читала и где ее только что на руках не носили, Трейси чувствовала себя лучше, но немного начала скучать и прямо-таки рвалась вернуться к работе и отыскать Алтею и Хантера, прежде чем ее опередит Джеф.
Вчера ее навестил сам Грег Валтон. Он убедил Камерона его впустить, хотя тот не собирался. И то, что рассказал Грег, прозвучало, мягко говоря, тревожно.
– Теперь мы знаем точно, что Хантер Дрексель появлялся в пансионе «Кемп Париж» накануне стрельбы, по меньшей мере четыре раза. Об этом говорят многие свидетели. Представившись театральным импрессарио по имени Лекс Брайтман, он предлагал работу студентам, в том числе Джеку Чарлстону.
– Сыну Ричарда Чарлстона.
– Совершенно верно. Наследнику «Природных ресурсов Брекона» и первой застреленной жертве, после той несчастной учительницы на парковке. У Дрекселя не было никаких причин там появляться, Трейси, – мрачно сказал Грег. – Во всяком случае, я таких придумать не могу.
– Да, – пробормотала Трейси. – Я тоже.
– Расскажите мне про Монмартр, – попросил Грег. Это было настолько неожиданно и не связано с предыдущим разговором, что застало Трейси врасплох. Вероятно, именно на такую реакцию он и рассчитывал. – Вы же там были, верно, когда началась стрельба?
– Вопрос риторический.
– Хантер явился на вечеринку?
– Нет, но его ждали, то есть ждали Лекса Брайтмана. Очевидно, это знала не только я. Кто бы ни сидел на том мотоцикле, приехал он именно за ним.
– Кто вам это рассказал? – с хитрецой спросил шеф ЦРУ. – Джеф Стивенс?
Трейси вздохнула: похоже, им известен каждый ее шаг, и нет никакого смысла что-либо отрицать.
– Как насчет того, чтобы не скрывать ничего друг от друга, Трейси? Я знаю, что не могу доверять британцам, но мне необходимо доверять вам.
– Отлично, но при условии, что и я смогу доверять вам.
Грег усмехнулся, и Трейси вспомнила, за что он ей всегда нравился.
– Я готов открыть вам свои карты, если вы откроете свои.
И Трейси рассказала ему о разговоре с Джефом, умолчав о его необоснованных подозрениях, относящихся к Камерону, и о личном – о Николасе.
– У МИ-6 есть фотографии Хантера со студенткой-француженкой. Его, вероятно, ранили в ногу, и девушка ему помогла. Британцы думают, что он сейчас в Бельгии. Это последнее, что я слышала, до того как… – Она коснулась головы там, где под волосами скрывались швы.
– Что ж, позвольте сообщить вам последние сведения, – совершенно серьезно сказал Грег. – Девушка, Элен Фобур, мертва.
Трейси пришла в ужас.
– Как это случилось?
– Отравлена. Тело нашла ее сестра. Девушка так и сидела, склонившись над миской лапши быстрого приготовления. Она проглотила столько полония, что можно убить быка.
– И что, известно, кто…
– Нет, кто – неизвестно, – хмуро отозвался Грег. – Нам известно только одно: все, кто встречается с Хантером Дрекселем, умирают. Кстати, он действительно уехал в Бельгию. Там его встретила Салли Файерс и отвезла в Брюгге.
– Как дела у Салли? – уже веселее спросила Трейси. – Она теперь общается с вами напрямую?
– Нет. Она тоже погибла.
Трейси с ужасом слушала, пока Грег посвящал ее в подробности.
Читать бесплатно другие книги:
