Право на Тенерифе Лазарева Ирина
Она уехала, потому что ему все равно нечего было сказать; он не мог решиться на развод и совершенно не умел этого скрыть. Разумеется, в глубине души Марина надеялась, что ее ультиматум подтолкнет его к нужным действиям. Заодно она хотела успеть сделать одно важное дело. Пока ехала в автобусе по несколько иному маршруту, чем домой, она вертела в руке смартфон с отчаянным сообщением от Юли:
– Куда же ты пропала? Схожу с ума…
Вот уже показалась знакомая остановка, и Марина выскочила из автобуса и торопливо зашагала в серый панельный дом подруги. Катя вышла из комнаты, поздоровалась и сразу скрылась, как будто стала жутко стесняться других людей. Она стала еще круглее, чем была. Черты лица из-за полноты изменились до неузнаваемости. Антон смотрел телевизор, лежа на диване. Юля что-то готовила на кухне.
– Что делаешь? Поздний ужин? – спросила Марина.
– Какой там, – вздохнула Юля.
«Как же она похудела и, в прямом смысле этого слова, подурнела», – невольно пронеслось у Марины в голове. Легкий халат висел на Юле, как на доске.
– Парю овощи, потом немного обжарю их, самую малость, чтобы повкуснее. Кате голод прибить.
– Бедная, все такой же жор? – Марина вздохнула тоже. – Вам преднизолон уменьшили?
– Нет, после выписки еще больше сделали, – Юля говорила с опущенными глазами. – Мы лежали еще раз на обследовании, белка стало меньше уходить. Врач так орала на меня в последний раз. Там был мальчик в отделении, настолько большой, что уже ходить не мог. Только на каталке. Она кричала: «Вы что, такими хотите стать?» Говорила, что я плохо кормлю Катю, не ограничиваю. А как я кормлю ее? Я уже все перерыла в интернете на эту тему, все только диетическое, никаких быстрых углеводов. С такой пищи не толстеют. И мальчика жалко до безумия, а помочь не можем, и самой страшно, что мы такими станем. Мы прокляты, просто прокляты.
– Это не проклятие! Это… может, врач у вас плохая? Смотри, она и мальчика вылечить не может!
– Врач хорошая, она всей душой болеет за Катю.
– Как говорила Фаина Раневская, если пациент очень хочет жить, то врачи бессильны, – сказала Марина с ухмылкой, – кто ей давал право кричать на тебя? Тебе и так тяжело! – Марина стала возмущаться все больше. – Что у нас за врачи такие? Они считают, что имеют право кричать на родителей, трепать им нервы… Вам такие испытания выпали и без их криков! И потом, она, может, просто не знает, как ее правильно лечить. Очень много у нас, особенно в наших небольших городах, врачей, которые попросту не помнят ничего из того, что проходили в академиях.
– Да что ты такое говоришь, – возразила Юля, – все другие матери в отделении ее хвалят.
– У них, наверное, не такие тяжелые болезни?
– Ну, – неохотно согласилась Юля, – не такие.
– Слушай! – осенило вдруг Марину. – У меня ведь тетя в Германии живет – работает в больнице. Давай я ей отправлю ваши бумаги, пусть посмотрит.
– Ты вроде говорила, что она медсестра? – недоверчиво спросила Юля.
– Мама, – послышался голос Кати. Она заняла весь дверной проем кухни. – Я есть хочу, ну скоро уже? – спросила девочка крайне недовольно.
– Да, конечно, Катенька, садись за стол, – сказала Юля и торопливо стала накладывать ей овощи в тарелку.
– Мама, я хлеб хочу, – застонала Катя.
– Милая, уже девять часов вечера, уже спать пора, – ласково отвечала Юля, – на ночь нельзя так много кушать, помнишь?
– У меня после этих овощей потом всю ночь от голода желудок сводит. Картошечки бы жареной сейчас, жареные окорочка… – вздохнула Катя.
Юля уже не знала, что ответить. Ей было жаль дочь, по-настоящему, по-матерински, с присущим только матери чувством вины перед ребенком за любую невозможность угодить ему, но и она исчерпала свои силы. Она тихонько шепнула Марине, даже как-то равнодушно:
– Кричать на детей нельзя, на преднизолоне они и без того нервные. Катя может перестать спать по ночам. Нам только этого не хватало. Закатит истерику, а я молчу, все проглатываю, пытаюсь успокоить всеми способами, лишь бы не слишком много нервничала.
– Силы небесные, как ты справляешься? А Антон, я погляжу, что есть, что нет!
– Мужчины, – пожала плечами Юля. – Он ведет себя так, как будто ничего не случилось.
Она тут же замолкла, как будто обожглась: ведь она давно дала зарок себе не обсуждать мужа ни с кем. Юля точно теряла контроль над собой: обида за дочь, что ее трагедия никак не отразилась на отце, будто он совсем не переживал за нее, крепла с каждым днем. Но она все-таки собралась и не сказала более ни слова про него.
– Так вот, моя тетя, – продолжила Марина, когда Катя поела, помыла тарелку и ушла из кухни, – она-то медсестра, но ты прикинь, сколько лет она работает в той больнице уже! Она там всех знает. Пойдет к врачу и покажет твою историю. А он пусть скажет, правильно вас лечат или нет. Вот клянусь, если неправильно, прибью твою докторшу: мало того что не лечит, так еще тебя виноватой делает!
– Прибивать никого не надо, – спокойно отвечала Юля, – не она виновата, что у нас в стране разваливается все: и медицина, и промышленность, и так далее. Был бы должный контроль сверху, была бы мотивация – врачи были бы более квалифицированными.
Но в глубине души Юля сильно сомневалась в том, что врач могла не знать, как лечить Катю. Во-первых, это было бы слишком просто, а она уже привыкла к тому, что в их диагнозе не было ничего простого и очевидного, были только черные дыры и огромные неисследованные куски загадок. Во-вторых, зачем-то ведь врач упоминала постоянно международные протоколы, значит, она делала все так же, как и другие нефрологи во всем мире.
– Ты всегда всех оправдаешь, даже собственных мучителей, – махнула рукой Марина. – Давай неси сюда все выписки и анализы. Я сфоткаю.
– Прямо сейчас? – почему-то Юля не собиралась ничего пока делать, думала, это разговор про будущее.
– Нет, блин, давай еще полгода подождем! – возмутилась Марина и продолжила ворчливо: – Конечно, сейчас! Я сегодня же все отправлю. Пусть с утра сходит к врачу, если у нее смена завтра. Глядишь, и до конца недели ответ получим.
Юля побежала в зал, где пришлось помешать Антону, доставать выписку из ящика, загораживая ему телевизор.
– Ты что, не могла другое время придумать? Не видишь, я футбол смотрю, – недовольно стал высказывать ей Антон.
– Я всего две секунды, – ответила Юля, но от волнения она с трудом могла сообразить, в каком именно файле были выписки.
Наконец она нашла их. Антон все это время пыхтел и смотрел на нее рассерженно. Не сказав больше ни слова, лишь по-детски закусив губу, Юля побежала на кухню. Марина быстро сделала фотографии и тут же стала набирать тете.
– Ты что, звонишь ей в Германию? Это же дорого!
– Успокойся ты, я по Ватсап, – ответила Марина, закатив глаза. – Она обычно не слышит никогда. Но попробовать стоит. А то сообщение прочитает через несколько дней еще.
Но тетя упорно не отвечала, ведь, как и многие пожилые люди, не познавшие зависимости от гаджетов, она могла спокойно обходиться без телефона часами, а то и весь день. Катя, поев, ушла в спальню.
– Что за напасть такая, – качала головой Марина, провожая тучную фигуру Кати взглядом, – такая девчонка тонкая была.
– Если бы полнота была единственным побочным эффектом, – вздохнула опять Юля.
– Вам бы хорошо на море съездить, – сказала вдруг Марина, – вон Алина сейчас с детьми на Канарах.
– Да, только мы не миллионеры, сама знаешь, чтобы на Тенерифе ехать.
– Алина вроде говорила, что там и дешево снять можно. Билеты заранее купить.
– Что в понимании Алины «дешево»? – усмехнулась Юля, уверенная, что «дешево», по словам обеспеченной подруги, на самом деле для нее означало «очень дорого».
– Вроде в районе шестисот евро в месяц стоит квартира у моря, комнату в доме можно дешевле.
– Не верится мне что-то, – с большим сомнением произнесла Юля.
– Тогда хоть на наш юг.
– Сейчас никуда не поедем, что толку говорить об этом. Мы без анализов, без врача – никуда.
– Глядишь, осенью поправится. Тогда бы поехать.
– Тогда везде уже холодно будет, а в Таиланды всякие не повезу – боюсь инфекций. Это уже следующего лета ждать. Да и вообще – даже просто самолета боюсь. Вдруг заразится там от кого.
– Ну, вот на Тенерифе как в раз в ноябре красота, – ответила Марина, не слушая про инфекции. – И тепло, и купаться можно. Катя поправит здоровье, вот увидишь. Иммунитет укрепит. А вам что нужно, чтобы справиться с болезнью? Иммунитет. Он должен прийти в равновесие.
В голове у Юли невольно начали рождаться крамольные мысли о том, что Марина была отчасти права и что действительно после моря Катя в раннем детстве становилась намного крепче. Заболевание их было связано с неправильной работой иммунитета, поэтому нужно было его укреплять. Но реальность разрывала любую, самую зыбкую надежду. Где были они, а где Тенерифе? Даже смешно думать об этом. Смешно и самонадеянно. Им оставалось только одно – молиться, ничего больше. У Марины внезапно зазвонил телефон. Она быстро перевернула его и покраснела, уверенная, что звонит Роман. Но звонил не он, а, к ее удивлению, перезванивала тетя.
– Да, тетя Галя, здравствуйте, как вы там? – заговорила Марина, вскочив от волнения со стула. Она подошла к окну и стала рассказывать немного о своем житье-бытье, расспросила тетю про здоровье, про двоюродных сестер своих. А затем перешла к делу: – Помните Катеньку, дочку моей подруги Юли? Она уже большая, девятый год. Да, умница, красавица. Только заболела. Нет, серьезно. Здесь вот уже долго лечат, несколько месяцев, а ей лучше не становится, не знаем, что и думать… может, ее здесь неправильно лечат? Вашим врачам, наверное, виднее. Диагноз? Сейчас. Юль, какой? Гламуро… нет, гломеру-ло-нефрит. Да-да, нефрология, почки. У вас там есть русские врачи? Выписка на русском просто, переводить не знаю как. А! Русские есть! Это хорошо, это отлично. Вы и сами переведете без проблем, да, точно, я забыла уже, что вы же хорошо говорите по-немецки. Ну, тогда вообще здорово. Когда вы сможете обсудить с ними? Послезавтра попробуете, супер, просто супер. Вы нас спасете, даже не знаю, как отблагодарить вас. Давайте я вам сейчас в Ватсап сброшу выписку, только вы напишите, что все получили, хорошо? Отлично! Сестренкам привет! Дяде тоже! Вы лучшие, спасибо вам еще раз!
У самой Марины от радости глаза стали мокрые. Повернувшись к Юле, она сказала нарочито сердито:
– Тьфу, ты чего, расцелуешь меня сейчас, что ли? Ничего еще не сделали, целоваться будем, когда Катя поправится.
– Это точно, – ответила Юля, все же вытирая глаза руками.
Марина стала быстро отмечать галочками фотографии в Ватсап, чтобы сразу отправить тете все страницы выписных эпикризов. Юля смотрела на Марину, уткнувшуюся в телефон, и внезапно осознала, что ее приход был как просветление: в их темную неуютную депрессивную квартиру она вошла, и сразу все вокруг преобразилось, все преисполнилось надеждой. Теплая легкость расползлась по душным, мало проветриваемым комнатам, чуть отнимая Юлину память, а вместе с ней и мучение. Бывают моменты, когда каждому из нас жизненно необходим человек-праздник, хотя бы несколько мгновений его целебного внимания.
Но поздно вечером она вынуждена была отвезти Марину домой, а затем вернуться в дом, где Катя уже спала, а Антон задремал под звуки телевизора. Банки пива валялись на полу.
В это время на другом конце города Женя ругалась с мужем. Эдуард, так звали ее супруга, работал в политехническом университете, который когда-то сам закончил с красным дипломом. Невероятно умный и талантливый, он знал, что никогда не сможет найти лучшего применения своему таланту, чем в науке. Поэтому, даже за чрезмерно скромную зарплату, готов был трудиться там день и ночь.
Приходилось и правда задерживаться после пар, чтобы писать диссертацию: дома три мальчика-сорванца, к тому же все погодки, не давали и двух слов связать в голове, не то что работать. Женя не так давно сообразила, что отец ее детей уклонялся от своих родительских обязанностей, прячась на работе, и стала понемногу высказывать ему свое недовольство. Однако это не возымело действия, и вот сегодня они уже по-настоящему ругались.
– Ты приходишь в девять часов вечера! В девять! – кричала она. – Когда им уже спать надо ложиться. Здорово, конечно, что ты читаешь сказку на ночь старшим, и они засыпают. Но разве пятнадцать минут в день – это то, что нужно детям? Как они вырастут мужчинами, если отца не видят?
– Женя, ты забываешь, что мне нужно работать, я не могу не работать, – оправдывался Эдуард, – если я не буду корпеть над диссертацией, то никогда ее не закончу. Какой же из меня научный сотрудник, если я не получу ученую степень, не буду развиваться?
– Может быть, сейчас стоит отложить твою диссертацию, пока дети маленькие? – говорила Женя. – Я все понимаю, все терплю, и что на мне весь быт, дети, ничего у тебя не прошу. Просто уделяй им чуть больше времени, ведь это твои сыновья, они скучают по тебе. Сейчас не будешь заниматься – так ведь они вырастут, и им не будет до тебя дела. С твоим умом и эрудицией как ты это не понимаешь, такую простую вещь, как?!
– Я согласен, в твоих словах есть зерно истины, – уступал Эдуард, – но и ты меня пойми: мы не предохраняемся, значит, в любой момент ты снова забеременеешь, и у нас будет еще больше малышей. И я так до бесконечности буду откладывать свою работу? Мы ведь договаривались, что воспитаем столько детей, сколько Бог пошлет, только домашний очаг будет полностью на тебе. Так все-таки, может быть, нам стоит остановиться на троих?
– Что?! – испуганно закричала Женя. – Теперь ты еще хочешь ограничить нас по рождению детей? Нет, вообще, это уже слишком, – она присела на диван и обхватила руками колени. – Слышать такое! Это ведь противоестественно! И потом, тебе не кажется, что взвалить весь быт и детей на меня – это наглость? Вон у Алины двое детей, так у нее домработница, детские сады, няни.
– Ну, я хочу сказать, это не совсем удачный пример, – возмутился Эдуард, – твоя Алина жуткая лентяйка. Домработница, няня, детский сад! Ты тоже так хочешь? Она ведь вообще ничего не делает.
– Да, но муж ей сразу сказал, что оплатит ей любую помощь, чтобы она не уставала. Он ее бережет. А тебе все равно, что со мной.
– Мне не все равно. Я много раз предлагал тебе отдать детей в детский сад, благо у нас преимущество по очереди. Но ты ведь отказываешься. А няню, домработницу, к сожалению, оплатить не могу.
– Отдать в сад, нанять няню! – воскликнула Женя. Ее затрясло. Он перевирал ее мысли. – Садик – зло! Так даже священник на телепередаче сказал во всеуслышание. В садике чужие тети, которым совершенно плевать на твоего ребенка. Детям нужна мать, нужен отец, нужен семейный очаг. Мать и отца не заменит никто.
– Тогда я просто не вижу никакого выхода из данной ситуации.
Эдуард и Женя долгое время жили в общежитии, там институт им выделял комнату. Там и рожали первых детей. Они были верующими православными людьми, и как-то так получилось, что при знакомстве раз и навсегда решили, что у них будет много малышей, Эдуард посвятит себя науке, а Женя – детям.
Но годы шли, и они начали уставать и от тоски крохотной комнаты, в которой ютились все вместе с детьми, от общей ванны и туалета на этаже, и от невозможности накопить хоть на что-то, хоть на комнату в коммуналке, где был бы хотя бы свой санузел. Не было в отношениях уже былой нежности, заботы, что уж говорить о каких-то доверительных беседах, в которые они погружались в юности часами, – и пару слов друг другу некогда было сказать теперь. Все между делом, все на ходу.
Духовность их отношений теперь как будто сосредоточилась на том, что они делали, но каждый сам по себе: он – хранил эту духовность в работе, она – в заботе о детях.
Потом Женя забеременела третьим мальчиком, и тогда Эдуард стал настойчивее пробивать в университете жилье. На этот раз у него получилось: им дали трехкомнатную квартиру по социальной программе. Они сделали там недорогой, но свежий ремонт, поклеили обои, повесили шторы, купили мебель, большей частью подержанную, и переехали прямо перед родами. Жизнь, казалось, налаживалась.
Но вот незаметно они пришли к тому, что, оказывается, дело было не в квартирном вопросе, просто у каждого давно были свои цели и приоритеты. Близости не было. И все-таки Жене казалось, что так и должно быть, что это типично для любой многодетной семьи и что святые узы православия не позволят им еще больше отдалиться друг от друга.
Поэтому не было нужды паниковать, «реанимировать» отношения, устраивать свидания с мужем. Он и сам должен был это понять и принять, как верующий человек. Но только выходило, что она сама себе придумала, что вера сделает его совершенным мужем, который без слов обо всем догадается. Теперь же она видела, что он и со словами ничего не понимал.
– Ты хочешь от меня, чтобы я соответствовал твоему идеалу мужа и отца, – вдруг заговорил Эдуард, словно читая ее мысли, – у тебя есть некий образ, некое представление. Но я не совершенный человек, я устаю, не успеваю многое на работе. А мне нужен простор для самореализации – моя научная деятельность. Я не могу ее оставить и не оставлю, как бы ты ни просила. Поэтому давай мыслить конструктивно: я давно тебе говорил, что детям нужно ходить в сад.
В этот момент заплакал младший сын. Женя соскочила с дивана и побежала к нему. Ему еще не было двух, и по ночам его донимали зубы. Женя покачала его и снова пошла в зал, где ее ждал Эдуард, почти заснувший за эти десять минут на диване.
– Так о чем мы говорили? – она разбудила его сердито.
Он улыбнулся ей:
– Тебе нужно пойти на работу, вернуться к твоей профессии. Тебе нужно дело помимо дома. Дети будут в саду. Они такие хулиганы, я просто не представляю, как ты с ними здесь. Они тебя с ума сведут скоро.
– Ты думаешь, в саду будут меньше хулиганить? Потом только штрафы будем платить.
– Там будут лучше себя вести, они будут смотреть на других детей во-первых, а во-вторых, там, как ты говоришь, «чужая тетя», и они уже не будут такими легкомысленными.
– Да ну, ерунда это все. Я избавляться от своих детей не собираюсь, – махнула устало рукой Женя. – Сама справлюсь.
– Ну, вот ты опять за свое. Очень многое в диалоге и в отношении к жизни зависит от того, какие мы подбираем слова.
– Слова – всего лишь оболочки! – с усмешкой возразила Женя.
– Да, оболочки. Но из них складывается смысл. Ты употребляешь слово «избавиться» применительно к саду – и уже получается, что я изверг, заставляющий тебя отказаться от своих детей и идти работать на чужого дядю. Но на деле я лишь предложил дать детям возможность социализироваться, общаться и играть с другими детьми под присмотром воспитателя. Это всего лишь пять дней в неделю, и по утрам-вечерам они все равно будут с тобой. Зато у тебя будет разрядка. Ты очень устала и выглядишь так, словно не отдыхаешь совсем.
– Когда мне отдыхать-то? – возразила Женя, но уже не столь сердито.
Давно они не общались так подолгу, и сейчас, в процессе их ссоры и спора, она начала вспоминать, как это – общаться с мужем на темы, отличные от детских умений и пеленок. Словно они вернулись в прошлое и она была молодой и не поглупевшей, как ей в последнее время казалось, от быта.
И вот каким-то чудным образом получалось, что умный и красноречивый муж опять обыграл ее в словесном диспуте. Ей было нечего возразить, но и проблема была не решена: она не собиралась прекращать беременеть и на сад тоже была не согласна.
В итоге Женя одна выходила виноватой в сложившейся ситуации и сама должна была нести ответственность за нее. А Эдуард так и оставался ни при чем.
Между Мариной и Романом существовала договоренность, что они не переписывались и не созванивались в то время, когда она находилась дома.
Вечером после ссоры с Романом она очень сильно пожалела об этом: умом понимала, что не сможет ответить на звонок, но все равно сердце сжималось всякий раз, как она проверяла телефон. Однако напрасно: он не звонил, не писал ни вечером, ни утром. Даже днем он не объявился.
И хотя Марина понимала, что одного дня недостаточно для принятия решения, – а ей ведь именно решение его нужно было, а не пустые извинения и признания в любви, – что-то глубоко эмоциональное и иррациональное в ней ждало сиюминутного разрешения конфликта.
И все-таки на следующий день это случилось: он позвонил ей. В первую секунду что-то внутри нее прокричало, что нельзя брать трубку, нужно держать оборону, но каждая вибрация телефона была словно мольба, потому она сжалилась и все-таки сняла трубку и заговорила как ни в чем не бывало.
– Привет, – она быстро вышла из кабинета на лестничную площадку.
– Ты приедешь сегодня? – спросил Роман. – Я очень соскучился.
– Ну, это зависит от многих обстоятельств, – вздохнула Марина, с трудом подбирая слова, чтобы выразить мучивший ее вопрос. – Ты подумал над тем, что я сказала?
– Конечно, подумал. Мне бы очень хотелось, чтобы ты ко мне переехала. Но прошу, не дави на меня с разводом. Я сам решу, когда и что делать.
Марина опешила от его внезапного заявления. Что же, она всегда мечтала влюбиться в сильного мужчину, себе на уме. Вот, наконец, это случилось. Давить на него было бессмысленно, закатывать истерику тем более, обижаться, видимо, тоже не получится. Она пыталась поставить ему ультиматум, а в итоге, пусть в скрытой форме, но ультиматум получила она сама. Она должна была либо принять предложение жить с ним вместе, либо, по всей видимости, расстаться с ним.
– Так, послушай. Наверное, я не понимаю, к чему ты ведешь. В чем смысл? – как можно вежливее отвечала Марина, которая боялась теперь задеть его мужскую гордость. – Ты хочешь, чтобы я жила с тобой, но не хочешь официально развестись. Я бы поняла, если бы ты хотел жить с семьей, а со мной встречаться по праздникам – в этом было бы намного больше логики. Почему так?
– Марина, я ведь не говорил, что не хочу разводиться. Я не отрицаю такой возможности в принципе. Уже больше полугода прошло, как мы не вместе. Только я с тобой не делился тем, как тяжело я переношу эту разлуку.
– С женой или детьми? – недоверчиво спросила Марина.
– С детьми, конечно! По жене как-то не очень скучаю. Потому я не могу за один день обрубить все мосты, мне нужно больше времени, чтобы все обдумать, чтобы понять, как дальше строить свою жизнь без них.
– Еще два месяца назад ты говорил, что хочешь развестись, а теперь ты весь в сомнениях. Что изменилось с тех пор? Сдается мне, ты все равно вернешься в семью. Между тем, в недружной семье-то добра не бывает.
– Марина, не говори так, ведь я совершенно ни к чему не пришел еще. Давай пока закроем эту тему. Я должен сам сделать выбор, чтобы никто на меня не давил извне. Так ты приедешь сегодня?
– Не смогу сегодня, – она сумела выдавить из себя ответ.
Марина зажмурилась от отчаяния; ничего вразумительного она придумать не смогла, чтобы объяснить свое нежелание ехать. Он должен был понять, что и на нее нельзя было давить, что и она тоже имела гордость.
В девять часов вечера, когда Марина с Виталием смотрели фильм, ее телефон завибрировал. Она вскочила с дивана, на котором сидела в обнимку с мужем, подбежала быстро к телефону и взглянула на него, краснея от волнения. Но это был не Роман – конечно же, он не стал бы звонить, когда она дома. То через Ватсап звонила ее тетя из Германии. Марина уже успела позабыть о том, что сама же просила ее все разузнать для Юли.
– Тетя Галя, как вы там? – спросила она еще немного взбудораженно.
– Маришечка, я показала сегодня вашу историю болезни нашему нефрологу.
– Он русский?
– Он немец, но врач нашего отделения русский. Мы вместе с ним перевели и вместе ходили в нефрологию. Там немецкий врач все внимательно изучил, не за пять минут, а именно попросил через два часа к нему зайти, чтобы было время все прочитать.
– И? – воскликнула Марина, уже теребящая кожу на шее от нетерпения.
– В общем, он сказал следующее: сначала лечение было правильным. А сейчас уже нет. Уже давно нужно было назначить девочке другие препараты. Сейчас ее лечат не по протоколам.
– Так и что это значит? Как их заставить лечить по протоколам? Искать другого врача здесь?
– Мариша, искать врача у вас в городе бессмысленно. У вас в городе лучшие врачи в стационаре работают, и, как видишь, даже они не справляются. Это очень сложное заболевание, многолетнее, Катю нужно отправить в Москву. Там есть научные институты, которые только этим заболеванием занимаются.
– Но как же туда попасть?
– Обычно доктора, если не справляются, сами дают направление на обследование в Москву. И ваша врач давно должна была вас направить. Поэтому выход какой: ехать в Москву, в приемную Минздрава. Привезите ксерокопии ваших выписных эпикризов, назначений. Напишите заявление с просьбой направить вас на обследование в НИИ.
– Слава богу, не нужно хоть вымаливать у этой врачихи. А они точно рассмотрят заявление?
– Рассмотрят, конечно! Сейчас в Москве, я знаю, с этим строго. Есть даже электронные приемные, куда можно писать обращения и жалобы.
– Спасибо вам большое, тетя Галя! Я прямо сейчас организую Юлю, чтобы до выходных съездить, чего тянуть-то.
Марина сразу же позвонила Юле. Окрыленная, Юля почти не спала ночью, только ворочалась в кровати и вздыхала от волнения. Рано утром она написала руководителю, что берет отгул по семейным обстоятельствам. Та ответила в Ватсап: «Конечно, берите. Вот я же говорила, сейчас у вас должны быть другие приоритеты». Последнюю шпильку Юля проглотила, потому что слишком серьезные вещи теперь решались, чтобы переживать из-за работы.
Задолго до рассвета Юля поехала на автобусе на вокзал, где встретилась с Мариной. Вместе они поехали на поезде в Москву, благо ехать было всего четыре часа. В одиннадцать с копейками они прибыли в огромный город, в котором бывали крайне редко, и сразу обе стушевались немного от суеты, толп людей, обутых исключительно только в кеды. Все они, словно спортсмены, не ходили, а бегали, в буквальном смысле сбивая с ног тех, кто был не столь расторопным.
– Смотри, вот хоть одна девица на шпильках идет, – кивнула головой Марина в сторону прошедшей мимо девушки.
– Ага, и в трениках, – заметила Юля.
Они переглянулись и нервно засмеялись. Сначала подруги не сразу сообразили по схеме метро, как доехать до нужной станции. Юле казалось, что люди вокруг оглядывались на них, – слишком долго они стояли перед картой и размышляли вслух. Затем, наконец разобравшись, они приехали на нужную станцию. Там, уже на поверхности, пришлось несколько раз обращаться к прохожим, чтобы им подсказали, как найти нужную улицу и дом. Центр Москвы представлял собой затейливое сочетание элитных новостроек и старинных зданий, в которых расположились различные муниципальные и государственные структуры. Улицы были кривыми, отчего поиск нужного дома был особенно непростым.
Перед тем как зайти в дом, они увидели подвал, где делали ксерокопии. Юля вспомнила, что с утра не успела сделать ксерокопии документов. Услужливый молодой человек быстро сделал копии всех страниц, но когда он озвучил стоимость, Юля растерялась:
– Сколько-сколько? А почему так дорого?
– Десять рублей/страница, – пожал плечами молодой человек.
– Вот это цены! – воскликнула Марина. Юля не задавала больше вопросов, быстро достала деньги и рассчиталась.
В приемной была небольшая очередь, которая быстро рассосалась, так как работало очень много специалистов в окнах. И вот она села перед немолодой женщиной в дорогих фиолетовых очках. Юле казалось, что ее развернут, будут придираться к документам, не поймут, зачем ее дочери требуется какая-то дополнительная помощь, ведь у нее уже есть врач и больница. Все время, пока она пробыла у специалиста, у нее колени дрожали от волнения.
Но процедура оказалась совсем не такой, как она представляла себе: специалист приняла все копии и скрепила их. Дала ей форму, которую Юля быстро заполнила и вернула в окошко, а женщина в очках с красивой фиолетовой оправой отдала ей в обмен бумагу с номером ее обращения. Юля продолжила смотреть в окошко, ожидая дальнейших расспросов.
– Это все, ваше обращение будет обработано, и в течение месяца ждите вызов в указанное медицинское учреждение.
– А как я его получу?
– Придет по почте.
– Спасибо вам большое!
Юля вскочила со стула, и они с Мариной отправились домой. Оказалось, все было так просто: даже помощь подруги не пригодилась совсем. И как это ей раньше не пришло в голову усомниться в лечении Кати? Марина всю дорогу проверяла телефон, все ждала, что Роман напишет ей что-то в Ватсап. Голова кружилась от волнующего ожидания. Она не могла представить себе, что он исчезнет из ее жизни и все будет так же серо, мрачно, скупо-бедно, как до его появления.
Ей нестерпимо хотелось поделиться с Юлей своими переживаниями – хотя бы только с ней, – но она не могла. Та осудит, непременно осудит. И потом, Юле не было дела до нее сейчас; даже она, человек, у которого не было своих детей, понимала, что, когда болеет ребенок, все остальное кажется мелким, пустым, не стоящим никакого внимания. Юля все равно не даст теперь совета и тем более не пожалеет ее. Последняя мысль особенно остужала ее пыл, заставляя молчать.
Чем дальше поезд отъезжал от Москвы, тем более несбыточной казалась Юле ее цель. Когда они проехали несколько часов, небывалый душевный подъем в ней успел смениться унынием. Ей стало мерещиться, что она зря поверила в существование альтернативного лечения, ведь Надежда Максимовна всегда говорила, что есть только одно лекарство при гломерулонефрите – преднизолон. Если бы были другие схемы лечения, верно, врач бы знала о них?
Нервный ум ее уже рисовал картины того, как Катя пробудет в Москве совершенно одна в чужой больнице, и ее отправят домой, так ничего и не поменяв в курсе лечения. Зачем только она будет мучить дочь ненужными обследованиями, непонятно. Спонтанная поездка теперь казалась не только бессмысленной, но и вредительской. И все же было поздно что-то менять. Поезд отстукивал монотонную, неменяющуюся дробь, и Юля чувствовала, что вся ее жизнь уже давно, как этот поезд, неслась по рельсам в одну сторону, без возможности свернуть или сойти с дистанции, чтобы дать ей передых. «Все будет так, как будет, и никак иначе», – пронеслись слова смирения в ее голове.
Глава шестая
За прошедшие два месяца после поездки многое произошло в жизни Алины и Константина. На Тенерифе волшебные духи от Дарьи дали свои плоды – в оставшуюся неделю Константин как будто переродился, вновь влюбившись в жену. И вот уже былые подозрения, что он просто не способен на любовь к детям и на семейную жизнь, казалось, оставили его.
Каким-то удивительным образом там, на острове, чувства его к семье укрепились. Константин даже понял, что он как раз таки относился к тем мужчинам, которые любят своих детей по-настоящему. Он сам был одним из тех мужчин, которым еще недавно завидовал за целостность их характера и их чувства.
Глупая ошибка, проступок – вот что такое его роман с Тоней. Он, безусловно, еще страдал по ней, но теперь больше даже не по самой Тоне как человеку, а из-за того факта, что она променяла его на молодого соперника на БМВ, сильно ранив его гордость и самолюбие. Да и собственнические чувства по отношению к ней не совсем еще оставили его.
И все-таки после разрыва с Тоней чувство стыда за его поступок стало крепнуть. Если раньше Костя мог легко оправдаться перед самим собой страстью, даже любовью, вроде как он не мог противостоять этому, то теперь, когда почти не осталось ни следа от этой страсти, оправдывать себя уже не получалось. В мечтах он по-детски представлял себе, словно ничего этого не было, как будто чем сильнее он желал этого, тем больше мечта становилась явью.
Наверное, только мужчины, по природе своей более романтичные, чем женщины, могут вновь и вновь влюбляться в одного и того же человека. И вот он испытал романтические чувства к своей жене. Не так, конечно, как в молодости, когда на парах не слушал лекции, а рисовал в уме ее лицо, задыхаясь от обожания. Но он вновь хотел быть с ней как можно дольше. Это что-то значило.
Костя больше не осуждал ее за барские замашки, не считал пустышкой. Наоборот, ему было приятно, что она стремится соответствовать его уровню. Он убедил себя, что она так много времени тратит на себя и свою внешность лишь для него одного. Это казалось трогательным и милым одновременно. Одни и те же поступки преображаются, стоит только посмотреть на них с любовью и нежностью.
Тогда же Константин продлил свой отпуск еще на неделю, а Алину и детей заставил вернуться с ним вместе домой, сказав, что не выдержит разлуки с ними. Алина не спорила: она понимала, что он опасался сорваться без нее, и ее радовало, что он сам пришел к решению не оставаться без нее.
Когда они вернулись, Дарья сказала Алине, что Тонин роман с Евгением продлится еще пару месяцев, а за это время Костя должен забыть о ней. Но Алина должна продолжать соблюдать все ее рекомендации, потому что, лишь только ухажер бросит Тоню, та сразу вспомнит про Костю. И тогда единственным, что спасет их семью от нападок Тони, будут их крепкие узы, взаимопонимание и вновь проснувшиеся чувства. Работа Дарьи, по большому счету, была закончена. Алина поблагодарила ее, но их расставание означало теперь, что она была в свободном плавании, совершенно одна, и одна столкнется лицом к лицу с Тоней, когда «жених» бросит ее. Словно на пустующем месте Дарьи появился новый персонаж – страх.
Подруги уже давно не устраивали встреч все вместе, потому что Алина не хотела видеть Женю. Она боялась, что та устроит многочасовые лекции о том, что ей не нужно было связываться с консультантом. А Юля не стала бы вникать в беседы на тему измен и разводов теперь, ведь у нее были свои проблемы. Вот и получалось, что в их жизни не оставалось места для дружбы. Однако у Алины еще была Марина, человек без детей и без особой привязанности к мужу. С ней она делилась своими переживаниями. И все же последние месяцы даже Марина стала реже видеться с ней. Она все время была занята, все время находила какие-то дела. Но сегодня Алине наконец удалось дозвониться до подруги.
– Куда ты пропадаешь все время? – поинтересовалась она требовательно.
– Даже не спрашивай! – попыталась отмахнуться Марина. – На работе какой-то вечный аврал, да еще вот Юле помогала. Ездили с ней в Москву.
– Зачем это? – удивилась Алина.
– В Минздрав, заявление писали, просили оказать медицинскую помощь в институте, который специализируется на самых сложных заболеваниях почек.
– А Катя разве не поправилась? Ее вроде домой выписали, – Алина почувствовала, как к горлу подступил ком. Она в последние месяцы вообще не интересовалась жизнью подруги и ее дочери, словно болезнь отрезала их от нее за бесполезностью. И тут только до нее начал доходить размах и значение ее безразличия по отношению к близкой подруге и ее дочери.
– Какой там! – вздохнула Марина. – Врач в ступоре, ничего не может сделать, чтобы вывести в ремиссию.
– А что такое ремиссия?
– Ну, чтобы она не теряла белок. Чтобы можно было снижать дозировку.
– А она еще препараты какие-то принимает? Уже столько времени прошло…
– Принимает, и очень много. У них весь шкаф в таблетках. Слушай, ты ведь до сих пор даже не навестила их. Может, ты встретишься с Юлей? Она ведь и твоя подруга тоже. Ей нужна твоя поддержка. Ей очень тяжело, ты даже представить себе не можешь.
Алине хотелось выкрикнуть: «И мне тяжело, ты даже не представляешь, как!» Но она промолчала. Внутренний голос подсказал, что это было не совсем уместно. Однако она все равно постепенно свела тему разговора к своей проблеме.
– Марина, что делать, не знаю, – вздыхала Алина, – Дарья уже вяло отвечает на сообщения, на звонки тоже. Я не могу жить с Костей, просто не могу. Я его презираю, за человека не считаю больше. Своим поступком он все перечеркнул, все. Не могу любить его, и все. Да даже не любить, не могу не ненавидеть его. А Дарья мне внушила, чтобы у нас интим был постоянным. Вот я пользуюсь ее парфюмом, и действительно помогает. Теперь даже без него от Костиных приставаний отбиться не могу.
– Так разве это проблема? – засмеялась Марина. – Наоборот, должно помочь тебе преодолеть твое равнодушие к нему.
– Да ну! – воскликнула Алина. – После того как я узнала про измену, я все время вынуждена имитировать оргазм.
– Погоди, – Марина пришла в ужас, – так уже прошло сколько месяцев?! Ты что, каждый раз притворяешься?
– Да, каждый раз, – нехотя призналась Алина. – Я пытаюсь, но не получается. Он мне просто весь неприятен стал. Нет близости больше.
– И он ничего не подозревает? – Марина все еще не могла поверить.
– Нет, наоборот, он, похоже, влюблен, как в былые времена, в юности. Что делать, не знаю. Столько сил положила, чтобы брак сохранить, а теперь только и думаю о разводе. Но страшно, как я одна останусь?
– Страх силу отнимает, – начала убеждать ее Марина, – я тебе ведь говорила, что не нужно прощать. Развестись и жить спокойно на алименты. Сама себе хозяйка, гуляй с кем захочешь, езжай куда хочешь. А так прикована к мужу навечно, да еще и нелюбимому, подлому мужу.
Как бы складно Марина ни рассказывала про свои собственные давние мечты, ценности ее были все-таки чужды Алине, потому она с непониманием и нетерпением выслушивала ее.
– Это он сейчас тебе изменил, пока ты молодая и красивая. А дальше-то что будет?
И все же разговор с Мариной заставил ее о многом задуматься. Алина с ужасом представила себе, что когда-нибудь ее красота померкнет, и тогда Костя может поступить с ней еще хуже. После разговора с подругой она стала волноваться больше, чем прежде. Ближе к вечеру она не выдержала и написала Косте в Ватсап, что сегодня вечером она оставит его одного с детьми.
Лишь только он пришел домой, как она, уже одетая, выскочила на улицу, ничего не объясняя. Она поехала к Юле. Та была самым рассудительным человеком из них четверых, и общения с ней Алине как никогда не хватало. Нужно было отменить случайно создавшийся между ними бойкот и учиться общаться в непростых обстоятельствах.
Сложно передать, какой испуг и удивление испытала Юля, когда подруга явилась к ним в гости с пакетом гостинцев и подарками для Кати. Она боялась, что Алина не сможет скрыть своего шока, когда увидит дочь, и потому все эти месяцы не хотела, чтобы они пересекались. И она оказалась права: прекрасная, выхоленная Алина потеряла дар речи, когда увидела Катю. Глаза ее расширились, выдавая жалость, шок и одновременно смущение из-за собственного испуга и неприязни. Все эти эмоции, тяжелые пушечные ядра, зависли в воздухе. Невозможно было пощупать эти ядра, невозможно было говорить о них. Но не видеть – не видеть и вовсе не получалось! Юля сама замерла от неловкости и смущения.
Но язык Алины вдруг развязался и будто по собственной воле начал что-то говорить про подарки и гостинцы. Катя оживилась, унесла все в свою комнату и стала распаковывать. Юля услышала свой голос, глухой и неродной, непривычный, какой-то манерный. Он словно разрывал пелену где-то вдали и прорывался к ней:
– А что нужно сказать тете Алине?
– Спасибо! – донесся радостный голос.
Алина прошла в кухню. От стеснения она по-прежнему не знала, куда деться. Она уже жалела, что решилась навестить их. Юля старалась не замечать ее состояния, но она не могла, ведь оно оскорбляло ее как мать.
– Марина нам очень помогла, – заговорила наконец Юля, – благодаря ее тете мы узнали, что нам нужно другое лечение. Ждем со дня на день вызов в НИИ педиатрии.
– Да, Марина говорила мне, – кивнула Алина. – Правильно, здесь врачи такие, что лучше не рисковать. Как у тебя на работе дела?
– Нормально теперь. Поначалу долго не могла свыкнуться с мыслью, что меня обставил коллега. Уговорил начальницу отдать ему обещанную мне должность.
– Ох, я бы убила его на твоем месте! – воскликнула Алина, радуясь, что им так быстро удалось уйти от темы болезни. – Ты, наверное, скандал им закатила после того, как узнала?
– Нет, что толку от эмоций. Они все решили за моей спиной. А теперь, если честно, мне уже все равно.
– Вот, и у меня такое состояние: абсолютного равнодушия! – ухватилась Алина за знакомые слова. – Пыталась спасти семью, отвоевать мужа у хищницы-любовницы, а теперь и сама не рада, что победила.
– Как это? – Юля даже не ожидала, что что-то внутри нее обрадуется обсуждению новой темы, отличной от ее собственной проблемы, но именно так и произошло.
– Я не могу простить Костю. Из-за того что Дарья посоветовала мне вести войну скрытно, он по сути даже не имел возможности признать свою вину. А если я сейчас ему все раскрою, то он не поймет, как же я так все это время его прощала, возникнут вопросы, он может узнать, что я сама плела интриги. Он, кажется, вновь влюбился в меня, с работы бегом домой, все время вместе, все для семьи делает… Идеальный муж, если бы не это предательство, измена. Не могу простить, презираю его как человека, как мужчину. Все в нем опостылело. Не могу я, не могу жить с ним!
В этот момент послышался шум в прихожей за входной дверью. Алина встрепенулась:
– Это Антон, похоже, пришел?
– Нет, – покачала головой Юля, – он написал, что допоздна работает сегодня. Это соседи пришли домой.
– У вас такая слышимость, – подивилась Алина. – Что бы ты сделала на моем месте? Сохранила бы семью? Мне так хочется расстаться с ним, не видеть его больше… Но потом я начинаю думать о детях, их будущем. Еще мне кажется, что я не встречу мужчину лучше.
Юля еще долго выслушивала откровения подруги, не прерывая ее. Почему-то теперь ей стало еще грустнее. Верно, глядя на подругу, Юля не могла не думать о том, что не существовало счастливых семей на свете. Она больше не знала ни одной. Когда-то ей казалось, что Алина и Костя были ярким примером идеальной семьи, но теперь и они примкнули к рядам тех, у кого брак потерпел крах. Если даже успешные браки со временем распадались, то на что же надеялись такие, как она, у кого с самого начала был разлад во всем?
Увлекшись этими размышлениями, Юля не заметила, что Алина уже давно ждала от нее ответа на вопрос. Кое-как собрав разрозненные мысли вместе, Юля заговорила, но заговорила нескладно, неубедительно, все время ловя себя на том, что то, что было у нее внутри, не находило никакого отражения в срывавшихся с губ звуках.
– В «Унесенных ветром» была такая сцена. Помнишь, янки вступали в Атланту, после очередного поражения в госпиталь прислали тысячи раненых, доктор не знал, что с ними делать, не было морфия, не было даже просто бинтов на всех, не говоря уже о том, что не было такого количества медсестер. И в этот момент к нему приходит Скарлетт и говорит: «Пойдемте со мной, нужно принять роды у Мелани». Доктор просто ошарашен и отвечает: «Вы что, какие роды?! Здесь тысячи раненых! Идите домой, Скарлетт, принять роды не так уж и сложно. Вы справитесь». И Скарлетт, по сценарию нерожавшая женщина, пошла домой принимать роды без повитухи.
– Так… – озадаченно произнесла Алина, – и к чему ты это все говоришь мне?
– К тому, что, Алина, прими роды, это не так уж и сложно! Поверь мне! – Юля непроизвольно рассмеялась, хотя ей было не весело. – Это аллегория такая. Есть в жизни вещи намного более неразрешимые, безвыходные. Мы очень часто убиваемся над какими-то задачами, которые – почему-то вот втемяшится нам в голову, и все тут – кажутся нам непосильными. Измены мужа, счастье семейное, наша гордость, наша влюбленность, наша обида… На деле даже они надуманы. Потому как подвластны человеку. И наоборот, есть вещи, на которые мы не можем повлиять, это по силам, пожалуй, только высшему Разуму, Богу. Нерукотворные вещи, их только и стоит страшиться, только из-за них мы имеем право плакать и убиваться.
Алина смотрела внимательно на Юлю, на ее неухоженный вид. Ногти без шеллака, в волосах виднелись седые корни, как же давно она не красила их. Без макияжа, без тонального крема, без косметических процедур, инъекций, не говоря уже просто о несимпатичной одежде. Ей хотелось сейчас путем критики всего облика Юли свести на нет существенность ее слов. Но другой голос внутри нее говорил: она не имела права смеяться над внешним видом как Юли, так и других своих подруг. И хотя слова Юли были несколько обидны, Алина не могла не принять их во внимание.
– Взгляни на всю эту ситуацию с другой стороны. Что самое страшное в жизни?
Читать бесплатно другие книги:
