Меч королей Корнуэлл Бернард

– Тогда это они безумцы, – решительно заявила она. А когда я улыбнулся, рассердилась. – Почему ты идешь? Скажи мне, почему?

– Чтобы вернуть мой меч, – заявил я, а ведь и сам не знал точного ответа.

– Тогда ты безумец. – Итальянка махнула рукой.

– Не важно, что иду я, – медленно проговорил я. – Мне не стоило бы брать с собой других.

– Потому что они погибнут?

– Потому что я приведу их к смерти, да. – Я помедлил и инстинктивно потянулся к амулету, но, естественно, не нашел его. – А может быть, к победе?

Бенедетта уловила неуверенность в последних моих словах.

– Во что ты веришь в глубине сердца? – спросила она настойчиво.

Я не мог признать правду, которая заключалась в том, что меня так и подмывало посоветовать Меревалю отменить поход. Проще всего было дать Этельхельму и Этельстану драться между собой, а самому отправиться на север, домой, в Беббанбург.

И все же существовал шанс, крохотный шанс, что если наш план удастся, то война закончится, толком и не начавшись. Мереваль вел две сотни всадников на юг, чтобы напасть на малочисленный гарнизон Этельхельма в Тотехаме. Потом ему предстояло двинуться на Лунден. К ночи он должен будет приблизиться к городу и обязательно наткнется на фуражирские отряды. Те побегут и донесут военачальникам Этельхельма о приближении вражеского войска. Затем, с наступлением темноты, его люди разведут костры, как можно больше, на пустошах в трех милях к северу от Лундена. Зарево от этих костров наверняка убедит гарнизон, что это колонна противника идет осаждать город. На заре военачальники будут во все глаза смотреть на север, готовые выслать дозоры на разведку. А еще выведут на стены как можно больше людей.

Именно в этот момент я намеревался войти в город со своим маленьким отрядом и нанести неприятелю такой же сокрушительный удар в живот, каким убил Хеорстана. Но в точности как плоть, обнимая клинок, не дает подчас его вытащить, так и нас окружат многочисленные воины Этельхельма. Отец Ода уверял, что восточные англы перейдут на нашу сторону, однако я предполагал, что это произойдет только в том случае, если мы убьем или пленим Этельхельма и его племянника, короля Эльфверда. Ради этого я и шел в Лунден: не только чтобы вернуть Вздох Змея, но и перебить моих врагов.

– Противник знает, что вы идете! – напомнила Бенедетта.

Я улыбнулся:

– Противник знает то, что я хочу ему сообщить. Именно поэтому мы позволили гонцам Хеорстана беспрепятственно скакать на юг, чтобы ввести врага в заблуждение.

– Но достаточно ли этого? – уточнила она. – Ввести врага в заблуждение? Хватит ли для победы? – В ее голосе звучала ирония. Я промолчал. – Ты солгал мне насчет себя, потому что ты не здоров! Твои ребра! Ты весь избит. Думаешь, ты способен сражаться? Признайся честно!

Я продолжал отмалчиваться. В глубине души ворочался червячок искушения преступить через данную Этельстану клятву. Чего ради убивать его врагов, даже если они и мои тоже? Если между Уэссексом и Мерсией разразится большая война, моя страна только выиграет. Всю свою взрослую жизнь я наблюдал, как Уэссекс набирает силу, побеждает данов, подчиняет Мерсию и завоевывает Восточную Англию. И все это ради воплощения мечты короля Альфреда о создании единой страны для всех народов, говорящих на языке саксов. Правда, Нортумбрия тоже говорила на этом языке, а Нортумбрия – моя родина, и ею правил последний языческий король в Британии. Желал ли я видеть Нортумбрию поглощенной более сильной державой, христианской страной? Уж лучше пусть Этельстан и Эльфверд воюют, ослабляя друг друга, размышлял я. Все это было верно, вот только я дал клятву и потерял меч. Иногда мы сами не знаем, почему поступаем так или иначе: нами руководит судьба, порыв или просто глупость.

– Ты молчишь, – укорила меня Бенедетта. – Не отвечаешь мне.

Я встал, поднял меч, с которым мне предстояло идти в бой, и ощутил острую боль утраты клинка, которого мне так не хватало. Я вогнал меч в ножны:

– Пора выступать.

– Но ты… – начала женщина.

– Я дал клятву, – резко перебил ее я. – И потерял меч.

– А что будет со мной? – спросила она, чуть не плача. – Что будет с Алайной?

Я склонился и посмотрел на ее красивое лицо.

– Я приду за тобой, – пообещал я. – И за детьми. Когда все закончится, мы вместе отправимся на север.

Я подумал об Эдит в Беббанбурге и отогнал эту неуютную мысль. На удар сердца меня подмывало коснуться щеки Бенедетты, вместо этого я отвернулся.

Потому что пришло время сражаться.

* * *

Точнее, пришло время снова проскакать по тропе паломников, пересечь большую дорогу, а затем реку Лиган. И это означало, что придется миновать вершину холма, где Ваормунд унизил меня. Мне едва хватило сил, чтобы заставить себя посмотреть вверх по склону на заросли кустарника, а уж на сухие колеи, по которым меня волокли, и вовсе не мог. Все болело. Финан скакал справа; свой видавший виды шлем он подвесил к луке седла, а глаза от восходящего солнца защищала сплетенная из соломы широкополая шляпа. Витгар, с которым Финан, похоже, сдружился, ехал рядом с ним. Они вели оживленный спор о лошадях. Витгар отстаивал точку зрения, что мерин всегда перегонит жеребца, а Финан твердил, что кони из Ирландии такие быстрые и смелые, что ни одна лошадь в мире с ними не сравнится, за исключением разве что Слейпнира. Витгар никогда не слышал про Слейпнира, поэтому Финану пришлось пояснить, что Слейпнир – это конь Тора о восьми ногах. Витгар на это заметил, что Слейпнир, должно быть, родился от паучихи, и оба расхохотались.

Я понимал, что на самом деле Финан пытается отвлечь меня болтовней. Он намеренно назвал Слейпнира конем Тора, хотя прекрасно знал, что скакун принадлежит Одину, и таким образом предлагал мне поправить его. Я промолчал.

Мереваль выехал первым, но повернул со своими двумя сотнями на юг по большой дороге, и, когда мы добрались до перекрестка и двинулись дальше на восток, его отряд уже скрылся из виду. Нас было сто восемьдесят человек, из которых шестьдесят принадлежали к воинам Бритвульфа. Возглавляли их сам Бритвульф и Витгар, самый опытный из его бойцов. Дюжина слуг, коим предстояло отвести коней обратно в Верламесестер, сопровождали нас вместе с вьючными лошадьми, нагруженными бочонками с элем и коробами с овсяными лепешками. Мои немногочисленные дружинники, все на захваченных у западных саксов конях, скакали за мной. Остальную часть войска составляли мерсийцы, вызвавшиеся добровольцами под воздействием проповеди отца Оды. Священник тоже был с нами, хотя я и возражал против его общества.

– Ты поп, – сказал я ему. – А нам нужны воины.

– Вам нужно, чтобы живой Христос был на вашей стороне, – яростно возразил Ода. – И не только Он.

– Что, и другие боги? – подначил его я.

– Вам нужен восточный англ, – ответил священник, пропустив мою насмешку мимо ушей. – Вы собираетесь выдать себя за людей Этельхельма, но не знаете ничего о его восточных владениях, ни одного из держателей. А я знаю.

Тут он был прав и потому скакал вместе с нами, хотя отказался как от кольчуги, так и от оружия. При мне был простой длинный меч с ясеневой рукоятью. У клинка, выданного мне Меревалем, имени не имелось.

– Господин, это добрый меч, – заверил он меня.

Да, меч был добрый, но не Вздох Змея.

Добравшись до Лигана, мы повернули на юг. Витгар выслал вперед разведчиков, те сообщили, что в деревне, где находится переправа через реку, воинов в красных плащах нет.

– Корабля тоже, – добавил один из разведчиков.

Я предполагал, что корабль, на котором Ваормунд гнался за мной, сел на мель. Возможно, так оно и было, но его явно успели снять.

– Брод вы пересекали? – уточнил я.

– Нет, господин. Мы делали то, что нам приказали: выясняли, есть ли в деревне враги. Нам сообщили, что они ушли два дня назад.

Сказать по правде, это была приятная новость. Меня не беспокоило, что люди Этельхельма обнаружат две сотни Мереваля. На самом деле нам даже хотелось, чтобы их нашли: гарнизон Лундена должен смотреть на север, наблюдая за Меревалем, тогда как мой, меньший, отряд заходил с противоположной стороны. Но чтобы подобраться с юга, нам требовались корабли и требовалось оставаться незамеченными.

Мы вброд перебрались через Лиган на восточноанглийский берег, потом снова повернули на юг, направляясь к лесному складу, где еще с «Бримвизы» видели четыре баржи, груженные дровами.

Три из них по-прежнему стояли там. Были они плоскодонные, для работы на реке, пузатые, с тупым носом и с рулевым веслом с лопастью размером с небольшую амбарную дверь. Все три судна имели мачты, но их сняли и уложили вдоль корпуса вместе со всеми снастями, включая реи и три аккуратно свернутых паруса. Банок не было, гребцы не сидели, а стояли, используя двенадцать уключин с каждого борта для работы длинными, тяжелыми веслами. То были жуткие, неуклюжего вида посудины, но способные довезти нас до Лундена. Я спешился, вздрогнув от боли в ребрах, и пошел к баржам.

– Вы их не возьмете! – Из дома близ навеса, под которым хранились бревна, выскочил раздраженный немолодой мужчина. Говорил он по-датски. – Вы их не возьмете!

– Ты нас, что ли, остановишь? – Это заявил Витгар, тоже на датском, что меня удивило.

Пожилой посмотрел на изрезанное шрамами лицо Витгара, и весь его пыл как рукой сняло.

– Как я смогу забрать их? – просительным тоном спросил он.

– Суда нужны лорду Этельхельму, – сказал я. – И он наверняка возвратит их.

– Лорду Этельхельму? – Мужчина пришел в замешательство.

– Я его двоюродный брат Этельвульф, – представился я, воспользовавшись именем младшего брата Этельхельма, до сих пор, как я надеялся, живого и здорового пленника в Беббанбурге.

Рука моя дернулась к амулету, чтобы отогнать дурные мысли о чуме на севере. Молота не было, зато при мне имелся кошель, сохраненный Финаном, и я дал владельцу барж рубленого серебра.

– Мы идем к моему кузену в Лунден, – сказал я. – Так что ищи свои корабли там.

Я заметил у него под кафтаном тонкую серебряную цепочку, потянул и обнаружил, что на ней привешен серебряный молот. Дед в тревоге попятился. На щитах у нас были выжжены кресты, и он явно опасался гнева христиан.

– Сколько возьмешь?

– За что, господин?

– За молот.

– Два шиллинга, господин.

Я дал ему три, потом повесил амулет себе на шею и коснулся указательным пальцем. Полегчало.

Одна из барж была наполовину нагружена штабелями поленьев. Мы разгрузили ее, потом стали дожидаться, когда закончится прилив. Я сидел на толстом дубовом бревне и глядел на реку, лениво несущую свои воды. Два лебедя скользили вверх по реке, влекомые приливным течением. Я размышлял про Эдит и про Бенедетту, когда раздавшийся за спиной голос вывел меня из раздумья.

– Господин, ты сказал, что мы люди Этельхельма? – Надо мной стоял Витгар.

– Не хотел, чтобы он пожаловался Этельхельму, – пояснил я.

Едва ли пожилой хозяин лесного двора стал бы слать гонцов в Лунден, но лучше бы в округе не толковали о мерсийском войске, погрузившемся на корабли.

– Кроме того, – продолжил я, – мы и есть теперь люди Этельхельма. И будем считаться таковыми, пока не начнем убивать настоящих его воинов.

У нас хватало захваченных красных плащей, а на щитах мы выжгли кресты. Я посмотрел на Витгара.

– Где ты выучил язык данов? – спросил я. Это было необычно для сакса.

Воин криво усмехнулся:

– Господин, я женат на женщине из этого племени. – Он коснулся уродливого шрама, оставшегося на месте левого уха. – Это ее муж сделал. Он забрал мое ухо, я – его женщину. Честный обмен.

– Воистину так, – согласился я. – Он остался жив?

– Пожил. Но недолго. – Витгар похлопал по рукояти меча. – Расчленитель позаботился об этом.

Я усмехнулся. Расчленитель – хорошее имя для меча, и этому мясницкому клинку скоро найдется много работы в Лундене.

Отлив начался только к полудню, но еще до крайней точки прилива, когда течение совсем ослабело, мы отшвартовали суда, шестами отвели их от пристани и отправились вниз по реке. Стоял очередной погожий летний день, слишком жаркий, чтобы ходить в кольчуге. Солнечные лучи играли на ряби, ленивый западный ветерок колыхал листья ив, а мы медленно, очень медленно спускались по течению. Использовали весла, но без особого успеха – мерсийцы непривычны к гребле. Я назначил Гербрухта на вторую баржу, а Беорнота на третью: будучи моряками, они знали свое дело. Их баржи ковыляли за нами, весла расплескивали воду и сталкивались, так что своему продвижению на юг мы более обязаны были течению реки и ускоряющемуся отливу.

Места впадения в Темез достигли к исходу дня, и тут-то я узнал предназначение четырех свай, вбитых в дно там, где рукава Лигана вливались в большую реку. К одной из свай была причалена баржа с сеном. Ее экипаж, всего три человека, дожидался смены направления движения воды. Не будь сваи, пришлось бы приткнуться к мели, а так они, привязанные к столбу, оставались на плаву. Это избавляло от необходимости ждать, пока подъем воды снимет их с мели, – можно воспользоваться первой, самой сильной волной прилива, чтобы идти в Лунден. Мы пришвартовались рядом и стали ждать.

Солнце палило. Ветер почти совсем стих. На небе ни облачка. Тем не менее на западе виднелось темное пятно, зловещее, как грозовая туча. То был висящий над Лунденом дым. «Город тьмы», – подумалось мне. Стало интересно, висел ли такой же дым над Беббанбургом, или же морской ветер просто сносит его вглубь материка? Потом я коснулся своего нового амулета, отвращая проклятие чумы. Я зажмурился и стиснул молот с такой силой, что он врезался в пальцы. Я молился Тору. Молился, чтобы ссадины мои зажили, чтобы ребра перестали болеть при каждом вздохе, чтобы раненое плечо не помешало разить мечом. Я возносил молитву за Беббанбург, за Нортумбрию, за сына, за весь народ на моей родине. Я думал о Берге и его причудливом грузе: королеве-беглянке и ее детях. Молился, чтобы чума обошла нас стороной.

– Ты молишься, – укорил меня Финан.

– Прошу оставить небо безоблачным, – сказал я, открыв глаза.

– Беспокоишься насчет дождя?

– Мне нужен лунный свет. Мы пойдем вверх по реке после захода солнца.

Было еще совсем светло, когда пришвартованные суда с силой развернулись на приливной волне. Мы отчалили от мощных свай и при помощи больших весел вышли в Темез, затем позволили приливу нести нас. По мере того как заходящее солнце расплывалось за пеленой дыма, небо на западе разгоралось ярким пламенем.

Движение по реке не было оживленным: только две другие баржи с сеном да несколько рыбачьих шаланд. Наши длинные весла скрипели в уключинах, придавая нам ход как раз достаточный, чтобы суда слушались руля. К этому времени воины Мереваля должны выбить врага из Тотехама и погнать на юг. Вскоре на пустошах загорятся костры, извещая Этельхельма, что противник на подходе. Пусть смотрит на север, молился я, пусть смотрит на север, пока мы подкрадываемся в ночи к городу тьмы.

* * *

Мы добрались до Лундена, ни разу не сев на мель: прилив благополучно нес нас по самым глубоким каналам. Мы шли не одни. Два корабля обогнали нас, один за другим, работая сверкающими в свете луны веслами. Оба были битком набиты людьми. Проходя мимо, передовой корабль нас окликнул, желая знать, откуда мы. Отец Ода прокричал в ответ, что мы люди Эалстана из Херутсестера.

– А где такой Херутсестер? – вполголоса спросил я.

– Я его выдумал, – честно признался священник. – Они не догадаются.

– Надеюсь, мы не опоздали! – крикнул воин со второго корабля. – Мерсийские девчонки нас уже заждались!

Он двинул бедрами, и его усталые гребцы с горем пополам издали клич. Два корабля ушли, превратившись всего лишь в тени на залитой лунном светом реке.

Город мы почуяли за несколько миль. Я смотрел на север, в надежде различить зарево костров Мереваля, но ничего не видел. Да если честно, и не ожидал. Пустоши лежали далеко, а вот Лунден постепенно приближался. Прилив завершался, и, проходя мимо восточного городского бастиона, мы налегали на большие весла. На бастионе горел факел, я разглядел бордовый плащ и красный отблеск на наконечнике копья. Пристани, как обычно, были заполнены судами. Один длинный корабль с крестом на высоком штевне стоял на причале у каменной стены близ дома, где жили мы с Гизелой. Я был уверен, что это корабль Ваормунда, но на террасе никого не заметил. Через щели в ставнях дома пробивался свет. Затем мы прошли дальше, и до меня донеслись голоса гуляк, горланящих песни в таверне «Мертвый дан». Миновав таверну, я стал подыскивать на пристанях место, где приткнуться. Пустой стоянки не оказалось, поэтому мы причалили к бортам других кораблей. Мы пришвартовали наши неуклюжие посудины к стоящим у берега судам. Из-под рулевой площадки одного из кораблей выполз человек.

– Вы кто такие? – раздраженно осведомился он.

– Войска их Херутсестера, – заявил я.

– А где это, Херутсестер?

– Севернее Эрслинга, – был мой ответ.

– Весельчак, – проворчал он. Потом, убедившись, что Видарр не причиняет никакого вреда его кораблю, только швартует наш, снова отправился на боковую.

На пристанях стояли часовые, но довольно далеко. Те же, кто наблюдал за нашим прибытием, не проявили особого интереса. Один дозорный прогулялся по длинной пристани, освещаемой факелами, вставленными в скобы в береговой стене. Он посмотрел через суда, к которым мы причалили, увидел, что баржи полны воинов, причем многие в приметных красных плащах, и спокойно вернулся на свой пост. Было очевидно, что в нашем появлении никто не видит ничего примечательного: мы выглядели просто запоздавшим ополчением Этельхельма из его владений в Восточной Англии.

– Интересно, сколько тут войск? – спросил у меня отец Ода.

– Слишком много.

– Спешишь ободрить? – отозвался поп, осеняя себя крестом. – Нам нужно знать, что происходит.

– Происходит то, что Этельхельм сосредотачивает самую мощную армию, какую только способен собрать, – проворчал я. – Может, две или три тысячи воинов, а то и больше.

– Трудновато ему будет прокормить эту ораву, – заметил Ода.

Это верно. Снабдить провиантом такую армию куда труднее, чем собрать.

– Вполне возможно, он планирует вскоре выступить, – предположил я. – Потом задавит Этельстана числом, и конец всему.

– Хорошо бы убедиться, что это так. – Не говоря больше ни слова, священник перелез на соседний корабль.

– Ты куда собрался? – окликнул я его.

– За новостями, понятное дело.

Он перебрался через два отделяющих нас от пристани корабля и направился к ближайшей группе часовых. Поговорив с ними довольно долго, Ода сотворил крестное знамение, видимо благословляя их, и пошел назад. Я помог ему подняться к нам на палубу.

– Часовые из восточных англов, – сообщил поп. – И они ропщут. Лорд Варин мертв.

– Ты, похоже, тоже расстроен.

– Я не питал к Варину неприязни, – уклончиво ответил отец Ода. Он отряхнул черную рясу и присел на низкий планширь баржи. – Варин не был плохим человеком, но его казнили за то, что он дал тебе сбежать. Едва ли он заслуживал такой судьбы.

– Казнили? Из-за меня?

– Ты вроде как удивлен?

– Еще бы!

Ода пожал плечами:

– Этельхельму известно, что ты поклялся убить его. Он боится этой клятвы.

– Боится клятвы язычника?

– Клятва язычника наделена дьявольской силой, – заявил Ода резко. – А человеку следует опасаться Сатаны.

Я посмотрел на другую сторону реки, где несколько мерцающих огоньков выдавали местоположение поселения на южном берегу.

– Если за мое бегство наказывают смертью, то Этельхельм наверняка казнит и Ваормунда? – заметил я.

Ода мотнул головой.

– Ваормунд – любимчик лорда Этельхельма, а Варин нет. Ваормунд – западный сакс, а Варин – нет. – Священник помедлил, глядя на воду.

Мы находились значительно ниже моста, но мне все равно хорошо было слышно, как река беспрестанно шумит, прорываясь между его узкими арками.

– Казнить его дали мальчишке, – мрачно продолжил Ода.

– Эльфверду?

– Лорда Варина привязали к столбу, а юнцу дали меч. Управился он не быстро. – Священник перекрестился. – Воинов заставили смотреть и предупредили их, что это заслуженное наказание за недостаточную бдительность. Лорда Варина не удостоили даже христианских похорон! Труп его бросили собакам, а что не сожрали псы, предали огню. В голове не укладывается, что Эльфверд – внук короля Альфреда! – Последние слова он произнес с горечью, потом добавил, как бы спохватившись: – Часовые считают, что армия скоро выступит.

– Ну конечно выступит.

Собрав мощную армию, Этельхельм должен кормить ее, а простейший способ сделать это – вторгнуться в Мерсию и взять всю провизию, какая найдется. На данный момент войско живет припасами, найденными на лунденских складах, и на том, что воины принесли с собой, но довольно скоро наступит голод. Без сомнения, Этельхельм еще надеется, что Этельстан нападет на Лунден, теряя мерсийцев под крепостными стенами. Только вот Этельстан не спешил облагодетельствовать противника, так что олдермену предстояло покинуть город и попытаться разбить врага в бою. И у западных саксов имелись все основания рассчитывать на победу. Их армия больше, намного больше, и вскоре эта армия отправится в поход.

– Сигналом должны послужить городские колокола, – продолжил отец Ода. – Когда они зазвонят, войска начнут стягиваться к старому форту.

– Готовые выступить, – проворчал я.

– Так и есть, – подтвердил священник. – Но это недовольная армия.

– Недовольная?

– Западные саксы обращаются с восточными англами как с рабами, да и христиане возмущаются.

– Они-то из-за чего? – Я невесело усмехнулся.

– Из-за архиепископа, – начал Ода, но осекся.

– Ательма?

– Говорят, его держат пленником здесь, во дворце. Почетным, видимо. – Он помедлил, нахмурившись. – И тем не менее поднять руку на служителя Божия!

Я давно подозревал, что архиепископ Контварабургский Ательм находится в оппозиции Этельхельму и его семейству, хотя и сам состоял с олдерменом в отдаленном родстве. Возможно, как раз в родстве и крылся ключ к его враждебности: он слишком хорошо знал Этельхельма и его племянника.

– Они не посмеют убить архиепископа, – предположил я.

– Еще как посмеют, – возразил Ода. – Скажут, что Ательм заболел. – Он снова перекрестился. – А потом сообщат, что он умер от горячки. Кто докажет, что это ложь? Но этого еще не случилось. Им нужно, чтобы архиепископ возложил на голову юнца шлем.

Эльфверд не мог считаться полноценным королем, пока не проведена церемония коронации, и Этельхельм наверняка настаивал, чтобы инкрустированный драгоценными камнями шлем Уэссекса возложил именно архиепископ Ательм. Участие в церемонии прелата меньшего ранга поставит под вопрос легитимность Эльфверда.

– Витан уже собирался? – уточнил я.

Прежде чем получить королевский шлем, Эльфверду требовалось одобрение витана.

– Кто знает? – Ода пожал плечами. – Может, и собирался. Но я подозреваю, что Этельхельм хочет созвать витан всех трех королевств и провозгласить Эльфверда королем всех саксов.

Священник нахмурился и обернулся, услышав громкие крики со стороны часовых, но это просто подошли две девицы. Шлюхи из какой-нибудь портовой таверны.

– Этельхельм опирается, само собой, на поддержку западносаксонских лордов, – продолжил Ода. – Восточные англы слишком запуганы для сопротивления, а чтобы привлечь на свою сторону мерсийцев, он должен сокрушить Этельстана. Как только это произойдет, он перебьет тех из мерсийских лордов, кто осмелится возражать ему, и раздаст их владения новым людям. Тогда род Этельхельма будет править всем Инглаландом.

– Но не Нортумбрией! – прорычал я.

– И как ты сумеешь отразить его вторжение? По силам тебе созвать три тысячи воинов?

– Нет. Даже половины от этого числа не соберу, – признал я.

– А он, вполне вероятно, приведет больше чем три тысячи, – сказал священник. – Что тогда ты будешь делать? Думаешь, стены Беббанбурга окажутся не по зубам таким полчищам?

– Этого не случится.

– Нет?

– Потому что завтра я убью Этельхельма, – заявил я.

– Не сегодня ночью?

– Завтра, – отрезал я.

Ода вопросительно вскинул бровь, но промолчал.

– Люди Хеорстана сообщили Этельхельму, что нас следует ожидать завтра, – пояснил я. – Он думает, что я попытаюсь пробиться через северные ворота, поэтому враги сосредоточат все внимание на укреплениях, обращенных к северу.

– То есть завтра они будут настороже, – заметил Ода.

– Как и сегодня ночью.

Ночь – это время, когда пробуждается зло, когда призраки и тени наполняют мир, когда страх смерти ощущается человеком наиболее остро. Этельхельм и Эльфверд скрываются в глубине дворца, стражники в красных плащах окружают их. Ни одному чужаку не позволят войти под дворцовую арку, если только он не принес чрезвычайной важности послание, но и тогда его разоружат перед воротами. Коридоры и залы полны воинов, как из дружины Этельхельма, так и королевской. Даже сумев пробиться через ворота, мы оказались бы в лабиринте переходов и дворов, кишащих врагами. С наступлением утра, когда злые духи уползут обратно в свои логова, двери дворца распахнутся, и Этельхельм наверняка отправится на свой наблюдательный пост на северной стене. Именно там я его и найду.

– И каким же образом ты завтра его убьешь? – поинтересовался Ода.

– Не знаю, – признался я.

Я и вправду пока не знал. Честно говоря, единственный мой план строился в расчете на счастливый случай, то есть его не было вовсе. Ночь выдалась теплая, но, подумав о том, что предстоит мне завтра, я поежился.

* * *

Рассвет пришел рано – летний рассвет, обещающий очередной безоблачный день, омраченный только висящим над городом дымом. Спал я плохо. Мы раскатали парус баржи на палубе, выставили часовых и улеглись. Всю короткую ночь я не знал покоя. Болели ребра, ныли плечи, саднила кожа. Должно быть, я все-таки задремал, но чувствовал себя по-прежнему уставшим, когда солнце взошло и вместе с ним с юго-запада задул свежий ветер. Я истолковал этот ветер как знак богов.

Там, в Верламесестере, мой план казался осуществимым. Пусть и не самым реальным, но осуществимым. По моим расчетам, пока люди Этельхельма будут выискивать меня взглядом с северной стены Лундена, мы поднимемся на холм со стороны реки. А что дальше? Я воображал, что застигну Этельхельма и его племянника где-то близ укреплений и, рассеяв внезапным натиском охрану, получу шанс убить обоих. Я надеялся, что их гибели будет достаточно, и, как только мы откроем ворота и впустим Мереваля в город, восточные англы примкнут к нам и помогут изгнать из Лундена западных саксов. Этельхельм правил, опираясь на страх, – без этого страха его власть рухнет.

Только вот теперь, по мере того как солнце поднималось над горизонтом, я не чувствовал ничего, кроме отчаяния. Лунден – полон врагов, и весь мой хрупкий расчет строился на том, что я сумею убедить кого-то из них перейти на нашу сторону. Это было безумие. Мы находились в городе, гарнизон которого насчитывал несколько тысяч воинов, а нас всего сто восемьдесят.

На заре Бритвульф и Витгар прогулялись по улицам. Я не знал, что они ушли, иначе остановил бы из опасения, что какой-нибудь из шести людей Хеорстана их узнает, но они вернулись благополучно и рассказали, что в ночи частенько вспыхивали драки.

– Западные саксы против восточных англов, – доложил Бритвульф.

– Всего лишь кабацкие свары. – Витгар пренебрежительно махнул рукой.

– Но есть погибшие, – добавил Бритвульф.

Оба уселись на палубе моей баржи и принялись точить мечи.

– Это ведь неудивительно? – продолжил Бритвульф. – Восточные англы ненавидят западных саксов – недавно они были врагами.

Не так много лет минуло с тех пор, как западные саксы вторглись в Восточную Англию и разбили датских ярлов. Вожди ссорились между собой, не в силах избрать нового короля после смерти Эорика, которого я прикончил в канаве за двадцать лет до кончины Эдуарда. Эорик запомнился мне пузатым человеком с поросячьими глазками. Он визжал, пока мы рубили его клинками, и перестал, только когда Вздох Змея нанес смертельный удар.

Так умер последний законный датский король Восточной Англии. Эорик пытался сохранить королевство, изображая из себя христианина в стремлении задобрить Уэссекс, но я помню, как лихорадочно сжимала его рука эфес сломанного меча в минуту смерти, чтобы попасть в Валгаллу. Он правил страной, населенной своими соплеменниками, датскими поселенцами, но их было меньшинство по сравнению с христианами-саксами, которые, по идее, должны были встретить войска короля Эдуарда с распростертыми объятиями. Многие из них так и делали, пока завоевание не омрачилось грабежами, насилием и убийствами. Теперь от обитателей Восточной Англии, и от датчан, и от саксов, требовали сражаться за Уэссекс, за Этельхельма и Эльфверда.

– Чертовы западные саксы, – буркнул Витгар. – Расхаживают по городу как у себя дома.

– Они тут хозяева, – сухо заметил Финан.

Разговор вели Финан, Бритвульф и Витгар, а я по большей части слушал. Бритвульф сообщил о том, как их окликнули при возвращении на пристань.

– Какой-то наглый мерзавец заявил, что мы идем не в ту сторону: нам вроде как следует отправляться на стены.

– И что ты ему ответил? – спросил я.

– Что мы, черт побери, куда хотим, туда и идем.

– Вполне возможно, нам уже пора, – проговорил я.

Бритвульф недоуменно посмотрел на меня:

– Уже? Помнится, ты вроде велел Меревалю ждать до полудня.

– Велел.

Витгар поднял глаза к небу:

– Господин, до полудня еще далеко.

Я сидел на большой дубовой колоде, куда вставлялась мачта баржи.

– Ветер западный, – сказал я, – и свежий.

Бритвульф посмотрел на Витгара, тот пожал плечами. Они не понимали, к чему я клоню.

– Западный? – переспросил молодой командир.

– Западный ветер позволит нам улизнуть из города, – пояснил я. – Мы можем украсть три быстроходных корабля и отправиться вниз по реке.

Последовала пауза.

– Сейчас? – с явным удивлением воскликнул Бритвульф. – Мы уходим прямо сейчас?

– Да, – подтвердил я.

– Господи, – пробормотал Финан.

Остальные двое просто таращились на меня.

– Отец Ода полагает, что в Лундене около трех тысяч воинов, – продолжил я. – Так что, если даже нам удастся открыть Меревалю ворота, враги будут превосходить нас в каком соотношении? Пять к одному? Или шесть?

Всю ту короткую летнюю ночь цифры не давали мне покоя.

– Какую долю из них составляют восточные англы? – осведомился Бритвульф.

– Большую, – буркнул Витгар.

– Но станут ли они сражаться против своих лордов? – спросил я.

Бритвульф был прав, говоря, что восточные англы ненавидят западных саксов, но это вовсе не означало их готовности с мечом в руках пойти против войск Этельхельма. Я отправился в Кент в надежде собрать из кентцев войско для войны с Этельхельмом, но потерпел неудачу. Теперь же возлагал надежды на восточных англов, но они, похоже, были ничуть не более обоснованными, нежели те, что рассыпались в прах в Фэфрешеме.

– Если я поведу вас в город, – объяснил я, – и даже если нам удастся открыть для Мереваля ворота, всех нас ждет смерть.

– И мы вот так возьмем и бросим Мереваля? – с возмущением спросил Бритвульф.

– Мереваль со своими всадниками просто отступит на север, – ответил я. – Этельхельм не станет слишком усердно преследовать его, опасаясь ловушки. К тому же он мечтает разгромить армию Этельстана, а не горстку конников из Верламесестера.