Право на Тенерифе Лазарева Ирина

Глава десятая

В последний день перед вылетом Юля проснулась рано утром и нервно пила кофе, глядя в окно. Стрелки на часах, казалось, замерли, и каждая минута превратилась в вечность. Так странно было следить за медленным течением времени, которого обычно всегда не хватает и оно летит, как ракета, без единой остановки!

Юля позвонила матери. Та уже встала. Юля попросила ее прийти к ним. Начало было положено, изменить и переиграть что-то было нельзя. Женщина с облегчением вздохнула, а затем достала чемодан с балкона и стала складывать в него вещи дочери.

Через полтора часа дверь отворилась, и в квартиру вошла Людмила Петровна. Катя подскочила к ней, весело улыбаясь. Ей не терпелось все рассказать бабушке, но мать строго-настрого запретила, поэтому Катя лишь многозначительно улыбалась. Людмила Петровна вошла в зал и увидела Юлю, бегающую вокруг чемодана.

– Ты в командировку собралась опять? – удивилась она.

– Нет, мам, мы с Катей улетаем завтра, – сказала Юля без ужимок. Она сама удивилась, как смогла сказать всю правду без единого слова подготовки.

– Ка-а-ак?! – Людмила Петровна схватилась за сердце и упала в кресло. Катя тут же подскочила к ней, заботливо расспрашивая, что с ней.

– Мама, мы едем на Тенерифе, поживем в квартире Алины, помнишь, я рассказывала, они там купили апартаменты? Там очень хороший климат, не холодный, не жаркий, самое то для ребенка.

– Какие Тенерифы?! – вскричала Людмила Петровна не своим голосом. – Да ты с ума сошла?! Нет, ты просто свихнулась, совсем страх потеряла! Я не могу, да как так можно, что за безответственность? Что за вздор вообще? Ты хочешь девчонку совсем загубить? Ну, хочется тебе отдохнуть – оставь Катю мне, я поживу с ней! Езжай, но ребенка-то не трогай!

– Мама, мы едем ради Кати, а не ради меня, – наконец Юле удалось вставить слово, – мне этот отдых вообще не сдался.

– Ах, для Кати! – воскликнула Людмила Петровна ехидно. – Для Кати, значит! И скажи, ради бога, что хорошего в этих Тенерифах для Кати, а?

– Ну как что хорошего, – Юля почувствовала, что голос ее дрожит и она не говорит, а оправдывается, как подросток, которого поймали с сигаретой на лестничной площадке. – Морской воздух, солнце. В морском воздухе очень много минералов, и витамин D тоже очень важен.

– И все? Только ради этого так рисковать ее здоровьем? Везти на край света? Ты же знаешь, что у нее от любого чиха может случиться все снова! Ведь так?

– Может, – признала Юля. – Но мы будем надеяться, что не случится. В самолете – маска и звездочка. В аэропорту тоже.

– Как ты не понимаешь, – Людмила Петровна продолжала кричать, – что ты ее повезешь, у нее первые две недели будет акклиматизация, а потом она только привыкнет – и ей нужно будет ехать домой! А здесь у нее обратная акклиматизация! Разве она выдержит такое?

– Поэтому мы повезем ее минимум на месяц. Мы с Алиной все обсудили, они до мая не собираются ехать точно, а может, и еще позже поедут, когда школа закончится.

– А работать кто будет, ты что, уже с работы уволилась?

– Нет, конечно нет, – устало отвечала Юля.

– Так она одна там будет жить? – еще с большим негодованием воскликнула Людмила Петровна.

– Нет, я хочу, чтобы ты через две недели прилетела, а я полечу обратно. Вы будете с ней вдвоем там.

– Ну уж нет! – отрезала Людмила Петровна. – Я в этом бреде участвовать не собираюсь!

Катя не выдержала и начала плакать, убежала в свою комнату и закрылась. Она уже знала, что бабушка была главным человеком в семье, ее авторитет был непоколебим, а значит, поездке не суждено было состояться.

– Мама, тебе визу за два дня сделают, – говорила тихим разбитым голосом Юля, – у тебя есть загранпаспорт, никаких проблем. Это ведь все для ребенка.

– Нет, не ври, совсем не для ребенка. Хочешь убежать от проблем, думаешь, что где-то будет лучше, где-то она излечится? Нет таких мест на земле. Везде плохо. Там, к тому же, куча инфекций всяких. И не знаешь, куда бежать, к какому доктору. А здесь у тебя уже все под контролем, лучший институт, лучшие врачи.

– Врачи у нас лучшие в мире, с этим не спорю.

– Ну, так и куда ты собралась тогда? – вскричала Людмила Петровна, взмахнув бессильно руками.

– Но ведь речь совсем о другом, я ведь не от врачей бегу, просто хочу Кате помочь преодолеть, перерасти все.

– Да она лучше всего перерастет все дома!

– В промышленном городе с ужасной экологией? С продуктами, напичканными химией, пестицидами?

– Увези тогда ее в деревню, где чистый воздух.

– Но на море намного лучше, там дети перестают так часто болеть ОРЗ, у них иммунитет крепче становится.

– Все это байки, придумал непонятно кто, ничего там лучше не становится!

Они вновь и вновь спорили, ругались, пока запас Юлиных оборонительных сил не истощился и она не села на диван, окончательно замкнувшись в себе. Она не отвечала на вопросы и, казалось, ничего не замечала вокруг.

В это самое время в небольшом, но очень уютном доме с голубой крышей Алина заперлась в ванной и делала вид, что моется. Здесь не было слышно, как в гостиной шумят дети, как Федя, должно быть, рассказывает свекрам обо всем, что произошло в школе за неделю, а Марьяша, подражая ему, делится секретами о своих девичьих делах в садике. Костя, наверное, смотрит телевизор или спрятался в спальне, чтобы переписываться со своей бывшей.

Алина чувствовала, что ей становится все равно. Она сидела в коротком халате на холодном кафельном полу и не могла заставить себя передвинуться на коврик. Она знала, что простудит все по-женски, что потом будут боли, но сейчас ей было безразлично и собственное здоровье, и дети, играющие внизу, и муж, ставший таким молчаливым и скрытным за последнюю неделю.

В последний раз, когда она звонила Дарье, та просто ледяным тоном сообщила, что дает Алине время до понедельника: в понедельник деньги должны быть переведены ей на счет, иначе она отправит Косте все материалы по этому делу. Алина просмотрела в поисковиках отзывы о Дарье, но нашла лишь несколько положительных и ни одного отрицательного. Так вот что это была за женщина без личности! Человек, от которого можно ждать чего угодно.

Выглядело так, будто Дарья несколько лет работала честно, но вот теперь внезапно решила промышлять мошенничеством и шантажом… Алине негде было взять эти деньги.

Ей казалось несправедливым, что муж совершил ошибку, но замешанной во всем оказалась и она, ни в чем не повинный человек. Он вовлек ее в паутину обмана, и она не могла размотать ее теперь, не могла остаться невиновной. Как же Костя будет доверять ей теперь, когда узнает, какими хитроумными вещами она занималась, как умело рассорила его с пассией, как притворялась все это время, что ни о чем не догадывается?

Все эти дни ей не давала покоя мысль о том, что столь блестящий проект обернулся полным провалом, лишь усугубив все. Будь она умнее, мудрее, терпеливее, выдержаннее – смогла бы разлучить Костю с Тоней в одиночку и не очутилась бы в столь беспросветной ситуации.

Ей нужно было опередить Дарью, рассказать все самой, но это казалось столь унизительным: просить прощения у человека, который сам же во всем и виноват и к тому же не пришел и не повинился перед ней первым – даже теперь, когда и его шантажируют. Как она могла вынести все превратности супружеской жизни, если ее муж сам все время оставался в стороне, отказываясь исправлять последствия своих же поступков? Гиблым делом был их брак, и, возможно, ей вообще не следовало пытаться спасти его.

В кармане халата пискнул телефон – ей пришло сообщение в Ватсап:

– Мы, наверное, никуда не поедем…

Это была Юля. Ну конечно, если уж все было плохо, то должно было быть плохо у всех. Алина горько усмехнулась, но ответить что-то вразумительное не смогла, потому она просто переправила сообщение Марине, единственному человеку, который мог оставить свои дела и броситься на помощь любой из них.

Приступ ненависти к себе за свою нерешительность вновь нахлынул на нее: Алина уже полчаса теребила новенькое лезвие в руке, но так и не решалась залезть в ванную. Ей хотелось нказать мужа за все, что он натворил, за то, что он толкнул ее на столь неправильные поступки, – ведь она точно знала, что это было бы лучшим уроком для него.

И все же внутренний голос, противный и самоуверенный, заявлял ей, что она никогда не сделает задуманного, что это все одна фантазия, чтобы помучить себя. Вот уже губы у нее потрескались в кровь от того, что она их постоянно нервно прикусывала зубами… Но даже теперь, в момент отречения от всего, Алина не была свободна: она навсегда утратила эту самую свободу несколько лет назад, когда решила родить первого ребенка. Мысль о том, что ее дети будут расти без матери, брошенные и никому не нужные, была невыносима. Алина вынуждена была признать, что у нее давно не было выбора: жить или умереть. Только жить.

Внезапно она осознала наконец, какая навязчивая мысль преследовала ее как тень последние месяцы. Она что-то упускала. Упускала самое важное. Она была не тем же самым человеком, что пятнадцать лет назад, когда ей было девятнадцать-двадцать. Показать бы ей, юной, ничем не обладающей и не имеющей обязательств ни перед кем, какой она станет, – поверила бы она? Поверила бы, что Константин станет таким?

Алина разучилась даже помнить, каково это – мыслить по-юношески прямолинейно и категорично, когда не боишься никого обидеть и говоришь все, что приходит на ум, потому что тебе кажется: весь мир вокруг только и делает, что врет. Но ты таким не будешь никогда, ты никогда не будешь лгать. Но вот ты здесь, спустя не так много лет, – завравшийся, и тебе заврались.

В этот момент раздался резкий стук в дверь. Алина от неожиданности вскочила на ноги и стала грызть ногти.

– Алина, что ты там делаешь? – раздался голос Кости.

«Волнуется, – пронеслось у нее в голове. – Неужели догадался?» Но с губ ее не слетело ни звука.

– Открой, нам нужно поговорить. Именно сейчас, – продолжил он. – Я должен рассказать тебе кое-что.

«Это провидение», – сказала себе Алина. Оно толкнуло их на верный путь. Она сделала шаг к двери и осторожно, словно не своими руками, а чужими, тяжелыми, отекшими, отперла дверь.

– Слушай, – виновато начал он, – мне тут сумасшедшая звонит, говорит, что выведала про меня много всего и попытается тебе внушить, что я якобы с ней спал.

– Что? – выдохнула Алина, глаза ее округлились от этой ни на что не похожей лжи.

– Вот именно, – ответил Костя. – Ты не бери трубку, когда звонят с незнакомых номеров. Я лично уже не беру, потому что ее в черный список добавил, но она постоянно с новых номеров звонит, достала уже.

– Так, а зачем ей клеветать на тебя? – Алина не удержалась от снисходительной усмешки.

– Как зачем? – поразился Костя столь наивному вопросу. – Она требует с меня денег за молчание. Огромных денег.

– Сколько? – так же снисходительно спросила Алина.

– Очень много, – Костя покачал головой.

– Бред какой-то. Так любой дурак может постучаться в дверь и начать требовать денег.

– Вот и я говорю: бред! Кидаю трубку. А она все равно названивает. Скидывай звонки со всех незнакомых номеров, я тебя прошу.

– Хорошо, – улыбнулась Алина, – ты тоже скидывай. Мне тут тоже какая-то сумасшедшая звонила, с меня денег требовала. Я подумала, что она с кем-то спутала, даже разговаривать не стала. Видимо, это одна шайка, пронюхали, что у нас деньги водятся.

– Тебе уже звонили? – Костя тут же раскраснелся. От волнения он не понял смысла ее слов, не понял связи с ним и Антониной. Понял лишь, что это может быть как-то связано с Тоней, а значит, его уже пытались сдать. – Вот аферисты! Видимо, звонят наугад всем богатым, по статистике ведь все богатые интрижки заводят. Кто-то и ведется, наверное.

– Наверное.

– Хорошо, что нам нечего друг от друга скрывать.

– Да, это очень хорошо, – улыбка Алины расплылась широко, обнажая все зубы, пока ее не прорвало: она расхохоталась наконец. – Блин, милый, ну совершенно нечего скрывать! Вообще нечего! Совсем прям. Так, самую малость. Секс только с разными девками. А так – больше ничего.

Слова сорвались с губ, и обратно их было не засунуть. Что тут началось! Константин пытался отнекиваться, не признавался, тогда Алине пришлось рассказать о том, что она уже давно все знала, о том, как она все выведала. А дальше понеслось…

Взаимные упреки, обвинения в том, что каждый из них был плохим супругом, ужасным родителем, никчемным человеком, что их брак был большой ошибкой, – все, в чем спешат обвинить друг друга супруги при выяснении отношений даже в самой ничтожной ссоре. Они обещали больше никогда друг с другом не разговаривать и в скором времени разъехаться.

Но ехать до города было слишком далеко, да и дети хорошо проводили время на природе, потому никто никуда не поехал. Они оба пошли заниматься обычными делами, словно в рутине спасения было больше, чем в разговоре.

А потом произошло нечто удивительное. Ярость, ненависть, желание разорвать друг друга в клочья – все эмоции, которые они только что испытали, – все это после выяснения отношений стало быстро гаснуть, как затухающий костер, оставленный зимой под мангалом. Им обоим стало невероятно легко. Вскоре злость сменилась чувством болезненной радости, взбудораженности. Словно в лихорадке, в полусне Алина наблюдала, как Костя играл с детьми в гостиной. А он все радовался, смеялся, все бросал на жену взгляды, полные тепла. Таких взглядов она не видела уже давно…

Они еще не были спасены, совсем не были, подумала Алина внезапно. Но тот путь, на который они оба сегодня вступили, тот путь больше не вел в никуда.

Прошло время обеда. Все, кто был в квартире Юли, почувствовали голод, только усилившийся от стресса. Даже Катя еще не ела, хотя обычно она не пропускала ни одного из своих шести-восьми приемов пищи. В стенах с видавшим виды ремонтом стало темно. В небе висели серые грязные тучи, заслонившие собой и без того едва виднеющиеся краешки лазури. Стало так темно, будто настал ранний вечер.

Катя была в комнате, а Людмила Петровна вздыхала и плакала, с осуждением глядя на дочь. Вдруг раздался звонок в дверь. Людмила Петровна вскочила с дивана и бросилась открывать, словно она знала, кто это. В квартиру влетела Женя – нечесаная, в мятой, не первой свежести теплой кофте.

– Юлька, ты что, – взмолилась она с ходу, прыгнув на диван рядом с Юлей. Та сразу поняла, кто позвал Женю на подмогу. – Оставь эти планы! Это Алинке хорошо поехать на Тенерифе, у нее все дети здоровы. Да будь Катя стабильна, да разве бы кто сказал слово против? Но ведь нельзя так рисковать, ты же сама знаешь, как это опасно. Как ты могла согласиться на эту авантюру, я не представляю! Ты ведь такой осторожный человек, ведь для тебя на первом месте дочь, а уже потом все остальное.

– Я для Кати и согласилась поехать, – попробовала вставить слово Юля. – Для нее, понимаешь? Вдруг это поможет ей?

– Если тебе так хочется отдохнуть, езжай одна, – говорила Женя, будто не слыша ее, – а Людмила Петровна побудет здесь с Катей. Я помогу, чем смогу. Можешь на нас рассчитывать.

– Без нее не поеду. Смысла нет, – покачала головой Юля. Решение, давшееся ей с таким трудом, вызывавшее сомнение у нее самой, стало казаться ей безрассудным. Ведь уже два взрослых человека были против. И это не считая врачей.

– Вот и славно. Ты нужна ей.

И Женя вновь пустилась в бесконечный поток слов, суть которых сводилась к одному: Юля была плохой матерью, раз решила подвергнуть свою дочь такому риску, отправиться с ней в поездку в жаркую страну. И нужно было все отменить теперь, признать свою ошибку. Людмила Петровна вторила ей, вздыхала, говорила о том, что не переживет, если что-то случится с Катей.

Юля, и без того подавленная, чувствовала, что не может более проронить ни слова. Она ненавидела в себе это безволие, слабость, невозможность выдержать оборону, отстоять то, во что она еще не так давно верила. В этот самый момент у дверей раздался третий голос:

– Что за народный сбор?

Юля вскинула голову. Самый родной, горячий голос на свете звучал как заклинание. В дверях гостиной стояла Марина, не успевшая снять куртку.

– Почему дверь в квартиру не заперта? Входите, берите что хотите, – продолжила она, словно не замечая, как поразило всех ее появление.

Женино лицо изменилось: она и раньше на дух не переносила Марину, а после того, как стало известно о ее последнем романе, так и вообще не хотела быть в ее обществе. До этого момента и Юле казалось, что она зла на нее, что не может простить ей ее похождения и что они уже никогда не будут так близки, как раньше. Ведь они с тех самых пор не виделись и не общались.

Однако вот Марина стояла здесь, самый желанный гость в мире, и Юля вдруг поняла, что ни один проступок подруги не помешает ей быть таковой.

– Так-так, – рассудила Марина, от которой не скрылись красные глаза Людмилы Петровны и то, как Женя нависла над Юлей, – вот почему ты собралась отменять поездку.

– А ты знала, что мы едем? – прошептала пораженно Юля.

– Конечно, знала. Я все про вас знаю. Благо, Алина со мной еще общается.

– Это она тебе сказала, чтобы ты приехала, – тут же догадалась Юля.

– Марина, хоть ты помоги, – взмолилась Людмила Петровна, – это ведь невозможно! Везти ребенка в такую даль, в жаркий климат! Где нет наших врачей, где все закончится плохо, будет коллапс. Зачем? Для чего? Почему нельзя оставить ребенка в покое и дать ей просто выздороветь дома? Нет ничего лучше дома!

– Нет, постойте, с чего вы взяли, что будет плохо? – тут же перебила ее Марина беспрекословным тоном. – Ничего опасного в этом нет. Я тоже читала про все это: про смену климата и так далее. Наоборот, хорошо, что Катя побудет на солнышке, подышит свежим воздухом. Морской соленый воздух помогает бороться с инфекциями. Потом ОРЗ будет меньше болеть. Вы ведь ее не на две недели везете, а на месяц минимум, поэтому про смену климата не нужно даже ничего думать. Все будет хорошо. А если вы не поедете, Людмила Петровна, то я возьму отпуск и поеду на вторую половину месяца.

Услышав это, Людмила Петровна откинулась безжизненно в кресле: лишенная последнего козыря, она впала в уныние.

– Но лучше бы, чтобы вы поехали, потому что, может, нужно будет продлить поездку, – тут же заметила Марина. – А у меня отпуск тоже всего две недели.

– Ты правда поедешь? – выдохнула Юля.

Марина посмотрела на Юлю и улыбнулась ей горячо.

– А почему нет? С Катей хоть на край света.

– Вы с ума сошли! – вскричала Женя. – Юля, одумайся! Ты же помнишь, что врачи сказали: никаких поездок сейчас! – она вскочила и забегала по комнате, теребя виски и неприбранные волосы. – Не губи свою дочь! Прошу тебя! Как тебе не страшно?!

Она кричала так, словно речь шла о ее собственном ребенке.

– Да что ты пристала к Юле? – не выдержала Марина. – О своих детях лучше подумай, ты с мужем все борешься, чтобы он детьми занимался, вот и борись! Или еще лучше: отведи их в сад, хоть перестанешь мужу мозг выносить. От того, что ты обломаешь Юльке поездку, твои семейные проблемы не решатся.

– Да при чем здесь мои проблемы? – огрызнулась Женя. – На себя посмотри лучше! В твои лета по мужикам бегать! Думаешь, если Юлю отправишь в объятия этого немца, то еще одной распутницей будет больше и вроде как и ты не так плоха?

– Что?! – воскликнула Марина, опешив. – Ты кого распутницей назвала? Нашу Юлю? Пусть едет и устраивает свою личную жизнь, такие мужчины не каждый день встречаются. За свою любовь нужно бороться! Если каждый раз все откладывать на потом, так жизнь пройдет мимо. Мы уже не молодые, чтобы разбрасываться такими возможностями.

– Она о нем ничего не знает, он немец, я тебя умоляю, – кричала Женя, – будет издеваться над ней похлеще Антона, а Катю вообще бабушке сплавят!

– Ты где таких страстей начиталась-насмотрелась? Все немцы изверги? У страха глаза совьи!

– Так ты из-за мужчины собралась на эти Канары? – воскликнула Людмила Петровна. Она вскочила бодро с кресла и подлетела к Юле, стала кричать над ее склоненной головой: – У тебя ребенок загибается, а ты по мужикам собралась бегать? Очнись, не бери такой грех на душу! Когда мать бросает дитя ради таких целей, все всегда оборачивается катастрофой! Все будет только хуже! Я против, я против, я против!

– А я вам что говорю?! – вторила Женя. – Из-за какого-то там мужчины дочь подставлять!

– Пусть борется за свое счастье, это лучше, чем здесь в тоске киснуть, когда Антон уже давно женат и нового ребенка сделал, – пыталась перекричать их Марина.

– И что? Если Антон там семью создал, разве можно ориентироваться на этого кобеля? – вновь вскрикнула Женя.

– Вот именно! – вторила ей Людмила Петровна. – У тебя должна быть своя голова на плечах. А этот немец тебя поматросит и бросит! Нужны ему больно русские разведенные женщины с детьми!

Казалось, еще чуть-чуть, и женщины нападут друг на друга. Юля подняла голову и увидела, что Катя стоит в дверях и слушает. Она не могла узнать теперь, как давно дочь стоит там. Все происходящее вокруг показалось ей столь подлым по отношению к ребенку, что она вскочила и процедила сквозь зубы:

– Оставьте нас с мамой вдвоем.

– Что? – удивилась Женя.

– А мне остаться? – уточнила Марина, не поверив ей.

Но Юля, не глядя ни на кого, вновь повторила твердо:

– Уйдите все в Катину комнату. И Катя тоже.

Все вышли. Словно всеми побитая, Юля сидела на диване. Она ссутулилась, а глаза ее не выражали ничего, кроме огромной усталости не только от этой ситуации, противостояния, но и от жизни в целом. Казалось, она не может больше бороться и готова смириться со всем, что ей было уготовано.

Потом она с укором взглянула в лицо Людмилы Петровны, человека, не сдающего свои позиции ни при каких обстоятельствах.

Женя стояла у окна и смотрела на белый двор, утонувший в снегу, нервно теребя кожу шеи за ушами, избегая взгляда Марины. А та, посмотрев на нее, села на кровать рядом с Катей и обняла ее. Девочка охотно прильнула к ней.

– Что сейчас будет? – промолвила Марина. – О чем они толкуют?

– Известно что, – фыркнула Катя, – мама опять уступит бабушке.

– Это почему ты решила? – засмеялась Марина.

– Она всем уступает, разве я не знаю, – ответила Катя. – Не поедем мы никуда… Сначала мама папе уступала во всем. Потом на работе не постояла за свое повышение. Хотя много раз говорила, что уволится. Потом папе обещала не отдавать квартиру, судиться с ним даже собиралась. Но все равно сдалась без борьбы, и теперь нам придется переехать в маленькую квартиру. Она всегда так делает. Слишком мягкая.

– Зря она так, – вздохнула Марина, – вам надо ехать.

После нескольких минут молчания Катя уставилась в телефон и отпрянула от нее. Как и все дети и подростки, она проводила изрядное время в смартфоне. Он заменял ей столь необходимое в ее возрасте общение, ведь она уже почти год сидела дома и ни с кем не виделась. Женя все-таки повернулась к ним, прервав свои размышления о том, что она тратит время здесь впустую, вместо того чтобы бежать как угорелая домой к своим сорванцам, брошенным на нерадивого мужа. Тут она вдруг обратила внимание на перемены во внешности Кати.

– Как же ты похорошела, как похудела, – стала хвалить ее Женя.

– Сплюнь! – Марина тут же ощетинилась, и глаза ее против воли увлажнились. В глубине души она и сама радовалась, когда видела свою любимую Катю, но старалась подавить любое восхищение, даже мысленное. Ей и впрямь казалось, что невыраженное и невысказанное ликование оградит девочку от возможной неудачи.

– А это разве не мамин телефон? – вдруг спросила Женя, укоризненно глядя на Катю.

– Да, мамин, – ответила Катя и зарделась, – она мне разрешает им пользоваться.

– Хм, – удивилась Женя, упершись руками в бока.

– Дети, – усмехнулась Марина, – подожди, и твои дорастут. Раньше мы книжки из библиотеки таскали каждые выходные, а современные дети из смартфонов не вылезут. Вот скажи, что можно там постоянно делать? – Она кинула взгляд на телефон. Катя тут же увернулась. – Ах, еще и секреты! Смешные вы. Ты там по-английски еще переписываешься, что ли? Почему свой-то телефон не возьмешь?

– Да что вы ко мне пристали, – фыркнула Катя, вскочила с кровати и положила Юлин телефон на стол. – Возьму свой.

Она достала из кармана домашних штанов свой телефон и уставилась в него, но ничего более не писала.

– С кем ты там по-английски-то переписываешься?

– На форумах иностранных с другими тинейджерами.

При слове «тинейджеры» обе когда-то не самые плохие подруги засмеялись. Когда-то и они себя торопились так называть, а теперь слово это казалось чужим.

– Жалуешься на то, что мама всем потакает? – усмехнулась Марина.

– Ага, – хихикнула Катя многозначительно.

В этот момент прозвенело сообщение на Юлином телефоне. Катя подскочила к нему в мгновение ока, чтобы прочитать. Она оглянулась как будто немного воровато на Марину и Женю, но те уже отвлеклись и не придали значения ее поступку.

Когда гостиная опустела, Юля осталась лицом к лицу с матерью. Людмила Петровна со злостью и обидой смотрела на дочь. И Юля, собравшись духом, начала говорить так ровно, словно не было всей этой полудневной войны:

– Мама, тебе…

– Никуда не пущу вас! – вскричала Людмила Петровна, перебивая ее. – Слышишь, не пущу! Не дам тебе загубить Катю!

– Мама, хватит! – повысила голос Юля. – Хватит! Тебе кажется, что если мы останемся навсегда в этой комнате, в этой квартире, не будем нигде бывать, никуда ездить, запрем ребенка на все детство, то мы остановим время, и наша жизнь замрет. А ведь тебе именно этого и хотелось бы! Именно этого… Ты хочешь, чтобы время остановилось.

– Что за бред! Какое еще время? Зачем ему останавливаться?

– Да потому что ты боишься завтра, боишься, что оно принесет еще больше поражений, чем вчера. И действительно, может, так оно и будет. Но только от нас, уж поверь, мало что зависит. Что бы мы ни делали, будет так, как будет, и никак иначе. Пора перестать жить в вечном страхе, ведь жизнь продолжается, она не может замереть, просто не может. Завтра придет, как придет и послезавтра, но пришла пора взглянуть им в глаза. Я устала жить в страхе, я так больше не могу. Страх съедает нашу жизнь. Пока мы боимся, мы не живем. Через много лет Катя исцелится или почти исцелится, но тогда мы с тобой будем минимум на десять лет старше, и наши годы уйдут. А Катя… Катя уже не будет ребенком, она станет взрослой. Мне тоже все время казалось раньше, что я должна во что бы то ни стало вернуть все в старое русло, чтобы Кате сняли инвалидность, чтобы она была вновь обычной девочкой. Что в этом и есть смысл всего. И прошло время, прежде чем я поняла, что цель не только в том. Это может произойти, а может и нет, и мы можем навсегда остаться с болезнью. Испытания приходят к людям в разные периоды жизни, в разных формах, и не все из них приходят на один день. Тебе просто нужно принять тот факт, что, быть может, ничего из того, что мы делаем, не поможет – так бывает. В любом случае, есть вещи куда более страшные на свете.

Людмила Петровна перестала вдруг сопротивляться, словно услышала то, что давно хотела услышать хоть от кого-то; будто она сама чувствовала, что все, что они делали, они делали неверно, пренебрегая тем значением и смыслом, которые могли быть заключены в событиях последнего года. Ураган эмоций: ненависти друг к другу, проклятий, панического страха, злости – стих.

– Все будет хорошо, – продолжала уже тихо Юля, успокаивая, словно убаюкивая, мать, – мы поедем, и все пройдет замечательно. А если вдруг все пойдет не хорошо, то… Мы с этим справимся, потому что мы будем вместе. Общество с советских времен внушало нам всем, что стыдно быть инвалидом, иждивенцем, что стыдно быть матерью ребенка-инвалида. Пособия нищенские – специально для того, чтобы таких детей в Дома инвалидов отдавали. А во всем остальном мире уже давно общество приняло всех особенных детей и взрослых, обеспечивает работой, школой, садами… У нас все будет хорошо. И тебе будет полезно сменить обстановку тоже. А если ты вдруг откажешься, я уволюсь с работы и будем жить там на мои накопления. А потом вернусь и найду другую работу. Нет ничего особенного, исключительного в моей текущей работе.

– Нет, увольняться тебе ни к чему, – вдруг вставила Людмила Петровна, – ты единственный кормилец теперь для Кати. Я поеду, подменю тебя. Ты с собой достаточно лекарств берешь? А аптечку на случай простуды взяла? Какая там погода сейчас? Посмотри обязательно, теплые вещи надо взять все равно. Ты собирайся, а я пойду, разогрею суп.

Голос матери звучал наконец тепло, по-родному, как давно когда-то. Она прошла на кухню и стала накрывать на стол, ведь уже давно прошло время обеда, и они все были очень голодными. Тут же вышли Женя и Марина, да Катя. Девочка первой уселась за стол. Женя стала тут же одеваться, потому как она не могла позволить себе задержаться ни на одну лишнюю минуту: мужа нельзя было оставлять с тремя маленькими детьми так надолго. Марина пока не собиралась, но она подошла к Юле, обняла ее и сказала:

– Помни, Юлька: страху в глаза гляди – не смигни, а смигнешь – пропадешь!

– Что? – не понимая, ответила Юля и рассмеялась: – Ты, как всегда, со своими глупыми пословицами.

Катя тоже засмеялась.

– Глупые! – фыркнула недовольно Марина. – Не глупые, смешные, может быть. Но смешные – не значит неправильные, – помолчав, она все-таки не выдержала и спросила: – Твой немец, значит, тоже приедет?

Людмила Петровна тут же подняла голову от тарелки и пристально поглядела на дочь. Но Юля покачала головой: он был в курсе того, что они едут, но она уже написала ему, что не сможет с ним встретиться там и адрес не пришлет – словом, попросила его не приезжать.

На следующее утро Людмила Петровна пришла к Юле и Кате в шесть утра, когда они уже умылись и завтракали. Она прошла по всей квартире несколько раз и проверила, все ли они взяли. Когда пошла на четвертый круг, она махнула рукой и сказала:

– Ах, главное паспорта, а остальное не так критично.

– Ну и лекарства, – поправила ее Юля, – в Европе такое только по рецепту.

– Дорого там к врачу-то сходить? – вздохнула Людмила Петровна, внезапно пугаясь.

Юля подавилась и закашлялась от этого неприятного вопроса.

– Не знаю, но у нас ведь страховка. Да нам и не понадобится она.

Бабушка, казалось, успокоилась.

Вскоре они спускали чемоданы, и Людмила Петровна оделась, спустилась вниз, чтобы проводить их до такси.

– Отец-то знает, что вы летите? – спросила она вдруг опять совершенно не к месту, когда они уже сели в машину.

– Знает, конечно, разрешение на выезд делал ведь, – ответила Юля немного грубовато.

Мать покачала головой, в очередной раз осуждая Антона за его безразличие по отношению к дочери. За то, что он даже не заехал к ней перед их отъездом.

Так началась их очень долгая поездка с пересадкой в Москве. Когда они прошли таможенный контроль в московском аэропорту, Юля начала немного нервничать. Путь назад был закрыт: очень скоро они покинут родину, покинут свой родной холодный климат. Катя, казалось, не замечала нервозности матери. Она продолжала читать про остров Тенерифе в интернете, пока была возможность, и делилась интересными фактами с Юлей.

– Ты знала, что на Тенерифе есть вулкан Тейде и он последний раз извергался в 1909 году? А он не может взорваться, когда мы там будем?

– Ты боишься вулкана? – Юля не смогла не засмеяться. – Не взорваться, а извергаться, – она поправила дочь.

«Когда мы прилетим, – твердила между тем Юля мысленно снова и снова, – there is only one question».

– Мама, а ты знала, что там жили гуанчи, пока в 1496 году не появились испанцы? – продолжала читать Катя. – Почему испанцы решили захватить остров и убить местные племена?

– В то время Испания захватывала огромные территории, открыла Америку. У нее были самые сильные армии и мощнейший флот. Тогда правила беспощадная Изабелла Кастильская.

– Но для чего она захватывала все эти земли?

– Кровожадная, ненасытная, ей всего было мало.

– А почему ей всего было мало?

– Почему? – переспросила Юля и засмеялась: расспросы никак не заканчивались. – Потому что она не понимала, что счастье не во владении и не во власти, счастье в свободе – иметь возможность делать что захочешь, ездить куда захочешь. И чтобы тебе при этом никто не дышал в спину: ни доктора, ни другие личности. Власть над другими, наоборот, лишает тебя этой свободы.

Катя задумалась на несколько минут, вздохнула, а затем продолжила читать и комментировать.

– Там есть несколько детских парков – парк обезьян, Лоро парк, Сиам парк, Акваленд.

– В них очень дорогие билеты. Не забывай, что мы едем отогреваться на солнышке, а не развлекаться. Тебе еще уроки нужно будет удаленно делать и присылать учителю.

Катя говорила без умолку, отвлекая Юлю от навязчивой мысли. Наконец они взошли на борт самолета, и их путешествие началось. Во время турбулентности Юля вспомнила о своем жутком страхе за Катю, и у нее в животе мгновенно все забурлило, а голову обдало жаром. Предательская мысль вновь и вновь прокручивалась: «Что, если?..»

Юля уже давно начала понимать, что ее страх был силой, навязанной извне, он существовал не в ней, а где-то рядом. Разговор с Леной в больнице стал для нее откровением, после которого она дала волю подсознанию. Все могло быть хорошо или плохо вне зависимости от силы ее боязни. Неизменный ее спутник не мог отлепиться от Юли, и он же навязывал ей свою волю. А теперь она летела на Тенерифе с Катей наперекор ему, и вот он догнал ее наконец. Догнал и уничтожал чувство радости, словно пытаясь отомстить за ее чересчур вольный, необдуманный поступок.

– Как же я боюсь, – вдруг услышала она голос девушки, ее ровесницы, сидящей рядом. – А вам не страшно?

Девушка выглядела очень ухоженно, но при этом одета была по-столичному спортивно: рваные джинсы, кеды, легкая куртка. Руки ее впились в ручки кресла, а сама она вся вжалась в спинку сиденья.

– В смысле турбулентности? – с непониманием спросила Юля. – Нет, не очень, если честно.