Право на Тенерифе Лазарева Ирина
– Вот именно! – вторила Женя. – Любовь это не черное и белое; она не прекращается за один день, не выключается кнопкой. Она шире общественных рамок и границ, стереотипов, в конце концов!
– Любовь не картошка, в горшке не сваришь, – в тон ей сказала Марина, – после такого предательства от нее мало что остается. Да и кто заговорил тут про стереотипы, ты же сама из церкви не вылезаешь. Прямо диву даюсь, и куда девалось твое догматическое мышление?
– Я говорю про любовь к детям прежде всего! Любовь к мужчине как к отцу своих детей, – отвечала Женя, не слыша насмешки в ее словах. – Если отвлечься от всего остального и рассмотреть эти две любви отдельно, то увидишь, что они слишком высоко над всеми остальными чувствами в мире, так высоко, что все другие привязанности почти неразличимы. Также и любовь мужчины к женщине ничто по сравнению с его любовью к той же женщине как к матери своих детей.
– Тебе уже давно за тридцать, а все юношеский идеализм, – ответила Марина, нисколько не тронутая ее словами. – Женщина – прежде всего женщина, а не мать-роженица. И нормальный мужчина в жене должен видеть свою возлюбленную, а не какую-то… – с презрением процедила она, – …матку.
– А мадам эта – мошенница, – продолжала Женя, будто не слушая. – Интриганка! Не обращайся к ней, милая моя Алина, не опускайся до уровня… – она осеклась, глядя на Марину, – будь выше этого! – тут же поправила она себя, но от Марины не ускользнул ее быстрый, немного виноватый взгляд, – не гневи Бога! Действуй по правде. Будь честной с собой и с твоим мужем. Даже если он согрешил, он должен сам понять свою вину и искупить ее перед Богом и перед вами. И ты должна помочь ему в этом, ведь ты обещала быть с ним и в несчастии тоже. Он сейчас как раз попал в беду.
– Фига себе попал в беду! – фыркнула Марина. – По-моему, он очень хорошо устроился: тут тебе и семья идеальная, и жена – ухоженная красавица, которая от него ничего не требует, весь дом на ней, так еще и девку на стороне завел! Ты слишком мало знаешь о том, что такое настоящие беды, милая моя.
– Марина, не перебивай, пожалуйста, – сухо ответила Женя.
– Нет уж, любишь говорить – люби и слушать! – возмутилась Марина. – Я говорю: алименты! На алименты можно хорошо прожить, и плюс имущество пополам, да счета в банках. А вот тут тебе консультант и поможет, чтобы муж не успел попрятать ничего.
– Да как же я проживу одна? Как справлюсь?! – внезапно чуть не вскричала Алина, про которую, казалось, все забыли из-за ожесточенного спора подруг. – Кому я буду нужна с двумя детьми? Кто меня полюбит? Кто будет содержать?
– Страшно дело до зачина: справишься еще как, – отвечала Марина, – с его алиментами, у него же белая зарплата! И с чего ты решила, что тебе снова замуж нужно? Ну почему современная, казалось, женщина, а все мыслишь, будто ты жертва патриархата? Уже не Советский Союз, женщины самодостаточны и самостоятельны и ни в чем не нуждаются. Сколько моих знакомых развелось с богатыми мужьями и живут на алименты! И не желают больше замуж выходить.
– Да, но твои знакомые изначально выходили замуж с целью развестись и жить на алименты, – поправила ее раздраженно Юля, – у Алины, мягко говоря, другая ситуация.
– Пусть заимствует положительный опыт других женщин, – не растерялась Марина.
Казалось, спору этому суждено было никогда не закончиться, ведь, хотя их попытки навязать друг другу свои убеждения были тщетными, женщины все равно не могли остановиться. Будто каждая сторона ждала, что вот-вот она придумает такой невероятный довод, что все вдруг замрут от изумления, а затем согласятся, удивляясь, как это они раньше не понимали глубины своего заблуждения. Однако Юля, меньше всего участвовавшая в диспуте, взглянула на часы и поняла, что шел уже одиннадцатый час. Катя должна была уже лечь спать, но вряд ли легла – как и всякий ребенок, она пользовалась моментом, когда оставалась поздно вечером одна дома, и не спала до последнего.
– Дорогие мои, не забываем о том, что сказала консультант, – заговорила Юля с нетерпением, перебивая Марину и Женю, уже, казалось, готовых оскорбить друг друга и отречься от дружбы. – Алина не должна никого слушать. Она должна принять это решение сама и в полном одиночестве. Потому спорить смысла нет. Алина, помни, к чему бы ты ни пришла – мы тебя поддержим. Главное, чтобы решение было твоим, а не навязанным кем-то. Иначе потом всю жизнь будешь винить других, да и себя за то, что думала не своим умом.
Женя несогласно качала головой. Однако и она увидела, что было совсем поздно и что и ей нужно было срочно бежать домой. Ее муж, каким бы православным он ни был – она знала наверняка, – не сможет уложить спать троих мальчишек одновременно, потому нужно было спешить ему на помощь, пока дети не заснули на полу во время игры.
Лишь Марина никуда не торопилась, однако Женя и Юля увели ее чуть ли не за руки, чтобы только не оставлять наедине с Алиной. Юля еще долго ждала автобуса, а потом ехала в нем почти одна, с опаской поглядывая на двоих сомнительного вида пассажиров. «Как вечер неприятно начался – так он и прошел», – думала она, глядя на тоскливые серые панельки, мелькающие в окнах, и тревожно качающиеся, еще по-зимнему раздетые деревья.
Неприятный скользкий вопрос вдруг еще больше испортил ей настроение: «Что значило это сообщение Антона?» Но и он померк на фоне другого вопроса, намного более неприятного, подлого и по своей жестокости, и из-за ее совершенной беспомощности как матери. Что за беда разворачивалась в теле Кати?
Глава вторая
На следующее утро Юля, как обычно, встала пораньше, чтобы выпить кофе на кухне и смотреть сквозь окно в глубину просыпающегося двора. Редкий прохожий шел куда-то, подняв высоко плечи, чтобы спрятать шею в пальто или куртку; было по-ночному студено. Кто-то из соседей выгуливал маленькую собачку, едва шевеля ногами, – видимо, еще в полусне. Вчера все домочадцы легли спать поздно и вряд ли рано встанут, а значит, у Юли будет возможность поработать в тишине.
Она достала как можно аккуратнее свой ThinkPad из сумки и стала читать письма от китайцев, которые непременно работали на выходных и обычно забрасывали ее к понедельнику огромным количеством материалов и предложений. Больше всего Юля не любила приходить в понедельник в офис и видеть по двести новых писем из Китая. Поэтому она старалась в течение выходных всегда отвечать им.
В последние два года общие продажи сильно упали, и их компании пришлось изрядно сократить матрицу товаров, удалив все качественные, но дорогие товары – в основном европейских поставщиков. Зато Юле пришлось работать еще больше, ведь она как раз занималась китайским ассортиментом для дома, самым дешевым на рынке.
Потому год назад ей выделили ассистента, чтобы она выполняла как можно меньше рутинных вещей. И хотя Юля чувствовала, что из-за своей тяги к решению рабочих вопросов на выходных она совсем не могла расслабиться и становилась еще тревожнее, она все равно не могла заставить себя не доставать лэптоп и не работать.
Антон проснулся через час и стал собираться в дорогу. Сначала он недовольно пробурчал что-то про кашу, которую приготовила Юля, но потом все-таки съел полкастрюли. Затем он, видимо проснувшись, извинился перед ней за вчерашнее.
– Надеюсь, тебе не слишком долго пришлось ждать автобус? – спросил он. Видимо, проснулся в хорошем настроении после вечера с друзьями: заискивал с утра. Он сидел напротив Юли за столом и смотрел на нее своими простоватыми деревенскими глазами – серыми, окаймленными широкими русыми бровями.
– Вообще-то, очень долго, – ответила Юля, отрываясь от компьютера, – около 30 минут туда и столько же обратно, если не больше.
– Ну прости! Но ты же знаешь, в центр еще сложнее уехать.
– Если в разные дни планировать мероприятия, то и проблемы никакой не будет.
Антон пожал плечами, немного виновато улыбнувшись.
– Почему Катюха так долго спит? – спросил он, чтобы сменить тему.
– Поздно легла вчера, – ответила Юля. – Без нас не ложится спать. Ты сам-то во сколько приехал? Вид у тебя… не выспавшийся.
– Я в поезде отосплюсь, – пожал плечами Антон, – приехал то ли в час, то ли в два, не помню. Как посидели вчера с девочками?
– Хорошо, – немного замявшись, ответила Юля.
Антон поднялся из-за стола и, не помыв за собой тарелку, пошел в коридор. При всех своих недостатках Антон обладал одним важным достоинством: он быстро забывал обиды, особенно если сам нанес их. Он мог быть человеком легкого характера, он мог быть человеком сложного характера, когда был не в настроении. При всем при этом он не был неуравновешенным, нервозным, в нем не было нездоровых черт, более того, можно с уверенностью сказать, что он был самым обычным человеком. Попросту говоря, он был лицемером.
Самодовольный и эгоистичный, Антон не был сухим, он умел любить, но умел любить лишь в моменте. Вот видит он Катеньку маленькую: тут же целует, берет на руки, даже немного играет с ней. Но стоит ему впереться в компьютер, перенестись в другую Вселенную – и Катя перестает для него иметь значение. Она может ошпариться кипятком, упасть со стула, проглотить пачку таблеток – Антон не сдвинется с места. Он не чувствует любви к ней в этот момент. И уж тем слабее его чувства, чем дальше он от близких.
Самым интересным было то, что Юля знала эту его черту. Но со свойственным многим российским женщинам упрямством она упорно закрывала глаза на нее.
И вот в последнее время Антон словно помолодел: обычно полноватый, с пивным животом, приобретенным за долгие годы семейной размеренной жизни, теперь он заметно похудел, и живот спал. Он стал чаще мыться и бриться. Его полные губы были особенно выразительными теперь, даже сладострастными, а обычно унылое и уставшее лицо посвежело и выглядело даже напыщенным. Лишь взгляд серых глаз оставался пустым, как и раньше. Заглядываешь в них, как в окна заброшенной избы, – никого нет в горницах, кругом серая пыль и никаких признаков жизни.
Как часто Юля упорно вглядывалась в эту пустоту, пытаясь за что-то ухватиться, словно вытащить из его нутра что-то ценное, за что она могла бы любить его по-настоящему, со страстью, нет, не так… с благоговением, когда прощаешь все ошибки, когда каждое слово его на вес золота, хочется целовать его фотографию, когда его нет рядом… Так, как об этом пишут в книгах. Как случается раз на сотню тысяч пар, когда старики идут рука об руку и глядят друг на друга с такой любовью, с какой и молодожены не смотрят.
Но ничего этого не было в ее сердце, все когда-то было разменяно на скандалы, однодневные измены и его абсолютную беспомощность в быту. Ее жизнь была большой длинной ошибкой, она знала об этом. Но как иначе? Разве могла Юля бросить устоявшийся быт на мины официального развода, когда у нее уже точно никогда не будет другого мужчины?
Его постройневшая фигура особенно бросалась в глаза сейчас, когда Юля только и думала о полноте дочери. Слова сами зачем-то соскользнули с губ. Муж замер в дверном проходе:
– Антон, ты заметил, что Катя у нас поправилась за последние две недели?
Он повернулся к ней лицом и пожал плечами. Перекрыв вход в маленькую кухню, он навис над ней, сидящей за миниатюрным, впору кухне, столом.
– Кажется, немного подобрела, и что с того?
– Да на нее одежда еле налезает уже, пальто трещит по швам.
Его спокойное добродушное лицо никак не изменилось.
– Что ты пристала к девчонке? Пусть ест, у нее сейчас все в ход идет. Сначала поправится, потом вытянется.
– Вообще-то дети так не растут, – возразила Юля. – Тем более что она почти ничего не ест. Я ведь слежу за ее питанием.
– Да она тебе лапшу на уши вешает: «не ест», – засмеялся Антон, стараясь поскорее закрыть эту совсем не интересную для него тему, – в школе с девчонками наверняка на заначки сникерсы себе покупают упаковками.
– Не знаю, как-то непохоже, что она обманывает меня.
Поняв, что он не горит желанием обсуждать вес дочери, Юля и сама начала терять интерес к разговору. За эти годы она все пыталась понять, какие темы ему интересны, чтобы достучаться до глубины того мрака, что, она чувствовала, был внутри него, словно у корабля его души было двойное дно с настоящими сокровищами, и она обязана найти его.
Но никакие темы, даже здоровье дочери, не могли возмутить, тронуть Антона или испортить ему настроение. Все было тщетно. Все чаще ей казалось, что не было никакого двойного дна. Он был весь перед ней на ладони: поверхностный и чужой, истинный эгоист, вот и весь секрет. А она была никчемностью, потому что когда-то давно полюбила этого человека.
– Да успокойся, Юль. Это нормально. Ты ж не балерину из нее растишь, в конце концов. Еще десять раз похудеть успеет. Ей только восемь лет. Нашла из-за чего париться.
«Никчемностью и была», – вдруг сказала себе Юля. Как человек из юного, яркого, красивого и пылающего здоровьем тела с бодрым духом, азартом и горением превращается в серую блеклость, безвольную заурядность, винтик среди миллионов других винтиков? Куда все уходит? Это материнство или замужество всему виной? Или несчастливый брак?
Очень скоро, захватив маленький чемодан, Антон уехал на вокзал. Юля пошла в комнату к Кате: обычно та вскакивала, когда они оба вставали, а сейчас разоспалась. В темной зашторенной комнате Катя лежала на кровати с открытыми глазами. Юле показалось, что она не узнала дочь: веки ее были припухшими, отчего весь ее облик изменился.
– Катенька, ты не спишь! Ты что, плакала все утро? – изумилась мать, подскочив к кровати и сев озабоченно на ее край.
– Нет, мам, – Катя привстала, чтобы мать могла прижать ее к груди. – Я так плохо сплю в последнее время, а сегодня всю ночь ворочалась. Мне так тяжело дышится. Это оттого, что я такая толстая, наверное. Как мне похудеть?
– Скорее всего, от этого и глаза такие припухшие, что ты плохо спишь, – сказала Юля задумчиво и сама немного успокоилась от этих слов. И все-таки где-то внутри за ребрами начало болезненно покалывать. – Я, наверное, слишком насела на тебя с этой темой… Ты аж сон потеряла.
– Не знаю, я бы не сказала – спать хочу… очень, но просто не могу.
– Так бывает, когда переживаешь. Пойдем сегодня в парк? Позовем кого-нибудь с собой?
– Давай Василису? – обрадовалась Катя. Повеселев, она встала с кровати и стала переодеваться.
– Хорошо, я сейчас напишу ей. Ты иди пока позавтракай.
– Можно мультики включить?
– Да, конечно, только недолго.
Пальцы Юли уже отправили сообщение маме Василисы. Следом она заглянула в Яндекс, чтобы задать вопрос, от каких болезней полнеют дети. Как и всегда, поисковик выдавал сомнительные сайты с внушительными списками страшных заболеваний разной направленности, от генетики до последствий приема различных препаратов. Получалось, надо было идти к эндокринологу? И почему Катя жаловалась на то, что ей трудно дышать? Ох уж эта педиатр из районной поликлиники, которая никогда не могла ответить ни на один вопрос и уж подавно – самостоятельно выписать направление к узкому специалисту. Юля закрыла лицо руками, ей казалось, что все ее тело напряжено, а голова болит от стресса.
– Мама, почему ты меня не назвала таким же красивым именем, как Василиса? – спросила из кухни Катя.
– Что за глупости, – пробурчала Юля, – Екатерина – имя королев, принцесс, цариц. Оно, наоборот, величественное.
– А мне бы хотелось какое-то необычное имя, – сказала мечтательно Катя.
– Вот у меня действительно дурацкое, – ответила ей мать. – Юля! Три буквы всего. Серое, неброское. С детства мечтала его поменять. В наше время всем внушали, чтобы мы были неприметными, чтобы не выпендривались, не хвастались, не делали ничего лучше других, не лезли нигде первыми. В итоге росли все забитыми. А дети не столь интеллигентных родителей росли невоспитанными, хамоватыми и, получается, намного более приспособленными к жизни как таковой. И во всем они всегда успешные, в отличие от нас.
Мама Василисы ответила согласием. Значит, через час можно будет собираться и ехать в парк. Тут же пальцы, которые, казалось, ничто не могло удержать, стали набирать сообщения Алине, чтобы узнать, как у нее дела, но та не отвечала. Тогда же ей стала писать Женя, словно она почувствовала, чем Юля сейчас занималась.
– Не спишь? Я не могу перестать думать об Алине, она там совсем одна со своими переживаниями. Мы должны все ее поддержать.
– Разумеется, поддержим, – ответила быстро Юля.
– Но ей совершенно нельзя слушать Марину. Помоги мне убедить ее в этом. Зная Марину, могу предположить, что она из одной только скуки сейчас начнет направлять Алину совершать поступки, о которых та будет жалеть.
– Например?
– Нанять детектива!
– Ну, это как раз разумно. Я бы то же самое ей посоветовала.
– Зачем нужны эти третьи лица? Они только разлад в семью внесут! Достаточно просто поговорить с Костиком; он должен сам признаться в содеянном и просить прощения.
– Но что ты хочешь от меня?
– Давай встретимся прямо сейчас, приходи в наш сквер. Прошу тебя. Нужно поговорить кое о чем.
Юля бы солгала теперь, если бы не призналась, что была немного заинтригована; от Жени исходила повышенная вовлеченность, удивительная при ее занятости по дому и при ее складе характера. Юле будто ничего не оставалось делать, как согласиться. Вскоре за Катей заехала Василиса с матерью, и они втроем отправились в парк. Юля же побежала в сквер, благо Женя жила не так далеко и можно было за двадцать минут дойти до нее. В большом сквере с замершими корягами-деревьями стояло несколько лавок, и Юля, увидев Женю на одной из них, уселась рядом с ней.
– Так в чем же срочность? – спросила Юля.
– Ты не понимаешь, – Женя покачала головой, и голос ее прозвучал как-то странно, манерно даже, словно она хотела впечатлить ее намного сильнее, чем сама новость. – Я недавно узнала… Даже не знаю, как сказать тебе… Что Марина, оказывается, считается чуть ли не проституткой!
Юля от неожиданности совсем растерялась, но все же собралась и ответила.
– Что ты имеешь в виду? – спросила она сухо.
– Наши общие знакомые рассказали, что она всю жизнь от своего мужа гуляет. И это наша подруга! Мы с ней столько лет вместе, поддерживаем, когда она с мужем ссорится. А на самом деле нужно было быть не на ее стороне, а на стороне Виталика.
– Ну, ты так же мало знаешь о ее благоверном, – ответила Юля, протестуя против столь скоропалительных выводов.
– Ты хочешь сказать, что ты знала об этом? – спросила вдруг Женя, пристально глядя на нее.
В этот момент Юле показалось, что на нее смотрела не взрослая женщина, а ребенок десяти лет, столь наивными ей показались эти большие выпученные глаза, покрытые мутноватой пленкой. Но она не отвечала. Повисла неловкая пауза. Только сейчас Юля заметила, что вокруг царила осень с холодными скамьями, раздетыми ветками и мокрой землей да грязными лужами вокруг. На детской площадке половина горок и качелей были давно сломаны, да вдобавок покрыты грязью и водой. Казалось, не весна сейчас.
– Как же ты могла с ней после этого общаться? – повысила голос Женя.
– Что же ты предлагаешь? Перестать дружить с ней?
– Конечно! Она заслуживает всеобщего порицания.
– Не суди, да не судим будешь, – ответила задумчиво Юля.
– То есть для тебя это нормально, что жена гуляет от мужа? Тогда и муж пусть гуляет, так? И общество погрузится в хаос и вседозволенность!
– Нет, конечно, не нормально. Я много раз пыталась вразумить ее, но, к сожалению, не особенно помогло, – тяжело вздохнув, она продолжила: – Пойми, ты видишь в Марине только то, что не соответствует твоим заповедям. Ты не видишь в ней того, что вижу я. То же верно и про Костю.
– И что это? Ну что?
Но Юля не проронила ни слова.
– И такой человек теперь сел на уши Алине и пытается руководить ею! Это феерично! Как ты не понимаешь, именно поэтому мы не должны позволить ей вмешиваться.
– То есть Костю, ты считаешь, нужно простить за измену, а Марину сразу на плаху? – по лицу Юли было видно, что весь разговор ей крайне неприятен. – Как-то нужно тогда с одинаковым смирением относиться к грехам других людей.
– Если ты действительно переживаешь за Алину, то ты должна бояться за нее, за ее будущее. За будущее ее детей. Разве тебе самой не страшно, что с ними со всеми станет, если они разведутся? Я такой человек, что я за всех переживаю, за всех. Для меня важно все, что происходит с моими близкими. Я не могу спать по ночам, если что-то угрожает счастью моей семьи или моих подруг… нет, я не успокоюсь, пока не уговорю Алину сохранить брак. А эта Марина… Марине вообще плевать на нас всех! Она пофигистка! Ей только до себя!
– Может быть, мы не правы в том, что позволяем страху управлять нашими жизнями, – вдруг сказала Юля. – Жизнь как-то теряет свою прелесть, когда мы во всем подчиняемся этой внешней абстрактной силе.
– Глупости! – отмахнулась Женя. – Эволюция построена на страхе, он делает нас лучше, заставляет охранять наши жизни. Инстинкт самосохранения.
– Эволюция, – улыбнулась Юля, вспомнив, что теория Дарвина не вписывается в религиозные догмы. – И все-таки, ты так про Марину плохо говоришь, будто в тебе проснулась зависть, а между тем чему завидовать? Тем более тебе! Будь мягче к ней. В конце концов, ты счастливый человек, у тебя трое детей.
– Ну да, таким людям еще позволить детей рожать, – съязвила Женя, а Юля от этих слов подскочила, словно ужаленная.
– Мне пора уходить, – хрипло проронила она.
Юля пошла прочь, руками быстро нащупывая телефон в сумке.
Юля снова стала звонить Алине, но та не отвечала. Подруга начала беспокоиться: ей казалось, что за этими пустыми беседами с Женей они упустят самое главное. Ей вдруг пришло на ум, что Алина, темпераментный человек, страдающая бездельем большую часть времени, могла тем временем сотворить что-то с собой.
Юля дождалась автобуса и решила съездить к подруге, чтобы развеять свои опасения и унять совесть; от страха за нее у Юли начала немного кружиться голова, ладони стали липкими. Казалось, ничего в ней не осталось, ни одного чувства, кроме огромного безобразного чувства страха. Оно заставило ее совершенно позабыть обо всем, чем она жила до этого. Но когда она вышла из автобуса и пошла по дворам к элитному комплексу, Алина наконец стала писать ей:
– Со мной все в порядке.
– Спасибо за беспокойство.
– Я поняла, что все это бред, Костик мне не изменяет. Из-за каких-то трусов устроили сыр-бор.
– Поеду-ка я лучше к ним в коттедж, отдохну вместе со всеми.
Юля ответила:
– Я рада, что все хорошо, не пропадай. У тебя самые замечательные дети, они твой смысл и твоя жизнь.
После этого она побрела обратно к остановке. Сейчас недавнее беспокойство показалось ей надуманным, а тот факт, что она сорвалась с места и рванула к Алине, показался смешным. Юля почувствовала, как расслабляются мышцы шеи: тревога угасала. Головокружение тоже стало проходить.
Субботние автобусы ходили редко, и ей опять пришлось очень долго стоять на остановке. Когда она вернулась домой, было уже два часа – слишком поздно, чтобы ехать в парк к Кате. Вместо этого она успела приготовить обед как раз к приезду дочери. Василиса с матерью зашли на порог квартиры, провожая Катю. Анна выглядела немного сбитой с толку.
– Как погуляли?
– Было очень холодно, – ответила Катя.
– Да, прохладно сегодня, – сказала Анна, – но мы зато видели целые команды роллеров и скейтбордистов, катающихся в парке. Слушай, Юль, – немного помявшись, вдруг сказала она, – Катя все время пить просила. Прямо все время. Обрати внимание.
– А что вы пили?
– Воду, пару раз чай купили.
– Я, наверное, тебе денег должна? – спросила Юля на автомате.
– Да нет, что ты, – махнула рукой Анна, – мне просто показалось, что, может, Катя заболевает. При вирусах ведь все время пить хочется.
– А, вот ты к чему, – сказала Юля, – ну что ж, мы правда совсем недавно переболели, не хотелось бы опять слечь.
– Ну, просто присмотрись. Может и пронесет, мало ли. Просто померьте температуру.
Катя все это время уныло смотрела на подругу и мать. Казалось, у нее совсем не осталось сил, лицо опало. Правда, от Юли не укрылось то, что мешки под глазами исчезли. Стало быть, все в порядке, с утра померещилось. Лишь только дверь за подругой и ее мамой закрылась, как Катя пошла в комнату и повалилась на кровать. Юля позвала дочь обедать, но та отказалась, попросила только принести попить.
Юля принесла ей стакан воды, но Катя, выпив его, захотела еще. После второго стакана она отвернулась к стенке. Юля положила руку ей на лоб. Жара не было.
– Мама, открой окно, пожалуйста, здесь так душно.
– Смотри не замерзни, – сказала Юля, открыв окно на самую узкую створку. Катя завернулась в одеяло.
Не зная, что и думать, Юля вышла из комнаты. Пока дочь спала, она могла в тишине поработать. Она уселась за стол, открыла лэптоп и стала быстро просматривать почту и предложения от поставщиков, сразу удаляя неинтересные, а стоящие складывая в отдельную папку. Кончики ее пальцев теперь особенно сильно покалывало.
В квартире Марины стоял осенний полумрак. Днем они с мужем обычно дремали после сытного обеда в выходные, отсыпаясь за рабочие дни. Марина любила побаловать супруга выпечкой, домашней пиццей, свежеиспеченными тортами, беляшами, пирогами. Она была из тех счастливиц, что могли не ограничивать себя в употреблении быстрых углеводов, при этом не набирая вес. После таких внушительных вкусностей было естественно, что супруги сразу ложились в обнимку спать.
Бездетная жизнь давала много поводов для маленьких удовольствий. Тем более что у них никогда не хватало средств на что-то большее: сделать ремонт в квартире, поменять хотя бы мебель, съездить в отпуск, в конце концов. Маленькая зарплата Виталика была, пожалуй, его главным недостатком, и, не будь этого недочета, Марина, верно, назвала бы его лучшим мужчиной из всех, кого она когда-либо знала.
По натуре беззлобный, лишенный всякого расчета, исключительно порядочный человек, преподаватель политехнического университета, он никогда не начинал ссоры с супругой, прощал ей всякие колкости, истерики, нервные срывы, даже обвинения, зачастую необоснованные. И никогда не поднимал по своей воле тему отсутствия детей в их семье, столь неприятную для Марины.
На ее телефон весь день приходили сообщения по Ватсап, но она ничего не отвечала на них. И вот теперь, в самый разгар их послеобеденного сна, раздался звонок в дверь. Марина буквально скатилась с кровати и пошла встречать нежданного гостя. Открыв дверь, она ничуть не изумилась.
– Я думала, свидетели Иеговы опять явились. Но ты ничем не лучше, – пошутила она и сделала шаг назад, пропуская гостью.
Женя, скинув быстро пальто, прошла в маленькую шестиметровую кухню и села за стол. Бледные пальцы ее нервно стучали по столу. Марина последовала за ней и села напротив.
– Где Виталик?
– Спит.
– Очень хорошо. Я об Алине.
– О ком же еще. Ты ведь помешалась теперь на ней, – Марина взяла телефон со стола и стала листать ее сообщения, – сколько же ты сообщений настрочила мне меньше чем за день.
– Забудь про Ватсап, – быстро зашептала Женя, – зачем ты пытаешься разбить их семью? Зачем говоришь, чтобы они развелись? Ты ведь сама, при всем недовольстве мужем, не спешишь от него уходить.
– Конечно, а зачем? Я лучше пока не нашла. Вот и получается, кому что нравится, тот тем и давится.
– Тогда зачем внушаешь Алине, что она должна жить на алименты? Ты сама бы так хотела жить?
– Ничего зазорного в этом не вижу. Только у нас в стране платят алименты на детей, а я ребенка богатому мужику не рожу, понимаешь ли.
Марина пристально посмотрела на подругу, улыбаясь немного ехидно.
– То есть ты пытаешься за ее счет реализовать свои мечты? Или завидуешь, вот и пытаешься поломать ее жизнь?
– Завидую? Чему? Деньгам, что ли? Так и что им деньги их принесли? Много счастья? Да брось ты!
– Да-да, ты очень завистливый человек, я это теперь точно поняла. Мало того что неверный, так еще и завистливый.
– Слушай, какое тебе дело, как моя личная жизнь устроена? Я раньше никогда не понимала, почему женщины хуже всего относятся к существам своего пола. За спиной сплетничают, обсуждают, клевещут. Радуются неприятностям друг друга больше, чем собственным победам. А теперь, глядя на тебя, поняла: это все православная наша вера учит всех осуждать, порицать, и в первую очередь очернять женский пол. А тебе не кажется, что, будь во главе церкви женщина, все было бы ровным счетом наоборот?
– Не трогай, прошу, веру. Для тебя это понятие недоступное.
– А я и не трогаю веру. Я вообще-то рассуждаю о церкви. Это как бы разные материи.
– Нет, я не могу это слушать, – Женя вскочила, – я тебя только прошу об одном: ничего не смей советовать Алине. Семья – это единственное, что имеет ценность в жизни человека. Работа, друзья, хобби – все бренно, все преходяще, все пустое. Лишь в семье человек имеет истинную силу, опору. Без семьи человек как сорняк, от любого порыва ветра сломится, от любого дождя согнется.
– Ерунду говоришь ты. Вот уж сразу видно фанатика.
– Оставь ее, оставь, – Женя проглотила теперь гордость, закрыла глаза на, как ей казалось, безнравственность подруги и разговаривала с ней, будто ничего не знала о ней, все во благо Алины. – Она сама разберется.
Она встала и пошла к двери.
– Очень надо было, – отвечала Марина. – Мы все взрослые люди, в чужую жизнь нечего лезть.
Женя глянула на Марину тоскливым взглядом, будто говорящим, что с Мариной еще не все кончено и что ее еще можно «спасти», вытянуть из зыбучего песка бездуховности, раз она уступила ей теперь. Та прочла взгляд Жени и даже немного испугалась. Чтобы не дать крамольной мысли осесть и развиться в уме своей православной подруги, Марина быстро затворила за ней дверь.
Тем временем Алина с самого утра была занята делом: крепкий пьяный сон никак не помешал ей вскочить утром и вспомнить, сколько сверхважного ей предстояло сделать. Она решила для себя, что должна выяснить правду. И вот она уже изучала в интернете страницы детективов, которых ей скинула консультант. Созвонившись с одним из них, она договорилась о встрече и предоплате.
Детектив немного удивился тому, как решительно она была настроена начать работу в ту же минуту. Однако этому было простое объяснение: Костя был теперь у родителей, без нее, а значит, мог под любым предлогом уехать к любовнице, и она об этом не узнает. И вот тут-то детектив мог сразу же выяснить, чем он занимается. Если не приступить к слежке сейчас, можно было прождать еще неделю, а с таким волнением она не могла прожить и дня. Алина знала, что сломается, выскажет все мужу, а тот начнет лгать, и она поверит. А потом будет поздно, и консультант не одобрит такого ее безрассудного шага.
И вот она уже встретилась в кафе с детективом, быстро передала ему конверт и все данные мужа, номер машины, адреса, телефоны, фотографию, в конце концов, ссылки на социальные сети, хотя в них он был малоактивен. Все это время Женя писала ей с завидной скоростью сообщения в Ватсап о значимости семьи, но Алина не стала читать ничего. Она хорошо помнила, что сказала ей консультант о чужом вмешательстве.
И потом, ей стали вдруг резко отвратительны все советы, будто она поняла, что в этой тяжкой ситуации она совсем одна и никто не может ей помочь, а может только усугубить ее положение да порадоваться про себя ее горю. Верно, сейчас многие счастливы. Быть может, даже все они, все: Марина, Женя и Юля. Могла ли Юля злорадствовать, как и остальные?
В горле засела горечь, и всех людей, что она пропускала через свои мысли, словно опрыскивало этой горечью тоже, преображая, уродуя их лица. В какой-то момент Алина поняла, что нарочно преувеличивает их недостатки, что подруги ее все же несколько другие, лучше, чем она думает о них сейчас, в эту тяжелую минуту. Она накручивала себя, это точно. Когда-нибудь, когда все закончится, ей странно будет вспоминать эти свои нынешние мысли. И все-таки Алина и Юле отписалась, чтобы та не беспокоилась и не докучала ей своим заботливым участием.
Ближе к вечеру Алина не вытерпела и стала писать в чате детективу:
– Ну как у вас дела? Что-то выяснили?
– Сейчас занят. Напишу позже.
– Ок!!!
Спустя два часа пришло сообщение от него:
– Весь отчет с фотографиями и другими уликами предоставлю в конце работы.
– А сейчас хоть напишите, хорошо все или плохо, я умираю от страха уже. (Смайлики со слезами.)
– Заранее не расстраивайтесь. Но я уже нашел кое-что любопытное. Опять-таки, все узнаете при получении отчета.
Алина вышла на балкон и посмотрела на хмурый район, словно присыпанный серостью: кругом была слякоть и грязь, а дома, окружавшие их красивый новый комплекс, были выцветшими и потрепанными. Когда-то давно она считала себя довольно умной, трудолюбивой женщиной с добрым сердцем, искренней отзывчивостью. Тогда она помогала близким, подругам. Могла сорваться с учебы, чтобы привезти лекарство маме или бабушке в другой город. Забывала про уроки, если нужно было помочь подруге перевезти вещи. Но тогда же Алина знала, что она делала все эти вещи и для себя: ей было приятно думать о себе хорошо, упиваться самолюбованием. К тому же ей нравилось, когда другие хвалили ее за отзывчивость.
Годы семейной жизни исправили в ней многие слабости, в том числе и эти, и теперь Алине было все равно, что о ней думали другие. Она никому не помогала и не стремилась помогать. Если что-то случалось с родителями, она уже не срывалась за сто километров и не ехала к ним – нет, она просила Костю перевести им деньги на врача или лекарство с доставкой на дом. Подругам она вообще не считала нужным помогать: взрослые люди, пусть сами решают свои проблемы.
Но даже это было не главным в изменениях, произошедших с Алиной. Главным было то, что ум ее более не занимали ни знания, ни формулы. Она не решала задачи, она не приобретала новую информацию. Все, что она говорила, она узнала еще в студенческие годы и за несколько лет работы перед декретным отпуском.
Костя часто с нетерпением перебивал ее, даже затыкал ей рот, утверждая, что она уже много раз высказывала одну и ту же мысль. Он также ничего не хотел знать из того, что показывали по телевизору: ни про Малахова, ни про Галкина, ни тем более про Бузову. Порой она совсем терялась и не знала, как заинтересовать его разговором. Тогда она либо обвиняла его в холодности, а он просил прощения и горячо обнимал – и все заканчивалось жаркой ночью. Либо же они начинали мечтать о новых покупках – занятие, всегда упоительное для обоих. Либо же самое банальное: говорили о детях, подгузниках, ветрянках и прочем не интересном ни ему, ни ей.
Мысли Алины – она знала сама – и впрямь были старыми. Они были правильными, но они никак не преобразовывались с годами. Что же делать, думала она, если она стала умной в двадцать лет, и теперь в тридцать не могла быть умнее, чем в двадцать? Это была не ее вина, ничего плохого в том не было, что она не развивалась. Да, она жила в свое удовольствие, да, она не читала больше книг – зачем? Ведь она прочла и поняла все самые важные книги в истории литературы. Что же еще от нее могли хотеть окружающие?
С присущими ей ленью и упрямством Алина не видела проблемы там, где она по-настоящему была. Она отнекивалась, она отмахивалась, не желая вникать, с каждым днем превращаясь во все более и более поверхностную, взбалмошную и самодовольную женщину с закостенелым умом и мировоззрением.
…Стоя на балконе и дрожа от холода, Алина задавалась вопросом: «Что могло быть любопытным? Плохое или хорошее? Если бы все было худо, он бы так и написал, но нет, он выбрал это многозначное слово «любопытно», стало быть, еще не все так плохо, есть шанс, что все это оказалось плодом моей неуемной фантазии». О, как она желала, чтобы время шло быстрее, а не тянулось, как веревка! Был только один вопрос, только один. И он сводил ее с ума.
В воскресенье Катя проснулась в пять утра и не смогла заснуть, она пошла на кухню, стала греметь посудой, пить воду, чай. Ей было очень душно и хотелось есть. Памятуя о том, что она и так поправилась, девочка не стала искать в шкафу хлеб или печенье. Затем она ушла в гостиную и легла на диван, уставившись в планшет в полной темноте. Три часа спустя Юля проснулась и увидела дочь спящей в зале: планшет лежал на полу, а Катя спала на спине, открыв широко рот, правая рука ее неудобно свисала. Но главное, от чего у Юли неприятный осадок внутри всколыхнулся и наполнил кровь ядом, даже сквозь утренний полусон: у девочки вновь припухли верхние и нижние веки. Катя была не похожа на себя, столь неестественной стала форма глаз.
Юля не стала будить ее, вместо этого накрыла пледом и прошла на кухню, где под кружку кофе открыла рабочий компьютер и продолжила анализ предложений, чтобы найти лучшие. Ее работа всегда приводила Юлю в нервное, волнительное состояние, так захватывающе было то, чем она занималась. Более того, Юля знала, что по ее направлению у нее были широкие перспективы, нужно было лишь работать как можно больше и лучше. Но не теперь. Цифры и фотографии расплывались перед глазами, сливаясь с иероглифами. Все теряло смысл, потому что она была бессильна в главном.
Когда Катя наконец проснулась, она вновь пожаловалась матери на духоту. Юля опять удивилась: она не замечала ничего. Но она проветрила всю квартиру. Катя ушла в комнату и просидела там до обеда, придумывая наряды для своих кукол, а затем раскраивая старые мамины тряпки. В обед пришла в гости бабушка, мать Юли, Людмила Петровна. Она жила неподалеку и с самого рождения внучки помогала дочери, оставалась с ней, чтобы та могла сходить к врачу или встретиться с подругами. Отец Кати подключился к заботе о ребенке намного позже, ведь, как он любил повторять, он совершенно не представлял, как играть с девочкой, да и о чем с ней говорить. Дочь вышла из комнаты, чтобы встретить бабушку.
– Ой, а что это с Катиными глазами? – спросила моложавая, но чуть полная женщина еще на пороге.
Подбородок ее был острым, своевольным, а взгляд упрямым. Людмила Петровна была одной из тех пожилых женщин, которые верили, что их лета придают им невероятную мудрость, как плесень придает сыру – вкус. В мире не существует способа убедить таких женщин в обратном. Да Юля и не пыталась.
С детства неуверенная в себе, она, наоборот, часто советовалась с матерью и полагалась на ее мнение, даже когда знала, что мать ничего полезного не скажет, а, наоборот, даст губительные для нее советы. По старой привычке, словно Людмила Петровна еще хорошо разбиралась во всем, что происходит вокруг, и трезво оценивала происходящее, как когда-то, когда Юля была еще девочкой.
– Какие-то припухшие, да, – согласилась Юля с матерью.
– Да и живот какой большой, – заметила Людмила Петровна удивленно.
Тут только Юля увидела, что живот у Кати сильно выпирал из-под футболки, так выпирал, как никогда до этого.
– Наверное, запор, – пожала плечами Людмила Петровна.
– Она еще все время воду просит, – сказала Юля, – все пьет и пьет, не может напиться.
Катя посмотрела на них с испугом, не понимая, как так грубо можно обсуждать ее внешность прямо при ней.
– Ага, я и смотрю, она отекла, – вторила Людмила Петровна, – ты, друг мой, перепила воды. Пей поменьше.
– Что?! – воскликнула Юля.
Тут только в голове у матери расставились все точки над «i». Катя действительно отекла, как отекают, пожалуй, беременные в отделении патологии, и даже хуже. Ей стало жутко. В уме Юля стала перебирать всевозможные объяснения и оправдания такому ходу событий, но ничего безобидного не приходило в голову.
Наоборот, ее пронзил холодный электрический ток при мысли о том, что на этот раз им так легко не отделаться. Были ОРВИ, были ОРЗ в их жизни, – все легкое, предсказуемое, переносимое. Но сейчас стряслась беда, беда, настоящая беда. Просто пока еще неопознанная. И они могут еще улыбаться и рассуждать равнодушно о том, почему так. Последние, быть может, несколько часов.
Ребенок не мог отекать, как не мог ребенок поседеть или покрыться морщинами.
– Если она и впрямь отекла, нужно бегом анализы сдавать да к врачу идти.
– Какой врач сейчас? Какие анализы? – изумилась Людмила Петровна. – Теперь только завтра. Да ладно тебе, любишь панику разводить. Ребенок просто перепил воды.
Внутри у Юли уже было землетрясение. Рушились дома из планов, желаний, приоритетов. Камни летели в стороны, земля трещала по швам. И этот контраст с беззаботным спокойствием матери был невыносимым. Оттого она стала кричать:
– Дети не должны отекать! О чем ты говоришь! Это патология!
– Здоровый ребенок, бегает, скачет, – Катя и в самом деле ожила и весело скакала уже по комнате, – все у нее в порядке.
Юля уцепилась за последние слова матери, как за соломинку. Ей так хотелось поверить, что ее страх надуманный. Однако во время обеда она не смогла ничего съесть, живот скрутило; она не могла смотреть на Катю без тревоги. Если вчера ее припухшие веки к обеду выглядели нормально, то теперь отечность не уходила. Юля вышла из-за стола, оставив полную тарелку супа, прошла в зал, схватила компьютер и зашла на столь любимый ею когда-то, когда Катенька была еще малышкой, форум для мам. Там впервые за долгое время она написала короткий пост:
– Ребенок отек! Отчего это может быть? К какому специалисту идти?
После этого она задала тот же вопрос Яндексу; полученные статьи привели ее в замешательство: там приводились как тривиальные причины отеков, так и очень опасные, и все были по разной врачебной специализации. Ничего не поняв из статей, Юля вернулась на форум для мам, чтобы увидеть уже порядка пятнадцати ответов. Очень много было пустых комментариев, но и много дельных. Юля захлопнула крышку лэптопа и вернулась на кухню.
– Нужно скорую вызывать, – сказала она дрожащим голосом.
Читать бесплатно другие книги:
