Стрела любви Маккарти Моника

Глава 24

Маргарет застонала и заворочалась во сне. Тело было ужасно тяжелым, вялым. Она вдруг тихонько ахнула, почувствовав прикосновение между ног. А потом глаза ее широко распахнулись. Что это? Язык мужа?

Лучи восходящего солнца проникали сквозь щели в ставнях, и она отчетливо видела склонившегося над ней мужчину, разбудившего ее.

Но как же… Не то чтобы она возражала… К тому же он…

Она снова застонала. О, какие восхитительные ласки! Как это приятно…

Она задрожала всем телом, и соски ее отвердели. На нее стали накатывать волны наслаждения, все чаще и чаще…

— Ох, Йен, я сейчас…

Маргарет не осознавала, что кричит, пока муж не поднял голову.

— Уединение и тишина, не забыла? — Он хмыкнул и добавил: — Мы не должны разбудить Эхана.

— Когда он спит, его не разбудит даже грохот камнепада.

— Надеюсь, ты права, потому что я сейчас заставлю тебя кричать.

Он так и сделал. И она действительно кричала. Задыхаясь в накатывающих на нее волнах наслаждения, Маргарет поняла, что еще никогда не испытывала такой разрядки.

Хотя… Возможно, она задыхалась не от разрядки, а от подушки, которую Йен предусмотрительно положил ей на лицо, чтобы приглушить крики.

Когда сладостные судороги утихли и тело ее расслабилось, Маргарет передала подушку Йену.

— Она тебе понадобится, — сказала она с лукавой улыбкой.

Взяв подушку, Йен посмотрел на жену в недоумении. Он явно не понимал, о чем речь, но когда пальчики Маргарет коснулись его фаллоса, невольно улыбнулся. О, подобные игры остались в прошлом… Рука — даже ее рука, дающая наслаждение, — это совсем не то, что может заставить его, зрелого мужчину, кричать от наслаждения.

Улыбка его немного поблекла, когда губы Мэгги заскользили по его груди и животу, покрывая их легкими поцелуями. И она не остановилась! О боже, что она делает?

Он замер, совершенно ошеломленный происходящим. А Маргрет снова принялась ласкать его мужское копье, подрагивающее и пульсирующее в какомто дюйме от ее губ. Чуть приподняв голову, она посмотрела на мужа, и он заметил на ее лице дерзкую кошачью улыбку.

И тутто Йен наконец понял, что она собиралась делать, и, вцепившись обеими руками в простыни, затаил дыхание.

А Маргарет тихо засмеялась и сказала:

— Кажется, подушка тебе всетаки понадобится.

Йен раскрыл рот — и не произнес ни слова: казалось, лишился дара речи. От одной только мысли о ее губах, прикасающихся к фаллосу, у него мутился рассудок.

Маргарет же ласкала его губами и языком, а затем… Его фаллос словно сам собой скользнул к ней в рот. О боже, сколько раз он представлял себе это! Только реальность превосходила все его мечтания. Из груди его то и дело вырывались глухие стоны, и он, задыхаясь, объяснил жене, что именно надо делать.

Маргарет оказалась отличной ученицей, и вскоре из груди Йена вырвался громкий и хриплый крик, а все тело его содрогнулось в сладостных судорогах. «Возможно, надо было запастись двумя подушками», — внезапно промелькнуло у него.

Но откуда она знала?…

Нетнет, ему нельзя об этом думать. Ведь жена шесть лет считала его мертвым, поэтому у него нет права ожидать от него верности. Она была помолвлена с другим мужчиной.

Настойчивые расспросы о прошлом не сделают их счастливее. Для них обоих лучше зачеркнуть шесть прошедших лет и никогда о них не вспоминать.

Легко сказать, но трудно сделать. Ревность и непоследовательность, всегда бывшие его слабостью, когда речь шла о жене, не желали прислушиваться к доводам рассудка.

Маргарет не на что было жаловаться. Первые дни в замке Гилен оказались куда лучше, чем она ожидала. Эхан понемногу привыкал к новому для него окружению и, судя по всему, свыкся с существованием бабушки и дедушки, особенно бабушки, которая не скрывала, что намерена баловать внука сверх всякой меры.

Наблюдая за леди Ригнах и Эханом, Маргарет открыла для себя другую сторону характера грозной свекрови. Маргарет представила, какой эта знатная дама была с собственными детьми. Должно быть, безумно их любила и защищала, как тигрица своих детенышей. А она, Маргарет, появившаяся неизвестно откуда и в одночасье превратившая жизнь ее сына в хаос, могла рассматриваться ею только как угроза. Что ж, возможно, это коечто объясняло.

В общении с отцом Эхан попрежнему проявлял сдержанность, но настороженность исчезла. Их отношения заметно улучшились, когда Йен показал мальчику свою библиотеку и обещал нанять для него учителя. Восторгу Эхана не было границ. Он настолько воодушевился, что однажды даже присоединился к другим мальчикам, игравшим во дворе.

Стена враждебности и подозрительности, окружавшая Маргарет в Гилене во время ее первого сюда приезда, теперь не казалась такой глухой, однако коекакие ее остатки до сих пор сохранились. Некоторые члены клана продолжали шептаться за ее спиной и бросать на нее недобрые взгляды. Ее статус дочери одного из злейших врагов Брюса не изменился. Один стражник сверлил ее взглядом всякий раз, когда произносилось слово «предатель», а другой злобно таращился на нее, когда упоминался Джон Лорн и его мятежные собратья по оружию.

Поездка в Обан с леди Ригнах и Эханом прошла нормально. После отъезда Маргарет мать Йена узнала, чем на самом деле занималась невестка в монастыре, и пожертвовала обители крупную сумму, которая была использована для создания в деревне школы.

Самым трудным для Маргарет моментом первого периода оказалась встреча с Фином на празднике. Он был мужем Марджори, и избежать с ним встречи не удалось. После весьма неловкого приветствия сестра Йена и ее супруг старались держаться на расстоянии. Маргарет знала, что за это следовало благодарить мужа.

Йен быстро выздоравливал: уже ходил без палки, когдато сделанной для него Магнусом, и обещал жене верховую прогулку по острову.

Днем Йен всегда был занят с отцом и его людьми, зато ночи принадлежали Маргарет. Как и раньше, их страсть оставалась горячей и взрывной. Они занимались любвью то яростно, то нежно, и между ними возникла близость, о которой раньше и мечтать было невозможно.

Вроде бы все устраивало Маргарет в ее новой жизни, однако она не могла избавиться от чувства, что мужа чтото тревожило. На четвертое утро после их приезда Маргарет поняла: ей обязательно надо узнать, в чем именно причина его беспокойства.

Йен, как всегда, встал рано, когда первые рассветные лучи еще не успели осветить комнату, и уже надел тунику и бриджи, когда вдруг услышал:

— Я сделала чтото не так?

Он обернулся, с удивлением глядя на нее.

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

Маргарет закуталась в простыню и села, прислонившись спиной к изголовью кровати.

— Мне кажется, тебя чтото тревожит. — Она ненадолго задумалась и вдруг поняла, с чем могло быть связано беспокойство мужа. — С тех пор, как я… — Она снова замолчала, а собравшись с духом, спросила: — Разве то, что я сделала в нашу первую ночь здесь, не доставило тебе удовольствие?

Йен сел рядом с ней на край кровати, положил рядом спорран, который как раз собирался привязать к поясу и, погладив жену по щеке, улыбнулся и произнес:

— Ты с ума сошла? Конечно, ты доставила мне огромное удовольствие. Разве ты не слышала, как громко я кричал?

Его мальчишеская улыбка почти успокоила ее. Йен был сейчас таким красивым, таким веселым, совсем непохожим на мрачного и озлобленного человека, возникшего из небытия четыре недели назад. Но Маргарет знала: ей ничего не показалось, мужа действительно чтото тревожило.

— Не надо, Йен, прошу тебя, — прошептала она. — Не обманывай меня снова. Если чтото не так, скажи: я больше не хочу тайн между нами. Неужели ты не понимаешь? Иначе ничего не получится.

Йен мгновенно помрачнел.

— Некоторые тайны лучше не раскрывать, Мэгги. Правда не всегда панацея. Она причиняет боль. Так что иногда лучше коечего не знать.

— Как это связано со мной? У меня ведь нет от тебя тайн!

— Ты уверена? — Теперь уже Йен разозлился, даже губы побелели. — Тогда я должен спросить: где ты узнала о том… что сделала? С какими мужчинами ты делила постель? Должен ли я поинтересоваться всеми вульгарными деталями? Ты считаешь, мне нужна такая правда?

Маргарет в ужасе смотрела на мужа. Неужели он думал, что она…

Вот, значит, как. Получается, что его беспокоит тот же самый вопрос, который она уже некоторое время тщетно пыталась выбросить из головы. Что ж, Йен прав: правда может причинять боль, — только относительно ее он ошибся.

— Я узнала о подобных вещах от Фина.

— Что? — Йен взорвался. — Почему ты мне ничего не сказала?! Я убью его, и не важно, что он муж моей сестры.

Маргарет схватила мужа за руку.

— Ты не понял. Он всего лишь сказал, что тебе это нравится. Он спросил, не таким ли способом я убедила тебя жениться на мне. Но я никогда не делала этого для другого мужчины.

Йен немного успокоился. Несколько долгих минут он молча смотрел на жену. Она видела, что муж немного остыл, но продолжает злиться. Наконец он проговорил:

— По моей вине ты целых шесть лет считала меня мертвым. Ты была свободной женщиной, поэтому не должна мне ничего объяснять.

— Возможно, что так, — кивнула Маргарет. — Но тебе все же придется коечто выслушать. Я ждала своего второго брака, чтобы разделить постель с сэром Джоном. Появись ты на день позже… Не могу сказать, что тогда бы произошло. Но сейчас я точно знаю: есть только один мужчина, с которым я была близка, и этот мужчина ты.

Глаза Йена смотрели на жену пытливо и выжидающе.

— Ты не обязана мне ничего говорить. Это ничего не изменит. Даже если у тебя были мужчины, я приму это. Справлюсь.

Маргарет его отлично поняла.

— Пусть так, тем не менее это правда. Воспоминания о тебе были слишком сильны. Честно говоря, я немного боялась второго брака. Я тебя слишком сильно любила. — Она грустно улыбнулась. — С тобой все было иначе. Но ведь ты меня ненавидел…

Йен нахмурился, потом вроде бы понял, что жена имела в виду. Покачав головой, он пробормотал:

— Не забывай: в отличие от тебя ято знал, что я жив.

— Но ты же нарушал брачные клятвы, не так ли? — спросила Маргарет.

— Уверяю тебя, что нет.

— Такого не может быть! — выпалила Маргарет.

Йен в недоумении уставился на жену.

— Но почему?

— Потому что… — Она покраснела. — Ты стал другим.

Сначала Йен не понял, что она имела в виду, потом улыбнулся.

— Видишь ли, я много практиковался.

У Маргарет упало сердце. Она побледнела и опустила глаза.

— Ты же только что сказал, что…

— Ты не поняла. Я имел в виду другую практику — ту самую, которой я научил тебя перед отъездом.

Внезапно Маргарет все поняла. Он думал о ней, лаская сам себя.

— Я думал, как хочу прикоснуться к тебе и в каком месте, — продолжал Йен, — и вспоминал самые яркие детали. Так я и практиковался — снова и снова — в течение шести лет.

У Маргарет перехватило дыхание. Неужели он действительно…

— Значит, ты ни разу за это время… не был с другой женщиной? — пробормотала она.

Йен пожал плечами. Создавалось впечатление, что он стыдился своего признания.

— Я хотел. Я ненавидел тебя, и меня приводило в ярость то, что я тебя хочу. Я даже попытался. Однажды. Но ничего у меня не вышло.

Маргарет не знала, что сказать. Она была удивлена, ошеломлена — и одновременно испытала огромное облегчение. Она бы приняла все, смирилась бы, но была счастлива, что этого делать не придется.

— Я так рада… — прошептала она.

Йен искоса взглянул на жену.

— Это было унизительно, — пробормотал он. — Ну, тот случай, когда не получилось.

— Ты же не ожидаешь, что я тебя пожалею?

Его губы скривились в усмешке.

— При данных обстоятельствах… возможно, нет.

— А у тебя есть какойнибудь другой секрет, который ты хотел мне раскрыть? — с улыбкой спросила Маргарет, но лицо мужа мгновенно стало непроницаемой маской, которую она ненавидела всей душой. Именно эта проклятая маска разделяла их!

Он явно чтото скрывал.

— Какой, например?

Маргарет опустила глаза на его руку. Под тонким полотном туники проглядывала темная тень.

— Например, тот, что ты прячешь под этой туникой, Йен. Почему ты не разрешаешь посмотреть на тебя при свете?

Йен мысленно выругался и взъерошил пятерней волосы.

— Там ничего нет.

— Тогда почему ты не позволяешь мне посмотреть?

— Это глупости, чепуха. Я коечто сделал очень давно. Это… такой знак.

Маргарет нахмурилась.

— Ты имеешь в виду татуировку?

Муж кивнул.

— Да, ее сделали мои друзья.

«Может, это какаято мужская забава? — думала Маргарет. — Может, он теперь жалеет об этом? Но интересно, что же там изображено?» Маргарет начала строить самые невероятные предположения.

— Можно я посмотрю?

Муж приподнял тунику, и Маргарет ахнула, даже не успев взглянуть на татуировку. В полумраке его тело выглядело совсем не таким, как при свете дня. Мэгги пожирала глазами впечатляющий набор бугристых мускулов. Он был такой большой и сильный… А его грудь… Его руки…

Как он красив! Его хотелось потрогать каждый дюйм этих рельефных мускулов, она хотела…

Йен кашлянул, явно забавляясь ее реакцией, и тут Маргарет наконец вспомнила, что хотела увидеть. Муж согнул руку, чтобы показать ей татуировку, и, глядя на игру его мускулов, Маргарет почувствовала, что ее бросило в жар.

По правде говоря, она почти не обратила внимания на стоящего на задних лапах льва и странные, похожие на сеть знаки. Рисунок окружал предплечье Йена как манжета. Однако она заметила те же слова, которые были выгравированы на его мече: «Opugnate acriter», — поскольку они оказались прямо перед ней.

— Продолжай смотреть н меня такими же глазами, дорогая, и Эхан получит довольно своеобразное образование, когда через несколько минут войдет сюда.

Маргарет вспыхнула.

— Что означают эти слова?

— Это латынь. Грубый перевод — «Бей с силой».

Маргарет задумалась.

— Ты это делаешь на поле боя?

— Можно и так сказать, — чуть помолчав, ответил Йен. — Он наклонился и чмокнул жену в кончик носа. — А теперь… Если твое любопытство на некоторое время удовлетворено, я пойду. — Он встал и потянулся за своим спорраном. — Дай мне сумку, пожалуйста.

Маргарет взяла сумку и почувствовала внутри какойто маленький твердый предмет.

— Что у тебя там?

— Ничего. — Йен попытался выхватить спорран, но Маргарет уже заглянула внутрь.

Сообразив, что это такое, она взяла предмет в руку и уставилась на него с откровенным недоверием.

— Проклятье, Мэгги, неужели ты не можешь следовать хотя бы какимто правилам! Я же велел тебе не совать повсюду свой нос.

Она проигнорировала упоминание о его нелепых правилах (не мог же он всерьез рассчитывать, что она будет им следовать) и достала из споррана шахматную фигурку, которую много лет назад утащила из замка Стерлинг.

— Ты сохранил ее… — Она всмотрелась в лицо мужа. — Все это время она была у тебя.

Он мог ненавидеть ее, но все же любил. Он сохранил символ их любви и всегда носил его при себе.

Йен чтото буркнул, явно смущенный своей сентиментальностью. Потом, пожав плечами, достал из сумки еще чтото.

— А это я читаю каждый раз перед боем.

Маргарет узнала смятый клочок пергамента. Это была записка, оставленная ею перед отъездом с Керреры. При взгляде на неровные буквы и неправильно написанные слова настала ее очередь смутиться.

— Ты должен был это выбросить! — Она попыталась рассмеяться. — Или ты хранишь это как воспоминание о невежественной девчонке, на которой по ошибке женился и от которой счастливо избавился?

Его реакция была моментальной. Йен схватил жену за плечи и повернул лицом к себе.

— Это воспоминание о том, каким я был идиотом. Это воспоминание о девочке, которая так любила меня, что в одиночку мужественно сражалась со слухами, сплетнями и всеобщей враждебностью. Она так любила меня, что научилась читать и писать, чтобы только доставить мне удовольствие. Я заставил ее думать, что она недостаточно хороша для меня. Я был не прав, Мэгги. Ты была замечательной. Мне больно и стыдно, поскольку я заставил тебя поверить, что для меня ты должна измениться. Умение читать и писать — это хорошо, но не самое главное.

Маргарет отвела глаза, погрузившись в воспоминания.

— Я была тогда совершенной дикаркой. Не знаю, что ты во мне разглядел.

— Ты была сильная, красивая, забавная, возмутительная — и чувственная. Я влюбился в тебя с первого взгляда.

— Правда?

Йен кивнул.

— И я никогда не переставал тебя любить. Видит бог, было бы проще, если бы перестал. Но ты проникла в мое сердце, Мэгги, и навсегда в нем останешься.

— А я люблю тебя, Йен.

Он улыбнулся и нежно поцеловал жену.

Глава 25

Нейл управлял замком Тарберт по приказу Брюса, а Доналд служил командиром королевских галер, поэтому их отец возлагал большие надежды на младшего сына, сразу после приезда ставшего его помощником. На Йена обрушилось великое множество проблем, требовавших решения, и одной из этих проблем являлся Джон Лорн, который снова чтото затевал.

По мнению Йена, и не только его одного, Артур Кэмпбелл не должен был отпускать Лорна после сражения за перевал Брандер четыре с половиной года назад. Но Кэмпбелл влюбился в дочь Лорна и позволил ему уйти. Йен мог понять суть конфликта лучше, чем ктолибо другой (он не раз и не два мечтал пронзить мечом отца своей жены), но проявленное Кэмпбеллом милосердие дорого обошлось шотландским гвардейцам. И вот теперь настало время заняться этим делом.

— Откуда тебе известно, что это он? — спросил Фин, недоверчиво глядя на рыбака, который явился к ним с сообщением. — Они назвали себя?

Йен старался не скрипеть зубами, когда слышал голос своего молочного брата, но у него плохо получалось. Ради сестры Йен попытался простить Фина за все неприятности, доставленные им Маргарет — тот казался таким искренним в своем раскаянии, — но последние откровения супруги снова воспламенили его гнев. Йену хотелось убить его за то, что посмел дотронуться до нее, и за то, что так грубо с ней разговаривал. Он из последних сил сдерживался все утро, пока они сидели в соларе лэрда вместе с другими членами ближнего круга отца.

— Я знаю, что это был он, — упрямо повторял старый рыбак. — Я узнал одного из людей, которые както раз забрали мой улов.

— Ты вроде бы говорил, что все они были в шлемах. — Фин пытался поймать старика на лжи.

— Они носили шлемы, но у этого был шрам. — Рыбак провел линию по своей щеке и носу. — Я увидел его, когда он поднял забрало.

Йен хмуро взглянул на Фина, задал рыбаку еще несколько вопросов и с благодарностью отпустил.

Хотя некоторые члены из свиты отца выступали за тактику выжидания, предлагая дождаться более весомых доказательств, чем слова старого рыбака, лэрд настоял на отправке сообщения Брюсу. Если людей Лорна заметили так далеко на севере — неподалеку от его бывшей цитадели замка Данстаффнэйдж, — король должен был об этом узнать.

В конце концов было решено, что комуто следовало отправиться в замок Данстаффнэйдж и выяснить, слышал ли чтонибудь управляющий. И выполнить эту миссию вызвался Йен. Лэрд при этом испытал явное облегчение, так как знал, что управляющий бывшей цитаделью Макдугалла Артур Кэмпбелл являлся одним из собратьев Йена по шотландской гвардии. А уж эти двое могли бы справиться с любой угрозой со стороны некогда самого могущественного на островах человека.

Когда встреча завершилась, все люди лэрда разошлись, чтобы вернуться к своим обязанностям. Йен тотчас взял перо и занялся посланием к Брюсу, поэтому не замечал, что один из воинов остался, пока тот не заговорил.

— Я иду с тобой, — сказал Фин.

Йен поднял голову. Выражение его лица было не оченьто приветливым.

— В этом нет необходимости.

— А как же твое колено?

— Я собираюсь плыть, а не бегать. К тому же оно почти зажило.

— Значит ли это, что ты вскоре опять возьмешься за меч? — ухмыльнулся Фин. — Я все еще рассчитываю на бойреванш.

Йен стиснул перо так, что побелели пальцы. Легкомысленное отношение Фина ко всему на свете чрезвычайно действовало ему на нервы.

— Ты его получишь, — с мрачным видом изрек Йен. В прошлый раз он сдержался, но на этот раз втопчет бывшего друга в грязь.

— Что с тобой такое? Это както связано с твоей женой? Я держусь от нее подальше, как ты просил, и думал, мы уже покончили с этим. Я же сказал, что сожалею о своей несдержанности. Я был пьян и не соображал, что делаю.

— А как насчет того, что ты говорил? — выпалил Йен, но видя откровенное недоумение на лице Фина, замолчал, а кроме того, сообразил, что Маргарет будет недовольна, если он станет обсуждать с посторонними тот щекотливый момент. — Ладно, оставим все как есть.

Фин уставился на бывшего друга, некоторое время молчал, но потом все же добавил:

— Я бы с радостью. Вот только ты, похоже, никак не можешь успокоиться. Я не понимаю… После всего, что она сделала, ты ее простил? Как ты мог привезти ее сюда и простить, если она предала тебя?

Йен заскрипел зубами. Он понимал, что Фин всего лишь повторяет слова других членов клана. Через несколько дней после приезда он всетаки заметил холодность в отношении людей к его жене. Горцы злопамятны, а потому не желали забывать, что Мэгги — Макдауэлл, что бросила его. Как и Фин, приближенные его отца знали о ее предательстве при ЛохРайне.

— То же самое мжно сказать о тебе, но ты здесь, — проворчал Йен. Маргарет — его жена, а его лучший друг пытался ее изнасиловать.

Лицо Фина побагровело, в глазах сверкнула злоба.

— Она отомстила! Тебя здесь не было, а я едва не лишился яйца.

— Ты бы лишился обоих, будь я тогда здесь.

Фин долго смотрел на молочного брата, стискивая зубы, будто изо всех сил старался не выпалить чегото лишнего.

— Я же сказал, что был пьян, — пробормотал он наконец.

Разве это можно считать оправданием? Йен решил, что, наверное, всетаки не простил Фина, хотя все считали иначе. Он не должен был давать молочному брату никаких объяснений, тем не менее сказал:

— Все оказалось сложнее, чем я думал. Маргарет считала, что защищает меня.

Фин не потрудился скрыть недоверия.

— Значит, ты снова ей веришь?

Йен не ответил. На этот вопрос у него не было ответа.

— Она моя жена и мать моего сына.

Фин замер, хотя Йен вовсе не собирался намекать на его семейную проблему. Они с Марджори никак не могли завести ребенка, а недавний выкидыш Марджори стал тяжелым ударом для всей семьи, и Фин очень тяжело его перенес. Теперь же он ощетинивался, всякий раз переходил в наступление, когда разговор заходил о детях, как будто люди намекали на его мужскую несостоятельность.