Меч королей Корнуэлл Бернард

– Не имея кораблей, это единственное, что мы можем сделать. Еще мы высылаем дозоры наблюдать за Лунденом.

– И за Тотехамом? – уточнил я. Я не знал точного расположения Тотехама, но из услышанного мною сделал вывод, что он где-то между Лунденом и Верламесестером.

Догадка оказалась верной, потому как вопрос вызвал неуютную заминку.

– В Тотехаме маленький гарнизон, – ответил наконец командир по имени Хеорстан. То был средних лет воин, выполнявший при Меревале роль заместителя. – Слишком маленький, чтобы доставить нам неприятности.

– Какой именно?

– Семьдесят пять, допустим.

– Значит, семьдесят пять человек из Тотехама неприятностей вам не доставляют, – с иронией продолжил я. – Тогда чем они занимаются?

– Наблюдают за нами, – пробурчал один из воинов Мереваля. Тон у него был недовольный.

– А вы попросту делаете вид, что их не существует? – Я посмотрел на Мереваля.

Снова повисла неуютная пауза. Кое-кто из сидевших на скамьях заерзал и уткнулся взглядом в пыльную площадь. Это говорило о том, что они уже предлагали напасть на Тотехам, но Мереваль отверг идею.

– Если Этельхельм вышлет войско из Лундена, чтобы атаковать короля Этельстана, – начал один из священников, явно стараясь вывести Мереваля из затруднительного положения, – мы последуем за ним. Об этом тоже говорится в нашем приказе. Мы нападем на это войско с тыла, а король ударит в лоб.

– А где король Этельстан? – спросил я.

– Охраняет Темез, – сказал Мереваль. – Во главе двенадцати сотен воинов.

– Охраняет! – подчеркнул поп, все еще пытаясь оправдать бездеятельность Мереваля. – Король наблюдает за Темезом, как мы наблюдаем за дорогами на Лунден. Король Этельстан настаивает, чтобы мы не предпринимали ничего, способного вызвать войну.

– Война уже идет, – веско бросил я. – Два дня назад погибли люди.

Священник, толстяк с венчиком каштановых волос, отмахнулся от этих смертей как от не стоящих внимания.

– Стычки случаются, это так, – заявил он. – Но король Этельстан не вторгается в Уэссекс, а войска лорда Этельхельма не вступают покуда в Мерсию.

– Лунден принадлежит Мерсии, – настаивал я.

– По праву да, – сказал поп досадливо. – Но со времен короля Альфреда там стоял гарнизон из западных саксов.

– Поэтому вы оттуда и ушли? – обратился я к Меревалю. Это был грубый и жестокий вопрос, напоминающий ему о глупости, которую он совершил, покинув город.

Мереваль вздрогнул, понимая, что все собравшиеся на площади слушают наш спор.

– Лорд Утред, а ты никогда не принимал неудачных решений?

– Принимал, и ты это знаешь. Ты только что спас меня от последствий худшего из них.

Тут он улыбнулся:

– Это сделал Бритвульф. – Он кивнул на молодого человека слева от себя.

– И сделал хорошо, – с чувством заявил я, заслужив улыбку Бритвульфа, которого Мереваль поставил во главе спасшего меня отряда.

Это был самый молодой из командиров Мереваля. Он привел с собой больше воинов, чем другие, далеко за сотню, и должен был бы стать заместителем Мереваля, но возраст и неопытность сыграли против него. Был он рослый, темноволосый, крепкого сложения и разбогател совсем недавно, буквально за пару месяцев до того дня, унаследовав владения отца. Финану он пришелся по душе. «У него больше серебра, чем мозгов, – сказал мне ирландец. – Но этот ублюдок спуску не даст. Так и рвется в бой».

– Бритвульф спас тебя, – продолжил Мереваль. – А теперь ты пытаешься спасти меня от моего неправильного решения?

– Это не было неправильное решение, – отрезал Хеорстан. Очевидно, что заместитель Мереваля полностью разделяет его осторожную тактику. – У нас не оставалось выбора.

– Вот только никакой вражеской армии не существовало! – с гневом напомнил Бритвульф.

– Мои разведчики были уверены в том, что видели, – сердито ответил Хеорстан. – Они заметили людей на дороге из…

– Хватит! – рявкнул я, прервав его. Мне не полагалось руководить этим советом, но стоило командирам начать спорить о прошлых ошибках, и мы никогда не придем к общему решению, что предпринимать дальше. Я обратился к Меревалю: – Скажи, раз нет войны, то что есть?

– Идут переговоры, – ответил он.

– В Элентоне, – дополнил пухлый священник.

Элентон был городом на Темезе, в том месте, где река служит границей между Уэссексом и Мерсией.

– Этельстан в Элентоне? – уточнил я.

– Нет, лорд, – ответил священник. – Король счел неразумным отправляться туда самому, поэтому его представляют послы. Сам он находится в Викумуне.

Викумун – селение в холмах к северу от Темеза, тогда как Элентон располагался на южном берегу реки. Оба городка находились на расстоянии недлинного перехода от Лундена. В самом ли деле Этельстан хочет заключить договор с Эльфвердом? Не исключено. Но ему хотя бы хватило здравого смысла не подвергать себя риску пленения, отправившись на территорию сводного брата.

– О чем же ведут переговоры отправленные им послы? – осведомился я.

– О мире, конечно, – с удивлением ответил поп.

– Отец Эдвин только что из Элентона, – пояснил Мереваль, кивком указав на священника.

– Где мы пытаемся прийти к соглашению и молимся, чтобы не случилось войны, – добавил отец Эдвин.

– Король Эдуард сделал глупость, – заметил я резко. – Он завещал Уэссекс Эльфверду, а Мерсию Этельстану, и оба желают заполучить страну соседа. Какой же тут возможен мир? – Я выждал, но никто не взял слова. – Разве Эльфверд отречется от Уэссекса? – (И снова все промолчали.) – Или Этельстан согласится передать Эльфверду бразды правления Мерсией? – Я понимал, что ответа на этот вопрос ждать не стоит. – Так что мира не будет, – напрямик рубанул я. – Послы могут толковать сколько угодно, но исправлять допущенную Эдуардом глупость предстоит при помощи мечей.

– Люди доброй воли стараются прийти к соглашению, – вяло запротестовал отец Эдвин.

Я не удостоил эту реплику ответом. Мне не требовалось объяснять, что добрая воля Этельхельма не распространяется за пределы его семьи. Воины продолжали сидеть, опустив глаза, и явно не желали возобновлять былой спор о том, как стоило Меревалю распорядиться вверенным ему войском. Для меня, да и, возможно, для самого Мереваля, было очевидно, что он проявил чрезмерную осторожность.

– У кого больше воинов, у Этельхельма или у Этельстана? – задал вопрос я.

Некоторое время никто не отзывался, хотя все знали ответ.

– У Этельхельма, – признал наконец Мереваль.

– Так чего ради Этельхельму вести переговоры? Если у него больше людей, почему он не атакует? – Снова все промолчали, и я продолжил: – Он ведет переговоры, потому что они позволяют ему выиграть время. Время, чтобы собрать большую армию в Лундене, подтянуть всех своих сторонников из Восточной Англии. И он будет говорить до тех пор, пока войско его не разрастется настолько, что у Этельстана не останется шансов разбить его. Король Этельстан стережет Темез?

– Да, – подтвердил Мереваль.

– С двенадцатью сотнями воинов? Которые все рассредоточены по реке?

– Им необходимо удерживать все мосты и броды, – признал Мереваль.

– А как много западных саксов караулят южный берег Темеза?

– Тысячи две, может, три, – неуверенно предположил Мереваль. А потом перешел в нападение: – А что, по-твоему, следует предпринять королю Этельстану?

– Перестать болтать и начать драться, – отрезал я, и со скамей послышался гул согласия. Я заметил, что первым закивали младшие, хотя и пара бывалых воинов тоже высказались в поддержку. – Ты говоришь, король в Викумуне? Тогда ему следует напасть на Лунден прежде, чем Этельхельм ударит первым.

– Лорд Утред прав, – поддержал Бритвульф. Это заявление не вызвало возражений, и, приободренный этим молчанием, молодой командир продолжил: – Мы тут сидим и ничего не делаем! Враги не отправляют людей по дорогам, так что нам остается только жиром зарастать! А нам нужно сражаться!

– Но как? – осведомился Мереваль. – И где? Армия Уэссекса почти вдвое больше мерсийской!

– И если ты будешь и дальше ждать, она станет больше втрое, – напомнил я.

– Так ты-то что предлагаешь? – спросил Хеорстан. Он не забыл, как я оборвал его прежде, и этот вопрос прозвучал в его устах издевкой, даже вызовом.

– Я отрубил бы Уэссексу голову, – был мой ответ. – Ты говоришь, что Этельхельм и его эрслинг-племянничек обретаются в Лундене?

– По слухам, да, – подтвердил Мереваль.

– Я побывал недавно в Лундене, – продолжил я. – И убедился, что парни из Восточной Англии не хотят воевать. У них нет желания умирать за Уэссекс. Им хочется поспеть домой к сбору урожая. Если мы отрубим Уэссексу те две головы, восточные англы будут нам только благодарны.

– Две головы? – переспросил отец Эдвин.

– Этельхельм и Эльфверд, – процедил я. – Мы найдем их и убьем.

– Аминь, – подхватил Бритвульф.

– А теперь поведай, – вмешался Хеорстан, в тоне которого по-прежнему звучал вызов, – как мы это сделаем.

И я ему поведал.

* * *

– Я был очень крупным младенцем, – сообщил мне Финан позже в тот день.

– Очень крупным? – Я недоуменно уставился на него.

– Так моя матушка говорила! По ее словам, это было все равно что поросенка родить. Бедная женщина. Рассказывают, она жутко визжала, производя меня на свет.

– Какая ценная информация, – съехидничал я.

– А на самом деле я не такой уж и здоровяк получился. Не чета тебе, верзила!

– Скорее хорек, чем поросенок, – заметил я.

– Присутствовала при моем рождении одна мудрая женщина, – продолжил Финан, не обратив внимания на мою иронию. – Она умела читать по крови.

– Как это?

– Ну, видеть будущее, понятное дело! Она посмотрела на кровь на моем крошечном тельце, прежде чем меня обмыли.

– На крошечном тельце, – повторил я и рассмеялся. От хохота заныли переломанные ребра. – Но это ведь колдовство, а мне казалось, что ирландцы сплошь христиане?

– Христиане. Мы просто не прочь приправить христианство щепоткой безобидного колдовства. – Он усмехнулся. – Та женщина сказала, что я проживу долгую жизнь и умру в собственной постели.

– Так и сказала?

– Именно так, – подтвердил Финан. – А та мудрая женщина никогда не ошибалась! А едва ли у меня найдется в Лундене собственная постель, а?

– Держись подальше от кроватей и будешь жить вечно, – посоветовал я. «А мне следует избегать ячменных полей», – мелькнула у меня мысль.

Я понимал, чего ради Финан рассказал мне о пророчестве той мудрой женщины. Он старался приободрить меня. Старый друг знал, что я не хочу возвращаться в Лунден, а Мереваля побуждаю атаковать только потому, что люди ждут, что я поведу их в бой. На самом же деле я хотел всего лишь вернуться домой: поскакать по большой дороге в Нортумбрию и обрести безопасность под защитой беббанбургских стен.

Но, стремясь к покою родных владений, я также желал и восстановить честь. Я был унижен, а мой меч похищен. Финан, постоянно подбивавший меня вернуться домой, теперь призывал снова пойти в бой. Крылось ли дело и в его чести тоже?

– Это очень опасно, – напомнил я ему.

– Еще бы не опасно! Вся жизнь опасна! Но разве мы позволим этому ублюдку Ваормунду похваляться, что он победил тебя?

Я не ответил, но думал о том, что всем суждено умереть, а когда мы умрем, от нас останется только честь. Так что, хочу я того или нет, мне предстояло идти в Лунден.

Именно поэтому сто восемьдесят из подчиненных Мереваля принялись тем вечером скоблить щиты. Достаточного количества извести, а уж тем более смолы при нас не имелось, так что, вместо того чтобы перекрасить щиты, воины соскабливали с них ножами и теслами эмблему Этельстана в виде дракона с молнией в лапах. Когда ивовые доски были полностью вычищены, при помощи раскаленного клейма на белесой древесине выжгли кресты. Символ получился грубоватый, не то что три короны, с которыми щеголяли восточные англы, и не прыгающий олень Этельхельма, но это было лучшее, что я смог придумать. Даже мне самому придется нести щит с христианским символом.

Дело в том, что нам предстояло отправиться в Лунден под видом восточных англов, прибывших на пополнение растущего гарнизона. Мереваль и Хеорстан возражали против плана, но их настойчивость ослабела, когда другие командиры как один высказались за то, чтобы атаковать, а не сидеть в Верламесестере. Окончательно убедили их два довода, и оба привел я, хотя в глубине сердца ни в один из них не верил. Я хотел отправиться домой, но меня связывала клятва и желание вернуть Вздох Змея.

Первый довод заключался в том, что, пока мы ждем, войско Этельхельма неотвратимо набирает силу. Это была правда, хотя гарнизон Лундена и так пугающе превосходил нас. Мереваль выделил мне сто восемьдесят человек, и нам предстояло напасть на город, в котором размещалась по меньшей мере тысяча, а то и две воинов.

Такой перевес любого отвратил бы от идеи следовать за мной, но я привел второй довод, который убедил сомневающихся. Я рассказал про восточных англов, с коими встречался в «Мертвом дане», и об их нежелании воевать.

– Они там находятся только по приказу своего лорда, а не потому, что хотят драться, – сказал я.

– Но это не означает, что драться они не станут, – заметил Мереваль.

– Чего ради? – возразил я. – Западных саксов они ненавидят! Какая армия последней вторгалась в Восточную Англию?

– Уэссекская.

– А Восточная Англия – страна гордая, – напирал я. – Она лишилась короля, ею правили даны, но теперь Уэссекс дал им короля, и он местным не нравится.

– А мы понравимся им больше? – усомнился Мереваль.

– Они объединятся с врагом своего врага, – заявил я. Именно в это утверждение я и не особо верил.

Вполне вероятно, что часть восточных англов действительно перейдет на сторону Мерсии, тогда как остальные предпочтут не воевать вовсе. Однако сложно убедить людей восстать против своего господина. Они держат от него землю, обращаются к лорду за провизией в трудные времена, за серебром во времена хорошие, и даже, если лорд служит жестокому и подлому королю, он остается их господином. Быть может, особого рвения в бою они не проявят, но сражаться будут. Мне эта правда была известна, и Меревалю тоже, но в конце концов его удалось убедить. А может быть, убедили его вовсе не мои доводы, а пламенная речь отца Оды.

– Я из Восточной Англии, и я дан, – начал он. При этих словах послышался ропот, но Ода, высокий и строгий, даже бровью не повел. В нем ощущались сила и властность, и ропот постепенно стих. – Меня воспитывали как язычника, но милостью Господа нашего Иисуса Христа я отыскал дорогу к Его престолу и стал одним из Его служителей. Мой народ – христиане! У меня нет отечества. Я сбежал из Восточной Англии, чтобы жить в Уэссексе, где служил в доме Этельхельма. – Тут люди снова загудели, но негромко и замолчали сразу же, как только Ода воздел руку. – И в доме Этельхельма, – продолжил он, убедившись, что его слышат во всех концах площади, – я заглянул в лицо зла. Я видел лорда без чести и принца, в коего вселился дьявол. Эльфверд, – это имя сорвалось с уст Оды как плевок, – мальчик жестокий, мальчик лживый и грешный! Я снова сбежал, на этот раз в Мерсию, где нашел принца боголюбивого, человека чести. Я нашел короля Этельстана!

Теперь слушатели загудели одобрительно, но Ода снова вскинул руку, призывая к тишине, и продолжил:

– Восточные англы будут воевать! Но что такое Восточная Англия? Разве это страна? Ее последний саксонский король умер поколение назад, ею правили даны, а теперь западные саксы! Это народ без страны, но желающий ее обрести. В Писании святой Петр говорит нам, что не имеющие своей страны принадлежат к стране Божьей. И в той стране Бог наш господин и наш правитель, а Этельстан Мерсийский – орудие в руках Его. И обездоленные из Восточной Англии пойдут за нами! Они будут сражаться за нашего Бога, потому что хотят жить в Божьей стране и быть Божьим народом. Таким, как мы!

Я только ошеломленно смотрел, как люди встают и разражаются восторженными криками. Мне не потребовалось больше ничего говорить, потому как отчаянная вылазка горстки воинов в Лунден превратилась вдруг в священную миссию. Дай людям волю, они поскакали бы в Лунден в тот же самый миг, в ожидании, что восточноанглийские войска Этельхельма переметнутся к нам, едва завидев наши знамена.

Даже Мереваль позволил себя убедить, хотя врожденная его осторожность никуда не делась.

– Мы можем победить, если Бог с нами, – допустил он. – Но король Этельстан должен знать.

– Ну так сообщи ему.

– Я уже отправил гонца.

– Этельстан может отменить поход? – с вызовом спросил я.

– Если пожелает, то да.

– И нам придется ждать его ответа? Ждать, пока его советники наспорятся всласть?

Тон мой был язвительным, но в душе я наполовину хотел, чтобы Этельстан запретил это безумие. Но отец Ода снова воззвал к решимости.

– Я убежден, что Бог дарует нам победу, – заявил он Меревалю. – Даже если нас поведет язычник.

– Даже под моим началом? – уточнил я.

– Именно. – Священник произнес это так, как если бы ему под нос сунули что-то зловонное.

– Ты уверен, что такова Божья воля? – спросил у него Мереваль.

– Я знаю, что это Божья воля, – с жаром сказал Ода.

Вот так и получилось, что воины принялись соскребать краску со щитов и выжигать кресты на ивовых досках. Я же, глядя на них, спрашивал себя, не совершаю ли очередную ужасную ошибку. Враги в Лундене были многочисленны, мне же Мереваль выделил всего сто восемьдесят человек. Здравый смысл говорил, что я опрометчивый идиот, но стоило мне поддаться искушению и почти отказаться от дурацкого замысла, как тихий голосок принимался нашептывать, что успех возможен.

Этельхельм собирал войска в Лундене, потому что находился в безопасности под защитой крепких римских стен в городе достаточно большом, чтобы вместить его растущее войско. И он, без сомнения, надеялся, что Этельстан нападет на него там, ибо нет способа быстрее уничтожить неприятельскую армию, чем заставить ее лезть на каменные стены. Этельстан бросит своих людей на римские бастионы, и сотни их погибнут; уцелевших обратят в бегство и примутся истреблять на всей территории Мерсии. Эльфверд усядется на престолы Уэссекса, Мерсии и Восточной Англии и назовет их Инглаландом, а потом поведет новую, еще более многочисленную армию на завоевание моей родной Нортумбрии.

Но сила не только в числе. Люди из Восточной Англии могли следовать за Этельхельмом и признавать его племянника королем, но не любили ни того ни другого. Большинство восточных англов повиновались призыву Этельхельма, потому что ослушание грозило наказанием. Будучи побежденным народом, они питали враждебность к своим победителям. Если мне удастся проникнуть в центр Лундена и вырезать сердце Этельхельмовой армии, восточные англы не станут мне мстить. Однако половину лунденского гарнизона составляют западные саксы. Как поведут себя они? Неизвестно. Я знал, что многие из западносаксонских лордов возмущены богатством и амбициями Этельхельма и презирают Эльфверда как глупого и порочного юнца, но примут ли они сторону Этельстана?

Существовал шанс, пусть и ничтожно малый, что внезапный удар в самое сердце Лундена сможет решить проблему, созданную завещанием Эдуарда. Только вот истинная причина моего желания вернуться туда – присутствие в городе моего врага. Врага, унизившего меня. Врага, наверняка похваляющегося своим триумфом над Утредом Беббанбургским. Врага, захватившего мой меч.

Я шел мстить.

* * *

В тот вечер, когда мы скоблили и клеймили щиты, Финана со мной не было. Его с двумя нашими людьми и парой воинов Бритвульфа я оправил наблюдать за дорогой на Лунден. Велел им спрятаться рядом с трактом всего в двух милях к югу от Верламесестера. Там они и нашли густые заросли терновника, обещавшие надежное укрытие. Дозорные вернулись не прежде чем солнце склонилось к западу, отбрасывая длинные тени от стен Верламесестера.

Я был в господском доме с Меревалем, Хеорстаном и Бритвульфом. Старшие командиры нервничали. Вдохновленный пламенной проповедью отца Оды, Мереваль принял мой план, но теперь занимался исключительно тем, что выискивал в нем изъяны: противник слишком силен, стены Лундена слишком высоки, шанс на успех слишком мал. Хеорстан с ним соглашался, но не питал такой уверенности в нашей неудаче.

– У лорда Утреда слава победителя, – сказал он, склонив передо мной голову. – Быть может, нам стоит на него положиться?

Мереваль бросил на меня озабоченный взгляд.

– Если тебя разобьют до того, как я смогу ввести войска в город? – с сомнением спросил он.

– Я погибну, – отрезал я.

– И Бритвульф со своими людьми погибнет вместе с тобой, – уныло произнес Мереваль, – а за них отвечаю я.

– Мы застигнем врагов врасплох, – давил я. – Нападем ночью, когда большая их часть будет спать, – так же как сделали они сами. Проникнув внутрь, мы откроем ворота для тебя и твоих людей.

– Если ты станешь брать ворота приступом… – начал было Мереваль.

– Не буду! – перебил его я. – Караульные примут нас за отряд восточных англов, идущий на подкрепление.

– После наступления темноты? – Он указывал на слабые места плана, и, если говорить по правде, их было множество. – Люди, как правило, не путешествуют по ночам. Что, если караульные откажутся открыть ворота?

– Тогда мы подождем до утра. По сути, при свете дня будет даже проще. У нас ведь кресты на щитах. Нам останется только убедить их, что мы восточные англы, а не мерсийцы.

В этот самый миг в зал вошли Финан и один из воинов Бритвульфа. Оба буквально валились с ног, но Финан широко улыбался. Мы молча ждали, когда они подойдут ближе.

– Шестеро, – доложил ирландец, присоединившись к нам.

Мереваль недоуменно посотрел на него, но я не дал ему времени задать вопрос Финану.

– Вас не заметили? – спросил я.

– Они скакали слишком быстро. – Финан взял со стола полупустой кувшин с элем и отхлебнул, потом предложил выпить своему спутнику. – И ничего не видели.

– Нас никто не заметил, – подтвердил воин Бритвульфа.

Звали его Витгар. Это был худощавый, смуглолицый человек с выпирающей челюстью и одним ухом. Второе срезала во время какой-то стычки секира дана, и неровный шрам наполовину скрывали длинные сальные волосы. Бритвульф, который пришелся мне по нраву, сказал, что Витгар – лучший и свирепейший из его воинов, и, глядя на него, я готов был поверить.

– Шестеро? – переспросил Мереваль, сбитый с толку нашим обменом репликами.

– Примерно час назад мы заметили шестерых всадников, во весь опор скачущих на юг, и все они были из здешнего гарнизона, – пояснил Финан.

– Но я запретил высылать дозоры! – возмутился Мереваль. – И уж тем более в такой поздний час!

– Все шестеро были дружинниками Хеорстана, – с угрозой добавил Витгар. Двоих из воинов Бритвульфа мы отправили с Финаном именно для того, чтобы они опознали всадников из сил Мереваля.

– Мои люди? – Хеорстан отступил на шаг.

– Да, – подтвердил Витгар. – Это были твои люди.

Потом он назвал всех шестерых. Имена он произносил медленно и очень жестко, не сводя взгляда с бородатой физиономии Хеорстана.

Хеорстан глянул на Мереваля, потом робко улыбнулся:

– Господин, я отправил их поразмять коней.

– Так, значит, эти шестеро должны были вернуться? – спросил я.

Хеорстан открыл было рот, но обнаружил, что сказать ему нечего, а потом понял – молчание работает против него.

– Я уверен, что они вернулись! – протараторил он.

Я извлек Осиное Жало из ножен и процедил:

– Ну так пошли за ними.

Хеорстан сделал еще один шаг назад.

– Я уверен, что вернутся… скоро, – залепетал он, потом умолк.

– Считаю до трех, – сообщил я. – И если хочешь жить, ты ответишь на мой вопрос прежде, чем я скажу «три». Куда они поехали? Один, два. – Я отвел Осиное Жало для удара.

– В Тотехам! – выдохнул Хеорстан. – Они поехали в Тотехам!

– По твоему приказу? – спросил я, все еще нацеливая Осиное Жало ему в живот. – Чтобы предупредить войско Этельхельма?

– Я собирался вам рассказать! – в отчаянии заверещал Хеорстан, глядя теперь с мольбой на Мереваля. – План лорда Утреда безумен! У него нет ни единого шанса сработать. Я не знал, как спасти наших людей от бойни в Лундене, поэтому решил предупредить Этельхельма, а потом рассказать все. Тогда вам пришлось бы отказаться от этой дурацкой затеи!

– Сколько платит тебя Этельхельм? – задал вопрос я.

– Ничего! – выпалил Хеорстан. – Никаких денег! Я просто пытался спасти наших людей! – Он смотрел на Мереваля. – Я собирался тебе рассказать!

– Ведь это твои разведчики выманили гарнизон из Лундена ложными вестями о приближающейся к Верламесестеру армии? – озвучил я свою догадку.

– Нет! – запротестовал Хеорстан. – Нет!

– Да! – Я дотронулся острием Осиного Жала до его пуза. – Если хочешь жить, ты скажешь, сколько заплатил тебе Этельхельм. – Я немного надавил на сакс. – Хочешь жить? Если скажешь, я пощажу твою шкуру.

– Признаюсь! – выкрикнул охваченный ужасом Хеорстан. – Он заплатил мне золотом!

– Три! – досчитал я и погрузил Осиное Жало ему в живот.

Хеорстан сложился пополам, а я, преодолевая боль в плечах, обеими руками дернул сакс наверх. Стон бородача перешел в сдавленный крик, когда он медленно повалился, обагряя кровью подстилку на полу. Он смотрел на меня, рот его открывался и закрывался, в глазах стояли слезы.

– Ты же обещал, что я буду жить! – ухитрился выдавить он.

– Обещал, – подтвердил я. – Только не уточнил, как долго.

Прожил он еще несколько мучительных минут, пока не истек кровью. Мереваль был потрясен, но не гибелью Хеорстана – ему слишком часто доводилось видеть смерть, чтобы сокрушаться из-за крови и предсмертных вздохов, – а фактом предательства Хеорстана.

– Я считал его другом! – воскликнул он. – Как ты узнал?

– Я не знал, но, если наш план могли выдать, я должен был знать. Поэтому и отправил Финана на юг.

– Но его ведь выдали! – заявил Мереваль. – Почему вы не остановили тех гонцов?

– Потому что я хотел, чтобы они достигли Тотехама, – объяснил я, обтирая лезвие Осиного Жала куском ткани. – Почему же еще?

– Ты хотел, чтобы… – начал Мереваль. – Но зачем? Зачем, бога ради?

– Потому что план, который я изложил тебе и Хеорстану, – сплошное вранье. Вот почему я хотел, чтобы враги узнали о нем.

– Так что же мы предпримем? – устало спросил Мереваль.

И я ему сказал. А на следующий день мы отравились на войну.

Часть четвертая

Вздох Змея

Глава одиннадцатая

Рассвет принес туман, который стелился по лугам, перебирался через римские стены и сливался с дымом, поднимавшимся из очагов Верламесестера. Люди вывели лошадей на улицы, священник раздавал благословение близ бревенчатой церквушки. Десятки воинов преклоняли колени, внимая негромкой молитве и принимая прикосновение пальцев ко лбу. Женщины тащили ведрами воду из городских колодцев.

За время короткой летней ночи никто не попытался сбежать из Верламесестера. Мереваль удвоил караулы у городских ворот и на стенах. Этим воинам предстояло остаться здесь в качестве гарнизона, тогда как остальные – сто восемьдесят человек под моим началом и две сотни под командой Мереваля – нападут на врага в Лундене.

Я проснулся задолго до того, как заря посеребрила туман. Натянул кольчугу, препоясался взятым на время мечом. Потом мне оставалось только сидеть на улице и смотреть на мужчин, идущих в бой, и на провожающих их женщин.

Бенедетта устроилась рядом. Она ничего не говорила. Алайна, всюду ходившая за Бенедеттой по пятам, расположилась на противоположной стороне улицы и с тревогой наблюдала за нами. Девочка гладила найденного где-то котенка, но ни на миг не отрывала взгляда от нас.

– Значит, ты уходишь сегодня? – произнесла наконец Бенедетта.

– Сегодня.

– А что будет завтра? Послезавтра?

У меня не было ответа на эти настойчивые вопросы, так что я ничего не сказал. Ворона спорхнула с крыши, подобрала что-то на площади и улетела. Знак ли это? Я во всем искал предзнаменования этим утром: присматривался к каждой птице в тумане, пытался припомнить сны, но ни в чем не угадывал смысла. Я извлек взятый взаймы меч и посмотрел на клинок: нет ли какого послания в темной стали? Ничего. Я убрал меч. Боги молчали.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась женщина.

– Все слегка побаливает, но и только.

По правде, тело казалось онемевшим, плечи болели, мускулы ныли, ссадины жгли, щека внутри распухла, голова гудела, а ребра были все в синяках, если даже не переломаны.

– Не следует тебе идти, – твердо сказала Бенедетта и, не дождавшись от меня ответа, повторила: – Тебе не следует идти. Это опасно.

– Война вообще опасна.

– Мы вчера вечером разговаривали с отцом Одой, – продолжила она. – Он уверен, что твоя затея безумна.

– Безумна, – согласился я. – Но отец Ода хочет, чтобы мы атаковали. Именно он убедил Мереваля перейти в нападение.

– Отец говорит, что это безумие угодно Богу, поэтому на тебе благословение. – В ее голосе угадывалось сомнение.

Безумие, угодное Богу. Не потому ли мои боги отказываются подать мне знак? Это же безумие христианского Бога, а не их собственное! В отличие от христиан, настаивающих, что прочие боги ложны и даже вовсе не существуют, я всегда признавал силу пригвожденного Иисуса. Так, может, христианский Бог дарует нам победу? Или же мои боги, прогневанные этой моей надеждой, покарают меня?

– Но Бог не безумен, – продолжила Бенедетта. – И не желает твоей смерти.

– Христиане долгие годы молятся о моей погибели.

Страницы: «« « ... 1516171819202122 » »»