Меч королей Корнуэлл Бернард

– Лесной склад! – Дровосек пожал плечами.

Финан хмыкнул, я насупился, потом обернулся. Всадники нас по-прежнему не преследовали. В лучшем случае, подумалось мне, Ваормунд вернется в Лунден и поутру, собрав достаточные силы, снова бросится в погоню за нами. Он обыщет реку, пока не найдет «Бримвизу», а обнаружив корабль покинутым, прочешет все окрестности. На миг я склонялся к мысли развернуть судно и направиться вниз по течению, в надежде добраться до Темеза, а затем до открытого моря. Но в таком случае нам предстояло ночное плавание против течения по изобилующей мелями реке с уставшей командой. Если же у Ваормунда есть хоть капля ума, он оставит корабль с достаточным количеством воинов, чтобы перекрыть Лиган и поймать нас в ловушку.

Брод к северу от лесного склада мы прошли, не коснувшись камней, хотя пара весел сбилась с ритма, зацепив дно.

– Нам придется вскоре сделать остановку, – твердо сказала Бенедетта. – Посмотри на людей!

– Будем идти, пока светло, – ответил я.

– Но они устали!

Я тоже устал, расхлебывая кашу, которую сам заварил, и нервничал из-за замеченных нами всадников. Хотел устроить привал, но боялся этого. Река здесь широкая и мелкая. И Бенедетта была права – гребцы находились на пределе сил, и мы едва преодолевали даже слабое течение. Солнце стояло низко, касаясь гребня далеких холмов. На фоне его ослепительных лучей я смог разглядеть очертания высокой соломенной кровли над кущей вязов. Господский дом. И шанс на отдых. Я взял на себя рулевое весло, и «Бримвиза» села на мель, уткнувшись носом в берег.

– Останавливаемся? – уточнил Финан, бросив на меня быстрый взгляд.

– Скоро стемнеет. Нужно найти место, где укрыться.

– А почему не остаться на судне?

– Дальше все равно не пройти, – ответил я.

Река стремительно мелела. Мы плыли, разгребая стелющиеся по воде водоросли и постоянно цепляя веслами и килем за речное дно. Похоже, пришло время покинуть «Бримвизу».

– Мы можем дождаться прилива и подняться еще немного, – объяснил я. – Но ждать придется несколько часов. Лучше пойти сейчас.

– Но сначала отдохнем?

– Сначала отдохнем, – заверил его я.

Мы сошли на берег, захватив трофейное оружие, одежду, еду, кольчуги и деньги. Провизию я распределил, раздав каждому, кто сколько мог нести. Последнее, что я распорядился взять, – это две длинные цепи, к которым приковывались лодыжки рабов.

– Господин, они-то зачем нужны? – удивленно спросил Иммар, когда я обмотал одну из тяжелых цепей вокруг его шеи.

– Цепь стоит дорого, – объяснил я.

Прежде чем уйти от реки, я велел Гербрухту и Беорноту – единственным, кто умел плавать, – перетащить носовой конец на ту сторону реки. Подтянув корабль к восточноанглийскому берегу, воины пришвартовали его к иве, потом наполовину вброд, наполовину вплавь вернулись. То была нехитрая и, вероятно, ненужная уловка, но если Ваормунд последует за нами, то, обнаружив судно на восточном берегу, может повести своих людей в ту сторону.

Смеркалось, когда мы пересекли густо поросший лютиками заливной луг, миновали рощицу из вязов и подошли к усадьбе, которая, как и встреченные нами ранее деревни, не была обнесена частоколом. Две привязанные собаки приветствовали нас свирепым лаем. Усадьба состояла из большого дома, откуда поднимался в вечернее небо дымок, крытого свежей соломой амбара и нескольких зданий поменьше, которые я определил как житницы и конюшни. Собаки залились еще пуще, норовя сорваться с толстых веревок, и угомонились, только когда дверь открылась и в проеме, в льющемся от очага свете, обрисовались четыре фигуры. У троих были охотничьи луки с наложенными на тетиву стрелами, четвертый держал меч. Именно он велел собакам заткнуться, а потом посмотрел на нас.

– Вы кто такие? – крикнул он.

– Путники, – ответил я.

– Многовато вас, черт побери!

Я отдал пояс с мечом Финану и в сопровождении только Бенедетты и отца Оды направился к дому. Подойдя ближе, я заметил, что мужчина с мечом в годах, но еще крепок.

– Нам нужен кров на ночь, – пояснил я. – И я заплачу тебе серебром.

– Серебру здесь всегда рады, но кто вы такие и куда идете?

– Я друг короля Этельстана, – ответил я.

– Допустим, – настороженно проговорил он. – Но ты не мерсиец.

Это ему подсказал мой выговор.

– Я из Нортумбрии.

– Нортумбриец – друг короля? – Он хмыкнул.

– А еще был другом леди Этельфлэд.

Упоминание этого имени вызвало у него заминку. Он рассматривал нас в быстро меркнущем свете и заметил амулет в виде молота у меня на груди.

– Нортумбрийский язычник, бывший другом леди Этельфлэд, – задумчиво проговорил мужчина. Он снова посмотрел на мое лицо и опустил меч. – Ты – Утред Беббанбургский?! – В его голосе слышалось изумление.

– Так и есть.

– Тогда добро пожаловать! – Он вогнал меч в ножны, знаком велел спутникам опустить луки, потом сделал несколько шагов к нам и остановился на расстоянии в длину клинка. – Меня зовут Рэдвал Рэдвалсон.

– Рад встрече! – искренне воскликнул я.

– Господин, я сражался при Фернхамме.

– Тяжкий был бой, – отозвался я.

– Мы победили! Ты победил! – Рэдвал улыбнулся. – Воистину добро пожаловать!

– Думаю, ты радовался бы не так сильно, если б знал, что за нами гонятся.

– Ублюдки, которые захватили Лунден?

– Они придут, – подтвердил я. – И если найдут нас здесь, тебе не поздоровится.

– Восточные англы! – яростно бросил Рэдвал. – Они уже совершают набеги на наши амбары и крадут скот.

– Еда у нас есть, – продолжил я. – Но нам нужны эль и место для отдыха. Но не в твоем доме – не хочу подвергать опасности твоих.

Хозяин задумался. Пожилая женщина, видимо его жена, подошла к двери и посмотрела на нас. Из амбара выпорхнули летучие мыши, темные на фоне неба, в котором загорались ранние звезды.

– Примерно в миле к югу отсюда есть местечко, – заговорил Рэдвал. – Там вы найдете вполне безопасный приют.

Посмотрев мимо меня, он обвел взглядом наше пестрое сборище из рабов, детей и воинов.

– Господин, странная, однако, у тебя армия, – продолжил он, усмехнувшись. – Как, бога ради, тебя сюда занесло?

– У тебя есть время для истории?

– А когда его у нас не было?

Именно упоминание Этельфлэд отперло дверцу к гостеприимству Рэдвала. Мерсийцы любили ее, восхищались ею, а теперь оплакивали утрату. Это Этельфлэд изгнала из Мерсии данов, возводила церкви и монастыри, строила бурги, оберегавшие северную границу. Она была госпожой Мерсии, правительницей, яростно защищавшей честь своей страны и радевшей о ее процветании. Все мерсийцы знали, что я был ей другом, а некоторые подозревали, что еще и любовником. Провожая нас на юг в обход поросшего лесом холма, Рэдвал поговорил о ней, потом выслушал мой рассказ о бегстве из Лундена.

– Если ублюдки придут искать тебя, я не скажу ни слова, – пообещал он мне, – как и мои люди. У нас тут не любят восточных англов.

– Тот, кто руководит поисками, – западный сакс, – заметил я.

– Их мы тоже не жалуем! Господин, не переживай: никто из нас тебя в глаза не видел.

Ночь выдалась лунная. Мы шли по заливному лугу, и меня беспокоило, что Ваормунд мог выслать на север пеший отряд, чтобы найти «Бримвизу». Мы направлялись на юг, и вскоре я увидел ее мачту над темными зарослями ив, но никаких признаков врага не наблюдалось.

– Если тебе нужен вон тот корабль, – сказал я Рэдвалу, указывая на судно, – он твой.

– Не люблю я корабли.

– Ну, может, на доски сгодится?

– Вот это точно! Из крепких корабельных досок получится пара домиков. Здесь осторожнее.

Мы подошли к обрамленной по краям камышом канаве, а когда перебрались через нее, Рэдвал повел нас на запад, к невысоким лесистым холмам. Мы прошли по тропе, петлявшей среди ясеней и вязов, и оказались на вырубке. Здесь стоял старый гнилой амбар. В лунном свете он выглядел зловещим.

– Это часть усадьбы моего отца, – пояснил Рэдвал, – и моей тоже. Старик, владевший заливными лугами, умер десять лет назад, и я купил у вдовы его землю. Она скончалась четыре года спустя после мужа, так что мы перебрались в их дом. – Он толкнул перекосившуюся дверь. – Господин, тут довольно сухо. Я пришлю вам эля и еды, какой жена может поделиться. У нас есть сыр, насколько мне известно.

– Не стоит голодать ради нас, – возразил я. – Нам нужен только эль.

– За двором и чуть дальше, – Рэдвал кивнул в направлении возвышенности на востоке, – есть источник. Вода хорошая.

– Тогда все, что мне нужно, – это ночлег. – Я сунул пальцы в кошель.

Рэдвал услышал звон монет.

– Господин, не подобает мне брать с тебя деньги, – промолвил он. – Уж точно не за ночлег в старом амбаре.

– Эти деньги я украл у работорговца.

– Это меняет дело. – Рэдвал усмехнулся и подставил ладонь. – И куда ты направляешься? Если позволишь спросить.

– Дальше на север, – намеренно уклончиво ответил я. – Мы ищем войско короля Этельстана.

– На север? – Рэдвал удивился. – Господин, тебе нет нужды идти на север, когда целых несколько сотен воинов короля Этельстана стоят в Верламесестере! Оба моих сына там, под началом у лорда Мереваля.

Настал мой черед удивляться.

– В Верламесестере? – переспросил я. – Так близко?

– Господин, добрый Господь любит тебя, – весело отозвался Рэдвал. – Это не дальше чем в двух дюжинах миль отсюда!

Так, значит, мой друг Мереваль обретался совсем рядом со своими сотнями, так неразумно уведенными из Лундена.

– Мереваль до сих пор там?

– Был неделю назад, – подтвердил Рэдвал. – Я ездил туда, отвез парням немного бекона.

Я испытал внезапный прилив надежды и облегчения и коснулся молота.

– Так где мы сейчас? – спросил я.

– Как это где, господин? В Сестрехунте!

Я никогда не слышал о таком месте, но Рэдвал явно считал его значительным. Я снова порылся в кошеле и выудил золотой:

– У тебя есть надежный слуга?

– Целых шестеро, господин.

– И резвая лошадь?

– Тоже шесть.

– Тогда сегодня же отправь одного из своих слуг верхом в Верламесестер, – сказал я, протягивая монету. – Пусть сообщит Меревалю, что я здесь и нуждаюсь в помощи.

Рэдвал помедлил, потом принял монету.

– Господин, я пошлю двоих. – Он помолчал. – Дело идет к войне?

– Уже пришло, – печально ответил я. – В Лундене был бой, а если уж война началась, остановить ее не так-то просто.

– Потому что у нас два короля вместо одного?

– Потому что у нас есть один король и есть мерзкий мальчишка, вообразивший себя королем.

Рэдвал уловил горечь в моем голосе:

– Ты имеешь в виду Эльфверда?

– Его и его дядю.

– Которые не остановятся, пока не поглотят Мерсию, – процедил Рэдвал.

– А что, если это Мерсия поглотит Уэссекс и Восточную Англию? – предположил я.

Мой собеседник поразмыслил, потом перекрестился:

– Лучше бы без войны обошлось. Их и так было слишком много. Я не хочу, чтобы мои сыновья стояли в «стене щитов». Но если без войны не получится, я буду молиться о победе молодого Этельстана. Ты ведь поэтому здесь? Чтобы помочь ему?

– Я здесь, потому что я дурак, – был мой ответ.

Да, я был дураком, самонадеянным дураком. Но боги привели меня почти к самому войску Этельстана, а это означало, что они, быть может, на моей стороне.

Утро покажет.

* * *

Костер я разводить не разрешил. Ваормунд мог отрядить ночью людей вслед за нами, огонь выдаст нас, даже если его разжечь внутри старого амбара. Мы поужинали холодными овсяными лепешками и сушеной рыбой, попили водички из источника, который Рэдвал рекомендовал как чистый. Потом я велел гребцам укладываться спать в одном конце амбара, женщины и дети расположились в другом, я со своими воинами – посередине. Добычу, то есть запасную одежду, кольчуги, деньги и копья, я поместил рядом с женщинами. Затем велел дружинникам обнажить мечи. Тусклый лунный свет сочился через проломленную крышу здания, его вполне хватило, чтобы гребцы различили блеск стали.

– Я закую вас, – сказал я им. На пару ударов сердца воцарилась тишина, потом послышался недовольный гул. – Я вас освобожу, – успокоил я их. – Я дал вам слово и сдержу его. Но эту ночь вы проведете в цепях, возможно в последний раз. Иммар, Осви! Выполняйте.

Именно поэтому я взял цепи. Гребцы нечеловечески устали, и, вероятно, этого бы хватило, чтобы они беспробудно спали всю ночь, но предупреждение Бенедетты не давало мне покоя. Человеку, лодыжка у которого прикована к цепи, трудно двигаться тихо, а любая попытка снять путы наверняка разбудит нас. Бенедетта и женщины наблюдали, как Осви и Иммар возятся со звеньями. Заклепать их как полагается возможности не было, так что они просто делали грубые узлы на концах цепей.

– А теперь спать, – сказал я гребцам и, чуть понаблюдав, как они мрачно укладываются в гнилой соломе, вышел с Финаном на улицу. – Нам понадобятся часовые.

Мы смотрели через луга туда, где серебрилась в лунном свете река, бегущая между ивами.

– Думаешь, ублюдки преследуют нас?

– Вполне возможно. Но даже если нет…

– Нам нужны часовые, – закончил он за меня.

– Я дежурю первую часть ночи, а ты вторую, – сказал я. – Каждый из нас возьмет троих воинов.

– Здесь? – спросил он.

Мы стояли снаружи амбара.

– Один здесь, – ответил я. – А ты или я с остальными двумя – внутри.

– Внутри?

– Ты доверяешь рабам? – осведомился я.

– Они ведь связаны.

– И терять им нечего. Они знают, что за нами погоня. Почему бы им не прийти к выводу, что лучше бежать сейчас, чем дожидаться, когда нас захватят воины Ваормунда?

На удар сердца ирландец задумался.

– Господи, – пробормотал он едва слышно. – Ты в самом деле думаешь, они осмелятся напасть на нас?

– Думаю, нам следует быть наготове, если такое случится.

– А их человек тридцать. Если нападут… – Он не договорил.

– Даже половины хватит, – подтвердил я. – Впрочем, это все только мои страхи.

– И если они решатся?

– Перебьем их быстро и без жалости, – мрачно проронил я.

– Господи, – повторил Финан.

– Предупреди всех наших, – добавил я.

Мы вернулись в амбар. Через неровные дыры в кровле падал лунный свет. Мужчины храпели. Заплакала девочка, Бенедетта тихонько запела, успокаивая ее. Спустя некоторое время плач прекратился. В лесу заухала сова.

Поставив Осви снаружи, я остался внутри вместе с Беорнотом и Гербрухтом. Мы все трое привалились к стене в глубокой тени. Мы не разговаривали, и мысли мои блуждали, пока я боролся со сном. Мне вспоминался дом в Лундене, где я жил с Гизелой. Я пытался воскресить в памяти ее лицо, но ничего не получалось. Как всегда. Стиорра, моя дочь, была вылитая мать, но Стиорра тоже умерла, и ее лицо также ускользало от меня. Кого я помнил, так это Равна, слепого скальда, отца Рагнара Бесстрашного. Это Рагнар захватил меня, когда я был еще ребенком. Сначала превратил в раба, а потом принял как своего сына.

Равн был великим воином, пока меч сакса не забрал у него глаза, и тогда стал скальдом. Когда я сказал, что не знаю, кто такой скальд, он рассмеялся.

– Мы рифмоплеты, – пояснил Равн.

– Прядильщики?

– Поэты, малец. Те, кто сплетает грезы, люди, создающие славу из ничего и кружащие тебе голову своим творением.

– А какая польза от поэта? – спросил я.

– Никакой, парень, совершенно никакой! От них нет ни малейшего толка! Но когда мир рухнет, души павших будут петь их песни в Валгалле, и слава Мидгарда никогда не умрет.

Равн много рассказал мне о своих богах. Теперь, когда я стал таким же старым, как Равн в дни нашего знакомства, мне хотелось расспросить его еще о многом. По его убеждению, в загробном мире есть место для семей.

– Я снова увижу свою жену, – с тоской сказал он.

Я был тогда слишком молод, чтобы найтись с ответом, и слишком глуп, чтобы расспросить поподробнее. Тогда мне хотелось слушать истории про битвы, но теперь, в освещенном луной амбаре, я цеплялся за эти услышанные давным-давно слова и мечтал, что Гизела ждет меня в некоем залитом солнцем чертоге. Я снова попытался представить ее лицо, ее улыбку. Иногда видел ее в своих снах, но никогда наяву.

– Господин! – прошипел Беорнот, толкнув меня в бок.

Я, верно, задремал, но резко проснулся. Обнаженный Вздох Змея лежал, спрятанный в соломе, рядом со мной, и я инстинктивно нащупал рукоять. Я бросил взгляд направо, туда, где устроились на ночлег гребцы. Я ничего не видел и не слышал, кроме храпа, но спустя какое-то время уловил невнятное бормотание и предположил, что именно этот звук встревожил Беорнота. Слова разобрать не получалось. Бормотание стихло, потом возобновилось. Я слышал тихое шуршание соломы и позвякивание цепей. Звуки не прекращались всю ночь, но спящим людям не запретишь шевелить ногами, поэтому я отбросил тревогу. Луна клонилась к закату, так что через дырявую крышу просачивалось мало света, все гребцы вроде бы спали. Я навострил уши, стараясь уловить звон цепи, осторожно протаскиваемой через кольцо на ножном браслете, но слышал только храп. Прокричала сова. Один из ребятишек заплакал во сне, на него зашикали. Еще раз звякнула цепь, наступила тишина, потом звук повторился. Зашуршала солома, и снова все замерло. Я напряженно ждал, рука сжимала рукоять Вздоха Змея.

И тут здоровенный детина, казавшийся призрачной тенью в темноте, поднялся и с ревом кинулся на меня. За спиной у него лязгнула цепь. Я тоже издал крик – бессловесный крик ярости – и вскинул Вздох Змея, позволив верзиле напороться на клинок. Я пытался устоять, но противник своим весом опрокинул меня на Беорнота, и мы оба повалились. Вздох Змея вошел глубоко, пронзая слой мышц, но детина, все еще вопя, ударил меня саксом, видимо тем самым, какой я дал Иренмунду, и я почувствовал, как рвется кольчуга и острая боль разливается по левому плечу. Меня пришпилили к полу амбара. Я все еще сжимал Вздох Змея и вдруг ощутил, как теплая кровь течет по правой руке. Беорнот орал, дети ревели, Финан сыпал проклятиями, но видеть ничего я не мог, потому что здоровяк навалился сверху. Он дышал судорожно, выдыхая прямо в лицо. Я скинул его с себя, кое-как поднялся на колени и потянул Вздох Змея. Мне следовало воспользоваться Осиным Жалом, потому что длинным клинком тут негде было размахнуться. Прежде чем я успел высвободить меч, на меня накинулись еще двое рабов, лица которых были перекошены от ярости и злобы. Первый атаковавший верзила сдыхал, но цепко ухватил меня за левую ногу. Я провернул Вздох Змея у него в потрохах в тот самый миг, когда один из двоих пырнул меня в живот. В свете луны я разглядел короткий ножичек у него в руке. Я извернулся, но из-за хватки умирающего споткнулся и снова упал. Человек с ножом повалился на меня, рыча и норовя достать мой правый глаз. Я перехватил его кисть левой рукой, правой продолжая сжимать Вздох Змея. Раб снова зарычал, изо всех сил пытаясь продавить мою защиту и ударить ножом. Ему пришлось долго ворочать веслом, и силой он обладал недюжинной. Я намеревался рубануть его Вздохом Змея по шее, но его приятель пытался вырвать у меня меч. Мне, помнится, подумалось: вот ведь какая глупая смерть! Первый противник мало-помалу приближал нож. В полусумраке амбара я разглядел, что это на самом деле не нож, а большой корабельный гвоздь, костыль. Кряхтя от напряжения, раб тянулся воткнуть его мне в глаз, тогда как я пытался остановить его руку и одновременно не выпустить Вздох Змея.

Я проигрывал битву. Костыль неумолимо приближался, гребец был сильнее меня. Потом, совершенно неожиданно, глаза его расширились, он перестал рычать, обессилевшая рука разжалась, и длинный гвоздь упал, едва не угодив мне в глаз. Раба вырвало кровью, густой поток которой казался в ночи черным. Она хлынула с такой силой, что ослепила меня, залив все лицо теплой жижей. В перерубленном горле хрипело и клокотало. Почти в тот же миг второй противник выпустил как мою руку, так и рукоять Вздоха Змея.

Завизжала женщина. Я встал, застонав одновременно от страха и от облегчения. Амбар вонял кровью. Гребец, пытавшийся вырвать у меня Вздох Змея, пятился перед нацеленным на него копьем. Его ранили в ребра, видимо, этим самым копьем, и я прикончил его, полоснув на обратном замахе по горлу. Верзила, напавший первым, до сих пор держал меня за ногу, но это был уже посмертный хват. Направив окровавленный меч вниз, я пробил ему руку, а затем, опьяненный гневом, вогнал Вздох Змея в глаз и погрузил глубоко в череп.

Послышался стон, женщины охали, дети плакали, потом наступила тишина.

– Кто-нибудь ранен? – спросил Финан.

– Я, – с досадой отозвался я. – Но жить буду.

– Ублюдки, – прошипел Финан.

Десятеро из гребцов сочли, что для них выгоднее всего убить нас, и теперь все десять были либо мертвы, либо испускали дух. Остальные сбились в кучу у дальней стены. Среди них был Иренмунд.

– Господин, мы не знали… – начал он.

– Тихо! – рявкнул я. Потом нагнулся и вытащил из руки убитого сакс. Я повернулся к Иренмунду. – Как у него оказался этот меч?

– Я спал, господин, – испуганно прошептал дан. – Он, верно, украл его!

Здоровяк стащил меч, потом тихо и неприметно развязал узлы на одной из цепей. Он ослаблял их звено за звеном, работая в темноте, пока не счел, что его движения ничто не сдерживает.

А визжала, как оказалось, Бенедетта, но не от боли, а от страха, когда ткнула копьем человека, пытавшегося вырвать Вздох Змея. Итальянка до сих пор сжимала оружие, лунный свет отражался в ее расширенных глазах. Ее удивление было пустяком в сравнении с тем, которое испытал я, увидев рядом с ней крошку Алайну, тоже с копьем. Именно Алайна вонзила острие в глотку рабу, пытавшемуся заколоть меня самодельным ножом. Девочка казалась совершенно невозмутимой, только гордо смотрела на меня.

– Спасибо, – прохрипел я.

Две другие девочки тоже схватили копья и помогли моим парням, разбуженным внезапно разгоревшейся дракой. Освобожденные рабы наверняка задавили бы нас числом, но им мешала цепь, и при них имелись только один меч и два самодельных ножа. Моим людям как раз достало времени, чтобы схватиться за оружие.

– Все висело на волоске, – поделился я с Финаном, когда на востоке забрезжил хмурый рассвет.

– Как твое плечо? – спросил он.

– Порез глубокий, онемело, но пройдет.

– Нас спасли женщины.

– И ребенок.

– Это просто маленькое чудо, – согласился Финан.

Я едва не погиб той ночью, и выручила меня девочка с копьем. Мне довелось участвовать очень во многих битвах и слишком часто стоять в «стене щитов», но тогда я ощутил близость смерти, как никогда прежде, остро. До сих пор помню, как этот костыль неотвратимо приближается к моему глазу, и чувствую зловонное дыхание невольника, до сих пор ощущаю страх выпустить из руки Вздох Змея и тем самым лишиться места в Валгалле. Но затем семилетняя девочка прогнала смерть прочь.

Wyrd bi ful rd.

* * *

На рассвете мы не обнаружили никаких признаков преследования, но это вовсе не означало, что враги отказались от погони. Над заливными лугами висел туман, и в этом тумане, так же как среди деревьев на холмах и в зарослях по окраинам полей, могли укрываться десятки разведчиков, выискивающих нас. На заре приехал на большой серой кобыле Рэдвал и привез нам в подарок твердого сыра и хлеба.

– Господин, я послал ночью двух человек в Верламесестер, – сообщил он. – Они не вернулись.

– А ты их ждал?

– Нет, если у них есть голова на плечах. – Он посмотрел на окутывавший реку туман. – Восточных англов мы не видели уже пару недель, так что с их стороны опасности быть не должно. Сдается мне, что мои посыльные вернутся вместе с отрядом людей Мереваля. А ты, господин? Что ты намерен делать?

– Тут я не останусь, – сказал я.

Рэдвал посмотрел на детей, копошащихся у дверей старого амбара.

– С малышами ты далеко не уйдешь, – заметил он.

– А если подталкивать их острием копья в задницу? – уточнил я, заставив его рассмеяться. – Я создал тебе проблему.

– Проблему, господин?

Я проводил его в амбар и показал убитых гребцов.

– Да, это проблема. – Он нахмурился.

– Можно перетащить трупы в лес, – предложил я. – Звери их растерзают.

– Лучше бросить в реку.

Я приказал раздеть десять тел и стащить их в воду.

Затем мы двинулись в Верламесестер. Рэдвал советовал держаться наезженной повозками колеи, пока мы не достигнем большой дороги, потом повернуть на запад.

– Большой дороги? – прервал я его.

– Ты наверняка знаешь ее! – воскликнул старый воин, не допускавший такого невежества с моей стороны. – Дорога из Лундена на север!

Я и впрямь знал ее. Проложенная римлянами, она вела из Лундена в Эофервик, а оттуда далее, в Беббанбург. Я проезжал по ней столько раз, что и упомнить не мог.

– До нее близко? – уточнил я.

– Близко? – Рэдвал расхохотался. – Выйди на ту сторону этого леса, и ты до нее доплюнуть сможешь! Просто доберись до дороги, пройди по ней две или три мили на север – и попадешь на перекресток…

– Мне не хотелось бы показываться на дороге, – перебил я его.

– Конечно, если ты желаешь остаться незамеченным, – рассудительно заметил мой собеседник.

Моя пестрая команда из воинов, освобожденных рабов, женщин и детей будет слишком приметна, и путники непременно разнесут о ней весть. Если наши преследователи выступят из Лундена, они наверняка воспользуются древним римским тактом и расспросят всех встречных. Так что чем меньше людей увидят нас, тем лучше.

– И как быть?

– Пересеки дорогу и продолжай идти на запад. Там достаточно леса, чтобы укрыться, а если немного примешь на север, то найдешь натоптанную тропу, которая приведет тебя прямиком в Верламесестер.

– Она оживленная?

– Пара погонщиков может встретиться. Ну и паломники.

– Паломники?

– Господин, в Верламесестере покоится святой Альбан. – Рэдвал перекрестился. – Его там казнили. А у его палача глаза выпали, и поделом!

Я вручил Рэдвалу еще одну золотую монету, и мы тронулись в путь. Небо было почти безоблачным, от восходящего солнца разливалось тепло. Шли мы медленно и осторожно: остановились под деревьями и выждали, когда римская дорога будет свободна, прежде чем ее перейти, а потом, скрываясь за зарослями кустов и в оврагах, двинулись на запад. Алайна настояла на том, чтобы нести копье, которым прикончила напавшего на меня раба. Оно было слишком длинным для ребенка, но малышка, упрямо поджав губы, тащила оружие, царапая древком землю.

– У нее теперь не отберешь его. – Бенедетта улыбнулась.

– Я поставлю девчонку в следующую «стену щитов», – пошутил я.

Мы шли в тишине, спускаясь в неглубокую, поросшую деревьями долину. Строго следовали лесной тропе, петлявшей среди густых зарослей дуба, вяза и буковых рощиц. Черные поляны выдавали места, где углежоги разводили свой свирепый огонь. Мы никого не видели и не слышали, кроме топота собственных шагов, птичьего пения и хлопанья крыльев среди листвы. Лес заканчивался сухой канавой, а дальше, вверх по пологому слону, простиралось ячменное поле. Ячмень. Я коснулся молота и обозвал себя дураком. Мы обошли два таких поля, и я твердил себе, что не могу потратить остаток жизни, избегая посевов ячменя. Финан угадал ход моих мыслей.

– Это был всего лишь сон, – сказал он.

– Сны – это посланники, – неуверенно возразил я.

– Один раз мне приснилось, что мы с тобой передрались из-за коровы, – продолжил мой друг. – Какое послание тут может скрываться?

– Кто победил?

– Кажется, я проснулся прежде, чем мы это выяснили.