Поступь хаоса Несс Патрик
Нож.
Мы молча смотрим, как он сверкает посреди церкви.
– ТОДД ХЬЮИТТ!
Виола закрывает лицо ладонями, но мне все равно видно, что она стиснула зубы.
– Да что ему надо?! – вдруг взрывается она. – Если армия гонится за тобой, зачем Аарону я? Почему он стрелял в меня? Не понимаю…
– Сумасшедшим не нужны объяснения.
Но мой Шум помнит, как Аарон пытался принести Виолу в жертву.
Знамение – так он ее называл.
Божий дар.
Не знаю, услышала Виола мои мысли или сама все вспомнила, но она говорит:
– Вряд ли я жертва.
– Чего?
Она поворачивается ко мне. Лицо у нее озадаченное.
– Жертва не я. Большую часть времени он накачивал меня снотворным, но когда я просыпалась, то видела в его Шуме ужасно странные вещи.
– Он безумец, – напоминаю я Виоле. – Безумней всех остальных.
Больше она ничего не говорит, только смотрит на грохочущую воду.
И берет меня за руку.
– ТОДД ХЬЮИТТ!
Ее рука дергается, и сердце чуть не выскакивает у меня из груди.
– Он приближается! – вскрикивает Виола.
– Он нас не найдет.
– Найдет!
– Тогда мы с ним разделаемся.
Оба смотрим на нож.
– ТОДД ХЬЮИТТ!!!
– Он нашел туннель, – выдавливает Виола, стискивая мою руку.
– Пока нет.
– А ведь мы почти добрались… – Ее голос начинает дрожать. – Почти добрались!
– Еще доберемся, вот увидишь.
– ТОДД ХЬЮИТТ! – Зов точно стал громче.
Аарон нашел туннель.
Я стискиваю рукоять ножа и смотрю на Виолу. Ее взгляд уперся в туннель, и в нем столько страха, что мне больно смотреть.
Стискиваю нож еще крепче.
Если он хоть пальцем ее тронет…
Тут мой Шум возвращается к началу наших странствий. Я вспоминаю, как Виола упорно молчала, а потом все-таки назвала свое имя, как она разговаривала с Хильди и Тэмом, как изображала акцент Уилфа, как ее похитил Аарон, как я проснулся в доме доктора Сноу и увидел ее рядом, как она пообещала Бену помогать мне, как говорила голосом моей мамы и ненадолго изменила для меня весь мир.
В общем, я вспоминаю все, что мы пережили.
Как она кричала, когда мы бросили Манчи.
И твердила, что, кроме меня, у нее никого больше нет.
И как я понял, что могу читать ее мысли.
И как испугался, что Аарон ее подстрелил.
Как я чуть не умер от боли и страха.
Как это ужасно – потерять ее.
Боль, обида, ярость…
Гнев.
И как я жалел, что пуля досталась не мне.
Смотрю на нож.
И понимаю: Виола права.
Безумие, безумие… Как я раньше не догадался?
Виола не жертва.
Нет.
Если падет один, падут все.
– Я знаю, что ему нужно, – говорю я, вставая.
– Что?
– ТОДД ХЬЮИТТ!
Вот теперь крик точно доносится из туннеля.
Бежать некуда.
Он идет.
Виола тоже поднимается, а я встаю между ней и туннелем.
– Спрячься за скамьей, – говорю я.
– Тодд…
Я отхожу, до последнего не отпуская ее руку.
– Куда ты?! – чуть не кричит она.
Я смотрю в водяной туннель, откуда мы пришли.
Аарон пожалует с минуты на минуту.
– ТОДД ХЬЮИТТ!
– Он же тебя увидит! – кричит Виола.
Я выставляю нож перед собой.
Нож, который причинил мне столько горя.
Нож, в котором столько силы.
– Тодд! – окликает Виола. – Что ты задумал?
Я оборачиваюсь к ней:
– Он тебя не тронет. Если узнает, что я все понял, он тебя не тронет.
– И что же ты понял?
Я вглядываюсь в Виолу, стоящую между скамьями в свете белой планеты, лун и зыбкого сияния водопада, я вглядываюсь в ее лицо, позу, глаза и понимаю, что по-прежнему знаю эту девочку, что она все еще Виола Ид, а тишина вовсе не означает пустоту. Никогда не означала.
Я смотрю ей прямо в глаза:
– Я встречу его, как мужчина мужчину.
И хотя вокруг стоит ужасный грохот и Виола точно не слышит моих мыслей, она отвечает мне таким же решительным взглядом.
Она тоже все поняла.
Виола расправляет плечи и становится чуточку выше.
– Я не стану прятаться. Раз ты не прячешься, я тоже не хочу, – говорит она.
И больше мне ничего не нужно знать.
Я киваю.
– Готова? – спрашиваю.
Она поднимает голову.
И коротко, решительно кивает.
Я снова поворачиваюсь к туннелю. Закрываю глаза.
Делаю глубокий вдох.
И весь воздух, какой есть в моих легких, все мысли и чувства вкладываю в единственный крик:
– ААРОН!!!!!!
А потом открываю глаза и жду.
41
Если падет один
Сначала я вижу его ноги: они неторопливо спускаются по ступенькам. Узнав, что мы здесь, Аарон уже никуда не спешит.
Нож я держу в правой руке, но левая тоже наготове. Я стою в проходе между скамьями, прямо посреди церкви, Виола – немного дальше и в стороне.
Я готов.
Я действительно готов.
Все события последних дней вели меня к этому: чтобы я пришел в церковь, взял нож и защитил то, ради чего не жалко отдать жизнь.
Вернее, ту.
И если уж делать выбор, кто умрет – Аарон или Виола… Ясно, что никакого выбора у меня не может быть, а армия пусть катится к чертям.
В общем, я готов.
И всегда буду готов.
Потому что теперь я знаю, что ему нужно.
– Давай, – шепчу я.
Сначала я вижу ноги Аарона, потом руки: в одной винтовка, другая держится за стенку.
А потом появляется его лицо.
Чудовищное лицо.
Наполовину разорванное, сквозь щеку торчат зубы, на месте носа зияет страшная дыра. Сразу и не поймешь, что это человек.
Но он улыбается.
И вот тут-то на меня накатывает страх.
– Тодд Хьюитт, – спокойно говорит он, будто здороваясь со старым приятелем.
Я отвечаю громким голосом, прикладывая все силы, чтобы он не дрожал:
– Можешь опустить винтовку, Аарон!
– Неужели? – удивленно говорит он, замечая за моей спиной Виолу.
Оглядываться на нее необязательно: она смотрит на Аарона в упор, собрав в кулак всю свою волю.
И это придает мне сил.
– Я знаю, что тебе надо, – говорю я. – Догадался.
– Правда, малыш Тодд? – Я чувствую, как Аарон машинально прощупывает мой Шум.
– Жертва не она.
Он молча входит в церковь и быстро оглядывает крест, скамьи, кафедру.
– И не я.
Свирепый оскал Аарона становится еще шире. Рана на щеке рвется дальше и брызжет свежей кровью.
– Проворный ум – дар Сатаны, – говорит он. Видимо, таким странным образом он признает мою правоту.
Я расставляю ноги чуть шире и не свожу с него глаз. Аарон продвигается к той половине пещеры, где установлена кафедра. То есть ближе к обрыву.
– Это ты, – продолжаю я. – Жертва ты.
Я распахиваю свой Шум как можно шире: и Аарон, и Виола должны увидеть, что я говорю правду.
Потому что перед моим побегом с фермы Бен успел мельком показать, как мальчики Прентисстауна становятся мужчинами, и почему они больше не разговаривают с другими мальчиками, и как они становятся пособниками всех страшных преступлений…
Мне трудно это произнести…
Но…
Они становятся мужчинами, когда убивают.
Без помощи взрослых, сами, в одиночку.
Все те пропавшие без вести…
Никуда они не пропадали.
Мистер Ройял, мой старый школьный учитель, который однажды перепил виски и застрелился, на самом деле не застрелился. В свой тринадцатый день рождения его убил Сэб Манди: встал и спустил курок на глазах у остальных мужчин Прентисстауна. Мистер Голт, чье стадо перешло к нам два года назад, хотел пропасть без вести. Но мэр Прентисс догнал его и – в полном согласии с законом Нового света – казнил. Правда, сначала он дождался тринадцатого дня рождения своего сына, а уж тот в одиночку замучил мистера Голта до смерти.
И так далее, и так далее. Мальчики убивали мужчин и сами становились мужчинами. Если людям мэра удавалось поймать какого-нибудь беглеца, его припрятывали до очередного дня рождения. А если нет – что ж, тогда они выбирали неугодного им прентисстаунца и объявляли, что он пропал без вести.
Жизнь мужчины отдавали в руки мальчика.
Мужчина умирает – мужчина рождается.
Все виновны. Все пособники.
Кроме меня.
– О господи! – слышу я голос Виолы.
– Но я не захотел подчиниться, так? – говорю я.
– Ты был последним, Тодд Хьюитт, – говорит Аарон. – Последним солдатом безупречной армии Господа Бога.
– Бог никакого отношения к вашей армии не имеет, – усмехаюсь я. – Опусти винтовку. Теперь я знаю, что мне нужно сделать.
– Но убийца ли ты, Тодд? – спрашивает Аарон, склонив голову набок и все шире растягивая лицо в омерзительной улыбке. – Может, просто врунишка?
– А ты прочти меня. Прочти – и узнаешь, на что я способен.
Аарон теперь стоит за кафедрой, глядя прямо на меня и протягивая ко мне жадные щупальца своего Шума. Жертвоприношение, слышу я, и божий промысел, и святой мученик.
– Может, ты и прав, малыш Тодд. И он кладет винтовку на кафедру.
Я сглатываю слюну и стискиваю рукоять ножа.
Но тут он глядит на Виолу и издает тихий смешок.
– Нет уж! – говорит он. – Маленькие девочки такие хитрые!
И непринужденно спихивает винтовку в водопад.
Мы даже не успеваем заметить, как она исчезает.
Но ее больше нет.
Есть только я и Аарон.
И нож.
Проповедник разводит руки в стороны и принимает свою обычную позу. Да-да, он как будто вновь оказался за кафедрой прентисстаунской церкви: прислоняется к камню, поднимает ладони кверху и воздевает глаза к белой сияющей крыше над нашими головами.
Его губы беззвучно шевелятся.
Он молится.
– Ты сумасшедший, – говорю я.
– Что ты, я блаженный.
– Ты хочешь умереть.
– А вот и нет, Тодд Хьюитт, – говорит Аарон, делая шаг по проходу в мою сторону. – Ключ ко всему – ненависть. Ненависть движет людьми. Ненависть – это огонь, очищающий душу солдата. Солдат должен ненавидеть…
Аарон делает еще шажок.
– Я хочу не просто умереть, – говорит он. – Я хочу, чтобы ты меня убил.
Я начинаю пятиться. Его улыбка меркнет.
– Неужто наш мальчик заврался?
– Зачем?! – недоумеваю я, продолжая пятиться. Виола идет со мной. – Зачем ты это делаешь?! Какой в этом смысл?
– Господь указал мне путь, – отвечает Аарон.
– Мне почти тринадцать лет, – говорю я, – и всю свою жизнь я слушал только мужчин.
– Потому что Господь увещевает через нас.
– Дьявол тоже, – добавляет Виола.
– Ну надо же, оно разговаривает! Это слова соблазна, призванные усыпить…
– Заткнись! – обрываю его я. – Не смей с ней заговаривать.
Пятясь, я уже прошел мимо всех рядов и теперь сворачиваю направо. Аарон следует за мной, Виола тоже. Мы медленно движемся по кругу. Я держу нож перед собой. Все покрывают мелкие брызги. Зал вращается вокруг нас, уступ по-прежнему очень скользкий, а стена воды по-прежнему ослепительно-белая от яркого солнца.
И грохот, непрекращающийся грохот.
– Ты последнее испытание, – говорит Аарон, – последний элемент совершенной мозаики. Когда ты встанешь на сторону армии, в ней не останется слабых звеньев. На нас снизойдет истинная Божья благодать. Если падет один, падут все, Тодд. А пасть должны все. – Он стискивает кулаки и опять поднимает голову. – Только тогда мы переродимся! Только тогда мы сможем переделать этот проклятый мир…
– А я испортил вам планы, – говорю я, и Аарон недовольно хмурится. – Не захотел никого убивать.
– Вот именно, – кивает Аарон. – Поэтому ты у нас такой особенный. Мальчик, который не умеет убивать!
Я украдкой кошусь на Виолу, шагающую в стороне от меня. Мы продолжаем двигаться по кругу.
И сейчас мы с Виолой подходим к той части пещеры, откуда начинается туннель.
– Но Господу нужна жертва, – продолжает Аарон. – Мученик. И кто, как не глашатай Божий, лучше всего подойдет на эту роль?
– Никакой ты не глашатай, Бог ничего тебе не говорит! Хотя смерти желает, это точно.
Взгляд у Аарона такой безумный, что мороз продирает по коже.
– Я стану святым, – говорит он голосом, в котором полыхает огонь. – Так мне уготовано.
Аарон дошел до конца прохода и теперь идет за нами вдоль невысоких скамей.
Мы с Виолой продолжаем пятиться.
Туннель совсем близко.
– Но как мне подтолкнуть мальчика? – продолжает Аарон, глядя на меня пылающими безумными глазами. – Как подвести его к взрослой жизни?
И тут он обрушивает на меня свой Шум – громоподобный, всеохватный.
Мои глаза распахиваются.
Сердце уходит в пятки.
Плечи сгибаются под страшным грузом.
Я вижу картину. Выдуманную, ненастоящую картину, но ложь не менее наглядна, чем правда, и я вижу все в мельчайших подробностях.
Он хотел убить Бена.
Так он надеялся принудить меня к убийству. Так они задумали все провернуть. Чтобы создать идеальную армию и сделать из меня убийцу, они решили расправиться с Беном.
И заставить меня смотреть.
Чтобы я всей душой возненавидел Аарона.
Мой Шум теперь так ревет, что его слышно даже через грохот водопада.
– Ах ты, клятый…
– Но потом Господь послал знамение, – говорит Аарон, глядя на Виолу. Он еще сильней таращит глаза, кровь льет из раны, дыра на месте носа растягивается. – Девочку, – поясняет Аарон. – Девочку с неба.
– Не смей на нее смотреть! – ору я. – Не смей смотреть!!!
Читать бесплатно другие книги:
