Право на Тенерифе Лазарева Ирина

Глава четвертая

Прошло больше месяца после того, как Алина узнала уродливую тайну своего мужа. За это время она приложила неимоверные усилия, чтобы склонить супруга к покупке квартиры на Тенерифе. Он, как того и следовало ожидать, всячески увиливал, отклонялся от принятия решения. Однако весна шла, близилось лето, и Алина то и дело намекала ему, как ей хочется уехать с детьми отдыхать.

Константин много раз предлагал ей снять апартаменты, но она отказывалась, ссылаясь на то, что не будет чувствовать там себя как дома. А свою квартиру они обставят так, как захотят. Однако решающую роль сыграло то, что в какой-то момент она связалась с хозяевами, а затем сообщила ему, что им уже внесли аванс другие покупатели.

От внимания Алины не ускользнуло, сколь смешанные эмоции Костя испытал в тот момент. Ведь такая разница в цене была большой удачей. Он даже стал думать о том, как перебить предложение других покупателей.

– Ну, сколько они там внесли? Тысяч десять? А если мы повысим цену на эту сумму? Или даже чуть больше?

– Не знаю, выгодно ли это, – пожала плечами Алина.

– Уж наверное! Ведь разница в цене с другими аналогичными квартирами пятьдесят тысяч! Пятьдесят!

С удовольствием насмотревшись на его терзания в течение следующих нескольких дней, Алина сообщила мужу радостную новость. Она сказала, что позвонили хозяева, что сделка отменена и их предложение снова в силе. Уже через пару дней они вылетели в Испанию. Сначала им нужно было открыть счет, а для этого необходимо было получить в полиции идентификационный номер иностранца (NIE), перевести на испанский и заверить документы. На это ушло около двух недель, и лишь потом состоялась сделка. Алина торжествовала.

Но ее радость быстро сошла на нет, лишь только они приехали обратно: Костя сразу же поехал в длительную «командировку». Алина все пыталась догадаться, что же она сделала не так и в чем был подвох, но сколько ни билась, не могла понять. Перед глазами стояло отвратительное пустое лицо молодой любовницы, которая делит имущество ее и Кости, присваивая себе все то, что они зарабатывали для своей семьи.

Самым неприятным и абсурдным во всей этой ситуации было то, что Алина должна была простить его, проглотить обиду, сделать вид, что ничего не было. Но как это было возможно, если она не могла ни о чем думать, кроме как о его предательстве? Каждую ночь ей снились сцены ругани с ним, в которых она обвиняла его, а он в ответ грубил и кричал на нее.

А потом, когда муж уже вернулся из командировки, утром она поднималась с подушки и пыталась улыбаться ему, хотя на деле ей хотелось порой просто плюнуть ему в лицо и уйти из дома куда глаза глядят.

Дарья периодически созванивалась с ней и интересовалась, как идет интимная часть их плана, но Алина уже не могла ей врать: говорила как есть, что ее не тянет к мужу совсем. Та настаивала, что ей нужно изменить свое отношение к ситуации: любая ее победа была победой в первую очередь над соперницей. Алина признавала, что действительно она порой все делала лишь с одним умыслом: чтобы увидеть в конце, как рвет и мечет от злости эта девица, потратившая столько времени и сил впустую.

С каким удовольствием Алина тогда унизит ее, оскорбит, разнесет на весь город молву о ней. Ей уже никогда не отмыться потом от позора. Но на практике все было сложнее; она не знала, как вернуть свои чувства к мужу.

Тем временем Марина созванивалась с ней, рассказывала, что у нее получилось установить контакт с матерью соперницы, они стали активно общаться, и ей удалось выяснить, что те уже давно следили за семьей Константина и Алины, пытались через общих знакомых свести Тоню с ним. И вот полгода назад у них все совершилось. На одном из корпоративов Кости Тоня появилась в качестве подружки сотрудника, хотя в тот раз приглашали без вторых половинок.

И тогда уж Тоня расстаралась, чтобы Костя ее заметил и влюбился. Если верить словам Тониной матери, то получалось, что он был очень несчастлив в браке, жена на него не обращала внимания, вечно пилила его, дома было не убрано, кушать никогда не приготовлено, детьми никто не занимался. Такой ни на что не похожий вымысел привел Алину в негодование, и она позвонила Дарье, намереваясь сообщить ей, что решила развестись с мужем. Но та, как ни в чем не бывало, заявила ей:

– Прекрасно! Именно это и нужно было ожидать.

– В смысле? – опешила Алина.

– Он пытался приукрасить себя в глазах Тони, оправдать свой поступок, причем солгал ей самым типичным образом. Рассказал про то, что вы якобы плохая хозяйка, невнимательная жена и так далее. То есть получается, что на самом деле он даже сам не видит никаких изъянов в ваших отношениях, вот и просто повторил всем известные клише. А они их приукрасили, чтобы очернить ваше имя. Они в глубине души надеются, что Марина не выдержит и все расскажет вам, и тогда их основная цель будет достигнута: вы поссоритесь и разведетесь. Теперь, когда они увидят, что Марина ничего не рассказала вам, они будут пытаться найти новый способ. И мы должны быть к этому готовы.

– Что еще теперь? – внезапно устало сказала Алина.

– Не стоит вздыхать раньше времени, – тут же заметила ей Дарья. – Я ведь не обещала мгновенного результата. Главное вы сделали: слетали с Константином в Испанию, купили квартиру. Это самый большой шаг. Настал черед выходить на сцену остальным персонажам. Теперь помощь Марины как нельзя кстати. И еще, – загадочно произнесла Дарья, – нужно добавить кое-что для разогрева.

Закончив разговор с Дарьей, Алина быстро нашла контакт Марины в записной книжке телефона. Но она медлила, рассматривая фотографию подруги, словно пытаясь переварить все то, что должно было произойти после одного этого звонка.

Иной бы человек был очень сильно удивлен, узнав, что Константин все-таки решился на покупку апартаментов в Испании в самый разгар своего романа с двадцатилетней девчонкой. Ведь в любой момент Алина могла узнать обо всем. Принимая во внимание гордость его жены, ничего другого как развод в таком случае Константин представить себе не мог.

И все-таки столь скорой покупке жилья было довольно простое объяснение: мужчина надеялся на то, что тайное останется тайным, а он сможет и дальше счастливо жить двойной жизнью, как последние полгода. Его вполне устраивало то, что он встречался с Тоней два-три раза в неделю; хотя их роман был бурным с самого начала, а секс просто фантастическим, в душе он еще очень четко разделял семью и чужую женщину.

Тоня казалась такой юной, красивой естественной красотой девушкой по сравнению с женщинами его возраста. Она закончила девять классов школы, затем училась в экономическом колледже, но там что-то не задалось, и вот теперь она работала продавцом в цветочном магазине.

Но Тоня не оставляла надежды продолжить учебу и периодически намекала ему, что ей бы не помешали деньги, чтобы она получила престижное образование. Константин сам понимал, что если их отношения перейдут во что-то более серьезное, то ему придется оплатить ее обучение, ведь ему самому было не по себе, что у нее была такая тяжелая работа.

Однако тогда ему пришлось бы и содержать ее полностью, поскольку во время обучения Тоня уже не сможет работать. Сейчас же он потратил огромную сумму денег на новую квартиру, а еще Алина выпросила у него во время поездки в Испанию безумно дорогие украшения.

То ли проклятая совесть, то ли прежняя его любовь к жене, но он поддался и купил кольцо и серьги с бриллиантами такой стоимости, какую раньше они никогда не тратили на драгоценности, а тратили они и до этого прилично. Но здесь-то он хотя бы тратил средства на семью, а в случае с Тоней эти деньги могли уйти в никуда. Эти и другие похожие мысли начинали терзать его всякий раз, когда Тоня заводила разговор о будущем.

Сегодня после работы он поехал к Тоне: два раза в неделю она отправляла своих родителей то в гости к бабушке, то в театр, то на их старенькую дачу за городом. Константин знал, что родители в курсе, чем занимается дочь, пока их нет дома, и ему это было неприятно.

И все-таки еще тревожнее стало оттого, что Тоня на прошлой неделе завела речь, что ей нужно жилье, отдельное от родителей, чтобы они могли себя чувствовать там как дома. Он тут же отшутился, отсмеялся, но забыть об этом не смог. Когда Константин был с ней, ему казалось, что он безумно любит ее, а значит, должен был и обеспечить ее, помочь вылезти из нищеты.

Вдобавок ко всему позавчера, на следующий день после визита к ней, еще добавилось жжение в интимном месте. Костя сейчас только поймал себя на том, что все это время думал о Тоне как о распущенной женщине, способной на что угодно. Но раньше он замалчивал эти мысли, не облекая их в слова. А сейчас они выплеснулись все разом, и Костя подумал об измене.

Она встретила его в черном коротком трикотажном платье, уже готовая к его приезду. Глаза ее, обычно глухие и незвонкие, как пустой чан, сейчас смотрели на него лукаво. В квартире с облезлыми обоями, паутиной и пауками в углах был полумрак, скрывающий невероятную бедность и обшарпанность. Когда Константин в первый раз здесь оказался, то невольно признался себе, что еще никогда не был в столь бедном жилище, даже в худшие времена своей жизни. В спальне горели романтичные свечи. Он пытался не думать о том, что точно так же Тоня недавно встречала кого-то другого, но не мог.

– Ты восхитительно выглядишь, – машинально слетело с его губ, когда она обняла его. Как будто собственный комплимент мог повлиять на ход его же мыслей!

Затем они прошли в спальню, где Тоня приготовила скромный ужин из куриных ножек с овощным салатом при свечах. Учитывая обстановку, Константин рассчитывал совсем на другое и был не готов услышать неудобный вопрос:

– Ну как, ты подумал над темой жилья? – спросила хитро Тоня. Чувствовалось, что она говорила намного меньше, чем хотела.

– Честно признаться, не было времени, – пожал плечами Константин.

– Не было времени подумать обо мне и о том, как нам дальше жить? – Тоня насупилась, и вилка зависла у нее в руках.

Что-то было не так; тут только Костя осознал, что она была немного напряжена, еще когда он зашел в квартиру, просто он, очевидно, не сразу заметил.

– Что-то случилось? Почему вдруг это стало важно именно сейчас?

– Родители меня уже заели: «Когда съедетесь?» – заявила она, выпучив на него глаза, потерявшие недавнюю живость. Они стали вновь напрочь закрытыми, словно затянутыми пленкой.

– Они вдруг ни с того ни с сего недовольны, что ты живешь с ними? – спросил Костя, притворяясь, что удивлен. Но он не был удивлен. Он прекрасно знал, к чему клонит Тоня. Прекрасно знал, на что рассчитывают ее родители. Он вдруг признался себе, что все это время знал, но делал вид, что не догадывался.

– Не просто недовольны, они считают, что я плохо себя веду, раз встречаюсь с тобой. При этом мы не женаты, да еще проводим время у них дома.

– То есть ты предлагаешь снять квартиру? – спотыкаясь, спросил Костя. Лицо его немного покраснело.

– Снять? – засмеялась она и замолчала. Затем добавила: – Вот, значит, как я тебе дорога, – она покачала головой, словно все поняла внезапно, – а жене своей купил хату на Канарах. А еще заливал, что у вас с ней ничего общего, что любишь меня и бросишь ее, как только сможешь к разводу подготовиться. Вот как ты к разводу готовишься!

– А ты откуда знаешь?! – воскликнул Константин, лицо его покраснело еще больше, оно стало почти пунцовым. Но тут же осекся, поняв, что лучше было соврать, а он сразу раскрыл перед ней все карты.

– Есть откуда. Вроде как общие знакомые имеются. А мне заливает: денег нет! Ничего себе денег нет! Я тебе не позволю относиться ко мне как к какой-то девушке легкого поведения, к которой можно приходить переночевать!

– Да ты с ума сошла, что за бред?!

– Копейки жалко на меня потратить, – качала головой Тоня с укоризной. Ее уже нельзя было так просто остановить. – Мы с тобой должны ютиться в этой конуре, пока ты со своей благоверной шикуешь аж в двух хатах!

– Ты думаешь, мне нравится здесь с тобой встречаться, как школьники, когда твои родители куда-то уехали? – вдруг сменил тон Константин. В глубине души он понимал, что есть правда и в ее словах, только не совсем та, которую она выставляла теперь. – Конечно, я хочу, чтобы у нас все получилось с совместным жильем. Та квартира после развода достанется нам с тобой ведь.

– Ты брачный контракт подписал, что ль? – быстро сообразила Тоня.

– Нет, но… – заикнулся Костя, подбирая, чтобы такое соврать, похожее на правду.

Он смутился и покраснел: ведь раньше он никогда не любил, да и не умел лгать, а теперь ему приходилось постоянно это делать, и уже не только с Алиной, но и с Тоней. А та качала головой, глядя на него обиженно.

– Все ясно, милый мой. Так сильно меня любишь… – какой же отталкивающей она могла быть, когда не контролировала себя, подумал Костя.

Она отвернулась теперь и поглядывала на него искоса, ожидая, видимо, что он начнет умолять ее простить его и пообещает купить квартиру, а ему, напротив, внезапно так неприятны стали ее раздражающие полувзгляды. Константин как никогда осознал теперь, что все, что он делал в последнее время, все было под диктовку двух женщин. Словно он не вел двойную интригующую жизнь, а просто попал еще под один каблук, причем совершенно добровольно, да к тому же в глубине души сам же радовался этому факту все эти месяцы.

– Что за Сергей тебе пишет постоянно? – вдруг спросил он холодно.

– Какой на фиг Сергей? – пожала Тоня плечами, не сразу вспомнив. – Это дружок одной из моих подруг, написал мне пару комплиментов, и че с того? – как обычно, чем больше они вздорили, тем хуже становилась ее лексика.

– Ты с ним встречалась?

– Че? Зачем бы я с ним встречалась? На кой он мне сдался?

– Не знаю, просто не могу поверить, что совершенно незнакомый человек будет писать комплименты на странице, так скажем, без причины.

– Ты от темы-то не уходи, – оборвала его грубо Тоня, – ишь, стрелки перевел сразу.

Она вперила в него свои круглые глаза, словно клещами вытягивая из него нужные ей слова. Но у Кости все слова застряли, словно иглы, в горле. Разговор зашел в тупик.

– Я, пожалуй, пойду.

Он встал и отправился домой, обиженная Тоня даже не встала со стула и не вышла из комнаты, чтобы попрощаться. По пути домой взгляд Константина вдруг зацепился за косые лучи солнца, падающие на дорогу. Он дивился, что только сейчас впервые заметил, что весна уже в разгаре: темнеет поздно, да и все деревья вокруг покрылись миниатюрными светло-зелеными листьями, как изумрудными стразами.

Вся эта красота проходила мимо него, потому что он метался с работы домой, еще к Тоне, да к родителям, да все придумывал, что, как и где соврать. А теперь он пытал себя, как до Тони могло дойти, что он купил квартиру. Могла ли Алина проболтаться кому? Да ведь у них не было общих знакомых! Верно, Тоня лазила у него в телефоне в прошлый раз. Запомнила, подглядела пароль? Читала сообщения в Ватсап? От нее можно было ждать что угодно.

И почему именно теперь она стала требовать от него квартиру? Хочет, чтобы он оформил на нее недвижимость, а затем кинуть его и сбежать к Сергею? Ненависть к незнакомому мужчине заполнила его. Одна только мысль, что кто-то мог дотрагиваться до ее потрясающего тела, длинных стройных ног, плоского живота с пирсингом в пупке, довела его почти до состояния тошноты. Невыносимо было предположение, что она могла разлюбить его, когда он только о ней и думал по ночам, порой даже спать не мог, так скучал.

А теперь еще эта зараза… Так стыдно было, он боялся идти к врачу, опасался, что об этом узнают, особенно жена. Когда Костя припарковал машину около дома, солнце еще не до конца село. Тут он впервые за последнее время увидел, каким красивым и уютным стал весенний двор в их комплексе. В нем было много клумб, а в центре располагался уникальный детский городок, построенный по какому-то немецкому дизайну.

Дома Алина очень обрадовалась, что Костя пришел пораньше, а он даже смутился. Но тут же сказал, что почувствовал себя плохо на тренировке, вот и поехал домой. Она ничего не ответила, лишь вдруг страстно обняла его. Поздно вечером, когда дети спали, Алина подсела к нему в коротком обтягивающем платье, подчеркивающем мягкие изгибы ее всегда сексуального тела, но он вынужден был отстраниться, вспомнив о том, что ему никак нельзя было заразить жену, ведь тогда все вскроется. Этой ночью он опять не спал, ворочался, ему снились сны – но совершенно внезапно, как это ни странно, в них он видел свою Алину, столь недоступную теперь, но вдруг вновь желанную.

Марина и Женя встретились по-летнему жарким субботним днем на остановке перед больницей и пошли вместе к корпусу, в котором располагалось отделение нефрологии. Сначала они шли молча, но Марина не выдержала и заговорила:

– Нигде обшарпанный совок не вызывает такое уныние, как в наших больницах.

– Уныние – один из семи страшных грехов, – Женя глянула на подругу многозначительно, но больше ничего не произнесла.

– Да я не об этом, – та словно не заметила шпильки в свой адрес. – Разруха у нас такая, в самом главном – разруха. Добивают нашу медицину. Огромного советского зверя. Издыхает он. Медленно идет еще, по инерции. Волочит лапы.

Они и раньше друг друга не понимали, недолюбливали, но после того, как Женя залезла в грязное белье Марины, узнала о ее похождениях, казалось, теперь они были по разные стороны фантастической пропасти. Теперь, пожалуй, только и было общего между ними, что беспокойство об их общих друзьях. В коридоре отделения они встретили Юлю и Катю, разговаривающих на лавочке.

Было очень жарко, Катя была в одной футболке, и на руках ее виднелись огромные заживающие синяки от катетеров и бесчисленных заборов крови. Женя смущалась, как случалось с ней при каждом посещении, видно было, что она еще не успела привыкнуть к столь резкому изменению во внешности девочки. Та превращалась в большой, круглый пончик, с настолько пухлыми щеками, что ее глаза казались щелочками. Юля не улыбалась.

– Вот они, красотки, – сказала Марина, словно не замечая никаких печальных перемен. Она принесла Кате новые раскраски с Барби и книгу с рассказами.

– Когда выпишут, еще неизвестно? – поинтересовалась тихо Женя.

– Не спрашивай, – Юля поморщилась.

– Отчего это все началось? – спросила Женя.

– Врач говорит, что после инфекций и прививок такое бывает. А мы как раз переболели ОРВИ.

– Все дети болеют постоянно, но не у всех осложнения на почки, – заметила Женя.

– Значит, нам просто не повезло.

– А у вас точно врач-то хороший? – вдруг задала вопрос Марина, которая до этого беседовала с Катей и, казалось, не слушала их.

– Это самый опытный в нашем отделении врач, – ответила Юля без интереса.

– А лечение правильное хоть? – вновь спросила Марина. – Что-то уж больно долго лечат, а все не вылечат.

– Вообще-то при таком заболевании всегда долгая терапия, – Юля снова поморщилась от всех этих назойливых вопросов. Ее раздражала необходимость отвечать людям, ничего не понимающим в их диагнозе, но все-таки с видом знатоков допытывающих ее. – Даже если белка в моче нет, все равно несколько месяцев нужно пить преднизолон. Вообще, другого лечения, кроме него, нет. Нам вот сказали, что если через месяц белок не начнет уходить, нам увеличат дозировку. Неделя прошла, осталось еще три.

– Как на работе? – спросила Женя, меняя тему.

– Да вроде начальница с пониманием относится, отпускает пораньше часто. Но я ничего не успеваю из-за этого, все время все в запарке. Я особо никому не рассказываю, что с нами. Просто – почки и все. Не хочу, чтобы кто-то знал. Все это кармически неправильно, когда чужие люди лезут к тебе в жизнь, завидуют. Было бы чему завидовать, конечно. Единственный повод для гордости – то, что Катя учится лучше всех в школе. Мне иногда кажется, что меня многие родители недолюбливают из-за этого.

– Правда, что ли? – невольно улыбнулась Марина.

– Ну да, все делают уроки с детьми каждый день, а Катя все сама, и получается все равно лучше.

– А как сейчас со школой?

– Когда выпишут – выполнит контрольные, вроде как экзамены. А в следующем году, скорее всего, придется на домашнее обучение перейти. Будет приходить преподаватель из школы.

– А зачем в следующем году? К тому моменту ведь выпишут? – спросила обеспокоенно Женя.

– Выпишут, скорее всего. Но лечение все равно по несколько месяцев. Нельзя болеть, так как любая болезнь может вызвать обострение. А болеть теперь Катя будет сразу, потому что она принимает иммунодепрессанты.

– Это что такое? – спросила Женя.

– Это все тот же преднизолон, он подавляет иммунитет, – ответила Юля.

– Какая-то палка о двух концах, получается! – воскликнула Женя.

– Так и есть, – вздохнула Юля.

– Папа приезжает? – спросила Марина у Кати.

– Приезжает, но редко, – ответила девочка, – у него работа, командировки частые.

– Ты говори ему, чтобы почаще приезжал все равно, – подмигнула ей Марина.

– Мне, честно говоря, больше нравится, когда бабушка приезжает. Я ее все время прошу почаще приезжать. Она и булочки вкусные иногда готовит. Только она так редко бывает.

Все переглянулись и посмотрели вопросительно на Юлю.

– Бабушка наша пожилая, ей тяжело мотаться в такую даль, – пояснила Юля. – Плюс, – шепотом продолжила она, – мама моя начинает так вздыхать и слезу пускать всякий раз, как приезжает, что я ей редко разрешаю навещать Катю.

– Переживает, – заметила Женя.

– А переживать нечего теперь, – оборвала ее Юля, – все уже позади, все эти страшные отеки, переливание крови. Теперь мы идем на поправку. Вся эта жалость, слезы – все ни к месту, только карму ребенку портит.

Помолчав, Женя заметила:

– Ты молодец, хорошо держишься.

Юля глянула на подругу, дивясь такому отсутствию проницательности. Ей самой казалось, что она держалась скверно и что она совершенно не умела это скрыть: все дороги даже к сиюминутной радости были перекрыты. Вся суть ее существования теперь сводилась только к одному: судьбе дочери.

Как будто произошедшие недавние события перечеркнули значимость всего, что было до этого. Рассудок пытался привести какие-то хилые аргументы, что так не могло быть, что для чего-то ведь они раньше жили, что умели радоваться мелочам. Но все было тщетно.

– С Алиной давно общались? – поинтересовалась Женя.

– Давно, – сказала сухо Юля, – она в курсе нашей ситуации.

– Алина сейчас борется с соперницей, выдавливает ее, – засмеялась Марина, – ей не до чего. В семье разлад, так и дому не рад.

– Какой бред! Она так и не поговорила с мужем? – воскликнула Женя.

– Нет, он в неведении, – ответила Марина. – Они решили, что так лучше. А та с маманькой сейчас жмут Костика, чтобы он им квартиру прикупил.

– Не хочу ничего слышать об этих делишках, – перебила ее Юля с особенным раздражением, – вот проблемы у людей, просто катастрофа!

Обе подруги переглянулись и замолчали. Юля не могла не прочесть их взгляды, но ее смутил не их немой укор, а возмущение внутри себя, поднимающееся вдруг из ниоткуда. Она завидовала успешной подруге. Выходит, всегда завидовала, но раньше умела подавлять в себе это разлагающее чувство, чувство, которое – она знала – может только мешать жить. А сейчас не могла. Подсознание брало вверх. Собственное бессилие казалось и мерзким, и противным. Внутренне она ослабляла тормоза, позволяя себе чуть опуститься… Тут Юля усмехнулась про себя и с горечью подумала, что будет даже интересно узнать, насколько низко болезнь заставит ее опуститься. А она заставит. Все основное было впереди.

Очень скоро Женя побежала к своим детям, а Марина еще долго оставалась в больнице, торопиться ей было некуда. Потом они вместе с Юлей поехали по домам. Когда расстались, Юле стало совсем тоскливо: возвращаться домой, где никого нет, Антон в командировке, думать о Кате, переживать, что она совсем одна в больнице, вечно голодная, нервная, напряженная, слабенькая от лекарств, пытается делать уроки и подолгу спит между упражнениями.

В уютном цветочном магазине работали две девушки. Одна, не очень опрятная и полноватая, сидела за прилавком подарков и игрушек. Круглое ее лицо с сильно выпученными наивными глазами было совершенно беззлобным, словно она от природы была не способной ни на критику, ни на анализ происходящего вокруг.

Вторая девушка соответствовала всем современным стандартам красоты, а главное, у нее были длинные тонкие ноги в грубоватых голубых джинсах со стразами и плоский живот, торчащий из-под короткой майки. Светлые тонкие и редкие волосы были всегда распущены и доходили до плеч. Это была Тоня. Со своей коллегой она делилась всем, что происходило в ее жизни, потому что у них не было общих знакомых, помимо работы, а значит, коллега была как черная дыра, ей можно было говорить все, что вздумается.

– Вот мужики козлы такие! – жаловалась Тоня. – Мой опять мне строчит в телефоне, что так хочет меня, так любит, так скучает. Мне че до его хотелок-то? Есть дело? Как о хате зашла речь, так и слился. Тоже мне жених. И вообще, он обещал, что разведется. А вместо этого купил жене квартиру на Канарах. На Канарах! Мне в Мухосранске не купил, а ей на Канарах!

Вторая продавщица похихикивала над грязным юмором подруги.

– Явилась тут к нам в магазин, открытку и подарок кому-то покупала, в меховом жилете, бриллианты изо всех мест торчат! А мне какую-то сраную цепочку с кулоном привез тогда из Испании!

– Да жлоб он, че, непонятно, что ли, – посмеивалась ее собеседница.

– И при этом все на секс какой-то рассчитывает! Я ему четко сказала при последней встрече: в новой квартире сексом будем заниматься. Жду теперь. Он как помешанный теперь, и днем и ночью звонит-пишет. Все скучает. Влюблен по уши. Должно сработать на этот раз.

– Да, Алевтина тогда круто провернула, помнишь? Только получила собственность на руки, сразу ему и сказала: «Прощай, старый хрыч, – говорит, – я с тобой только ради квартиры спала».

– Да хватит про свою Алевтинку трындеть! – зло оборвала ее Тоня, протерев все прилавки и бросив грязную тряпку в угол на пол, не помыв и не повесив ее. – Надоела уже.

В глубине души она равнялась на эту мифическую Алевтину и страстно хотела переплюнуть ее подвиг, не ограничившись лишь квартирой в их городе (как минимум квартирой на Канарах), но всякое упоминание про нее было как соль на рану, ведь она сама еще толком не добилась ничего. Они закрыли дверь и стали вместе убирать цветы в холодильную камеру.

Коллега всегда помогала ей, хотя и не обязана была, а Тоня никогда не говорила ей слова «спасибо», будучи уверенной, что добрые люди не заслуживают благодарности, так как это их сознательный выбор – распыляться для других. Тоня никогда не была на Канарских островах, да и вообще за границу не выезжала. Она могла бы мечтать о жизни в любой стране и на любом острове, но зациклилась именно на Тенерифе, потому что была не сильна в географии, а раз Костя там купил квартиру для своей семьи, то остров этот автоматически стал и ее целью.

Погасив везде свет и включив сигнализацию, они накинули ветровки, закрыли магазин и пошли к остановке. Первым пришел автобус Тони. Она бодро заскочила в него, бросив подруге:

– Ну все!

Одновременно с этим с парковки, располагавшейся не так далеко, отъехал темный автомобиль. Он последовал аккуратно за автобусом, не давая никому вклиниться. За рулем сидел мужчина в солнечных очках, хотя был уже вечер и низкое солнце не слепило глаза.

Когда Тоня выскочила из автобуса и пошла домой, автомобиль поехал вслед за ней, держась поодаль, сильно замедлив ход. Но вот Тоня повернула во двор, и автомобиль проехал за ней, не доезжая до ее подъезда, словно водитель хорошо знал, где живет девушка. Тоня скрылась в старой, потрепанной хрущевке. В ее квартире зажглись огни в спальне. Она всегда после работы валялась на кровати и слушала музыку через плеер, пока мать готовила ей ужин.

Минут через пять отец вышел из дома и пошел в соседний магазин. Чуть позже он вернулся домой с хлебом. Константин, который все это время сидел в своей машине и пристально следил за подъездом и окнами квартиры, облегченно вздохнул. Темные очки скрывали не только его личность, но и глаза болезненного красного цвета. Дома были родители. Вряд ли они куда-то уедут теперь, ведь уже поздно. Значит, очередная его вылазка ничего не дала. Он, тем не менее, еще долго не трогался с места, не веря своему счастью.

И все-таки, когда Константин отъехал от пятиэтажки и направился домой, загорелись фары у другого автомобиля, стоявшего в том же дворе. В нем сидел мужчина средних лет. Он быстро набрал в телефоне кого-то.

– Алина, добрый вечер, – сказал он, отчеканивая каждое слово, – он опять сегодня следил за ней до дома. К ней не заходил. Сейчас уехал.

На другом конце Алина тяжело вздохнула и положила трубку. Затем она быстро набрала Дарью.

– Он все не может забыть ее, продолжает ездить к ней, – заговорила она быстро в трубку. – Эти ваши фейки во ВКонтакте не работают нисколько! Он увидит, что она не гуляет ни с кем, и простит ее!

– Так и должно быть, – по голосу Дарьи чувствовалось, что она сдерживала раздражение от того, что клиентка была слишком нетерпелива. – Быстро ничего не бывает. К счастью, мы уже добились многого: они в ссоре и редко видятся. Теперь осталось совсем чуть-чуть. Им нужен всего-навсего один толчок.

Тем временем Костя поехал не домой, как подумал детектив Алины: он решил заехать в частную клинику по дороге. Там иногда обследовались его дети, когда в поликлинике невозможно было получить талон к специалисту или направление на анализы. В этой же клинике было и взрослое отделение. Константин зашел и спросил в приемной, есть ли свободная запись к урологу; такая запись оказалась, ведь была поздняя весна, почти лето, клиники пустовали. Седовласый доктор в очках быстро провел осмотр и со словами «Все ясно!» прошел к столу и стал что-то писать в его карточку.

– Мне нужно какие-то анализы сдавать? – спросил Константин, одевшись и сев на стул напротив доктора. – Это заразно, да?

Врач поднял голову и посмотрел на него внимательно, словно мысленно пытаясь сказать намного больше, чем имел право озвучить устно. С едва читаемым намеком на улыбку на тонких губах он произнес:

– Нет, не заразно. Это вообще не заболевание. Вам просто нужно увлажнить кожу. Выпишу средство на основе вазелина. Скоро пройдет. Единственное, что могу посоветовать, так это быть разборчивее в связях. С такими делами ко мне приходят очень солидные мужчины, попавшие, как бы выразиться корректнее, в нестандартные ситуации. Понимаете ли, когда на вашем теле появляется раздражение на какие-то вещества, возникает вопрос, как они туда попали. Кто был бы больше всех заинтересован в том, чтобы все выглядело как инфекция?

Константин в ответ ничего не сказал, но и отрицать ничего не стал. Однако, подумав, он все же спросил:

– Вы правда считаете, что мне что-то подсыпают?

– Всякое может быть. Вам виднее, как оно обстоит на самом деле. Скажу только, что институт брака решал, помимо всех прочих, еще одну немаловажную задачу: люди могли вести безопасную половую жизнь с теми, кому доверяют. А уж в наше время доверять кому-то – увольте! Вам еще повезло: как говорится, отделались легким испугом.

Костя посмотрел на доктора с благодарностью и облегчением. Выходило, что Тоня его пока не заразила. Но всеми силами желала развести его с Алиной, хотела, чтобы жена подумала, что у него инфекция. Это в разы усложняло и без того тяжкую ситуацию: ей ничего не стоило теперь хоть позвонить, хоть прийти лично к жене и все рассказать.

Само то, что Тоня использовала такие нечистоплотные методы, его не разозлило и даже ничуть не удивило. Он задумался, почему для него это не было неожиданностью, но ответ пришел тут же: Костя всегда знал, что его любовница была именно таким человеком. Было бы поразительным скорее обратное: если бы она ничего подобного не выкинула. Но вот нужно ли было что-то делать с этим или нет?

И вообще, как поступить? Бросить Тоню? Забыть? Он не мог. И хотя он знал, что то жгучее ощущение страсти и желания обладать этой молодой женщиной никак не могло приравняться к настоящей любви, он все равно не мог так просто бросить ее. А почему это была не настоящая любовь? Ведь он сходил с ума от тоски по ней? Нет, Костя был слишком умен, его не так легко было обвести вокруг пальца. Любовь – это было что-то совсем другое, совсем. Он не знал, что именно это было, никак не мог подобрать слов, но был уверен, что это нечто возвышенное, отвлеченное от физиологии.

Он пошел на поводу у страсти и попал в ее ловушку, как и миллионы людей до него. В этом не было ничего нового для мира, ничего примечательного. Все как у всех. Но пошлость и банальность его поступков, рутины, засосавшей Костю, стала очевидна как никогда. Кто-то был виноват в этом. Сам он не мог додуматься до такой низости. Что-то толкнуло его и заставило проявить слабость? Или кто-то?

Да, именно Алину хотелось обвинить больше всего. В кого она превратилась? Красивая аппетитная кукла с наращенными ресницами, ногтями, разрисованными бровями. С годами в ней появилось столько жеманства, столько кокетства, сколько никогда не было в их простые полуголодные студенческие времена. Тогда ему казалось, что он глядел ей в душу как в свою: он полностью отражался в ней. Они говорили на одном языке. А теперь он смотрел на нее и не видел в ней себя. Она была чужим человеком, со своими чужими, мещанскими, бабскими мыслишками. Что общего между ними оставалось?

В минуты самоистязания на ум приходят жесточайшие идеи из всех. Вот и Костя довел себя до такого состояния, что готов был проклясть самую близкую и любимую женщину – с такой неуемной силой ненависти, с какой силой он ее любил.

Голова у Кости шла кругом, страсти пылали в нем, готовые взорваться, как лава, залить и сжечь все вокруг. Они словно растворили логику в своей кислоте. Костя поехал домой, где в итоге устроил допрос жене.

– Почему ты еще не купила билеты вам с детьми? – спросил он почти с порога. Он был явно недоволен, и Алину его агрессия привела в замешательство. – Уже скоро лето, зачем мы квартиру покупали? Чтобы налоги платить и квартплату?

– Мы куда-то летим? – спросил Федя, выскочив из комнаты. – Вау! Е-ху!!! – он забегал по квартире, кувыркаясь на ходу.

– Вообще-то я думала, мы все вместе поедем, – Алина, которая давно ждала этого вопроса, все-таки с трудом справилась с волнением. Она рисковала попасться в свою же ловушку.

– Как это все вместе? У меня работа! Или мне уволиться? – возмутился Костя, повышая голос. Лицо его багровело – столь знакомое состояние, тут же подумала Алина. Она знала: когда муж так взвинчен, ни о каком конструктивном диалоге не может быть и речи. Все закончится плохо. И это возмутило и ее. Но она сдерживалась.

– Я имела в виду, что ты отвезешь нас с детьми на Тенерифе, а затем поедешь на работу. Заодно отпуск проведешь с нами.

– А ты что, одна не можешь поехать?

– С двумя детьми? У нас столько чемоданов будет, за Марьяшей нужно следить, Федя не всегда слушается. А если что-то случится? Что я одна буду делать? И потом, разве тебе самому не хочется на море? В отпуск?

– Да у меня отпуска почти не осталось, – сбавив пыл, заговорил Костя быстро, будто от скорости его речи зависела ее правдивость, – я поистратил много в прошлую поездку.

– Но это было восемь месяцев назад, – Алина делано засмеялась, – теперь-то уже новый отпуск должен был накапать.

– Мне лучше знать, сколько у меня отпуска осталось! Ты забыла, мы ведь еще ездили в Испанию на сделку! – вспыхнул Костя и ушел в спальню, хлопнув дверью.

Алина так и осталась стоять в коридоре, глядя на дверные косяки спальни и щипая до красноты руку. Она помнила, что он брал отгулы, а не отпуск на время сделки. Федя, которого она не заметила, разочарованно спросил:

– Так мы не едем никуда? Ну вот!

– Я хочу на море! На море! – заныла Марьяна.

Совладав с собой, Алина сказала как можно более ровно, хотя ее голос не хотел слушаться, словно голосовые связки склеились:

– Поедем, поедем. Все вместе. Папа еще раз посмотрит свой график отпуска и скажет, когда поедем.

Чуть позже она зашла в спальню и позвала мужа ужинать, проглотив давешнюю обиду. Он, уже остыв, согласился выйти к столу. Но ел в гнетущей тишине, ни с кем не разговаривал. Детям захотелось узнать, что же решит отец, поэтому они пришли в зал и играли здесь. Они все ждали, что он что-то скажет, Марьяна периодически ныла, но Костя не проронил ни слова. Видно было, что оба они переживают эту родительскую размолвку, и Алине стало безумно жаль их, ведь они не могли знать, что за всем этим стояло.

Всю ночь они оба ворочались и плохо спали, и вот утром Костя наконец выдал ей:

– Бери мне билеты на первые две недели. Улажу как-нибудь на работе.

– Хорошо, – ответила вяло Алина.

Ловушка захлопывалась. Ей придется провести все лето в Испании, пока муж будет здесь, в объятиях любовницы, да еще и в ее же постели. Оставалась одна надежда теперь – на всесильную хитроумную Дарью, которая обещала когда-то, что любой враждебный поворот событий можно переиграть.

На работе у Юли становилось все больше дел – ее категории постоянно расширялись, продажи росли по сравнению с продажами европейских брендов у коллег. Она с ассистентом только и успевала получать и тестировать новые единицы товара, а затем пускать их в работу. Когда они копошились с ассистенткой в шоуруме, сравнивая продукты разных фабрик, ей казалось, это было самое спокойное время.

В эти минуты она отключалась от всего. Она смотрела на свою молодую коллегу, и ее охватывало желание быть снова юной и бездетной, чтобы не знать, что такое тревога и страх за своего ребенка. Как хотелось повернуть время вспять и исправить все! Глупый смех ассистентки по любому поводу раздражал ее. Как кто-то мог смеяться так беззаботно, когда Катя была еще в больнице? Как Юля раньше не замечала, с кем она работает!

После обеда ее вызвала начальница.

– Юлия, вы знаете, что ваше направление требует расширения. Такое количество артикулов два человека не могут тянуть, – говорила ее начальница торопливо.

– Да, но вы ведь подыскиваете второго ассистента? И потом, вы обещали сделать градацию нам с Полиной: ее сделать менеджером, а меня – руководителем направления.

– Обещать-то обещала, но не все в моей власти. Я обсуждала этот вопрос с директором, мы считаем, что на должность руководителя вы пока не тянете. У вас на первом месте семья, а не работа. Да и зачем вам такая ноша? Сейчас вам нужно совсем другим заниматься. Для вас, Юлия, это лишняя головная боль. Уж поверьте мне как человеку более опытному. Думайте о своей девочке: ей сейчас, как никогда, нужна мать, а не карьеристка.

От неожиданности Юля не могла подобрать слов. Уже два года ей обещали, что она станет руководителем направления, она так много работала для этого и так ждала этого, а теперь ее «кинули» и сказали вдобавок, что она еще должна быть благодарна за проявление нежеланной заботы о ней.

– Состояние Кати постепенно стабилизируется, и тогда для меня будет уже не так критично, что на мне такие большие обязанности, – сказала Юля, совладав с собой.

– Конечно стабилизируется, но когда?

Когда? Когда? Этот вопрос она задавала каждый день пустоте, окружающей ее. Прошло уже два месяца без каких-либо осязаемых результатов.

– Вы не знаете этого, и никто не знает. Мы не можем так долго ждать – на это направление директор готов перенаправить огромные инвестиции с «Европы». Нужен человек, который сможет их правильно вложить.

– Разве я неправильно распоряжаюсь финансами компании? Разве у меня низкая маржинальность на артикул? Низкая суммарная маржинальность?

– У вас, – замялась начальница, подбирая слова, – очень хорошие показатели, но сейчас все будет сложнее. Поверьте мне, это делается ради вас самой, я сама мать, с большим опытом, чем у вас. Не мучьте себя, уделяйте время дочери.

У Юли были лучшие показатели из всех, она это точно знала, так как регулярно просматривала сводные таблицы по отделу: аналитическая деятельность тоже помогала ей забыться. Но вот теперь женщина, которой были совершенно безразличны Юлины проблемы и ее дочь, пыталась убедить ее в том, что руководствуется исключительно ее интересами.

– И кто же будет руководителем? Вы ищете человека? – спросила она уже почти равнодушно.

– Алексей будет руководителем.

– Я должна буду ему подчиняться? Вы шутите?

– Почему шучу?

– Он работает в компании меньше года, еще многих вещей не знает. Вообще до этого работал совсем в другой сфере.

– Напрасно вы так говорите, он отличный специалист.

– Не женат, детей нет, – стала кивать Юля. – Может работать сверхурочно. Как вы можете заниматься такой дискриминацией, вы ведь сами женщина?

– Ну, давайте не будем все сводить к половой принадлежности, – засмеялась начальница лукаво, – у нас в компании есть сотрудники, а «женщин» и «мужчин» нет.

– Тогда и «матерей» не должно быть.

– Когда-нибудь вы мне скажете спасибо за то, что я так решила.