Порча Кабир Максим
– Приветствую, господа, – сказал негр на хорошем английском, – мадам Жозефина готова принять вас.
За частоколом расположился ухоженный двор: колодец, коптильня, крааль. В загоне свиньи лопали китайский корень. По периметру бродили слуги, но в отличие от встретившего у ворот негра, они были одеты кое-как и производили нелучшее впечатление. В грубой холстине, осунувшиеся, с пепельно-серой кожей, негры отводили глаза и спешно ретировались.
«Любопытно», – хмыкнул Данн.
По дубовой лестнице спускалась женщина в кремовом платье. Белая, как и говорил канонир. Черты лица были тонкими, изящными, черные волосы свободно падали на обнаженные плечи. Умные карие глаза изучали визитеров.
Байярд Коллинз по прозвищу Кайман звонко причмокнул, а Данн поклонился:
– Здравствуйте, мадам. Простите за вторжение. Меня зовут Мозес Данн, я капитан шлюпа, что бросил якорь у вашего острова. Мы попали в шторм. Три десятка отборных моряков погибло. На борту заканчивается вода и пища, судно нужно смолить и кренговать.
– Добро пожаловать на остров, капитан, – голос женщины был шелковистым, завораживающим, как и взгляд. – Мое имя Жозефина, и я всегда рада гостям. Поднимайтесь со своими людьми, Сусана как раз испекла хлеб.
Матросы зашушукались, довольные, только канонир попятился к краалю. Данн нахмурился:
– Что с тобой, друг?
– Ничего, капитан, – ответил побледневший Ди Кон. – Я сыт. Подымлю снаружи.
Начищенный до блеска паркет, величественный камин и обитая бархатом мебель – совсем не то, что ждешь обнаружить на неучтенном картографами острове. В гостиной две служанки сервировали стол из красного дерева. Данн понадеялся, что его пираты помнят законы приличия. Взглянул на портрет в золоченой раме. Кисть художника запечатлела грациозную негритянку, наряженную, как какая-нибудь африканская принцесса. Подобные одеяния капитан встречал на Гаити.
– Кто она? – спросил Данн.
– Моя няня. Рейна Табако. Она воспитывала меня после смерти матери.
– Вы, наверное, очень ценили ее.
– Не представляете себе как.
Флибустьеры уселись за стол, Данн разместился подле Жозефины. Служанки принесли ароматную свинину, хлеб из маниоки, кексы и пальмовое вино. Кайман пихнул соседа локтем, кивнул на молодую служанку, скабрезно хихикнул. Девушка потупилась. Под ее глазами набухли мешки. Данн подумал, что служанка больна.
Жозефина отвлекла расспросами. Данн соврал, что они перевозили в Джексонвилл гаванское какао.
Зашел, извинившись, дворецкий сеньоры.
– Корабль пристал к берегу.
– Спасибо, Жан. Отправь вниз кого-нибудь. Пускай покажут команде, где набрать воду.
– Вы очень добры, – сказал Данн, откусывая перченое мясо.
– Пустяки. Здесь редко бывают гости.
– Вам не одиноко?
– Привыкла. Родителей скосила холера, меня воспитывала Рейна и опекун, тоже уже покойный. Когда соотечественники покидали остров, я решила не уплывать. Папа владел сахарными плантациями на Барбадосе, его наследства хватает, чтобы содержать дом.
– И кроме вас никого нет на острове?
– Я и тринадцать слуг. У меня есть книги, Сусана скрашивает вечера игрой на гитаре.
Данн не мог взять в толк: с такой внешностью Жозефина покоряла бы европейских франтов. Ради чего она стала добровольной затворницей?
– Нам потребуется неделя, чтобы привести в порядок судно, – сказал он, покончив с едой и выпив пинту вина.
– Не торопитесь, – ответила Жозефина и обнажила в улыбке жемчужные зубы.
– Ты многое потерял, – отрыгнувшись, сказал канониру бывший каторжник Лакомб.
– Желудок ни к черту, – буркнул Ди Кон.
По дороге к лагуне он попросил сделать крюк. Повертелся, прикидывая, засеменил к пальмам, чьи стволы усеивали шипы в фут длиной. Под пальмами находились три могилы.
– Ну, здравствуйте, братцы.
– Кто похоронен здесь? – спросил Данн.
– Корабельный доктор и два моих товарища, два моряка. Они умерли, когда мы швартовались на острове в прошлый раз.
Ди Кон похлопал по насыпи, словно друга похлопал по плечу. Сказал, не глядя на капитана:
– Я видел хозяйку тогда. Она ничуть не изменилась.
– Климат и фрукты, – сказал Данн. – Кстати, Томас, как давно это было?
– Дайте вспомнить… десять? Нет, двенадцать лет назад.
Костров (6)
Как ни старался Костров убедить себя, что события сентября и октября были результатом исключительно переутомления, внутренний голос шептал: «Не все так просто».
Мозг человека – сформировавшегося, рассудительного, человека XXI столетия – отвергал средневековые байки. В нашей природе искать рациональное зерно, интерпретировать, критиковать. Увидел НЛО – обратись к окулисту. Увидел призрака – возьми отпуск, хватит изводить себя работой.
В романах о таинственном герои, столкнувшиеся с мистикой, до последнего отнекиваются, придумывают логические объяснения.
А что у Кострова за набор? Паническая атака во время интима с женой? Дурные сны? Текущий по холодильнику сок, показавшийся сдуру страшной мордой? Тени в дожде? Юркие тени – он наблюдал из окна, как они перемещаются, подобно перекати-полю, танцуют…
Глупости же. Что, как не стресс?
Живи он в Америке, обратился бы к психологу. Лежал бы на кушетке, исповедуясь перед усатым терапевтом.
– Значит, – говорит психолог, – вы занимались сексом и решили, что в постели находится кто-то третий? Некий мужчина, сношающий вашу супругу?
Слово «сношаться» было таким же ужасным, как слово «супруга».
– Я видел его лицо.
Умозрительный психолог стучит ручкой по столу.
– Ваша супруга довольно привлекательная женщина, не так ли?
– Она – красавица.
– Вы старше ее?
– На семь лет. А какое отношение это…
Психолог перебивает.
– Вы ревнивый?
– Нет.
– Ой ли?
– Хорошо, да, я ревнивый.
– И это – ваша горошина под периной. Перефразируя, чайная ложка под супружеским ложем. Вы злитесь, когда супруга общается с мужчинами?
– В ее окружении не так много мужчин. – Он чуть не добавляет «слава богу».
– А в Интернете? В Интернете полно самцов. Моложе, стройнее, богаче вас.
– Наверное…
– Вы мониторите ее аккаунты?
– Что? Шпионю ли я за женой?
– Шпионите? – хитро прищуривается психолог.
– Да, я читал ее переписку.
– Что-то нашли?
– Нет, конечно.
– Но вам почудилось…
– Я ошибся.
– Вам почудилось, что она подчищает отдельные диалоги. Вы зациклились на этом. И придумали третьего в кровати.
Костров раздраженно пригладил бороду. Тысячекратно прав вымышленный психолог. И Люба права. Вспоминая, как он закричал тогда, разбудив дочь и испугав жену, он сгорал от стыда. Свел инцидент к неловкой шутке. Люба купила травяной сбор: подлатать психику.
Но глубоко внутри Костров знал, что дело не в нервах.
Началось все в августе.
Он увидел Нечестивый Лик и вынес из подвала какую-то его часть. Порча – пахнущее нафталином слово, оно было уместнее научных толкований. Предки верили в сглаз, поклад, в ритуалы, способные навредить, сломать жизнь. Колдуньи насылали болезни, подбрасывая на крыльцо венки из перьев и пучки волос, поливая водой, которой омывали мертвеца.
В подвале Костров чувствовал, как его разум препарируют, нашпиговывая чужеродными образами. Личинки, дохлая лошадь, скулящая собака без задних лап. Чехарда мерзких, внушенных извне мыслей. Отдельные касались его лично.
Люба в объятиях мужчин. Дочь, умирающая в больнице.
Насте было три года. Подхватила простуду – сущая мелочь! Ночью задыхалась. Закончилось детское средство от насморка. Костров дал взрослое… каплю… ничего же не случится…
В карете скорой он сгрыз ногти до мяса. На коленях молился у реанимации. Доктор сказал, что Настю чудом спасли.
Среди червивых образов, атаковавших в подвале, был маленький гробик. Имя дочери на могильном кресте.
Как это интерпретировать?
А странности Тиля – не связаны ли они с Ликом?
Смертельная фреска, не смотрите, иначе сойдете с ума, как директор школы…
Вдоль обочины шевелился красный гербарий. Голые деревья перебирали ветками.
Костров обогнул южное крыло.
За спортзалом приютилась оранжерея, обшитая сайдингом продолговатая коробка со стеклянной крышей. Гордость биологички Швец.
«У второй школы, – взгрустнулось Кострову, – гордость – бассейн и современные компьютеры, а у нас – протекающий сарай».
Он вошел в полумрак, включил свет. Оранжерея была гибридом из старой, дворянской постройки и постройки советской, буквально положенной сверху. Теплицу Стопфольда разобрали, оставив стены в полметра высотой, и на них нахлобучили новую шапку. Нижний ряд из крепких рыжих блоков сосуществовал с непрезентабельным силикатным соседом.
Швец экспроприировала у юннатов комнатные растения, закупала семена, горшки, кашпо, выращивала рассаду. Ухаживали всем миром, заодно озеленили фойе и коридоры.
В оранжерее обитали пальмы, фикусы, тюльпаны, азалии. Из однолетних еще календулы, настурции, душистый табак. Не ботанический сад, но для периферии сгодится.
Костров ослабил шарф и задрал голову. Хмурое небо перечеркивали стальные балки кровли. Ячейка у конькового прогона была закрыта куском фанеры. Игнатьич подколхозил, но крыша снова текла. Дождик подпаивал финиковую пальму.
Хоть жертвуй собственной премией…
Костров не спешил возвращаться в школу. Прогулялся по увитой плющом аллейке. Из администрации прислали письмо: срочно состряпать списки малоимущих семей. Акция, дескать, подарки вручат. Знаем мы ваши подарки, жлобы.
Классные руководители выстроились в очередь к директорской. Кого считать малоимущим? Тут треть учащихся вписывается без проблем. А списки оглашать? А одноклассники не будут издеваться над «нищими»?
– Подождут, – сказал Костров пальме, – может человек передохнуть, а?
В ответ за зоной с кактусами вздыбилась тень.
Кто это там? Игнатьич? Завхоз? Или пацаны забрались в джунгли покурить?
– Я вас вижу, выходите по одному.
Негромко зарокотало.
Из-за кадок выбрался лев.
Колени Кострова затряслись. Ноги будто вмуровало в пол.
Зверь передвигался на мощных лапах. Сильный, мускулистый, с гладкой лоснящейся шкурой и янтарными глазами. Света достаточно, чтобы рассмотреть каждый ус. Тень грозно ползла по стене.
Костров видел львов в московском зоопарке – они обедали, терзали клыками мясо, заглатывали, не жуя. Видел в кино, в документальных передачах. Черт, он отлично знал, как выглядят львы.
Зверь зевнул, отворяя пасть. Облизался и вальяжно пошел по проходу. Массивная морда, отороченная густой гривой. Когти, цокающие о плитку…
Зоопарк… сбежал из зоопарка…
Мозг выдал набор вычитанных где-то фактов: «Сытый лев не охотится». «Рык льва разносится на десять километров». «Опасные людоеды»…
Костров опомнился и сделал шаг назад.
Увенчанный кисточкой хвост хлестнул по растениям, смел вазу, расколовшуюся на черепки. Звук отрезвил.
Костров метнулся к выходу. Он слышал ускорившееся цоканье, дыхание приближающегося хищника.
Расстояние сокращалось.
Лев поймает его в прыжке и разорвет, как бумагу.
Плечом Костров вышиб дверь, споткнулся о порог и полетел в лужу. Сгруппировался, перекатился на спину.
В Горшине не было львов. Ни единого чертова льва.
За растопыренными пальцами – пустой проход пустой оранжереи. Расколотая ваза на полу, кучка земли.
Безумие. Порча.
Мозес (2)
Матросы конопатили судно, смеясь и чертыхаясь на чем свет стоит. Ловко лазали по вантам. Боцман Абрахам Тернер был великолепным охотником, Данн слышал, как лает за капустными пальмами его мушкет.
Судовой врач Питер Броуди рекомендовал поменьше контактировать с островитянами.
– Не нравится мне цвет их кожи, – посетовал Броуди. – Не подхватить бы заразу.
– Вечно ты ноешь, док, – крикнул боцман, лихо спрыгивая с пригорка. За ним матросы несли добычу: дикую свинью, вдоволь голубей и куропаток.
По такому случаю кок покинул жаркий зловонный камбуз и колдовал над костром. Смешал горох и кукурузную крупу, заправил от души жиром.
Матросы, которым надоело спать на смердящей серой палубе, мастерили хижины из пальмовых листьев. Волокли со «Скитальца» узлы и морские сундуки.
Сидя на пне, Данн отлично видел лагерь и поселок. Он размышлял о хозяйке. Сколько лет Жозефине? Тридцать? Тридцать два? Получается, так.
Юнга – неграмотный девятнадцатилетний детина – переворачивал песочные часы и звоном колокола отмерял время. Тернер просвистел общий сбор. Уставшие моряки стекались к костру. Кок разливал похлебку, делил мясо.
– За нашего славного капитана! – провозгласил боцман. Команда отсалютовала кружками.
– На вашем месте, – тихо сказал помощник Уолтерс, – я бы опасался мятежа.
Данн изобразил удивление. Но слова Уолтерса не стали для него новостью. Он замечал разочарование на лицах флибустьеров. Ловил краем уха недовольный ропот.
– Буду прямолинеен, – помощник отхлебнул из бутылочной тыквы, – ваш авторитет падает. Они не простили вам гибель «Грозного». И смерть людей на «Громе» списывают на ваш счет.
Данн хрустнул костяшками. Коснулся эфеса сабли.
– И скольким из них я могу доверять?
– Только себе, капитан.
Рассвет принес дурные вести. Матрос по фамилии Брогг ночью отдал Богу душу.
– Разве он болел?
– Стукнулся виском. Жаловался на мигрень. Полагаю, кровоизлияние. – Доктор Броуди безразлично высморкался в платок. – Когда прикажете похоронить?
– Завтра, – сказал Данн. – Есть могилы трех европейцев рядом с лагуной. Пускай Брогга погребут возле них.
Он велел плотнику сколотить гроб. Брогг был новичком на «Скитальце», его кончина не особо опечалила матросов. Привыкшие к смерти, они занялись дневными заботами: ремонтом форштевня, латанием парусов. Пока одни очищали шлюп от моллюсков, другие охотились. На прибрежных рифах было полно водяных яблок, а стало быть и черепах.
Данн навестил Уолтерса; помощник получил указания наблюдать за оружейным складом. Кроме того, Уолтерс обустроил схрон в зарослях, припрятал пару пистолетов, мушкет и четыре гранаты.
– Все спокойно, капитан.
– Будем надеяться.
Огромный метис отдыхал, прислонившись к релингам, жевал лимон. Улыбнулся капитану. Данн подумал, что этот глазом не моргнув вонзит ему под ребра рапиру.
В полдень Данн отправился прогуляться. Вьюнок устилал плиты заброшенного поселения. Флибустьер вспоминал былые времена, дни своей славы. Атаку на французский корабль, сорок тысяч реалов серебром и ювелирными украшениями. Как носила его на руках команда, как они пили в порту.
Капитан улыбнулся.
Справа от него сидел на корточках негр. С голым торсом, в широких штанах. Он растирал на железной терке корни маниоки. Глаза таращились в пустоту. Второй слуга просеивал маниоку через железное сито. Его сгорбленную спину рассекал рубец, на шее под кучерявыми волосами алел странный знак: пятна, размером с половину эскудо. Перевернутый треугольник.
– Капитан!
Данн сбавил шаг.
Со стороны виллы шла Жозефина. За ней брели молчаливые служанки.
– Здравствуйте, мадам.
– Осматриваете остров? Составить компанию?
– Почту за честь.
Жозефина подхватила Данна под локоть.
– Жан сообщил, у вас кто-то умер.
– Увы. Молодой матрос скончался во сне. Доктор говорит, он травмировался при шторме. Если вы не против, мы похороним его здесь.
– Безусловно. Пускай ему мягко лежится в нашей земле.
– Мадам. Почему испанцы уплыли?
– Они боялись, – просто сказала Жозефина.
– Но чего?
– Их пастор вбил себе в голову, что остров проклят. Он запретил обряды погребения. Твердил, что дьявол ворует мертвых из могил и заставляет ходить.
– Ваши родители были еще живы?
– Они умерли в тот год. Мой дядя, мой опекун, был рабом алкоголя. И Рейне пришлось не легко. Священник обвинил ее в колдовстве.
– Серьезное обвинение, – сказал Данн.
– Гнусный толстяк, – ноздри Жозефины презрительно затрепетали, – он объявил нам войну. Но мы выстояли. А они ушли.
– Вся колония?
– Все, кто сумел.
На южном берегу острова штурман Келли нашел битум. Напоминающая серую амбру накипь покрывала рифы. Идеальная замена дегтю и корабельной смоле. Матросы смешивали ее с акульим жиром и замазывали прорехи. Парусный мастер укреплял такелаж. «Скиталец» поправлялся.
За лагерем лежал в ящике бедолага Брогг. Прочие пили тягучий джин и ужинали черепашьим мясом, нахваливали кока. Сумерки сгущались над островом.
– Ты не ошибаешься? Десятеро?
Данн застыл и прислушался. Голоса раздавались из камбуза. Боцман Келли расспрашивал Байярда «Каймана» Коллинза.
– Тринадцать слуг, она сказала. Две девчонки, кухарка… получается, десять мужчин.
– Хорошо. Иди на берег и прихвати-ка дрова из поленницы.
Данн спрятался за парусиной, наблюдал, как уходит, воровато озираясь, Тернер. Зачем ему слуги Жозефины?
Капитан мысленно перебрал членов команды. Прикинул, кто поддержит его. Уолтерс, Келли, доктор Броуди, плотники, бачковые, рулевой Смит – они прошли огонь и воду вместе, Том Ди Кон, конечно, и дюжина матросов в придачу.
Мозес Данн умрет капитаном и точно умрет не здесь и не сейчас.
Большинство флибустьеров спали в лагере. На «Скитальце», помимо Данна, ночевало четверо: Уолтерс и Келли в своих каютах, Броуди в гамаке близ бака, канонир – прямо на тиковых досках палубы, укутанный шерстяным одеялом.
Шлюп поскрипывал. По галереям в задней части надстройки бродили призрачные тени. Твиндек кишел насекомыми, но не было крыс в трюме.
Данн проснулся от кошмара. За переборками гудел хор голосов. Капитан набросил рубаху и выскочил из каюты. Пираты толпились на палубе. Солнце только взошло. Данн растолкал подчиненных, протиснулся к фок-мачте.
– Я ничего не слышал, – пробормотал Ди Кон, – клянусь.
Доктор Броуди уткнулся щекой в палубу. Ноги запутались в гамаке. Он был мертв.
– Что с загривком? – спросил юнга сдавленно.
Данн выпутал ступню Броуди. Тело шлепнулось на доски. Под редкими волосами доктора три точки образовывали перевернутый треугольник. Капитан коснулся меток. На подушечке пальца отпечаталась капля крови.
– Это какая-то тропическая болячка, – сказал рулевой Смит.
– Чушь, – возразил Кайман. Он сидел на лафете и ковырялся ножом в зубах, – доктора убили гоблины. Гоблины приходят на корабль, если от капитана отворачивается Бог.
Данну хотелось ударить наглеца, но между ним и Кайманом стояли другие матросы. Их мрачные физиономии остудили пыл.
– Отнесите доктора к Броггу. Разберемся позже. Томас, я жду тебя на берегу в полдень.
– Да, капитан.
Они шли по петляющей тропе. Солнечные лучи просеивались сквозь кроны деревьев.
– Странное совпадение, да? Два судовых врача будут погребены на этом острове.
– Совпадение ли, сэр?
Данн всмотрелся в обветренное лицо канонира.
– Что стряслось здесь двенадцать лет назад?
– Люди умирали. Каждое утро мы находили труп.
– Я вскрыл гроб Брогга. На его шее те же раны, что и у доктора. И у негров-слуг.
– Ими были помечены и мои товарищи, – сказал Ди Кон. – Алехандро, наш кок, говорил, что их убил чупакабра. Так мексиканцы называют вампиров.
– Вампиры. – Данн раздраженно почесался. Суеверия моряков, гоблины и русалки, нервировали его.
– С нами плавал мичман, умный парень. На Кубе он знавал старика-испанца, который жил здесь, в поселении, прежде. Старик говорил, что мертвецы восставали из могил и пили кровь. Что их насылала на колонистов черная ведьма.
– Рейна Табако? – Данн вспомнил портрет в гостиной Жозефины.
– Да.
– Она была жива, когда вы швартовались на острове?
Читать бесплатно другие книги:
