Меч королей Корнуэлл Бернард

Глава десятая

Похоже, умереть мне предстояло не перед живой изгородью. Ваормунд жаждал славы. Он хотел, чтобы его запомнили, а убийство в кустах не вдохновляет поэтов на сказания о великих подвигах. В его планы входило с триумфом доставить меня к своему хозяину – Этельхельму. Он хотел, чтобы весть о моей смерти распространялась по построенным римлянами дорогам, пока все в Британии не узнают и не устрашатся имени Ваормунда Утредоубийцы.

Просто моей смерти, пусть и мучительной, было мало – меня следовало унизить. Враг приближался медленно, смакуя момент. Он молчал, только угрюмо кивнул человеку, стоявшему у меня за спиной. На мгновение я подумал, что это конец, что нож вот-вот полоснет по горлу, но вместо этого воин просто снял с меня шлем, а Ваормунд ударил.

То была месть за пощечину, отвешенную мной много лет назад. Этот удар, в отличие от моего, не был нанесен лишь с намерением оскорбить. Верзила врезал так, что я повалился набок, как когда-то от камня, брошенного с высокой стены Хеабурга, который расплющил мой шлем и лишил меня сознания. В глазах потемнело, голова закружилась, а череп заполнили гул, тьма и боль. Наверное, это было к лучшему, потому как я не чувствовал, как с меня срывают амулет-молот, снимают пояс с Осиным Жалом, сдирают кольчугу, стягивают сапоги, рубаху и пинают мое нагое тело. Я слышал гогот, чувствовал, как на меня льются теплые струи мочи. Потом меня подняли на ноги. Голова все еще гудела. Враги связали мне руки перед собой и привязали веревку к хвосту лошади Ваормунда. Хвост жеребца они разделили на две косицы и заплели петлю веревки между ними так, чтобы она не соскользнула.

Ваормунд, возвышаясь надо мной, плюнул мне в лицо.

– Лорд Этельхельм хочет поболтать с тобой, – сообщил он, – а его племянник желает послушать, как ты кричишь.

Я не ответил. Рот заполняла кровь, одно ухо болело, я покачивался от головокружения. Наверное, я посмотрел на него одним глазом, потому что второй наполовину закрылся, и помню, как он снова плюнул и загоготал.

– Король Эльфверд заставит тебя визжать. Он в этом деле мастер.

Я продолжал молчать. Это взбесило его. Оскалившись от ярости, он пнул меня в живот. Я сложился пополам, не в силах вдохнуть, он ухватил меня за волосы и дернул.

– Король хочет убить тебя, – прорычал верзила, – я облегчу ему работу.

Сжав мою челюсть, он силой открыл ее, помедлил, потом плюнул мне в рот. Это его позабавило.

Он кинул Осиное Жало в ножнах одному из своих людей, но пояс с ножнами Вздоха Змея оставил при себе. Потом снял свой пояс с мечом, передал его высокому воину и препоясался моим. Приняв Вздох Змея у дружинника, разоружившего меня, он провел пальцем по клинку.

– Мой! – произнес он, почти кудахча от радости. – Мой!

Я едва не заплакал. Вздох Змея! Я владел им почти всю свою жизнь, равных этому мечу было не сыскать во всем мире. Этот клинок выковал Элдвульф Кузнец, над ним сотворили заклятия воин и женщина, а теперь я его потерял. Я смотрел на блестящее яблоко со сверкающим в нем крестом Хильды и чувствовал отчаяние и бессильную ненависть.

Ваормунд приложил лезвие моего собственного меча к моей шее, и на краткий миг мне показалось, что ярость подтолкнет его рассечь плоть, но вместо этого великан еще раз плюнул и сунул Вздох Змея в ножны.

– Возвращаемся на дорогу! – скомандовал он своим. – По коням!

Им предстояло ехать на восток, чтобы найти большую дорогу, а по ней отправиться на юг, в Лунден. По тому самому римскому тракту, который мы пересекли этим утром. Ваормунд провел своих через брешь в живой изгороди, поросшую со всех сторон терновником, и шипы впивались в меня, пока я тащился за его жеребцом.

– Эрслинг, топчи дерьмо от моей лошади! – крикнул мне Ваормунд.

Я брел, шатаясь, вниз по склону, оставшаяся после сенокоса стерня ранила мне ноги. Впереди ехали двадцать воинов, потом Ваормунд, а замыкали строй еще двадцать всадников. Два дружинника, оба с копьями, пристроились по бокам от меня. Был почти полдень, солнце стояло высоко и пекло, дорогу прочерчивали колеи с засохшей грязью. Мне хотелось пить, но все, что я мог проглотить, была кровь. Я споткнулся и протащился за конем с десяток шагов, обдираясь о комки земли и камни. Наконец Ваормунд остановился, обернулся в седле и расхохотался, глядя, как я с трудом поднимаюсь на ноги.

– Держись, эрслинг, – процедил он и ударил пятками так, что жеребец бросился с места вперед и я едва не упал снова.

От резкого толчка из раны на левом плече опять пошла кровь.

Дорога шла через буковую рощицу. Финан прятался где-то в этом лесу, и во мне зародилась робкая надежда, что он попытается отбить меня, но я напомнил себе, что у него всего шестеро воинов, а у Ваормунда сорок с лишним. Ублюдок знал, что я был не один. Я опасался, что он отрядит людей на поиски моих спутников, но, похоже, вполне хватило одного трофея. Слава была ему обеспечена, он мог с триумфом вступить в Лунден, где мои враги будут наблюдать, как я умираю в боли и страданиях.

Мы разминулись с двумя священниками и их слугами, которые пешком направлялись в Верламесестер. Сойдя на обочину, они смотрели, как я ковыляю.

– Утред Беббанбургский! – хвастливо объявил Ваормунд. – Утред Язычник! На пути к смерти!

Один из попов перекрестился, но никто не сказал ни слова.

Я снова споткнулся, упал, и конь волочил меня по дороге. Потом это произошло еще дважды. «Задерживай их! – твердил я себе. – Задерживай!» Хотя чем это может помочь, кроме того, что отсрочит мою смерть, я не знал. Ваормунд злился, но в итоге приказал одному из своих парней спешиться, и меня перекинули через освободившееся седло, хотя и оставили привязанным к хвосту лошади. Спешившийся воин шел рядом и развлекался тем, что шлепал меня по голой заднице, кудахча от смеха при каждом ударе.

Теперь мы двигались быстрее, и вскоре показалась римская дорога. Она шла с юга на север по широкой неглубокой долине, а вдали я заметил серебристый блеск реки Лиган. Земля здесь была жирной и плодородной, дававшей сочную траву и щедрые урожаи, с садами, полными наливных спеющих плодов, да еще и богатая ценной древесиной. Ваормунд приказал перейти на рысь, вынудив шлепающего по моей заднице стражника ухватиться за стремя и бежать рядом с лошадью.

– К наступлению темноты нужно быть в Лундене! – крикнул Ваормунд своим людям.

– Лорд, воспользуемся рекой? – предложил один из воинов.

Я хохотнул при этом «лорд». Он сам меня не услышал, зато человек, на лошади которого я ехал, снова шлепнул меня.

– Ненавижу лодки, – процедил Ваормунд.

– На корабле ведь быстрее получится? – продолжил воин. – Да и безопаснее.

– Безопаснее? – Ваормунд фыркнул. – Нам ничто не грозит. Единственное войско Красавчика стоит под Верламесестером, и толку от него ни на грош. – Он повернулся в седле, чтобы позлорадствовать, глядя на меня. – Да и что с лошадьми делать? – заметил верзила.

Я не мог понять, где ему удалось раздобыть коней. Он гнался за мной на корабле, и лошадей там не было. Тем не менее нашел сорок с лишним голов. Неужели успел обернуться в Лунден и разжиться лошадьми? Едва ли.

– Лорд, мы можем отвести лошадей обратно в Тотехам, – предложил воин. – А ты доставишь ублюдка в Лунден по реке, а?

– Придурки из Тотехама могут сколько угодно мочиться против ветра, – буркнул Ваормунд. – Их чертовы лошадки останутся у нас.

Я понятия не имел, где находится Тотехам, но явно где-то неподалеку. Я знал, что Мереваль стоит в Верламесестере, и предполагал, что Этельхельм направил отряды, чтобы наблюдать за ним и перехватывать его фуражиров. Возможно, такой отряд как раз стоит в Тотехаме, где Ваормунд и разжился лошадьми. Впрочем, какая разница? Я весь в крови, избитый и голый – пленник в руках врага, обреченный на гибель.

Я зажмурился, чтобы ни один из врагов не заметил слез. Когда передовые всадники выехали на римский тракт, копыта зацокали по камням. Мы повернули на юг, к Лундену. Дорогу здесь не обрамляли кустарники. Справа, по длинному склону, тянувшемуся до поросшего деревьями гребня, простирался скошенный луг, слева раскинулось еще одно покрытое стерней поле, а за ним виднелся лесистый холм, где мы дрались с рабами в залитом лунным светом амбаре. Стражник снова шлепнул меня по заднице и опять рассмеялся, я же держал глаза крепко зажмуренными, словно пытался окутать боль темнотой. Я знал, что придет новая боль. Ничего, кроме боли и смерти, не ждет меня в Лундене, где Урд, Верданди и Скульд, три не ведающие жалости норны, прядущие у подножия Иггдрасиля нити наших жизней, обрежут наконец мою.

Потом появился Финан.

* * *

Ваормунд полагал, что из отрядов Этельстана самым близким к Лундену является гарнизон Верламесестера, поэтому отряд шел на юг без разведчиков. У него были все основания считать здешние места безопасными, и он сполна наслаждался своим триумфом и предвкушал мою казнь.

Однако двое слуг Рэдвала добрались в ночи до Верламесестера, и Мереваль, сражавшийся рядом со мной на службе у Этельфлэд, отправил шестьдесят человек мне на выручку. Этот отряд двигался, как раз выслав вперед разведчиков. Они обнаружили Ваормунда, но не знали, сколько под его началом западносаксонских воинов, и осторожно последовали за врагом. Они видели мое пленение, но понятия не имели, что это я, потому пошли за Ваормундом дальше на восток и натолкнулись в буковой роще на Финана и остальных моих спутников.

Теперь, отбросив осторожность, они выскочили из леса с запада от римской дороги. Они скакали галопом, полуденное солнце отражалось от наконечников копий, клинков и от щитов, разрисованных эмблемой Этельстана в виде дракона, сжимающего молнию. Мчась через пастбище, их кони взметали крупные копья грязи, топот копыт показался вдруг оглушительным.

Дружинники Ваормунда устали, белая пена покрывала их коней. Несколько ударов сердца воины просто смотрели в недоумении, затем выхватили мечи и развернулись навстречу атаке, но их командир продолжал хлопать глазами. Я слышал крики, хотя были это возгласы удивления западных саксов или боевые кличи мерсийцев, сказать не берусь. Но именно вопли вывели Ваормунда из оцепенения. Он резко развернул коня прочь от нападающих, к покрытому стерней полю, лежавшему между дорогой и поросшим деревьями холмом. Его жеребец, к хвосту которого я был привязан, вздыбился. Ваормунд яростно ударил его шпорами, жеребец заржал, потом рванул с места. Моя лошадь последовала за ним, и, когда меня с силой сдернуло с седла, настал мой черед орать. Крики у меня за спиной стали громче – мерсийские всадники врубились в западных саксов. Я не видел ничего: ни крови на построенной римлянами мостовой, ни противников, сошедшихся в смертельной схватке. Я волочился по стерне, обдирая кожу о короткие острые травинки, подпрыгивая и стеная, и напрягал все силы, чтобы натяжение веревки не выдернуло мне руки из суставов. Потом я смутно различил, как другая лошадь поравнялась со мной. Земля взлетала из-под ее гигантских копыт, а надо мной вознесся меч.

Меч опустился. Я вскрикнул. Все померкло.

* * *

Недалеко от Беббанбурга есть пещера. Христиане утверждают, что там было спрятано тело святого Кутберта, когда даны разграбили Линдисфарену и монахи сбежали, унося мощи святого. Другие говорят, что Кутберт жил в этой пещере некоторое время. Но какая бы из этих историй ни была верна, то есть жив ли тогда был святой Кутберт или мертв, христиане все равно почитают пещеру. Иногда, во время охоты на оленя или вепря, я проезжаю мимо нее и вижу кресты, сплетенные из травы или камыша. Их оставляют люди, молящие святого о помощи. Это священное место, и я его ненавижу. Мы называем его пещерой, но на самом деле это массивный скалистый уступ. Он выпирает из холма, и поддерживает его одна маленькая каменная колонна. В непогоду человек может укрыться под этим уступом. Возможно, святой Кутберт так и делал. Но ненавижу я это место по другой причине.

Когда я был маленьким, лет шести или семи, отец отвел меня к пещере святого Кутберта и заставил забраться под большой уступ. С ним были еще пятеро, все воины.

– Сиди тут, мальчишка, – велел он. Потом взял у одного из своих людей боевой молот и нанес по колонне могучий звонкий удар.

Я уже представлял, как тяжелая скала падает на меня, и хотел закричать от страха, но знал, что, стоит мне хоть пискнуть, меня изобьют до крови. Я весь сжался, но молчал.

– Сиди тут, мальчишка, – повторил отец и во второй раз изо всех сил ударил по колонне. – Придет день, когда эта колонна треснет и скала упадет. Может быть, сегодня именно этот день. – Он бил снова и снова, а я все молчал. – Сиди тут, мальчишка, – в третий раз сказал отец. Потом сел на коня и умчался, оставив воинов сторожить меня. – Не разговаривайте с ним, – приказал он им. – И не давайте ему вылезти.

Дружинники повиновались.

К ночи спасать меня отправился отец Беокка, мой наставник, обнаруживший меня трясущимся от страха.

– Твой отец сделал это, чтобы научить тебя побеждать страх, – объяснил мне Беокка, – но тебе ничто не угрожало. Я молился блаженному святому Кутберту.

Той ночью и много других ночей я видел сон о том, как громадная скала падает на меня. Во сне она не обрушивалась, а медленно оседала, дюйм за дюймом; камень скрежетал, неотвратимо сползая. И во сне я был бессилен пошевелиться. Я смотрел, как скала приближается, сознавал, что она медленно расплющит меня, и просыпался с криком.

Много лет не снился мне тот кошмар, но в тот день он вернулся, и я пробудился с криком. Только на этот раз я лежал в крестьянской повозке, на подстилке из соломы, накрытый бордовым плащом.

– Господин, все хорошо, – произнес мягкий голос. Женщина ехала со мной в телеге, трясущейся по дороге на Верламесестер.

– Финан! – позвал я. Солнце, нестерпимо яркое, било мне в глаза. – Финан!

– Ага, тут я, – ответил Финан. Он скакал верхом рядом с повозкой.

Женщина склонилась надо мной, на мое лицо упала тень.

– Бенедетта, – проговорил я.

– Я здесь, господин, вместе с детьми. Мы все здесь.

Я закрыл глаза.

– Вздоха Змея нет, – сказал я.

– Не поняла, – отозвалась Бенедетта.

– Моего меча!

– Господин, мы вернем его, – пообещал Финан.

– Ваормунд?

– Верзила сбежал. Рванул на коне прямо в реку. Но я его найду.

– Это я найду его, – прохрипел я.

– Сейчас тебе нужно поспать, – заявила Бенедетта, положив нежную ручку мне на лоб. – Тебе нужно поспать, очень нужно.

Я уснул, и это хотя бы спасло меня от переполняющей боли. Я плохо помню тот день после того момента, как сверкающий меч Финана рассек веревку, которой меня привязали к жеребцу Ваормунда.

Меня привезли в Верламесестер. Помню, как, открыв глаза, я увидел над собой римскую арку восточных ворот, но потом, видно, снова провалился в сон или же потерял сознание от боли. Меня уложили в постель, помыли, смазали медом раны, коих оказалось множество. Мне снова снилась пещера, падающая скала грозила раздавить, но, вместо того чтобы закричать, я просто очнулся и увидел, что нахожусь в комнате с каменными стенами, освещенной коптящими свечами и тростниковым фитилем. Я пребывал в смятении. Некоторое время все, о чем я мог думать, – это о том, какими вонючими становятся свечи, когда сало, из которого они сделаны, протухает. Потом я почувствовал боль, вспомнил про свое унижение и застонал. Хотел снова провалиться в блаженное забвение, но кто-то положил мне на лоб мокрую тряпицу.

– Господин, не так-то просто тебя убить.

– Бенедетта?

– Да, это Бенедетта, – подтвердила женщина и дала мне попить слабого эля.

Я попытался сесть, она подложила мне под спину два набитых соломой мешочка.

– Мне стыдно.

– Тише. – Итальянка взяла меня за руку.

Я в смущении отдернул руку.

– Мне стыдно, – повторил я.

– Почему?

– Я – Утред из Беббанбурга. Меня унизили.

– А я – Бенедетта из ниоткуда, – заявила женщина. – Меня унижали всю мою жизнь, насиловали всю мою жизнь, держали в рабстве всю мою жизнь. Но мне не стыдно.

Я зажмурился, чтобы не заплакать, а она снова взяла меня за руку.

– Если ты связан, – продолжила Бенедетта, – то зачем стыдиться того, что сделал с тобой сильный? Это ему должно быть стыдно.

– Ваормунд. – Я произнес это имя спокойно, как бы пробуя на вкус.

– Ты убьешь его, – пообещала итальянка. – Как я убила Гуннальда Гуннальдсона.

Я позволил ей держать мою руку, но отвернулся, чтобы она не видела моих слез.

Мне по-прежнему было стыдно.

* * *

На следующий день Финан принес мою кольчугу, Осиное Жало и пояс, на котором висели ножны от Осиного Жала, принес сапоги и мой помятый старый шлем. К числу потерь относились порванная кольчуга, исчезнувший амулет и Вздох Змея.

– Господин, это мы сняли с убитого. – Финан положил Осиное Жало и шлем на кровать.

Я порадовался, что это был не мой лучший боевой шлем с серебряным волком на гребне, потому что тогда волк Беббанбурга был бы поруган.

– Шести или семи ублюдкам удалось ускользнуть, – продолжил ирландец.

– Со Вздохом Змея.

– Да, со Вздохом Змея. Но мы обязательно вернем его.

На это я ничего не ответил. Осознание моей неудачи было слишком острым, слишком сильным. О чем я думал, отплывая из Беббанбурга? Что смогу пронизать королевство западных саксов и вырезать гниль из самого его сердца? Враги оказались сильны. За Этельхельмом стоит армия, у него есть союзники, его племянник – король Уэссекса. Мне повезло, что удалось уйти живым, но стыд поражения терзал меня.

– Сколько убитых? – спросил я у Финана.

– Мы прикончили шестнадцать ублюдков, – радостно доложил он. – И взяли девятнадцать пленников. Двое мерсийцев мертвы, еще несколько тяжело ранены.

– Ваормунд, – произнес я. – У него Вздох Змея.

– Мы вернем меч, – снова пообещал Финан.

– Вздох Змея, – вполголоса проговорил я. – Его клинок был выкован на наковальне Одина, раскален в огне Тора и охлажден в крови врагов.

Финан посмотрел на Бенедетту, та пожала плечами, как бы допуская, что я брежу. Возможно, так оно и было.

– Ему нужно поспать, – сказала она.

– Нет, ему нужно сражаться, – возразил Финан. – Он – Утред Беббанбургский. Ему не пристало валяться в постели и жалеть себя. Утред Беббанбургский облачается в доспехи, препоясывается мечом и несет смерть своим врагам.

Ирландец стоял на пороге комнаты, солнце горело у него за спиной.

– У Мереваля тут пять сотен воинов, которым нечем заняться. Они болтаются тут, как дерьмо в ведре. Пора повоевать.

Я не ответил. Тело мое болело. Сердце болело. Я смежил веки.

– Мы дадим бой, – заявил Финан. – А потом вернемся домой.

– Быть может, мне следовало умереть, – пробормотал я. – Быть может, пришло время.

– Не мели чепуху! – рявкнул мой друг. – Богам твой гнилой труп в Валгалле не нужен. По крайней мере, пока. Они с тобой еще не покончили. Как ты сам всегда нас учишь: Wyrd bi ful rd? – Благодаря ирландскому говору он забавно коверкал слова. – Так вот, судьба твоя еще не свершилась. Боги не оставили бы тебя в живых, не будь у них своего умысла. Ты – лорд! Так что поднимайся на свои чертовы ходули, вооружайся мечом и веди нас на юг.

– На юг?

– Потому что там засели твои враги. В Лундене.

– Ваормунд, – пробормотал я и внутренне вздрогнул, вспомнив о пережитом близ зарослей терновника на ячменном поле, как Ваормунд и его присные хохотали и мочились на мое избитое нагое тело.

– Ага, он должен быть в Лундене, – процедил Финан. – Наверняка побежал домой к своему хозяину, поджав хвост.

– Этельхельм, – сказал я, называя имена врагов.

– Говорят, он тоже там. Вместе с племянником.

– Эльфверд.

– Три человека, которых ты должен убить. А этого не сделаешь, пролеживая задницу в кровати.

Я снова открыл глаза:

– Какие новости с севера?

– Никаких, – отрезал Финан. – Король Этельстан перекрыл главную дорогу под Линдкольном, чтобы предотвратить распространение чумы на юг. И остальные дороги тоже.

– Чума, – повторил я.

– Да, чума. И чем скорее мы приедем домой и узнаем, кто жив, а кто умер, тем лучше. Но я не позволю тебе вернуться на родину побитым псом. Ты добудешь Вздох Змея, перебьешь врагов и только тогда поведешь нас домой.

– Вздох Змея, – повторил я, и мысль о том, что этот великий клинок в руках у врага, заставила меня сесть.

Бенедетта подала руку, чтобы помочь, но я отказался. Спустив ноги на устланный сеном пол, я судорожным рывком поднялся.

– Помоги мне одеться, – потребовал я. – И подыщи для меня меч.

Потому что мы отправлялись в Лунден.

* * *

– Нет! Нет, мы не идем в Лунден, – заявил Мереваль на следующее утро.

Нас собралась дюжина. Мы сидели во дворе большого верламесестерского господского дома, очень похожего на дом в Сестере, что неудивительно, поскольку и тот и другой построили римляне. Люди Мереваля перетащили на солнечную сторону скамьи, на которых разместились двенадцать человек. Однако поблизости находилось еще около сотни, слушавших нас. Слуги разнесли эль. У порога рыли землю несколько кур, сонная собачонка наблюдала заними. Финан сел справа от меня, отец Ода – слева. Остальной совет состоял из двух священников и командиров отряда Мереваля. Чувствовал я себя отвратительно. Я знал, что мое тело будет болеть много дней. Левый глаз наполовину заплыл, левое ухо запечатал сгусток крови.

– Сколько воинов в гарнизоне Лундена? – уточнил отец Ода.

– По меньшей мере тысяча, – ответил Мереваль.

– Им нужно две тысячи, – сказал я.

– А у меня всего пятьсот, – заметил Мереваль. – И часть из них больные.

Мне нравился Мереваль. Трезвый, разумный человек. Я знал его много лет, теперь он поседел, а проницательные глаза прятались в сетке глубоких морщин. Вид выдавал беспокойство, хотя он и смолоду всегда выглядел встревоженным. Хороший и преданный воин, командовавший личной дружиной Этельфлэд и руководивший ее защитой с непоколебимой верностью и похвальной осмотрительностью. Он был не из тех, кто идет на риск, и, вероятно, это положительное качество для человека, главной задачей которого является защита. Этельстан доверял ему, почему и поставил во главе отборного войска, захватившего Лунден. Но потом Мереваль потерял город, введенный в заблуждение ложным известием о наступающей через Верламесестер армии.

И вот теперь он оборонял стены этого города, а не могучие укрепления Лундена.

– Какая задача поставлена перед тобой? – осведомился я.

– Не дать подкреплениям из Восточной Англии достичь Лундена.

– Они пойдут не по дороге, – напомнил я. – Их перебрасывают на кораблях, и мы наблюдали за их прибытием. Судно за судном, полные воинов.

Мереваль нахмурился, хотя для него едва ли являлось тайной то, что Этельхельм использует корабли для усиления лунденского гарнизона.

– У Мерсии кораблей нет, – заявил он как будто в оправдание своей неспособности перекрыть поток подкреплений.

– Значит, ты просто сторожишь дороги, ведущие из Восточной Англии?