Право на Тенерифе Лазарева Ирина
– Будешь судиться теперь? Тебе заняться нечем? У тебя ребенок больной, а ты воевать собралась.
– Судиться ты собрался, а не я. Ребенок мой вполне здоров. И спасибо, что напомнил, без тебя бы забыла.
Переписка продолжалась еще долго, по ходу нее мысли их блуждали, путались, они уходили от темы, переходили к взаимным обвинениям, ругались. Антон первым не выдержал и стал обзывать ее последними словами. Юля подумала, что сама виновата, что продолжила разговор, нужно было давно перестать отвечать. Она отбросила телефон и откинулась назад, прислонившись спиной к холодной стене. Большую часть дня она сидела на кровати, потому что в палате не хватало стульев даже для детей, не то что для взрослых.
Юля вновь с отчаянием подумала о том, что не сможет ничего сделать для дочери – не отвезет ее на море, где она могла бы окрепнуть, перестать так часто болеть, поднять иммунитет, найти силы бороться с болезнью. С этим дележом имущества Антон оставит их голыми, какое тут море, какой отпуск, в самом деле, мечты эти были еще наивнее, чем мечты о том, что Антон отступится от половины квартиры, согласившись на свою изначальную долю.
После всех тех оскорбительных слов, что Юля услышала в свой адрес от Антона, она уставилась в окно, глядела на бывшие заводские здания вдали, теперь использовавшиеся, очевидно, как офисы класса С. Серые, с маленькими окнами, без какого-то намека на архитектуру или дизайн, они напоминали тюрьмы.
Вся ее жизнь стала такой темницей, из которой не было выхода ни в дверь, ни в окно. Этот чужой ненавистный город, Москва, эта страна – все было темницей; выбраться было невозможно. Да будь у нее нужные средства, даже тогда она не сможет отвезти дочь в тепло: слишком рискованно это пока что было – и смена климата, и отсутствие медицинской помощи московского уровня, и опасное снижение дозировки преднизолона.
Ее желание, пусть и сильное, отвезти дочь на Тенерифе было несбыточным. Юля не осознавала этого, но она внушила себе мысль о том, что, стоит им только добраться до острова, как все проблемы Кати уйдут, словно сама вулканическая земля этого острова исцелит ее. Тут она вспомнила про фильм с Рейчел Вайс, который смотрела несколько лет назад, не подозревая о грядущей собственной беде: главный герой был одержим тем, чтобы дописать книгу об исцеляющем древе жизни, ему казалось, что если он успеет закончить ее, то его жена выздоровеет. Его желание было столь же наивным, сколь и потрясающе мощным. Так и они с дочерью: словно лишь на магическом исцеляющем острове Тенерифе могли скрыться от преследовавшего их рока.
Звук вибрирующего телефона заставил Юлю вздрогнуть. Она неспешно повернулась и взяла трубку, немного озадаченно: номер был заграничным – похоже, звонили по работе. Однако на том конце прозвучал приятный знакомый голос, голос Йохана.
– Это Йохан, если ты еще помнишь меня, – сказал он по-английски.
– Конечно же, я помню тебя, – торопливо ответила Юля. – Как у тебя дела?
– Ты, наверное, догадалась, что я в Москве, – он замолчал на мгновение, словно переводя дух. – Я бы хотел поехать к тебе, чтобы встретиться еще раз.
– Йохан, но я не думаю, что это хорошая идея, – замялась Юля, а потом вспомнила, что вряд ли кто-то в палате поймет английскую речь, потому продолжила: – Я тебя уже совсем не понимаю. Я думала, что после нашей последней встречи ты решил оборвать все контакты со мной. А теперь спустя месяц ты объявляешься, словно все это время мы общались.
– Юлия, но это не совсем так. Я пытался забыть тебя весь этот месяц, но не смог. Ты знаешь, что я встретился с несколькими женщинами в прошлый раз в Москве, но они мне просто не могли понравиться. Потом я решил, что мне просто нужно время. Но вот прошел месяц, и я все равно не мог не позвонить тебе. Мы могли бы хотя бы попытаться. Поверь мне, я прекрасно осознаю, что у тебя главный приоритет – это здоровье дочери, поэтому я готов помогать вам обеим любым способом. Ты же знаешь, что медицина в Германии если не лучше, то уж точно не хуже, чем в Москве. Я и сам доктор. И препараты все бесплатны при наличии рецепта. Даже не переживай из-за этого, я буду во всем помогать.
– Да о чем ты говоришь? – воскликнула Юля. – Переехать в Германию? Мы даже на море не можем поехать по многим причинам. Это даже не обсуждается. Я тебе не подхожу, я точно знаю. Жены из меня точно уже не получится. Да и вообще никого не получится. Меня даже на работе не повысили из-за всех моих проблем.
– Неправда, уверен, это все не так.
Юля сделала глубокий вдох: каким же упрямым он был! И как же ей хотелось сказать ему, что она здесь, рядом, тоже в Москве, и что они могут увидеться очень скоро. Какое счастье было бы встретить его сегодня! Однако язык ее твердил одни и те же заученные слова. Какое право она имела сказать ему, чтобы он приехал? Она взяла очередной больничный, чтобы быть рядом с дочерью, а не заниматься своей личной жизнью. И вот разговор зашел в тупик, и они распрощались.
Юля вышла в коридор, чтобы принести кипяток для чая; следом за ней вышла Надежда.
– Как вы хорошо говорите по-английски, – сказала она. – Это вам из Англии звонили?
– Нет, это немец один, он на самом деле звонил из Москвы, – ответила Юля.
– А, здесь живет, значит, – удивилась Надежда.
– Нет, – вновь покачала головой Юля, – приехал в командировку, он ученый-генетик, консультирует наших специалистов по оборудованию для генетических тестов.
– Ничего себе, – глаза Надежды расширились от удивления, – как вы с ним познакомились?
– Совершенно случайно, в командировке. Теперь он периодически звонит, предлагает встретиться.
Надежда посмотрела на нее немного с завистью, но и с восхищением тоже.
– Я очень рада за вас, – сказала она.
– Да какой там! – тут же непроизвольно воскликнула Юля, стыдясь даже самой идеи о связи с ним. – Я ему сказала, что не буду с ним встречаться.
– А почему? – спросила Надежда.
– Какие мне сейчас мужчины, какие свидания? Вы же видите, что с нами творится. Ничего не хочу.
Они шли по коридору, прошли мимо холла, где играли и резвились дети, прошли даже кухню, где Юля хотела взять кипяток, и уже словно забыли, зачем вообще вышли. Встали около пожарной лестницы и смотрели друг на друга пристально. В этой едва знакомой ей немолодой уже женщине Юля почувствовала внезапно поддержку, которой не должно было быть, ведь они были чужими людьми, но она каким-то таинственным образом исходила от нее и почему-то направлена была именно на нее, на Юлю.
– Генетик, из Германии. Вам одной дочь поднимать или с помощью мужа, есть разница? Поверьте, я знаю, о чем говорю. Я пять лет сидела дома после родов, потому что невозможно было оставить дочь ни с кем. Нужна была постоянная забота. В каких она истериках билась, как бросалась на меня с кулаками. Я пряталась от нее в шкафу, а она ходила и выискивала меня по квартире, потому что ей нужно было выплеснуть на меня свой гнев, – следствие воздействия преднизолона. А кричать и ставить в угол было бесполезно, только хуже сделаешь. Столько агрессии рождает преднизолон. Но и это все прошло. А теперь ей тринадцать лет, и она сама все делает по дому и по школьное программе. Но в тот период с нами был мой муж. Он обеспечивал нас, вместе со мной мотался по всем целителям, экстрасенсам, гомеопатам. Это сейчас он ушел и даже алименты почти не платит. Но тогда без него я не знаю, как бы выдержала.
У Юли закружилась голова от ее слов.
– Каким экстрасенсам? Вы обращались к нетрадиционной медицине? – горячая волна, словно лава, стала растекаться по всему телу. Ее дыхание замерло в ожидании ответа.
– Да к кому мы только не обращались, – ответила Надежда немного резко. – Были моменты, когда даже врачи подозревали, что дело не чисто. Рецидив сам прошел без преднизолона один раз, наш гомеопат сказал не давать и все. Белок был уже 3 грамма в моче, а я отказ писала от лечения.
– Быть того не может! – выдохнула впечатлительная Юля. – А можно его контакт?
– Он уже не работает, к сожалению. Это он нас поставил на ноги. Поэтому не нужно никогда отчаиваться. Нужно бороться за своего ребенка. И самое сильное – это молитва матери. Когда нас в первый раз вытащили с того света здесь и дочь ответила на преднизолон, мне так и сказали: не знаем, кому вы молились. Это просто чудо.
Юля почувствовала влагу в глазах и стала часто моргать, чтобы не расплакаться.
– Поэтому вы так не рубите с плеча, все образуется. Главное – верить в это. И от своего счастья не торопитесь отказываться. Вам нравится этот человек?
– Как он может не нравиться? – вздохнула Юля. – По-моему, он слишком хорош. Я даже сперва не могла поверить, что такой человек мог обратить на меня внимание. А теперь он даже и забыть, говорит, не может.
– Тогда за чем же дело? Просто общайтесь с ним, вас это ни к чему не обязывает. А потом видно будет.
– Я не могу так. Я не чувствую, что имею право на такие вещи теперь, пока Катя нестабильна. Просто не имею. И кармически это неправильно. Если я начну заниматься собой, своей жизнью, Кате наверняка станет хуже.
– Это многолетняя болезнь. Пока вы сможете сделать глоток воздуха, пройдут годы, и возраст ваш уже будет не тот. Жизнь коротка.
– Но ведь вы не крутили романы, пока у вас все было нестабильно, – возразила Юля, – и ваши годы тоже прошли. Но так было правильно. А теперь вы просто хотите мне того, что сами упустили. Но мы обе знаем, что я не смогу реализовать ни вашу мечту, ни свою. Мои годы тоже уйдут, и я тоже буду нести эту ношу, как и вы. Так случается иногда, что нам становится очень многое не подвластно, даже самые банальные вещи. И ничего с этим не поделаешь. Дело все в том, – Юля опустила голову, блуждая глазами по облезающему линолеуму, словно там пытаясь ухватиться за нить мысли, ускользающей от нее, – что у меня нет больше желаний, – она подняла взор, – вернее сказать, у меня есть только одно желание, и оно сильнее всех желаний в мире.
Потухший взгляд Надежды особенно грустно застыл на Юлином лице. Тут только Юля посмотрела на свои руки и увидела, что все это время держала в руках пустой кувшин для кипятка. После этого она вспомнила, зачем вышла из коридора. Они вместе пошли обратно, только Юля еще зашла на кухню за водой для чая.
Но через час после разговора с Надеждой телефон Юли начал вибрировать. Она схватила трубку: это опять был Йохан. Выждав пару секунд и глубоко вздохнув, она ответила.
– Я здесь. Спустись, пожалуйста, как в прошлый раз.
– Что?! – воскликнула Юля. – Откуда ты узнал, где я?
– Ты сама сказала, – озадаченно ответил Йохан.
Юля огляделась по сторонам: кто из присутствующих мог взять трубку, пока ее не было, и сказать ему адрес? Но все мамы и бабушки, что находились в палате, были с английским на «Вы»: кто-то из деревень, а кто-то слишком преклонного возраста. Она просмотрела переписку в Ватсап и смс с Йоханом: не было и следа сообщений. Она просмотрела историю звонков: от него было всего два входящих звонка, все сходилось. Неужели он каким-то образом отслеживал ее координаты?
Но встретив его внизу, она тут же поняла, что все ее подозрения были глупыми: не мог такой интеллигентный человек следить за ней.
– Откуда ты узнал, что мы в больнице? – спросила тут же Юля.
– На улице ждет такси, давай поторопимся, – ответил Йохан. – Я бы хотел пригласить тебя в хороший ресторан. Если хочешь, можно и дочь позвать.
– Но ей нельзя покидать территорию больницы. Они детей не выпускают, только родителей. И я не могу дочь оставить надолго, прости, – Юля не сдвинулась с места.
– О, это не займет много времени, – ответил Йохан, улыбаясь. – Я нашел очень хорошее место, в пяти минутах отсюда.
Юля сама не поняла, как обмякла от его нежной улыбки. Таких приятных мужчин в ее жизни практически не встречалось; все, кого она знала, были суетливыми, скрытными, озлобленными, себе на уме. Она убедила себя, что это ненадолго, и пошла за ним.
– Когда вас выпишут? – спросил Йохан за ужином.
Юля заказала из скромности один салат и кофе, но Йохан, заметив ее неловкость, заказал еще большую пиццу на двоих.
– Думаю, через пару недель, – пожала плечами Юля. – Я надеюсь, что не позже.
– И какие у тебя планы на будущее?
– Катя будет принимать препарат, ну ты знаешь, иммуносупрессивный препарат, от двух до четырех лет. А потом будет видно. Есть крохотный шанс, что она перерастет заболевание к 18 годам. И нам нужно делать все возможное, чтобы так и было.
– А что именно можно сделать? Я знаю, что не так много. Нужно избегать инфекции, аллергию и так далее. В общем-то и все. Но я также знаю, что в России очень долго запрещали ходить в школы, спортивные секции и другие детские клубы. Детям никуда не разрешали ездить, особенно на море. Но теперь даже в России доктора признают, что дети должны вести нормальную жизнь и стараться не ограничивать свое взаимодействие с обществом.
– Откуда ты знаешь все это? – Юля оживилась.
В этот момент официант принес на большом подносе все блюда сразу, в том числе огромную пиццу на круглом деревянном подносе, которая заняла половину их стола. Юле казалось, что это была самая вкусная пицца, которую она когда-либо пробовала. После больничной еды и домашней еды последних месяцев, когда она так уставала готовить по несколько раз в день для Кати, что себе просто отваривала сосиски с гречкой, это был настоящий праздник. И хотя для многих было вполне естественно пойти на свидание в ресторан, для Юли это было совсем не так, ведь с Антоном они сошлись еще в студенческие годы, когда денег просто не было, и они никогда никуда не ходили. В какой-то момент Юля внезапно поймала себя на мысли, что ей просто не хотелось разлучаться с Йоханом больше.
– В НИИ нам теперь так и говорят. Но в больнице в нашем городе доктор сказала, чтобы мы всегда были дома и не выходили из квартиры, – ей нестерпимо захотелось услышать мнение столь уважаемого ею человека, доктора, потому что она сама терзалась в сомнениях, не понимая, как можно было сидеть взаперти, и наоборот, как можно было куда-то выходить с таким диагнозом.
– Я читал статьи на эту тему, – продолжил Йохан. – Основная трудность в том, что дети не должны болеть, но они как раз-таки постоянно болеют из-за тех препаратов, которые принимают.
– Я часто думаю о том, чтобы отвезти ее на море – надолго. Выздороветь это не поможет, я знаю, но она хотя бы не будет такой болезненной несколько месяцев.
– Да, нужно обязательно поехать, – поддержал ее Йохан. – Для детей море очень полезно. Соленый воздух, солнечные ванны.
– Но на данный момент это очень сложно, – Юля решила, что лучше не жаловаться ему на то, что ее накоплений не хватало даже на одну поездку. Да и на самом деле ей нельзя было тратиться сейчас, потому как отец Кати собирался выставить их на улицу. Ей не хотелось, чтобы Йохан думал о ней как о человеке-нытике, у которого все всегда было сложно и запутанно. – Я хотела сказать, что Катя только начала получать новую терапию. Только Богу известно, как она отреагирует на нее. Мы должны ждать. Опять ждать.
– Все наладится однажды, – сказал Йохан. – Уверен, что так и будет. Твоя дочь перерастет эту болезнь. Помимо всего прочего, наука постоянно развивается, поэтому они найдут новые способы лечения, которые будут намного лучше нынешних.
– Надеюсь, – Юля посмотрела на него, улыбаясь грустно.
– В любом случае, уверен, что твоя дочь очень умная девочка, а это главное в жизни.
– Откуда ты знаешь? – засмеялась Юля.
– Просто знаю и все, – он загадочно улыбнулся. Затем он задумался о чем-то ненадолго, но, поймав вопросительный взгляд Юли, пояснил: – А как отец Кати переносит ваш развод? Для него, наверное, ужасно тяжело быть вдали от дочери.
Юля засмеялась с особенной горечью.
– О нет, совсем не тяжело, – она покачала головой. – Он даже не приезжал навестить ее ни разу. Ни единожды.
– Это правда? – Йохан не мог поверить. – Как это возможно? Ты знаешь, у меня не было ни жены, ни семьи, но если бы были, я хочу сказать… все было бы по-другому. И не просто потому, что мне нравится смотреть на чужих малышей и детей. Просто это ведь одна из основных, самых жизненно важных вещей на свете. Последние десять лет меня преследовала идея о том, что я упускаю время, что нужно торопиться… Но я был не очень удачлив в этом деле, а удача в нем очень важна, – он многозначительно улыбнулся, глядя на Юлю. – Он, верно, очень молодой и глупый человек, если не страдает от разлуки с дочерью. Я просто не понимаю этого. Только подумай, – он вздохнул, собираясь с мыслями, – подумай вот о чем: однажды в мире не останется никого из тех людей, что ты когда-либо знала, тебя в том числе. Это произойдет когда-нибудь с каждым. И сам этот факт как будто бы отрицает значимость твоего пребывания на Земле, потому что не будет никого, кто бы помнил тебя таким, какой ты был. Но на деле этот факт ничего не отрицает, потому что в мире останутся твои потомки. Кто-то из них будет ни на что ни годным, – услышав это, Юля невольно засмеялась. – Другие же будут милейшими людьми. Гены иногда играют злую шутку, и не все зависит от воспитания. И все-таки они всегда будут существовать. И это единственный смысл нашего пребывания на этой земле.
Когда он отвез ее обратно в больницу, они задержались около проходной, и Йохан взял ее ладони в перчатках в свои. Но даже через перчатки она не смогла не почувствовать тепло его рук. Что-то в глазах его сияло таким чудным жизнеутверждающим светом, словно говорящим Юле, что ей все было по плечу и что ничего невозможного не было. И хотя сомнения накатывали на нее в самые неподходящие моменты, когда ей не верилось вдруг, что такой мужчина мог обратить внимание на нее, – сейчас, когда он спросил, увидятся ли они снова, она просто не смогла ответить «Нет».
Глава девятая
После выписки прошло около месяца, они скромно отметили Новый год дома, никого не приглашали, потому что все Юлины подруги либо болели, либо болели их дети. Было слишком страшно, что Катя может заразиться вирусом, когда ей снижают преднизолон.
В этот холодный январский день Юля ехала по работе в один из сетевых магазинов на мониторинг ассортимента по своим категориям. Еще во время госпитализации начальница так и не выполнила обещания и не сделала ее руководителем, сославшись в очередной раз на болезнь дочери, только теперь Юле уже было все равно. Она прекрасно понимала, что никакое повышение ей не поможет сохранить квартиру или сделать размен на двухкомнатную, и уж тем более она не сможет отвезти дочь на море. Оставалось лишь надеяться, что ей удастся сделать размен на однокомнатную квартиру, пусть и в худшем районе, вдали от ее матери.
Серые дома семидесятого года, офисные постройки сменяли друг друга. Город был захвачен огромными сугробами. Парковки, обочины – все было покрыто таким толстым слоем снега, что поиск места для машины превращался в своего рода испытание. А главное, нужно было умудриться заехать в это место вопреки гололеду и сугробам.
В этом районе работал муж Алины, Константин, и сейчас Юля проезжала как раз мимо офиса его компании. Она остановилась, когда загорелся красный свет светофора, и рассматривала новейшее здание, резко выделявшееся среди серых старых советских построек. IT-компании всегда располагались в современных зданиях с прекрасным интерьером. Вдруг Юля увидела самого Константина, стоявшего перед офисом и, судя по всему, ругавшегося с какой-то девушкой. Всмотревшись повнимательнее, она поняла, что это была та самая Тоня, фотографию которой Алина ей как-то показывала. Даже несмотря на пуховик, было невозможно не опознать эти длинные худые ноги. Тут загорелся зеленый свет, и ей начали уже сигналить стоящие за ней автомобили. Юля сразу же съехала с дороги в карман автобусной остановки. Она схватила телефон и набрала Алину.
– Возьми трубку, ну же, возьми трубку! – закричала она.
– Алло, да что случилось? – удивилась Алина, услышав часть ее восклицания.
– Не паникуй, но я увидела Костю, ругающегося с Тоней, прямо перед его офисом. Не знаю, даже не подумав, набрала тебе. Наверное, не надо было тебе звонить, да?
– Нет-нет! – вскрикнула Алина: от ее недавнего самообладания не осталось ни следа. Она сама удивилась столь резкой перемене в своих эмоциях. Она так старалась не думать о прошедшем, не помнить о случившемся, не винить мужа ни в чем более, только чтобы самой быть покойнее. Но этот звонок, эта новость о том, что муж опять был в компании столь ненавистной женщины, заставил Алину наплевать на все советы психолога и ринуться туда, чтобы уличить обоих и обоим плюнуть в лицо. – Я сейчас же выезжаю на место!
– Да куда ты поедешь, тебе минут двадцать нужно, а они уже, может, сейчас разойдутся, – опомнившись, Юля решила отговорить ее во что бы то ни стало.
– Я все равно поеду. Но ты права, нельзя терять ни секунды. Слушай, ты подойди к ним, словно ты куришь, знаешь, да подслушай их разговор.
– Мне как-то неудобно, он ведь меня узнает, – засомневалась Юля.
– Не узнает, ты шапку на глаза надвинь, – с уверенностью отвечала Алина, – если они так увлечены разговором, то не будут на тебя смотреть.
– Ох, ну я попробую, что терять-то, – ответила Юля озадаченно.
Она вышла из машины, даже не подумав о том, что припарковалась в неположенном месте. Ее колени начали дрожать от волнения. Приблизившись к Косте с Тоней, она чуть отошла и стала рыться в сумке, словно искала сигареты. Но как было дальше сымитировать, что она курит? Сигарет у нее никогда не было, зажигалки тоже. Между тем она слышала голоса тех, за кем по несчастливой случайности ей нужно было следить.
– Я тебе объясняю, денег у меня нет, – говорил Константин прерывисто, волнуясь, почти выкрикивая слова. – Я не рисую их, понимаешь?
– Ха! Скажи это своей женушке! Ты ей бриллианты покупал? А квартиру ей купил?
– Да как ты вообще узнала про квартиру?
– Ты не увиливай от темы! – взвизгнула Тоня. – Для нее все, а для меня ничего, значит, так?!
У Юли скривилось лицо: неужели этот безвольный человек вновь связался с этой проходимкой? Ей стало безумно жаль Алину.
– Я тебе повторяю: если не хочешь, чтобы я ей все рассказала, готовь деньги! Я тоже хочу жить на Канарах!
– Какие Канары, ты с ума сошла, мы уже полгода как не встречались, ты сама сбежала к другому! – закричал Константин, сжимая кулаки. Он готов был броситься на нее. – Я тебе не должен ничего!
– Если не хочешь, чтобы твоя благоверная с детьми сбежала от тебя, узнав о твоих похождениях, то, конечно, не должен ничего. Молчание оно тоже денег стоит.
– Ты шантажистка, если я тебе сейчас рот на замок закрою, то ты на этом не остановишься.
– Ну уж нет, если у меня будет хата на Канарах, я уеду туда и про тебя не вспомню, – с ехидством засмеялась Тоня.
– Ты даже не понимаешь, какую большую сумму денег ты от меня требуешь, – немного успокаиваясь, ответил Константин, – такие деньги нужно много лет копить.
– А кредит на что? Иди в банк, милый мой.
– Извините, – вдруг сказал Костя, затем прокашлялся и повторил громче, – извините, вам здесь не представление, вы зачем здесь встали-то?
Юля вздрогнула, но не обернулась; она поняла, что он заметил ее навязчивое «покуривание» рядом, она лишь чуть повернула голову к нему, а затем быстро пошла прочь, надеясь остаться неузнанной. Но она побоялась возвращаться в машину, поэтому отошла подальше, дождалась, когда они разойдутся, и лишь затем пошла в машину, вконец замерзшая. Вскоре подъехала Алина, и они вместе поехали в супермаркет, в который изначально направлялась Юля.
Лицо Алины, обычно смуглое, теперь было белым, как простыня. Юля с жалостью смотрела на нее, пока они шли неспешно по отделам супермаркета.
– Главное, что он тебе не изменял, – твердила Юля, словно мантру, – это главное. Сейчас он не изменял.
– И что же с того? – вяло отвечала Алина.
– Это девка его преследует, шантажирует, пытается хоть как-то заработать на нем.
– Да, теперь он либо попытается откупиться, либо она ко мне опять явится, – Алина закрыла лицо руками, плечи ее непроизвольно передернулись.
– Опять? – удивилась Юля.
– Я не говорила, но эта мразь меня подловила и пыталась все рассказать. Я сказала, что это ошибка и мой муж святой человек, – тут она сама не смогла не засмеяться, правда, немного нервно.
– Тогда она вряд ли к тебе явится, побоится, я думаю. Это, скорее всего, блеф.
– Может, и не явится. Но муж-то об этом не знает. Будет откупаться от нее?
– Где же он возьмет столько денег так сразу?
– Не знаю, вряд ли у него есть такая сумма.
– Все это нелепо, все эти игры, слежка. Вы ведь в браке и вы любите друг друга, хорошо друг к другу относитесь, ведь так?
Алина кивнула головой.
– Тогда между вами не должно быть этих секретов. Не позволяй из-за случившегося утратить ту духовную близость, что у вас была когда-то.
– А она была? – усмехнулась Алина.
– Была, была! – вдруг настойчиво заговорила Юля. Воспоминания одно за другим распаляли ее: – У вас были очень близкие и теплые отношения, я это точно помню, вы были примером для всех. Не позволяй никому и ничему украсть твое счастье, ведь это не просто счастье, это еще и твоя семья.
Юля начала фотографировать какие-то товары на полках. На удивленный взгляд Алины, которая еще немного дрожала после случившегося, но уже пыталась вернуть самообладание, Юля пояснила:
– Новинки ассортимента: нужно их внести в матрицу этой сети.
– Ты ведешь их ассортимент?
– У меня матрицы по всем крупным сеткам.
– Это и есть твоя работа? – засмеялась Алина. – Собирать ценники сеток?
– Нет, – Юля тоже засмеялась, – это работа мерчендайзера. Это лишь крохотная часть моей работы, сбор данных для анализа рынка, понимаешь? Обычно я ассистента отправляю на это дело, но тут захотелось самой, чтобы проверить, все ли она до меня доносит.
– Доверяй, но проверяй, – ясно.
– Это точно.
– Ты очень ответственно относишься к своей работе, – заметила вдруг Алина, – мне, может быть, было бы все равно, правильно ли доносит до меня информацию ассистент.
– Тебе только так кажется, – улыбнулась Юля. – Но, знаешь, хоть я и ответственно отношусь к работе, в последнее время у меня запала нет.
– Еще бы, после всех последних потрясений.
– Да дело даже не в них, наоборот, они должны были бы подстегнуть меня, ведь я единственная кормилица для Кати. Просто мне за прошлый год столько раз обещали повышение, а затем говорили, что, мол, извини, тебя опять прокатим… Я чувствую, что ничего не могу противопоставить этой глупости, лицемерию, непоследовательности. Что бы я ни делала, я не знаю методов борьбы со всеми этими пороками, особенно в руководителе.
– А как ты сама-то, после всего этого? – вдруг перебила ее Алина, внезапно замечая, как сильно изменилась подруга за прошедший год: сильно похудела, аж щеки немного впали. Но и это бы ничего, можно было бы списать на дань моде, если бы не какое-то едва уловимое напряжение в каждом телодвижении, в том, как она говорила, смеялась, улыбалась, даже в том, как моргала. Казалось, будто каждая мышца в ней была натянута, каждый сустав, сухожилие – все в напряжении.
– Я зависла где-то среди неразрешенных проблем. У Антона ребенок родился, ты знаешь, наверное. Он грозил судом, а я сдалась. Сказала, пусть ищет размен нам на однушку, а себе как хочет. Он уверен, что сможет разменять квартиру на две однушки. Блажен, кто верует, как говорится. Накоплений у него нет, с его зарплатой-то, да и с запросами его новой жены. Роды по контракту, да не где-нибудь, а в новом роддоме.
– Да, я там рожала, – удивилась Алина.
– Я тебе про то и говорю, – кивнула головой Юля, то записывая что-то в блокнот, то бросая взгляд на полку с товарами, – но где он с его зарплатой и где твой Костя? Глупо сравнивать. В общем, пусть живут, как хотят. А я потихоньку коплю деньги, и так понятно, что даже за однушку надо доплачивать.
– А к матери переехать, ремонт там сделать?
– Нет, не хотелось бы совсем. Взрослые должны жить самостоятельно, тем более что я уже привыкла к отдельной жизни от родителей, уже обратно не смогу переехать.
В этот момент сотрудник магазина прошел мимо них и остановился поодаль, стал выкладывать товар на пустое место на полке. Юля сразу спрятала телефон и камеру и притворилась, будто выбирает что-то на полке. Алина не смогла сдержать улыбки.
– Что он нам сделает? – шепнула она на ухо подруге, как школьница, нарушающая дисциплину на уроке.
– Ничего, конечно, – ответила Юля, поймав на себе подозрительный взгляд человека в форме магазина. – Но все равно неприятно.
– Слушай! – вдруг громко заговорила Алина, будто специально, чтобы услышали все, кто был в их ряду и в соседних. – Я знаю, что нам нужно предпринять. Мы найдем тебе нового мужа!
– Что? – воскликнула Юля от неожиданности так же громко.
– Сейчас многие на сайтах знакомятся, дочь подруги моей мамы вообще уехала жить в Италию с двумя детьми, познакомилась на сайте с итальянцем. Муж ушел от них к молодой любовнице. Так она сказала, что развод был лучшим, что случилось в ее жизни: из нищеты сразу замуж за состоятельного мужчину, да еще в Италию уехала. Тебе тоже пора браться за свою личную жизнь.
– Какая личная жизнь, ты с ума сошла, – зашипела Юля, оглядываясь по сторонам, – не хочу я больше замуж, не хочу! Тем более, – Юля многозначительно улыбнулась, – у меня уже есть поклонник.
В этот момент Алина схватила Юлю за руку и потащила прочь из супермаркета, благо на втором этаже этого торгового центра была хорошая пиццерия, где днем почти никого не было в зале.
– То есть этот мужчина… как, говоришь, его зовут, Йохан? – рассуждала Алина невероятно бодро и возбужденно. – Он уже намекает на ваш переезд к нему в Германию, обещает помочь с врачами. А ты его продолжаешь «динамить»?
– Не «динамить», я отвечаю на все его сообщения, – поправила подругу Юля, – просто я ему уже много раз повторяла, что не смогу сейчас ничего ему предложить. У меня нет сил на свидания, романы, романтику и уж тем более на отношения на расстоянии. Мне это просто не нужно.
– Судя по тому, что он предлагает тебе, это очень хороший, достойный человек.
– Погоди, он на этом не остановился. В нашу последнюю встречу я сказала ему, что Кате хорошо было бы на море поехать куда-то, на Тенерифе. И он после этого написал мне, что у него есть небольшие апартаменты на Тенерифе и мы можем жить с Катей и мамой там столько, сколько нужно. И при этом он говорит, что мы должны поехать, даже если мы не будем встречаться.
Сказав последнюю фразу, Юля откинулась на кресле и стала нервно теребить кожу на лице. Алина улыбалась хитро, глядя на нее.
– Нет, ну ты скажи, ну как так можно? Как можно быть таким добрым? Каждый раз, когда я думаю о нем, внутри меня все наполняется такой необыкновенной теплотой, словно он мой защитник, человек, который позаботится обо мне и решит все мои проблемы. Когда мы с ним говорим, он готов все трудности взвалить на себя, пусть это пока только слова, но даже через эти слова я впервые почувствовала себя женщиной. Понимаешь? Женщиной! Я только теперь поняла, что никогда раньше не чувствовала себя ею. Добытчик, кормилица, домохозяйка, мать, автослесарь – кто угодно, но не женщина. Вот ты когда-нибудь чувствовала себя женщиной?
– Да, – протянула Алина, качая головой и сильнее раскрывая глаза от изумления, – как все запущено. С Костей я всегда чувствую себя женщиной. Ты просто обязана поехать к нему, куда бы он тебя ни позвал. Ты это заслужила после стольких лет в столь сомнительных отношениях.
– Нет, я много думала об этом… Если я соглашусь поехать на остров к нему, это будет подло, потому как обнадежит его. Нет, зачем так издеваться над таким порядочным человеком? Пусть все остается так, как есть.
– А как же твои чувства? Ты ведь неравнодушна к нему, ведь так? Юлька, милый мой друг, когда ты в последний раз испытывала какие-то чувства к мужчине? Ты должна сделать это, подумай о себе.
– Уж о ком, а о себе я точно думать не имею права теперь, – Юля качала головой совершенно обреченно. – Для меня уже все кончено. Сейчас не имею права ни с кем быть, а потом будет уже поздно, потом к пенсии надо будет готовиться.
– Перестань, не так уж мы и стары.
– Не старые, – она почему-то особенно выделила последнее слово, – но болезнь слишком долгая.
– И что теперь, что долгая? Ты не можешь просто взять и перестать жить даже чуть-чуть для себя. В мире тысячи, сотни тысяч людей, которые сталкиваются с еще большими проблемами, чем вы с Катей, но если они все возьмут и сложат руки и перестанут существовать, то человечество лишится лучшей своей части. Ведь человек, переживший такую боль, он… совсем другой, не такой, как остальные, беззаботные люди. Я восхищаюсь тобой.
– Нет, не восхищаешься, моя боль – не моя заслуга. Любой на моем месте справился бы.
– Возможно, так оно и есть, но это не значит, что окружающие не могут восхищаться тобой. Знаешь, Юль, в тебе просто засел огромный зверь по имени «Страх», и он не дает тебе сделать ни единого телодвижения. Ты тени своей боишься. Сколько лет тебе понадобилось, чтобы разойтись с Антоном, когда и так понятно было, что ваши отношения умерли?
– Ну и что, что я боюсь, – Юля даже не стала отрицать этого, – боюсь всего, даже тени, как ты говоришь. А как еще может быть? Каждое утро встаю и заставляю Катю выпить стакан воды, чтобы через час она пописала в банку, а я сделала тест-полоску. И каждый день трясусь от страха, пока не увижу, что полоска почти желтая. Когда у меня болит горло, я начинаю дрожать, боюсь, что заболела, и что теперь, даже если уйду жить к матери, то все равно уже успела заразить Катю. На работе отпрыгиваю от всех сопливых коллег, переспрашиваю тысячи раз у всех: «У вас аллергия или вы заболели?» На меня все смотрят как на полоумную, нарушающую чужое пространство. А в отделе боятся подходить к моему столу, так как я всем зрительно носы сканирую, и если кто-то хлюпает носом, несусь к нему с маской. Уже столько раз ругалась из-за этого со всеми. Истеричка, в общем, в глазах окружающих.
– Попробуй не стать истеричкой после всего. Это нормально.
– Ты думаешь? А я часто себя спрашиваю, имею ли я право быть истеричкой? Кто дал мне его? Разве это правильно – измениться в характере просто потому, что приходится проходить через большие испытания? А если каждый такой человек будет становиться психованным, что тогда будет с миром? – Юля снова откинулась в кресле, на этот раз закрывая глаза. – Я просто хочу, – она помолчала, словно сомневаясь в истинности своих последующих слов, – я просто хочу снова быть прежней. Мне нравилось то, какой я была раньше, и мне не нравится то, какой я стала теперь. Мне говорила одна мама в больнице, она словно глаза раскрыла мне тогда… Она сказала, что я должна смириться со случившимся и перестать переживать. Что мне должно быть все равно, что Кате грозит пересадка в будущем… Только так я смогу стать нормальной, вроде как. И Кате помочь.
– Что за бред! – засмеялась Алина. – Не слушай ее! Как тебе может быть все равно? Ну как?
– Может, я не так выразилась, конечно. Звучало все правильно. Только мне кажется, что-то Лена тогда не договорила. Для этого нужно что-то большее, чем собственная воля. Нужен эгоизм, большая любовь к себе. У меня этого нет, ты знаешь, что нет. Я себя не то что не люблю, я себя ненавижу порой даже. – Алина усмехнулась. Заметив ее усмешку, Юля начала убеждать ее с большей горячностью. – Это правда, правда. Мне ничего не нужно, кроме здоровья дочери. Ничего не сможет сделать меня счастливой, ничего. А главное, без этого я не смогу испытывать то счастье, о котором она рассуждала. Мне кажется, Лена все-таки очень высоко себя ценит и ставит, поэтому ей это все легко дается. Но тогда… Знаешь, с другой стороны, если не слушать ее, тогда я просто не знаю, как мне справиться со всем этим. Как сохранить здравый ум? Как не свихнуться? Как исцелить Катю? Может быть, все-таки Лена права, а я – нет? Миллион вопросов и ни одного ответа.
– Ты справишься, все преодолеешь, а мы будем тебе помогать по мере возможности, – сказала Алина внезапно с жаром, столь несвойственным ей, обычно равнодушной до чужих бед.
Но Юля смотрела на подругу с непониманием, словно сквозь пелену собственных мыслей. Даже внезапный приступ чувств подруги не тронул ее. «Мне-то вы поможете, – пронеслось у нее в голове, – а кто поможет Кате? Что поможет Кате?»
Официант принес счет, прервав напряженное молчание. Пустые столики теперь тоскливо смотрели на них. Юля подняла глаза на часы на стене: было уже три часа дня, пора возвращаться на работу.
Вечером, когда Катя уже позанималась с преподавателем из школы, Юля помогала дочери читать рассказы на английском; она подсказывала все незнакомые слова, и Катя сразу записывала их в словарь, чтобы потом выучить. Это были адаптированные рассказы для юных школьников, поэтому незнакомых слов было не так много.
В последнее время она все больше убеждалась, что Катя уже владеет английским на таком уровне, что опережает не только своих сверстников, но и саму программу, которую для нее составляла она же, Юля. Ей даже подумалось, что надо бы проконтролировать, о чем дочь переписывается в чатах и на форумах с иностранными школьниками. Но было уже так поздно, им обеим хотелось спать, и кроме того Юля, как обычно, решила, что Катя ее никогда не подведет, поэтому и проверять ее переписку смысла не было.
Катя первой пошла умываться перед сном, а Юля с удовольствием отмечала, насколько худее стала дочь. Теперь уже почти ничто не выдавало ее болезнь. Щеки были еще великоваты, но уже настолько меньше, что человек, не знающий об их проблемах, не заподозрил бы ничего неладного. Теперь Катю просто назвали бы упитанной девочкой. И чем больше она худела, тем одновременно и радостнее, и страшнее становилось Юле: ведь с каждой отмененной таблеткой близился тот час, когда они должны будут узнать правду – подошел ей новый препарат или нет.
Пока Катя чистила зубы, зазвонил Юлин телефон. Она взяла трубку – это была Алина. Юля сразу начала нервничать, предчувствуя, что подруга ссорится с мужем. Однако она ошиблась: та звонила с совсем другим вопросом. Загадочно прозвучал голос Алины:
– Мне нужно согласовать с тобой даты билетов.
– Что? Какие билеты? Ты в театр, что ли, хочешь пойти со мной? – удивилась Юля, ведь они в театр не ходили много лет.
– Нет, конечно, – рассмеялась Алина, – на Тенерифе.
– А я здесь при чем? – озадачилась Юля.
– Я беру билеты вам с Катей. Могу взять на поездку через две недели.
– Ты с ум сошла? – воскликнула Юля.
– Слушай, у меня нет сейчас времени, давай побыстрее скажи, ты сможешь отпуск взять? И даты скинь по Ватсап. Не волнуйся ты, я за мили возьму, это не так дорого.
– Да у меня нет денег даже так, – торопливо заговорила Юля, как по учебнику, – тем более нет денег на аренду квартиры. Я не могу отдать последнее на поездку, сейчас раздел имущества, ты что, это все слишком накладно.
– Будете жить в нашей квартире там, ни на что тратиться не нужно. На еду-то у тебя будут деньги? Еда дешевле, чем в России, если что.
– Тогда будут, конечно. Но это слишком все как-то неожиданно.
– Слушай, ну это лучше, чем принять предложение Йохана. Так ты никому ничем не обязана. Давай, говори скорее, я сейчас засну просто. Уже из последних сил с тобой разговариваю, пока всех уложишь спать тут.
Юля совершенно растерялась и начала заикаться в трубку. Из ванной вышла Катя и с удивлением смотрела, как она ковыряет себе шею, лицо. Катя теперь не отходила ни на шаг от нее, волнуясь тоже, что кто-то звонит на ночь глядя и трепет нервы матери.
Каждый раз она боялась, что этот кто-то – отец. Юля закрыла глаза на мгновение, представив себе их доктора. Та ужаснулась от одной мысли о Катиной поездке на море. «Это слишком рискованно, просто немыслимо, – сказала тогда доктор. – Совершенно неизвестно, как ребенок отреагирует на отмену преднизолона, в этот момент нельзя ее никуда везти».
– Я не могу так сразу ответ дать, – ответила Юля, – нужно думать. И слишком щедрая помощь, я вряд ли смогу ее принять. Даже за мили, это все равно деньги.
– Юля, послушай, ты же знаешь, какая я собственница, представь себе, как мне сложно допустить, что кто-то может жить в моей квартире, трогать мои вещи, беспорядок наводить в моем жилище, портить мою кухонную столешницу, в конце концов! Но я сама предлагаю вам жить у меня! О чем это говорит?
– Что ты очень хороший друг, – ответила, немного задыхаясь, Юля.
– Нет, это говорит о том, что я очень хочу, чтобы твоя дочь выздоровела. Очень. Я помогу. Хоть так, но помогу.
Юля положила трубку и закрыла лицо руками; она ведь не рассказала всю правду Алине о том, что врачи не отпускали их никуда. Но та продолжала требовать даты, и Юля деревянными пальцами сбросила ей примерные числа следующего месяца. Внезапно решение само пришло к ней и освободило ее от волнений: она подумает о последствиях своего вечернего импульсивного поступка завтра. Алинин жест словно снимал с нее ответственность.
А в это время на другом конце города Алина, получив сообщение от подруги, быстро забронировала билеты, благо их паспортные данные у нее были еще с давнишней совместной поездки в Турцию. Костя в этот момент умылся и пошел спать, избегая встречаться взглядом с женой; теперь Алина знала, в чем было дело: каждый день он боялся, что правда вскроется, что Тоня найдет ее и все расскажет.
Все запутывалось сильнее и сильнее. Западня захлопывалась. Убедившись, что Костя вышел из комнаты, Алина открыла свой телефон и вновь и вновь стала читать короткое письмо от Дарьи:
«Если ты не хочешь, чтобы Константин узнал о твоем маленьком расследовании, ты должна мне тройной оклад».
Ведь предупреждали ее все о том, что помощь от консультанта может обернуться совсем другой, темной стороной медали, и теперь выходило, что подруги с самого начала были правы, а она совершила большую ошибку, доверившись этой Дарье. Алина не представляла, как ей выйти теперь сухой из воды. Но она точно знала, что такие деньги не получится незаметно взять со счета, и тем более знала, что шантажистка на этом не остановится.
Две недели перед поездкой пролетели как один миг, за который Юля успела уговорить перенести ей отпуск, что должно было быть несложно, ведь был не сезон: никто не уезжал никуда, кроме нее. Однако ее начальница все равно была недовольна.
– Мы только взяли нового человека в качестве руководителя вашей группы, и вы, вместо того, чтобы обучать его, собираетесь уехать отдыхать? Как это безответственно.
Однако через два дня она все равно подписала заявление Юли. Затем та стала копировать паспорта, получать справки и выписки, а главное, попросила Антона сделать разрешение на выезд Кати – сразу на десять лет, до совершеннолетия. Он тоже был очень недоволен, даже возмущен, и не постеснялся высказать все бывшей жене:
– В отпуск собралась? На какие такие шиши? Нет чтобы мне помочь, знаешь, как мне сложно ребенка поднимать, на него одни расходы! И потом, если кому и нужен отдых, так это мне, это у меня грудной ребенок, из-за которого ночью не поспишь, а затем утром на работу, где никто не спросит, почему я не выспался.
Читать бесплатно другие книги:
