Спартак. Гладиатор Кейн Бен
Некоторые горожане волокли на себе пожитки, увязанные в простыни. Другие же бежали налегке. Потерявшиеся дети вопили. Мужья ругались, проклиная тяжесть тюков, которые их заставили тащить жены. В общий хаос вливался плач перепуганных шумом младенцев. Красс не обращал внимания на охваченную ужасом толпу. Вместо этого он сосредоточился на лицах лавочников, торчащих на порогах своих заведений по обе стороны улицы. Они не могли бросить свои драгоценные запасы — будь то мясо, керамика, изделия из металла или амфоры с вином. Каждый из них мог потерять в пожаре куда больше, чем рядовой горожанин. А еще это значило, что торговцы не станут паниковать без необходимости. И действительно, на их лицах не было особого беспокойства. Пока что.
— Поднажмите, — приказал Красс телохранителям. — До места пожара еще далеко.
Пожар обнаружился дюжиной улиц выше по холму.
Воздух заполнил густой бурый дым, и температура резко возросла. Отсюда почти все уже разбежались. Последние быстро уносили ноги. Красса это не удивляло. С пожарами в Риме никто не боролся, кроме владельцев затронутых им зданий. Первые этажи большинства домов были кирпичными, но над многими из них поднимались на головокружительную высоту деревянные инсулы — три, четыре, даже пять этажей, забитых крохотными жалкими квартирками. Именно там жила подавляющая масса горожан. Хотя точнее было бы сказать — существовала, подумал Красс и порадовался собственному уделу. Построенные без оглядки на безопасность или какой-либо архитектурный проект, инсулы оказывались ловушками, только и ожидающими случая рухнуть или сгореть. Но из этих двух бедствий пожары были более распространенными. И стоило огню охватить подножие здания, как пламя тут же взбиралось до последнего этажа. Поскольку дома строились вплотную, обычно пожар распространялся убийственно быстро. Всякий, кто оставался поблизости, рисковал превратиться в пепел. В летние месяцы пожары, в которых сгорали целые кварталы и погибали сотни горожан, были обычным делом.
Красс заметил впереди двух терзающихся людей — мужчину средних лет в грязном фартуке лавочника и привлекательную женщину, его ровесницу. Красс улыбнулся. Должно быть, это владелец дома и его жена. Люди, чей источник дохода в опасности, обычно не могут заставить себя уйти до последнего момента.
Донесся треск пламени. Красс посмотрел наверх и сквозь клубы дыма разглядел яркие оранжево-желтые языки огня, жадно лижущие третий этаж обшитого деревом многоквартирного дома.
— Пожар начался в комнате. Его уже не остановить.
— А разве бывает иначе? — спросил Сений.
— Изредка, — сухо ответил Красс и прошел вперед, отстранив телохранителей. — Приветствую тебя, друг!
Человек, за которым он наблюдал, ничего не услышал. Не обращая внимания на предостережения жены, он ринулся в открытую лавку на первом этаже. Мгновение спустя он вынырнул оттуда с большим горшком в руках. Поставив его рядом с полудюжиной других, он изготовился снова кинуться внутрь.
— Ты сильно рискуешь, — громко сказал Красс. — Люди часто сгорают заживо, когда здание рушится.
Владелец лавки посмотрел на него оцепенело.
— У меня нет выбора, — в отчаянии проговорил он. — На постройку этого дома ушли все мои сбережения. Я знаю, что разорен, но, если не спасти хоть что-то, мы умрем от голода. — Тут его отвлекли рыдания жены, и он отвернулся.
— Вовсе не обязательно! — объявил Красс. — Хочешь верь, хочешь не верь, но сегодня боги смотрят на тебя.
— Ты что, сумасшедший?! — воскликнул мужчина. — Если они и смотрят, то смеются надо мной!
— Я покупаю твое здание вместе со всем содержимым, друг.
— Что?
— Ты все верно услышал.
Лицо лавочника исказилось — горькая истина дошла до него.
— Ты, должно быть, Марк Лициний Красс, — хрипло проговорил он.
— Верно. — Красс взглянул на Сения. — Моя слава опережает меня.
— Не нужны мне твои деньги! — прорычал торговец. — Явился, понимаешь, со своими прихвостнями полюбоваться, как вся моя жизнь горит ясным пламенем!
Он кинулся к своей лавке, но тут раздался оглушительный треск. Выругавшись, торговец затормозил у входа.
Красс не без удовлетворения наблюдал, как потолок лавки обрушился, погребая все ее содержимое под грудой горящих брусьев.
— Тебе придется идти дальше лишь с этим, — мягко произнес Красс, указывая на жалкую кучку посуды. — Боюсь, за них ты много не выручишь.
Торговец в гневе сжал кулаки и порывисто шагнул к Крассу; телохранители переглянулись и злобно ухмыльнулись.
— Нет! — закричала жена торговца. — Я не могу потерять еще и тебя!
Ее супруг ссутулился, принимая поражение.
— Сколько?
Голос его был едва слышен за треском горящего дерева.
— Я собирался быть великодушен, — холодно произнес Красс, — но передумал из-за твоей враждебности. Пять сотен денариев за все.
— Я только за постройку дома заплатил в двадцать раз больше, — неверяще проговорил торговец. — А еще мой товар и…
— Это мое первое и последнее предложение! — рявкнул Красс. — Не хочешь — не соглашайся.
Мужчина посмотрел на жену. Та беспомощно пожала плечами.
— Я не стану долго ждать, — предупредил Красс и повернулся, словно собираясь уходить.
— Я согласен! Согласен… — Голос торговца сорвался, и мужчина сдавленно всхлипнул.
— Мудрое решение. К вечеру ты подпишешь документы на право собственности и завтра получишь деньги. А теперь прошу меня простить, но это нужно сделать. — Красс повернулся к своим людям. — А ну за дело! И пошевеливайтесь, а то огонь может перекинуться на соседние здания.
— Это было бы не так уж плохо, не правда ли? — сказал Сений.
Красс погрозил ему пальцем, но в улыбке его явно читалось согласие.
— Лучше отойти подальше, — посоветовал Сений, отводя торговца с женой немного вверх по улице. — Когда здание начинает рушиться, рядом с ним становится опасно.
Красс неспешно последовал за ними.
— Внутри кто-нибудь остался?
— Не думаю, господин, — ответил торговец.
— Хорошо. — Красс изобразил рубящий жест.
Рабы отозвались на его команду. Двигаясь с ловкостью, свидетельствующей о богатом опыте, они начали растаскивать первый этаж горящего здания специальными длинными железными крюками. Постройка была хлипкой, и потребовалось не много времени, чтобы в деревянных стенах появились дыры. Люди Красса удвоили усилия и в конце концов оторвали всю переднюю часть первого этажа и разбросали обломки по улице. Балки здания тут же начали издавать громкие стонущие звуки.
И тут раздался крик:
— Помогите! Пожалуйста!
Красс посмотрел наверх. Несколько мгновений он ничего не мог разглядеть в дыму, но в конце концов заметил в окне верхнего этажа бледное перепуганное лицо.
— Боги всевышние! — запричитала жена торговца. — Это же, кажется, дочь Октавии! Ей всего восемь лет. Ее мать работает в другом районе и часто оставляет дочку дома. Бедняжка, наверное, спала.
Сений попытался изобразить сочувствие, но получилось неубедительно.
Крассу было наплевать на девчонку, но репутацию нужно поддерживать.
— Проверьте лестницу! — приказал он.
Сений бросился к деревянной лестнице на внешней стене здания. На каждом этаже располагалась дверь, ведущая к квартирам. Он вернулся и покачал головой, изображая печаль:
— Она горит.
— Что же делать?! — воскликнула женщина; по лицу ее струились слезы.
Красс сделал символический жест. Все прочее чересчур опасно. Он не готов был рисковать жизнью кого-то из своих людей ради восьмилетней помоечной крысы. Он пожал плечами:
— Молиться о том, чтобы она легко перешла в мир иной.
Женщина зарыдала, и муж притянул ее к себе:
— Тише, тише… Мы ничего не можем сделать…
Красс не желал слушать ни пронзительные крики обреченного ребенка, ни рыдания обезумевшей женщины и потому прошел дальше. Он наметанным глазом рассматривал магазины по обе стороны улицы. Сперва Красс преисполнился удивления, а потом — довольства. Это были не обычные жалкие лавочки, торгующие мясными обрезками, кустарными инструментами или скверно сотканной тканью. Вместо этого он увидел вывески ювелира, ростовщика и грека-хирурга. Это явно перспективный квартал. Тут выгодно будет отстроиться.
Он улыбнулся еще шире. Несмотря на жару, день выдался славным.
Но хорошее настроение Красса продержалось недолго. Когда он прибыл домой, уставший и пропахший дымом, то хотел лишь принять прохладную освежающую ванну и переодеться. И изрядно вышел из себя, обнаружив, что во внутреннем дворике его ждет посланец от сената. Вот уж кого он никак не ждал!
Красс свирепо уставился на гонца:
— Что тебе, ради Юпитера, нужно?
— Сегодня после обеда в сенате собирают чрезвычайное заседание, господин.
— С чего вдруг?
Парень поежился под его взглядом:
— Гай Клавдий Глабр вернулся.
Мысли Красса по-прежнему занимали лишь его новое приобретение на Авентине и ванна.
— Кто-кто?
— Претор, которого посылали в Капую.
— А, да. Его отправили отыскать и перебить беглых гладиаторов. Даже разрешили набрать три тысячи человек, насколько я помню. Задание — проще не придумаешь. Прийти туда, всех прикончить, вернуться в Рим. — Тут Красс заметил испуганный взгляд посланца, и брови его приподнялись, образуя аккуратную дугу. — Но ты явно пришел сообщить мне нечто иное.
— Да, господин. Эти гладиаторы напали на лагерь Глабра ночью. Они убили часовых и обрушились на спящих легионеров… — Посланец заколебался.
— Продолжай, — приказал Красс, не веря своим ушам.
— По словам Глабра, начался хаос. Его люди запаниковали и обратились в бегство.
— Три тысячи человек побежали от семидесяти с чем-то вонючих гладиаторов?
— Д-да, господин.
— И сколько солдат Глабра было убито?
— Четыре или пять сотен, господин. Остальным удалось бежать.
— Бежать?! Так они даже не были разбиты в бою?! Сраные трусы! — загремел Красс. — И Глабр вернулся, чтобы поведать нам об этом фиаско?
— Да, господин, — прошептал посланец.
Глаза его были полны ужаса. Нередко тех, кто приносил плохие новости, наказывали, а иногда и убивали.
Красс прикусил губу, стараясь сосредоточиться. «Спартак не просто искусный боец. Он явно одаренный командир. Тактик». Его гордость римлянина тут же взбрыкнула: «Ну и что с того, что он сумел сбить в кучу нескольких человек и устроить трусливое ночное нападение? Подобное унижение невозможно стерпеть. И мы не станем! Следующий посланный туда отряд будет вдвое больше!»
Эти мысли не смягчили гнева Красса, и патриций принялся расхаживать взад-вперед, размышляя, как бы управился с подобной ситуацией он сам.
Дрожащий посланец ждал ответа или приговора. Через некоторое время Красс наконец снова заметил его.
— А ты что тут торчишь? Проваливай. И передай тем, кто тебя послал, что я приду на совещание в сенате.
— Да, господин, б-благодарю, господин, — пятясь и заикаясь, пробормотал посланец.
Красс отправился в купальню. Он вполне может подумать обо всем этом, пока будет отдыхать в прохладе фригидариума.
Но одно можно было сказать наверняка.
Глабр дорого заплатит за свою ошибку.
Позднее Ариадна будет вспоминать эти дни и недели как самое безмятежное время. Весна сменилась летом, а она позволила себе забыть про свое тяжелое детство, Котиса, их путь в Италию и лудус. Даже Фортиса из головы выбросила. Она не думала ни о будущем, ни о возможном возвращении во Фракию. Зачем? Здесь она была счастлива, как никогда прежде. И все это благодаря одному-единственному человеку. Спартаку. Она не могла насытиться его обществом. Девушка хотела знать о нем все, и он, похоже, отвечал ей тем же. Воистину, их соединили боги! И вот она здесь, свободная как птица, живет на вершине Везувия со своим мужчиной и его непрерывно увеличивающейся армией.
Восставшим стало очевидно, что быстрого возмездия за унижение, причиненное Глабру и его солдатам, не произойдет. Во-первых, в этой области не было войск. Во-вторых, как сказал Спартак, сенату потребуется время, чтобы назначить нового полководца и разработать наилучший план атаки. А еще набрать новых легионеров. Рим не держал легионы на собственной территории — разве что в случае крайней необходимости. В-третьих, напасть на гладиаторов неожиданно было нереально. Расположение их лагеря на высоте обеспечивало отличный обзор, а кроме того, в каждом поместье в радиусе пятидесяти миль от Везувия теперь были рабы, готовые задохнуться на бегу, но донести бунтарям весть о римском отряде.
Спартак торопился изо всех сил. Полученную отсрочку следовало использовать разумно. Безжалостно тренировать гладиаторов, делая из них пехоту. Превратить сотни ничего не умеющих новобранцев, большинство из которых прежде не держали оружия в руках, в солдат. Организовывать охотничьи вылазки и отряды. Последние должны уходить на значительное расстояние от Везувия — за зерном и изделиями из железа и бронзы. Мародеры, коих часто возглавляли Крикс или Каст, пользовавшиеся возможностью уклониться от тренировок, разносили весть о том, что на Везувии охотно примут любого раба, работавшего в поле или ухаживавшего за скотиной. Домашних рабов здесь не ждали. Им нужны были люди, привыкшие жить без комфорта и тяжело работать, способные сражаться.
Для Ариадны потекли дни чистейшей, неомраченной радости. Хотя угроза никуда не делась, в эти погожие дни нетрудно было забыть о Риме и его легионах. И радоваться тому, что она впервые в жизни влюбилась.
Днем она работала не покладая рук. На нее, как и следовало ожидать, легла задача организовать и приставить к делу других женщин — их собралось на Везувии уже больше двухсот. Еще она выполняла роль квартирмейстера. А кроме того, была талисманом мятежников, и ей это нравилось. Ариадна позаботилась, чтобы Спартак почаще говорил о своем сне и ее истолковании этого сна. Гладиаторы и рабы жадно внимали этой истории. Бежав от своих хозяев, они обрели не только свободу и сильного вождя, но и голос их самого почитаемого бога, которого больше века назад изгнали из Рима. Для них Ариадна была жрицей Диониса, а Спартак — его избранником. К обоим беглецы относились с благоговением, и вести об этой паре расходились все дальше.
Спартак же целыми днями обучал гладиаторов и новобранцев или советовался с Пульхром, тем самым кузнецом, который сперва отнесся к нему с недоверием. Пульхр теперь сделался одним из его доверенных людей и оружейным мастером мятежников. Это он вместе еще с несколькими кузнецами переплавлял цепи рабов в наконечники стрел и мечи. Он обжигал заостренные колья так, что они, укрепленные огнем, с легкостью могли проткнуть человека. Он ковал из пластин бронзы простые, но вполне пригодные шлемы. Бок о бок с Пульхром трудилась разношерстная группа рабов — они делали щиты.
Время от времени Спартак возглавлял какой-нибудь из отрядов налетчиков, чтобы разжиться новостями. Но в основном он находился в лагере. И каждый вечер с наступлением сумерек, загорелый и вспотевший, неспешно шагал к их палатке. От его улыбки у Ариадны светлело на сердце, как и от слов, которые он шептал ей на ухо, когда они сидели рядышком и смотрели на равнину Кампании, и от чувств, которые он в ней пробуждал, когда они ложились в постель. Ей казалось, что она всегда мечтала именно об этом — засыпать в его объятиях под пологом сверкающих звезд.
Неудивительно, что Ариадна ждала приближения вечеров с жадным нетерпением. Она наслаждалась каждым из этих принадлежащих ей часов, будто он последний. Рассвет сделался ее врагом, ведь его наступление означало разлуку со Спартаком. До следующего заката.
Ей хотелось, чтобы это лето, ее волшебный сон, длилось вечно.
Но конечно же, это было невозможно.
Глава XIII
Однажды утром, вскоре после сбора урожая, Ариадна проснулась, чувствуя, что промерзла до костей. В жаркие месяцы она спала под открытым небом, почти не укрываясь. Пришло время менять привычки. Стебли травы вокруг нее были покрыты обильной росой, а воздух полнился прохладной сыростью. И ее вдруг охватила необъяснимая печаль. Отчего-то это похолодание навело ее на мысль об остывающем мертвом теле. Она почти ощутила этот сладковатый запах разложения.
— Осень уже на носу, — сказал Спартак из-под груды одеял.
— Да, правда. — Она улыбнулась, весело и неискренне.
И он тут же почувствовал что-то неладное.
— Что случилось?
— Не знаю. Что-то изменилось. Воздух какой-то другой.
Лицо Спартака закаменело.
— Это, должно быть, римляне. Они все равно придут, рано или поздно.
— Уверен? — Ариадна нутром чувствовала жестокую правду этих слов, но ей хотелось, чтобы об этом сказал кто-то другой.
Спартак пожал плечами:
— Если не сегодня, то завтра или послезавтра. Может, нам повезет и это случится через неделю. Не важно.
— Но почему? — «Я хочу, чтобы это время длилось вечно!»
— В конце концов нам придется взглянуть в лицо своей судьбе, — мягко произнес он, садясь. — Ты это знаешь не хуже моего.
— Если ждать слишком долго, люди застоятся.
— Более того. Они начнут отказываться тренироваться. Превратятся в обычных разбойников. И могут выступить против меня.
Ариадна уставилась на него с ужасом:
— Не посмеют!
— Это ты так полагаешь. Крикс счастлив — он рыскает по окрестностям, как киликийский пират по Адриатике, и нападает, на что захочет. Каст ведет себя точно так же, и даже пара германцев начала косо на меня поглядывать, когда я им что-либо приказываю. Бывшие рабы учатся любить свободу, это хорошо, но… — Спартак ударил кулаком по ладони. — Их пора вести в битву. Тогда все войдет в колею. Немного разгонит их кровь.
— Тебя могут убить! — не сдержалась Ариадна.
— Да, любимая. — Он произнес это слово впервые, и сердце Ариадны пропустило удар. — Но я не собираюсь уклоняться от битвы. Не тот я человек. Не забывай, что Дионис удостоил меня своего благословения.
— Знаю, — отозвалась Ариадна, надеясь, что ее гордость заметна больше, чем беспокойство за него.
Спартак потянулся к Ариадне и поцеловал ее.
— Но я и не собираюсь растрачивать жизни впустую, как глупец. Люди усердно тренируются, но они все еще не способны встать лицом к лицу с тысячами легионеров. Сторонникам Крикса и Каста может это не нравится, но они все понимают. Мы не собираемся сходиться с этими гадами в открытом бою.
Боль, скрутившая внутренности Ариадны, ослабела.
— И что же ты станешь делать?
— Устраивать засады. Нападать на колонны в лесу, если получится. Разбивать их строй. Нагонять панику, как мы это сделали в лагере Глабра. Вот наш способ бороться с ними.
— Бороться… — медленно проговорила Ариадна.
— Да! — воскликнул Спартак. — Только в Италии, а не во Фракии!
Ариадну снова затопил страх. «Дионис, неужто ты это имел в виду?» Увидев, каким пылом горят его глаза, она глубоко вздохнула:
— Таков твой путь.
— Да, на данный момент. — Он постучал себя по груди. — Я чувствую это вот здесь.
— А значит, и мой. — «Чем бы он ни завершился».
— Сердце мое радуется этому. — Спартак крепко обнял ее. — Мне нужно идти. Надо послать людей разузнать насчет этого нового римского отряда.
Вернувшиеся разведчики доложили лишь об обычном движении на местных дорогах. Они видели торговцев с их мулами, фермеров с тяжело нагруженными телегами и небольшие группы путников. Еще заметили какого-то гонца, бродячего предсказателя и компанию прокаженных. И даже какого-то богача в носилках, в окружении телохранителей и рабов.
Но никаких солдат.
Спартак велел позвать к нему Карбона, Авентиана и еще двух бывших рабов. Явившись к нему, эти четверо с любопытством посматривали друг на друга — общались они мало между собой.
— Удивляетесь, зачем вас позвали? — спросил Спартак.
Все пробормотали что-то в знак согласия. Карбон за все это время не часто виделся со Спартаком. Но ничего. Он чувствовал себя привилегированным уже потому, что Спартак его обучал. По правде говоря, юноша тренировался дополнительно. Бегал вверх-вниз по горному склону дважды в день. Носил тяжести и бился врукопашную со всяким, кто принимал его вызов. Он все еще не готов был схватиться с Аматокосом, но ему казалось, что Хлорис посматривает на него с интересом. Однако же усилия Карбона принесли и иной результат — Спартак одобрительно кивнул, когда юноша сшиб с ног германца, вдвое превосходившего его габаритами. От этого сдержанного жеста дух Карбона воспарил ввысь. И потому он готов был принять любое предложенное поручение. Как же изменилась его жизнь! Он живет среди рабов, сражается с ними вместе. Он превратился в изгоя — и ему на это наплевать. Карбон гордился тем, кем он стал. Кем себя сделал.
— У Ариадны — жрицы, которой открылось, что Дионис благосклонен ко мне, — добавил Спартак для пущего эффекта, — сегодня утром возникло странное ощущение. А я уверен, что к ее ощущениям следует прислушиваться. Как вы знаете, разведчики нашли в окрестностях всякой твари по паре, но от римлян вот уже несколько месяцев ни слуху ни духу. Но если этих собак не видно, это еще не значит, что ничего не происходит. Я хочу, чтобы вы поодиночке отправились в ближайшие города и попробовали все разузнать. Послонявшись день-другой по рынку, многое можно выяснить. — Он заметил вопросительный взгляд Карбона. — Для всех вас латынь — родной язык. Потому вы куда лучше подходите для этой задачи, чем я с моим фракийским акцентом или Атей с Таксакисом, которые вряд ли сумеют заказать чашу вина на латыни. На вас же никто и внимания не обратит.
— А если кто-нибудь прицепится и захочет узнать, чем мы занимаемся? — спросил Авентиан.
Спартак наклонился, подобрал с земли у своих ног четыре небольших кошелька и бросил каждому по одному.
— Вы — наемные рабочие, у которых закончился летний сезон, и теперь вы возвращаетесь домой к жене или родителям. А это ваша плата.
Авентиан улыбнулся. История вполне правдоподобная.
— И куда нам идти? — поинтересовался Карбон. «Пожалуйста, только не проси меня отправиться в Капую!»
Спартак словно прочитал его мысли.
— Ты пойдешь на побережье, в Неаполь. Остальные пусть сами решают: на север по Аппиевой дороге, в Нолу и Капую, или на юг, в Нуцерию. Если хоть какие-то слухи ходят, в этих городах вы их услышите. — Он предупреждающе поднял палец. — Мне все равно, растратите ли вы все деньги до возвращения, но будьте осторожны! Не пейте много. Вино развязывает языки. Если вас раскроют, ваша жизнь закончится на кресте. — (Все четверо мрачно кивнули.) — И еще одно. Мечи оставьте здесь. Берите с собой только нож и посох. — Увидев гримасу Карбона, Спартак улыбнулся. — Я знаю, что вы привыкли всегда быть при оружии, но крестьянин с гладием будет слишком уж бросаться в глаза. — Он махнул рукой, давая понять, что они могут идти. — Возвращайтесь как можно быстрее. И да хранят вас Дионис и Великий Всадник.
Карбон отправился за своим одеялом и флягой для воды. Если выйти немедленно, можно будет добраться до Неаполя еще до темноты. Как же он изменился! Когда-то его оскорбило бы само предложение притвориться крестьянином и благословение именем чужих богов. Теперь же юношу куда больше беспокоило, что ему не разрешили взять с собой оружие.
Карбон знал, какая личность ему больше по душе.
Парень подошел к Неаполю в сумерках. Часть из десяти миль пути он проделал бегом, чтобы точно уж прибыть вовремя. И все же он едва успел. Трое стражников уже закрыли массивную створку ворот и двинулись ко второй.
Юноша помчался вперед:
— Подождите!
Караульные обернулись к нему. Это были типичные городские стражники: двое — средних лет, с отвислыми животами, и третий — юнец, со щеками гладкими, как попка младенца.
— И что это тут у нас? — воскликнул один из стражников. По приколотой к тунике серебряной фалере Карбон понял, что когда-то тот был легионером. Таким знаком отличия награждали лишь храбрецов. Наверняка здесь за главного. — Человек может так торопиться только по двум причинам. Итак — вино или шлюха?
— Или и то и другое? — добавил второй, седобородый, и хитро ухмыльнулся.
— Вы совершенно правы, друзья, — соврал Карбон, с благодарностью остановившись. — И то и другое. Я последние шесть недель работал в латифундии, считай что на одном уксусе и черством хлебе. И ни единой женщины вокруг. Во всяком случае, такой, к которой безопасно было бы подойти.
— Что, виликус хорошо за вами следил? Бывает. У тебя, должно быть, стояк сейчас, как у Приапа! — Ветеран подмигнул ему. — Я сам в твоем возрасте был таким же. А вот он, Нелей, настолько робкий, что даже не решается подойти к шлюхам на рынке. А они раздвинут ноги даже перед трупом, если у него есть лишняя монета! — Он хохотнул, а смутившийся юноша опустил голову.
Карбон несказанно обрадовался: эти охранники даже не взглянули на его оспины и отнеслись всерьез. Они видели в нем мужчину!
— Проходи, друг. — И ветеран взмахнул рукой, приглашая Карбона. — И что бы ты ни выбрал, сделай это и за меня.
— Обязательно, — ухмыльнулся Карбон. — Есть тут какой-нибудь трактир, где можно было бы найти угол для ночевки?
— И не один. Но в «Быке» меньше всего вероятность того, что тебя сожрут заживо блохи и клопы. Или ограбят. От ворот — прямо по этой улице, и третий переулок направо. И не плати за ночевку в конюшне больше асса.
— Благодарю тебя.
Пройдя под огромной каменной аркой, Карбон вступил в город. Он никогда прежде не бывал в Неаполе и сейчас с любопытством рассматривал красивые здания, которые медленно скрывала сгущающаяся темнота. Большинство из них были построены недавно. Веками сохранявший верность Риму, Неаполь два десятка лет назад получил статус муниципия. К сожалению, благосостояние города серьезно пострадало во время жестокой гражданской войны, разразившейся всего через несколько лет после этого. Карбон помнил, как в его детстве отец приглушенным тоном рассказывал матери про разграбление Неаполя. При Сулле, прозванном Мясником, армия сожгла большой неаполитанский флот у причалов и убила многие сотни горожан. А под конец солдаты подожгли город. Все преступление местных жителей заключалось в том, что они выступили против Суллы. «И они еще называют Спартака разбойником?»
Карбон поспешил на поиски «Быка». Оживленная узкая улица пустела на глазах, и он тоже не желал задерживаться на ней сверх необходимого. Никакого уличного освещения здесь не было. У некоторых больших домов висели лампы, но их свет освещал лишь крохотный участок. Тени становились длиннее с каждым мгновением. Когда он вошел в переулок, в полумраке шевельнулась какая-то тень. Карбон крепче сжал рукоять кинжала. Если Неаполь хоть немного похож на Капую, бродить по нему после наступления темноты может лишь глупец. Или головорез.
К облегчению Карбона, он быстро отыскал трактир — по гулу громких голосов, выкриков и немелодичному пению. Когда парень подошел к входу, в ноздри ему ударил запах навоза, мочи и человеческого пота. По внешней стене к квартирам наверху поднималась деревянная лестница. На стенах, покрытых надписями и рисунками, внутри и снаружи висели масляные лампы. Их желтовато-оранжевый свет освещал беспорядочно стоящие грубые столы и скамьи, выплеснувшиеся из покрытого копотью помещения в переулок. Повсюду была рассыпана солома; судя по ее отсыревшему виду, она впитала излишне много вина. Или крови.
В трактире оказалось битком набито. Похоже, не только у него в горле пересохло. И неудивительно. Недавно завершился сбор урожая, и хотя виналия рустика — празднество в честь сбора винограда — уже прошло, все еще стояла приятная теплая погода. Нет ничего плохого в том, чтобы пропустить вечерком пару чаш вина с друзьями. Карбон оглядел посетителей — торговцы, путники и местные жители. Еще здесь были проститутки: некоторые сидели на коленях у мужчин и демонстрировали грудь любому, кто проявлял интерес. Разумеется, нашлось и достаточно отбросов общества — изворотливых, плохо одетых типов, которые сидели по одному-двое и постоянно обшаривали глазами собравшихся, словно голодные волки, глядящие на стадо овец.
Протолкавшись к стойке, Карбон заговорил с хозяином заведения, мужчиной с тяжелым взглядом и густой щетиной на длинном подбородке. Как и обещал стражник на воротах, медная монета обеспечила ему угол в одном из денников. Бросив там одеяло, Карбон вернулся и заказал кувшин вина, хлеб и сыр. Забрав все это, направился к свободному столу у стены. Самое лучшее — и самое безопасное — место для наблюдения за происходящим, где за спиной у него будет лишь прохладная кирпичная стена. Когда юноша уселся, его живот громко забурчал, напоминая, что он не ел с полудня. Позабыв о прочих посетителях, Карбон сосредоточенно принялся за еду.
Вскоре он очистил тарелку и выпил две чаши разведенного водой вина. Чувствуя себя намного лучше, Карбон рыгнул. Затем он снова наполнил чашу и неторопливо огляделся. В паре столов от него четверо торговцев шумно играли в кости. Какой-то мужчина в густо забрызганной вином тунике, не обращая внимания на требования соседей заткнуться, фальшиво орал песенку о путешествии Одиссея. Двое пожилых мужчин спорили над доской с фишками. Рядом с ними краснолицый торговец жадно хватал проститутку за промежность. Трое ветеранов посмеивались и строили непристойные предположения насчет того, что эта парочка может еще отмочить.
Карбон вспомнил Хлорис, и у него запульсировало в паху. Он пощупал небольшой кошелек, висящий на шее, и подумал, не увести ли одну из шлюх наверх. Проститутки часто пользовались комнатой над таверной. Карбон поочередно осмотрел их всех и отказался от этой идеи: слишком дешевые и грязные — можно подхватить какую-нибудь болезнь. Лучше уж найти заведение классом повыше. Там шлюхи хотя бы моются между клиентами. Нужно держать себя в руках. В конце концов, он ведь здесь не за этим! Карбон решил допить вино и идти спать. Рынок начинает работать на рассвете, и он хотел быть там с самого начала.
— Издалека?
Справа от него сидел какой-то мужчина, лет на десять старше. У него были каштановые волосы, коротко подстриженные на военный манер, разноцветные глаза и высокие, широкие скулы.
— Это ты мне?
— Да. Я видел, как ты вошел. Похоже, ты прямо с дороги. Вероятно, добрался сюда перед самым закрытием ворот. — У него было произношение образованного человека, в отличие от прочих посетителей.
«Он всего лишь проявляет дружелюбие».
— Ты прав. Еще несколько мгновений, и я остался бы ночевать снаружи. И я чертовски рад, что этого не случилось.
Мужчина указал на свой кувшин:
— И ты для начала взял этой мочи!
Карбон хохотнул:
— Да.
— И теперь испытываешь искушение попробовать какую-нибудь из шлюх?
— Только не этих. Они наверняка больные.
— Ты прав. Кстати, я Навион. — Он подался ближе и легонько стукнул своей чашей о чашу юноши. При этом движении из-за края стола показался позолоченный пояс. Навион понял, что Карбон его заметил. — Да, я солдат. — Он помрачнел. — Или был солдатом.
— Меня зовут Карбон. — Юноша подождал, но новый знакомый больше ничего о себе не сказал.
— Ты, должно быть, сын фермера, а? Пришел поискать городской бордель?
Карбон бросил на Навиона настороженный взгляд.
Тот улыбнулся:
— Да ладно! Пускай туника у тебя домотканая и нож дешевый, но говоришь ты не как чернорабочий. Ты из хорошей семьи, как и я.
Юношу захлестнула тревога. «Боги, я не подумал о том, как говорю!» Он всмотрелся в загорелое лицо Навиона, но не увидел на нем никаких подозрений. Можно и другую историю сочинить.
— Что, так заметно?
— Да.
Навион глотнул вина.
Чтобы лучше соответствовать новой роли, Карбон выбрал сердитый тон.
— Я проработал на ферме все лето без перерыва! А отец, само собой, даже спасибо не сказал! Ну я и решил отдохнуть несколько дней. Я заслужил!
— И это все твои жалобы? Да ты хоть понимаешь, какой ты счастливчик? — угрюмо спросил Навион.
— У меня предостаточно причин для переживаний, — отрезал Карбон, думая о своем задании. — Как, несомненно, и у тебя.
— Извини, — смущенно ответил собеседник. — Просто у меня в последнее время дела шли неважно.
— Тебя уволили?
На лице Навиона отразилась горечь.
— Все немного сложнее. — Заметив интерес Карбона, он тут же стряхнул печаль. — Впрочем, это не твое дело.
— Не мое, — холодно согласился Карбон, решив, что Навиона выгнали из армии, — ты прав.
Читать бесплатно другие книги:
