Наслаждение Филеберт Леси

— Невыносимым, — еще шире улыбаюсь я. — Вроде монстр во плоти, готовый швырять смертельные проклятья во всех неугодных, а вроде умеешь чувствовать и сопереживать так, что я не могу продолжать на тебя злиться. Так нечестно! Я не понимаю, чего ожидать от тебя в следующую минуту, ты уж определись, какую роль играешь.

Я уже лежу с улыбкой до ушей, а вот Эдгар серьёзен как никогда. Глаз с меня не сводит, будто пытается прочитать мои мысли.

— Ты научишь меня?

— Чему? — не понимаю я.

— Быть нежным для тебя. Быть таким, каким ты будешь меня любить.

Меня настолько обескураживают эти слова, что я не знаю, что ответить. Впрочем, Эдгар и не ждет ответа. Он подносит к губам мою ладонь, целует ее и продолжает негромко:

— Последние семь лет своей жизни я провел в такой нескончаемой череде негатива, боли и ненависти, что, кажется, немного растерял человечность.

— Немного? — ехидно хмыкаю я.

— Немного, — с улыбкой кивает Эдгар. — Я, между прочим, не испепелил на месте всех своих слуг прямо там, в розарии, и это достойно как минимум аплодисментов.

— Ах, ну если смотреть на ситуацию с такой стороны…

Я уже откровенную смеюсь, кажется, это нервное. Замолкаю, лишь когда от смеха вновь начинают побаливать ребра, и бок сводит резкой судорогой.

— Отдыхай, огонек. Тебе сейчас в самом деле нужен покой и крепкий сон. Я не требую от тебя никаких ответов прямо сейчас, но знай, что…

Эдгар склоняется надо мной так низко, что я чувствую на себе его горячее дыхание и могу разглядеть каждую ресничку.

— …что ты действительно очень дорога мне. По-настоящему. Понимаешь?

Его губы мягко касаются моих коротким легким поцелуем. Какие-то секунды — а я внутренне начинаю пылать, сгорать от огненного вихря эмоций. Мне хочется раствориться в этом мгновении, забыть о жестоком мире вокруг, там, за пределами этой комнаты. Хочется довериться этим ласкам и объятьям… Но можно ли им доверять?

— Отдыхай, — говорит Эдгар, явно с неохотой отстраняясь от меня. — Если тебе нужна будет помощь, просто позови Ба…

— Не уходи, — неожиданно для самой себя произношу я.

Эдгар замирает уже на пороге комнаты, оглядывается на меня с удивлением и… да, надеждой.

— Что ты сказала?

— Не уходи, — повторяю громче. — Останься. Ты можешь остаться? Я… Не хочу сейчас быть одной. Мне будет намного спокойнее, если ты будешь рядом.

— Если рядом будет монстр во плоти? — ухмыляется Эдгар.

— Что ж, один знакомый монстр лучше, чем толпа неизведанных тварей.

— Резонно.

Без лишних слов Эдгар ложится на кровать рядом со мной, прямо так, в одежде, поверх одеяла. Обнимает крепко, позволяя положить голову ему на плечо. Меня начинает клонить в сон почти мгновенно, от одного только ощущения тепла и сердцебиения под моей ладонью, лежащей у Эдгара на груди.

— Спи, огонек. Тебе в самом деле нужен восстанавливающий сон. Спи…

Он перебирает пальцами пряди моих волос, и этот жест успокаивает, убаюкивает лучше любого снотворного.

Не знаю, можно ли ему доверять, не знаю, есть ли у нас какое-либо будущее. Но пока у нас есть это нежное “здесь и сейчас”, я чувствую себя умиротворенной и счастливой.

Глава 22. Вязь воспоминаний

— Хватит с тебя на сегодня.

— Ну нет! Я еще полна сил! — говорю, а у самой язык еле шевелится, и ноги предательски дрожат.

— А я сказал — хватит, — твердо говорит Франкур. — Ты на ногах уже не держишься, о какой тренировке может идти речь?

Приходится признать очередное свое поражение и двинуться на ватных ногах вслед за этим вилховым воздушным драконом. Он-то, в отличие от меня, лишь притомился, а вот я вымотана в конец. Перед глазами даже цветные пятна пляшут, настолько я истощила на сегодня свой магический резерв.

— В последнее время ты тренируешься с каким-то особым остервенением. Тому есть причина?

Я действительно каждый день прошу Франкура погонять меня на тренировочном поле. Благодаря доктору Айвару я очень быстро восстановилась после нападения и теперь снова полна сил и жаждой движений. Эдгара в поместье уже который день не было, и в павильоне Лакора его тоже не было — умотал в центр Шаренхола по неотложным делам. Базилио говорит, что он часто срывается так на несколько дней в Верховую Раду, потом возвращается вусмерть уставшим. Даже хорошо, что Эдгара сейчас рядом нет, мне как раз следует привести свои чувства и мысли в некое подобие порядка.

— Или, хм… Ты из-за брата расстроена?

Вместо ответа я только тяжело вздыхаю. И так все понятно.

Прошло почти две недели с тех пор, как я встретила Николаса в павильоне Лакора, и за это время я несколько раз наведывалась к нему под присмотром Базилио. Пыталась наладить с ним вновь связь, рассказывала о нас, о родителях, о прежней жизни Николаса. Он не отталкивал меня, но и не встречал с буйной радостью, что меня бесило изрядно. Я понимала, что передо мной стоит уже совсем другой человек, а вовсе не тот Николас, с кем я нянчилась в детстве. Кровь та же, внешность та же, но все это лишь скорлупа, а вот под ней теперь скрывается совсем иная, незнакомая мне личность.

У Ника даже тембр голоса поменялся, и осанка стала совсем другой. Раньше он ссутулился часто, за что получал от родителей нагоняй, а сейчас всегда сидел и ходил с идеально ровной спиной. Мне приходится заново знакомиться с собственным же братом, и это настолько дико и странно, что мой мозг отказывается воспринимать эту информацияю. Я сейчас постоянно пребываю в стрессовом, тревожном состоянии, и только бесконечные тренировки в рукопашных и магических боях позволяют мне не впадать в панику. Потому что я абсолютно, совершенно не знаю, что мне делать.

— Так… Как дела с братом? — осторожно спрашивает Франкур. — Я слышал от Базилио, что ты пытаешься наладить с ним контакт.

— Да никак, — честно отвечаю я. — Он вообще ничего не помнит и даже проблесков воспоминаний нет. Слушает мои россказни, как забавные сказочки, и на том спасибо. Было бы здорово, если бы у меня были какие-нибудь семейные фотографии, это помогло бы наглядно рассказывать о родителях. Но боюсь, что у меня ничего не осталось, — вздыхаю я, умываясь прохладной водой из маленького фонтанчика. — Все наши фотоальбомы остались в поместье Шаренхола, откуда мы так спешно сбежали, что почти ничего с собой и не взяли. А сейчас наверное все это уничтожено…

Франкур тоже охлаждается, умываясь водой из фонтана, и смотрит на меня задумчиво какое-то время. Взгляд у него такой… особенный. Будто бы решает, можно ли мне доверять.

— Пойдем, я тебе кое-что покажу, — наконец говорит он.

— Куда мы?

— Увидишь.

Шаг у Франкура стремильный, широкий. Я почти бегу, поспевая за ним по ступеням замка, и очень скоро мы оказываемся в южном крыле второго этаже. Я по этим коридорам нечасто бродила, здесь в основном находятся комнаты прислуги.

— Нам сюда.

Франкур решительно распахивает одну из дверей, предварительно сняв с нее парочку крепких защитных заклинаний. Хм, интересно, вязь у чар далеко непростая, красивая, витиеватая. Такими чарами закрывают довольно ценные комнаты, но что может быть ценного в той части замка, где нет ничего, кроме комнат прислуги и подсобных помещений?

Мы оказываемся в небольшой комнате без окон, действительно что-то вроде кладовой. Однако вместо ожидаемых чистящих средств и ведер я вижу только одиноко стоящий у стены длинный стол, сплошь заваленный то ли книгами, то ли…

— Это фотоальбомы? Из нашего родового поместья? Но откуда они тут?

Завороженно вожу руками по знакомым переплетам и не верю своим глазам. Что же это получается, Эдгар забрал некоторые мои вещи из поместья?

— Здесь не только твои фотографии, здесь также есть альбомы господина Ставинского. Он не давал мне конкретных приказов насчет этих альбомов, но не думаю, что он будет против. Ты можешь поискать нужные тебе фотографии, чтобы показать их брату, если… Если тебе это так важно.

Меня переполняет столько противоречивых эмоций, что я не нахожу подходящих слов для их выражения. Молча листаю альбомы, заполненные моими фотографиями из разных периодов жизни. Здесь немало наших совместных снимков с Эдгаром. Вот я в пять лет у него на дне рождения. Измазана кремом от торта и выгляжу абсолютно счастливой. Вот мы с Эдгаром в тот же день стоим в обнимку и с плакатом “Дружба навсегда!”. Вот я подросшая учу братишку базовой магии, а вот он уже постарше стоит рядом с родителями на берегу моря. Счастливый и улыбчивый, еще не знающий, какая непростая ему уготовлена судьба.

А вот эту фотографию я сама не видела. У меня есть другая, похожая, где мы просто стоим с Эдгаром вместе после сдачи дипломных работ и улыбаемся фотографу. На этой же фотокарточке, что держу в руках, я все также смотрю на мага, запечатлевшего снимок, зато Эдгар — смотрит на меня. И взгляд у него такой… Собственнический, самоуверенный. Вожделеющий. Взгляд человека, точно знающего, чего он хочет.

А глаза у него тогда еще были серого цвета… Поменялись позже, на обряде инициации, буквально через пару дней после этого снимка. Как будто все это было в прошлой жизни…

Нахожу фотоальбомы с фотографиями мамы и папы, попутно заметив семейные фотокарточки Эдгара. С улыбкой смотрю на фото его улыбчивых родителей и младшей сестрички. Интересно, где они сейчас? Они сами не жили в столице, предпочитая размеренную загородную жизнь, поэтому видела я их лишь несколько раз, как-то не доводилось чаще. Хорошие, заботливые и любящие родители, интересно, как они восприняли новый статус Эдгара и всю ту дичь, что он творил после захвата власти? Не думаю, что они все это одобрили. Не такие они люди. Да и Эдгар подозрительно ни слова о них не говорит, видимо, рассорились в пух и прах.

— Кстати, а ты не знаешь, как обстоят дела у родителей Эдгара? Давно я их не видела.

— Полагаю, что хорошо, — говорит Франкур и, подумав, добавляет:

— Во всяком случае, говорят, что на том свете всем хорошо.

Я холодею при этих словах и смотрю на Франкура широко распахнутыми глазами.

— Что ты имеешь в виду? У Эдгара кто-то из родных умер?

— Погиб.

— Кто?

И на мгновение перестаю дышать, когда слышу короткое:

— Все.

Одно слово, а режет меня, как бритва.

Снова смотрю на фотографии, на улыбающихся родителей Эдгара. Как это — погибли? Все? Не верю, что он не мог защитить самых близких людей, какая бы беда им не грозила!

— Что… что с ними случилось?

— А ты не знаешь?

Отрицательно качаю головой. Я не то что не знаю… я даже не догадывалась, что с родителями Эдгара может быть что-то не так. И я не уверена, что готова услышать правду.

Но Франкур не спрашивает, готова ли я ему внимать или нет. Он стоит рядом, печально смотрит на фотографии в моих руках и негромко говорит:

— Когда господин Ставинский выдвинул свою кандидатуру на пост нового императора, и стало понятно, что его шансы добиться своего очень велики, некоторые огневики из аппарата управления в открытую пригрозили ему уничтожить всю его семью, если он не отступится от своих планов. Как ты знаешь, он не отступился. И наверно, даже не принял всерьез те угрозы, он всегда был слишком самонадеянным. Ну и…

— И что, их в самом убили? Всех троих? — неверяще спрашиваю я. — Вот просто так, чтобы дать понять Эдгару, что ему тут не место?

Как-то в голове не укладывается такой бред. Огневики могут быть жесткими, но чтобы вот так грубо…

— Да, — просто отвечает Франкур, и у меня все внутренности словно скручиваются от ужаса. — Довольно жестоко убили, насколько мне известно. Испепелили заживо.

К горлу подкатывает тошнота. Даже в глазах темнеет на мгновение. Листаю альбом, смотрю на фотографию красивой девочки с длинными черными волосами и очень выразительными глазами. На одной фотокарточке четко видно свисающий с шеи кулончик в форме ракушки, и я какое-то время напряженно вспоминаю, где же еще такой видела, а потом соображаю, что он попадался мне на глаза совсем недавно.

— Этот серебряный кулон… Я видела такой же у Эдгара.

— Не “такой же”, а именно его. Господин очень любил свою сестру, а этот кулон — единственное, что осталось от Лилит.

Вот как… Лично для меня эта информация меняла довольно многое.

— Слушай, а когда… Когда все это случилось? Ну, с ними… С родителями, и сестрой…

— Господин узнал об этом семь лет назад в конце весны.

— То есть… Примерно в тот же промежуток времени, когда я сбежала в пограничье, — говорю скорее сама себе, но Франкур все равно слышит.

— Не просто в тот же промежуток времени, а в тот же самый день. Господин даже думал поначалу, что это ты была причастна к смерти его родителей.

— Как он мог такое подумать? — в ужасе восклицаю я. — Я бы… Да я бы никогда!..

Франкур лишь пожимает плечами, лицо его остается беспристрастным.

— Он был раздавлен вестью о смерти близких людей, а тут еще и ты сбегаешь из-под носа. Близкий человек, ратующий за защиту огневиков и исчезающий в день гибели семьи господина Ставинского. Что ещё мог подумать человек, убитый горем и оставшийся в полном одиночестве?

Я даже не знаю, что сказать. Пытаюсь себя мысленно поставить на место Эдгара и понимаю, что, возможно, сама бы посчитала себя предательницей, сбежавшей от правосудия, при таких-то обстоятельствах. Но я бы никогда, ни за что не причинила бы вреда ни Эдгару, ни его семье! Как бы меня ни тревожили его намерения захвата всего Шаренхола, как бы я ни желала его остановить, но я никогда бы не стала ему вредить. Я разведчик, боец, но не убийца и не сумасшедший мститель! И я… Я испытывала к нему слишком сильные чувства…

— И что он, все еще считает, что я причастна к гибели его родителей?

— Не думаю. Господин довольно быстро нашел виновных и расправился с ними, там был виноват целый клан фениксов.

— Битва при Хогвилле, — протягиваю я, вспоминая некоторые особо ужаснувшие меня эпизоды из деяний Ставинского. — Это об этом речь?

— Да-да, об этом. Господин тогда велел сравнять весь Хогвилл с землей.

Я помню, да… От городка действительно камня на камне не осталось. В прямом смысле того слова: там теперь красуется большая равнина, поросшая зеленой травой, и даже намёков на былое великолепие кирпичных домов больше нет.

— Ты тоже принимал участие в той битве? Откуда ты знаешь столько подробностей?

Франкур кивает, внеше оставаясь все таким же спокойным. А меня вот начинает потряхивать от волнения.

— Я давно служу у господина Ставинского и был его помощником еще в ту пору, когда он только задумывался о смещении императора с престола. Очень много вещей происходило на моих глазах, так что мне известно довольно много фактов из жизни господина.

— Полагаю, за эти знания многие огневики душу бы продали…

— Полагаю, что так. Именно поэтому за последние пару лет я ни разу не покидал территорию поместья, — ухмыляется Франкур.

Я хмурюсь, нервно подергивая кружевные манжеты платья. Мне совсем не нравится все, что я сейчас слышу.

— Ты же не по своей воле тут сидишь, верно?

— Я всего лишь выполняю приказы господина.

— Любые?

— Абсолютно любые. Я обязан господину жизнью и всем, что у меня есть, так что готов беспрекословно выполнять любую его просьбу.

А вот это очень интересно.

— Что значит — обязан жизнью?

— В детстве у меня было тяжелое заболевание, вылечить его у моей семьи не получалось. Они отдали меня в лабораторию Ставинского, который предложил им экспериментальные разработки по восстановлению здоровья, он как раз искал таких безнадежных ребят вроде меня, кому уже нечего было терять. Ну и как видишь, — Франкур улыбается так широко и безмятежно, в глазах его вместо привычной прохлады появляется какое-то тепло, — я выздоровел и согласился дальше принимать участие в опытах. Мою природную магию удалось развить настолько, что мне и не снилось… Удивительное преображение и чудесное спасение. Я бесконечно благодарен господину за данный мне шанс начать жизнь с чистого листа и поддержу его в любых начинаниях.

Стою как громом пораженная, хватая ртом воздух. Этой информации для меня сейчас слишком много, она просто не умещается в моей многострадальной голове. Никогда не смотрела на поведение Ставинского с такой стороны и сейчас порядком огорошена. Все еще не считаю, что услышанное оправдывает некоторые дикие выходки Эдгара, но во всяком случае поясняют довольно многое.

Мог ли он в какой-то момент просто не выдержать всего стресса и решить, что гневом можно заглушить боль? Пожалуй, что мог…

— А почему он не говорил мне про свою семью? Я… Думала, что они живы…

— Не знаю, — пожимает плечами Франкур. — Об этом тебе следует спросить у него напрямую. Но вообще говоря… разве это что-нибудь изменило бы?

— Да… Нет… Не знаю, — выдыхаю я. — Кажется, я окончательно запуталась…

— То-то же. Подозреваю, что господин тоже порядком запутался. Неплохо бы вам вместе разобраться с этими морскими узлами, — весело добавляет Франкур и уточняет:

— Ну что, ты разобралась с фото? Мы можем идти?

Медленно киваю, прижимая к груди один из фотоальбомов, который хочу потом показать брату. На сердце поселился здоровенный такой камень, целый булыжник. Ну и что мне теперь с ним делать?

Глава 23. Достать со дна

— Госпожа!

Базилио врывается в комнату и чуть не влетает мне в голову, я еле успеваю сделать шаг в сторону. Не хотелось бы сталкиваться с материей элементаля, ощущения, прямо скажем, не из приятных. Как будто окунаешь в студенистую жижу.

— Что-то случилось?

Обычно Базилио не беспокоит меня по вечерам. Утром может мозг вынести, днем повредничать, но вечером всегда уматывает куда-то по своим делам или делам Эдгара — я понятия не имею, а выудить правду у духа пока не получилось.

За последнюю неделю, пока Эдгара не было в поместье, я вообще видела элементаля только по вечерам. Почти все время со мной проводил Франкур, он оказался не только первоклассным партнером по магическим дуэлям, но и просто интересным собеседником, готовым поддержать любую тему разговора. Мы с ним здорово спелись за последнее время, и хоть нас нельзя было назвать друзьями, но хорошими приятелями — очень даже.

Но сегодня Базилио я вообще весь день не видела, и Франкур вечером тоже куда-то подевался. Это, кстати, очень странно и подозрительно, потому что после того инцидента с нападением на меня в розарии элементаль и Франкур глаз с меня не сводят поочередно.

Расследование той ситуации к моему удивлению и к бешенству Эдгара пока ни к чему не привело. Тот земляной маг, подчинивший своей воле розовые кусты, действовал очень осторожно и успел скрыться ментально быстрее, чем Ставинский смог до него дотянуться. Странная история, но было похоже на то, что в поместье Эдгара находился человек, способный его обхитрить… И это нельзя назвать хорошей новостью. Я хоть и не доверяла Эдгару, но точно могла быть уверенной в том, что он не сделает мне больно, не даст в обиду. Это ощущение было таким четким и само собой разумеющимся, что у меня даже сомнений не возникало. А вот чего ждать от неизвестного хитреца, желающего на меня напасть? Не знаю. Не знаю и опасаюсь выходить за пределы спальни в одиночестве. Мало ли что свалиться на мою горемычную голову из-за угла?

А сейчас почти полночь, и Базилио уж очень нервно выглядит… Что-то тут нечисто.

— Господин… Хозяин…

— Эдгар?

Базилио кивает. Глаза у него сейчас огромные, как блюдца. А я хмурюсь еще больше, но не успеваю задать вопрос, так как Базилио начинает траторить:

— Понимаешь, с хозяином проблема… Он прибыл сегодня рано утром из центра Шаренхола, такой уставший, недовольный… Ему бы отдохнуть, понимаешь, но у него дел невпроворот… Ну и вот! Я сначала сам пытался, несколько часов пытался, но ничего не вышло… Представляешь? Чтобы у меня — да не вышло! Меня ж ради этого в мир призвали, у меня это всегда легко получалось, а тут!.. Такая осечка… Мне же знаешь как стыдно? Ууу! Потом мы пробовали разобраться с Франкуром, но у нас ничего не получилось… Даже вдвоем, представляешь? Понятия не имею, как такое возможно. А больше я не знаю, к кому обратиться. Не знаю, понимаешь, кому можно в замке довериться… Вот подумал, а вдруг ты… А вдруг тебе не все равно…

— Так, стоп, — вскидываю я руки. — Давай по порядку. А то я ничего не понимаю.

— Давай, только я расскажу по пути. Иди за мной!

Ишь, раскомандовался.

Но что-то заставляет меня пойти за Базилио, вопрошая на ходу:

— Куда мы идем? Что случилось? Я пока ничего не понимаю.

— Мне хозяина не разбудить, — шёпотом говорит Базилио.

— В смысле?

— В прямом! — ворчит Базилио. — Ну чего ты непонятливая такая? Ты же знаешь, что ему иногда кошмары снятся такие глубокие, что ему не вынырнуть из них! Хозяин редко спит, а если спит, то моя задача разбудить его в положенное время утром. А сегодня я… Не справился… Совсем не справился… Он обычно от одного только моего прикосновения мгновенно вскакивает, а сегодня… что-то пошло не так.

— Как ты думаешь, что? — спрашиваю я, со всех ног поспевая за элементалем по бесконечным лестницам.

— Сон стал глубже. Хозяин провалился так глубоко, что я уже не могу его вытащить.

— Ничего себе… А что ты тогда от меня хочешь? Слушай, я ничего не смыслю в искусстве сновидений, эта магия от меня далека. Что ты от меня ждешь? Если даже магия элементаля не может разбудить…

— Мы пробовали все стихии, кроме огненной, — прерывает меня Базилио, залетая в дверь рабочего кабинета Эдгара. — Огненных элементалей в замке нет, как вы понимаете, госпожа. А ты… вы… Вас хозяин допустил к себе ближе всех. Может быть, вы сможете пробудить его своим пламенем? Я не утверждаю, но… Попробовать стоит.

— Слушай, а с чего ты взял, что я вам помогать буду? Может, я использую этот прекрасный случай, чтобы избавиться от Ставинского раз и навсегда, а?

Но Базилио уверенно качает головой.

— Просто знаю, что ты так не сделаешь. Ты не из тех, кто вставляет нож в спину.

Хм, и ведь не поспоришь…

Я тоже торопливо вхожу в кабинет. Здесь темно, только слабо горит камин, но освещения достаточно, чтобы разглядеть Ставинского. Удивленно смотрю на Эдгара, лежащего на полу. Черные волосы растрёпаны и резко контрастируют с белоснежным ковром. Да и бледность лица совсем не радует. Если бы не знала, что он крепко спит, то подумала бы, что Эдгар лежит без сознания. Рядом на корточках сидит Франкур. Он водит руками по лбу Эдгара и что-то непрестанно нашептывает. Не решаюсь ему мешать и шёпотом спрашиваю у Базилио:

— А чего Ставинский на полу валяется?

— Хозяин никогда не ложится спать в кровать. Он вообще никогда специально не ложится спать. Обычно просто отключается от усталости там, где работал. Так случилось и в этот раз.

— Зачем ему тогда та гигантская кровать в его спальне? — фыркаю я, присаживаясь на колени около крепко спящего Эдгара.

— Она, хм… Предназначена немного для других функций.

Я смущенно умолкаю. Сама могла бы догадаться, глупо было спрашивать.

— Ничего не получается, — растерянно говорит Франкур, прекращая свои манипуляции над Эдгаром. — Его не берет моя магия. С таких глубоких пластов сна водой и воздухом не вытянуть…

— Пусть она пробует, — Базилио фамильярно тычет в меня пальцем и кивает на Ставинского. — Давай, взывай к своему огню!

— А что мне делать-то нужно?

— Обычно я бужу хозяина просто прикосновением пальца, на кончике которого аккумулирую энергию своей стихии. Попробуй также.

Я шумно выдыхаю воздух и склоняюсь над Эдгаром. Какое-то время просто смотрю на него, любуясь бликами огня на точеном профиле. Потом неуверенно касаюсь пальцем горячего лба, взывая к своему внутреннему огню. Смотрю, как огненные искорки рассыпаются во все стороны, но больше ничего не происходит.

— Ну и… Чего? — недоуменно выгибаю брови. — Я же говорю, что ничего не смыслю в искусстве сновидений, толку от меня тут нет.

— Ты просто один раз попробовала, продолжай в том же духе, — упрямо говорит элементаль. — Мы тут с Франкуром весь день развлекаемся, давай и ты теперь смени нас.

Я только фыркаю возмущённо, но раз за разом пробую поделиться своей силой, своей огненной стихией, но моя магия не вливается в Эдгара, а отскакивает от него золотыми искорками во все стороны. Полчаса спустя мне окончательно надоедает это занятие, да и слуги Эдгара выглядят все более понурыми.

— Не получается, — выдыхает наконец Франкур и хмуро смотрит на Базилио. — Придётся всё-таки взывать о помощи к магам Верховной Рады. Не хотелось бы, но…

— Ну погоди, может она просто плохо старалась? — ворчит элементаль и подлетает почти вплотную ко мне. — Хэй, слышишь? Ты плохо старалась! Ты душу в огонь не вкладывала! Где твоя душа, а? Или у тебя пустой огонь?

— Чего? — возмущенно говорю я, вытаращившись на Базилио. — Огонь не может быть пустым!

— Может, может, если его хозяин или хозяйка никчемная, никудышная волшебница! — ехидничает элементаль, смешно скривившись и скрестив руки на груди.

Вот это вот он зря. Очень зря.

— Это я-то никчемная? Я никудышная?! Да я один из лучших выпускников Академии Шаренхола!

— Ой, ну и толку от этих ваших академий? Шума много, а выхлопа — ноль! Даже душу свою в пламя вложить не можешь так, чтобы…

Я тихо рычу от ярости и еле сдерживаемого гнева. Понимаю, что элементаль зачем-то меня дразнит, но нервы у меня в последнее время никакие, очень сложно сдерживать глупые приступы раздражительности. Пытаюсь просверлить насмехающегося Базилио взглядом и не замечаю, как мои руки начинают пылать огнем. И пламя от них стремительно расползается по ковру, на котором мы сидим, окружает нас со всех сторон в считанные секунды. Оно не обжигает, так как я не ставлю перед огнем цель испепелять все вокруг, но выглядит крайне эффектно. Базилио чует безопасность и только насмешливо смотрит на меня, а вот Франкура пламя напрягает, и он мигом вскакивает с ковра, готовый тушить пламя.

— Расслабься, — машу я ему рукой. — Это просто иллюзия, сейчас уберу, минутку…

— Вилхов шабаш, что тут вообще происходит?!

О, а вот и Эдгар проснулся. Надо же.

Поворачиваюсь к нему, чтобы едко пошутить, слова уже готовы сорваться с языка, но тут я вижу лицо Ставинского, и все колкости мигом вылетают из головы.

Никогда не видела его таким… беззащитным. Взгляд испуганный, открытый, как у насмерть перепуганного ребёнка. Он смотрит на огонь с откровенной паникой, которую даже не пытается скрыть. Странно, с чего бы? Вроде должен легко отличать настоящее пламя от иллюзорного. Хотя, может после такого глубокого сна тяжело воспринимать реальность? Кто знает, что там снилось Эдгару…

— Это просто иллюзия, — говорю я, взмахивая рукой и вбирая огонь обратно. — Мы пытались тебя разбудить, меня немного выбесил твой элементаль, и мое пламя на мгновение вышло из-под контроля. Ты как?

Ставинский не отвечает. После исчезновения языков пламени он с явным облегчением выдыхает и пытается привстать на локтях, но получается из рук вон плохо. Слабость у него такая сильная, что ли?

Молча наблюдаю за упрямыми попытками Эдгара совладать со своим телом. Наконец, у него получается сесть, выглядит он при этом бледно и откровенно жалко. Он хмуро оглядывает нас троих и цедит сквозь зубы:

— Оставьте меня, все.

Мы не двигаемся с места, растерянно глядя на Эдгара и обмениваясь вопросительными взглядами. Как-то странно пытаться весь день разбудить человека, в потом быстренько убежать от него, будто ничего и не было. Разве ему не нужна помощь?

Судя по выражению лица, Франкур думает о том же. Базилио тоже медлит, и Эдгар гаркает снова, на этот раз громче и увереннее:

— Вышли все вон, я сказал!

Базилио и Франкур в мгновение ока вспакивают на ноги и пытаются меня за собой утащить, но я не двигаюсь с места.

— А тебе что, отдельное приглашение нужно?

— Я никуда не уйду, — говорю я твердо, глядя Эдгару в глаза.

— Но я сказал…

— А я сказала, что никуда не уйду! — неожиданно для самой себя кричу я. — Мне плевать, что тебе стыдно показывать свою слабость! Пока не удостоверюсь, что ты полностью пришел в порядок, с места не сдвинусь, и делай со мной что хочешь!

Кажется мои истошные вопли возымели эффект.

Эдгар смотрит на меня, слегка приоткрыв рот в изумлении. Чуть дрожащей рукой убирает со лба прилипшую прядь волос, дышит тяжело, рвано.

— Ладно, — наконец говорит он. — Франкур, Базилио, оставьте нас наедине.

Они мгновенно скрываются за дверью, и мы с Эдгаром остаемся одни. Сверлим друг друга взглядами. Позы у обоих напряженные, словно готовые вот-вот рвануть в бой. Кажется, даже воздух вокруг звенит, готовый взорваться тысячами искр..

Глава 24. Колыбельная

Не знаю, как долго смогу выдержать эту игру в “гляделки”, но к моему удивлению, первым отводит взгляд Эдгар. Он с заметным трудом поднимается с ковра и медленно идет к шкафчику около камина. Кидает через плечо небрежно:

— Почему не уходишь?

— Хочу убедиться, что с тобой все хорошо.

— Я в порядке, — рявкает Эдгар и тут же хватается за стол, потому что чуть не падает на пол.

— Да, я заметила, — тяжело вздыхаю и с силой усаживаю Эдгара в ближайшее кресло. — Сядь. Да сядь ты, кому говорю! Что тебе нужно дать? Скажи, я сделаю.

Эдгар смотрит на меня исподлобья, хмуро, напряженно. Вцепился в подлокотники кресла так, будто хочет их разорвать в клочья.

— Что ты мне сделаешь? Яд подольёшь?

— Вот ты вроде умный, а местами такой дурак, — вздыхаю я, перебирая разноцветные склянки. — Тебе не приходит в голову, что если бы я хотела тебя убить, то сделала бы это, пока ты тут валялся в полуобморочном состоянии?

— Я спал. Просто спал.

— Ну да, как же. Обычным таким сном, только дышал через раз и не просыпался даже от магии элементаля.

Мученически возвожу глаза к потолку и быстро щелкаю пальцами, чтобы зажечь потухший камин, а то в комнате стало совсем темно, надписи на склянках не разобрать.

— Просто очень глубоко спал. И еще не совсем вернулся в реальность. Еще как очнулся и увидел эти языки пламени вокруг…

Он резко умолкает, и я уточняю:

— А что с ними не так?

Но Эдгар не отвечает, отмахиваясь от меня. Кривится, будто от боли, и прячет лицо в ладонях.