Меч королей Корнуэлл Бернард
По моим соображениям, караульных поставили там, чтобы уклоняющиеся от участия в битве не могли сбежать через реку. Но им в любом случае не удалось бы уйти дальше форта в Судгевеорке, который, как до сих пор считали враги, находится под властью Этельхельма. Маленький отряд на баррикаде был совершенно бесполезен, и, похоже, всадники отсылали его.
– Жаль, – проворчал Финан.
– Чего жаль?
– Я надеялся прикончить ублюдка, обозвавшего меня дедулей. А теперь он улизнул.
Конные и в самом деле приказали караульным оставить баррикаду и сами поехали с ними на запад. Мы провожали их взглядами, пока они не свернули в боковую улочку.
– Теперь нам никто не помешает, – заметил Финан, и я понял, что он уловил мое нежелание.
Ребра ломило, плечи болели. Я смотрел на затянутое дымом небо, но не видел никакого знака, ни доброго, ни дурного.
– Если встретимся с Ваормундом, я сражусь с ним, – заявил ирландец спокойно. И из этих слов стало ясно, что старый друг не только мое нежелание уловил, но и мой страх.
– Пора идти, – отрубил я.
У большинства людей Румвальда на щитах красовался герб Этельстана в виде дракона с молнией. Было чудовищно опасно появляться с ними в городе, но я не мог просить воинов драться без щитов. Это был неизбежный риск, хотя я принял определенные меры: выдал части мерсийцев трофейные красные плащи, а другим раздал отобранные у гарнизона Хиглака щиты. На них были изображены рыба и крест, очевидно эмблема аббата из Басенгаса. Я тревожился, что, заметив наш переход по мосту, люди в городе распознают в нас врагов и пошлют за помощью, но их ввели в заблуждение то ли красные плащи, то ли флаг Этельхельма, до сих пор развевающийся над фортом в Судгевеорке. С тех пор как я решил перейти на южный берег, я отдавал себе отчет, что возвращение станет самым опасным моментом, и хотел, чтобы мерсийцы присоединились к нам. В результате легкого захвата форта численность наша сильно возросла, но вовсе не так, как хотелось бы. Нам нужно было достичь ворот, однако, если люди Этельхельма заподозрят, что три сотни переходящих через мост ратников представляют угрозу, дело кончится бойней на улицах Лундена. Я приказал воинам шагать вразвалку, не торопиться. Нападающие спешили бы, а мы шли медленно, и я постоянно наблюдал за покинутой баррикадой и за караульными на пристанях. Те нас заметили, но беспокойства не выразили. Мерсийцы на другом берегу исчезли, так что западные саксы вполне могли прийти к выводу, что враг отступил, а мы теперь идем на помощь главным силам Этельхельма.
И вот три сотни воинов, по меньшей мере две трети из которых шли с эмблемой Этельстана, перебрались через баррикаду. Я приказал ее не разбирать, на случай если придется отступать. Солнце стояло высоко и припекало, город лежал испуганный и молчаливый. Люди Этельхельма, как я знал, находились на северных стенах, наблюдая за армией Этельстана, тогда как жителям Лундена, будь у них хоть капля здравого смысла, следовало сидеть за закрытыми дверьми.
Пришло время покинуть мост и подниматься в город.
– Теперь следите, чтобы ваши люди двигались плотным строем! – велел я Бритвульфу и Румвальду.
– Господин, не стоит ли нам разломать настил моста? – бодро осведомился Румвальд.
– И запереть себя на этой стороне? Пусть остается как есть. – Я зашагал вверх по склону, Румвальд семенил рядом. – К тому же, – продолжил я, – если какие-то из воинов Этельхельма попытаются сбежать через мост, они все равно упрутся в закрытые ворота.
– Господин, мы оставили в форте всего десять человек. – В голосе Румвальда впервые за все время прорезалось беспокойство.
– Даже шести воинов достаточно, чтобы удерживать эти ворота целую вечность, – отмахнулся я, а сам между тем гадал, каковы наши шансы одержать победу и заставить неисчислимую рать Этельхельма разбегаться в страхе. Но этими мыслями я не поделился.
– Думаешь? – не унимался мерсиец.
– Уверен.
– Тогда он будет королем! – Былой оптимизм вернулся к Румвальду. – Еще до заката Этельстан станет королем Инглаланда!
– Только не Нортумбрии! – прорычал я.
– Нет, не Нортумбрии, – согласился Румвальд, а потом посмотрел на меня. – Господин, я всегда мечтал драться рядом с тобой! Будет о чем рассказать внукам: как я сражался под началом великого лорда Утреда!
Великий лорд Утред! Услышав эти слова, я ощутил, как сжалось сердце. Слава! Мы стремимся к ней, ценим ее, а потом она бросается на нас как загнанный в угол волк. Чего ожидает Румвальд? Чуда? Нас всего триста в городе, обороняемом тремя тысячами, а великого лорда Утреда гнетут раны на теле и страх в душе. Да, мы можем открыть ворота, можем даже удерживать их до тех пор, пока Этельстан не войдет в город, но что потом? Нас все равно будет слишком мало.
– Сражаться рядом с тобой – это честь, – сказал я Румвальду то, что он хотел услышать. – И еще нам нужна лошадь.
– Лошадь?
– Если мы захватим ворота, потребуется срочно отправить гонца к королю Этельстану.
– Ах, ну да!
В этот миг появился всадник. Он вынырнул из-за гребня холма, его серый скакун осторожно ступал по камням древней мостовой. Конник повернул в нашу сторону, и я вскинул руку, остановив отряд рядом с опустевшими скамьями у «Красной свиньи».
– Кто такие? – осведомился всадник, подъехав ближе.
– Лорд Эалстан! – назвался Бритвульф, встав справа от меня.
Финан, шедший прямо за мной, занял место слева.
Всадник видел красные плащи, символ с рыбой на позаимствованных нами щитах, но не драконов Этельстана, потому что воинов с этими щитами мы поставили в задних рядах.
– Восточные англы? – Всадник вздыбил скакуна перед нами. В суле сидел молодой человек, в кольчуге тонкой работы, из отполированной кожи сбрую украшали серебряные гвоздики, а меч покоился в окованных серебром ножнах. Тонкая золотая цепь висела на шее. Конь – великолепный жеребец – занервничал и пошел боком. Успокаивая, наездник потрепал его по гриве рукой в перчатке, ярко сверкнули два крупных перстня.
– Восточные англы и западные саксы, – надменно ответил Бритвульф. – А ты кто?
– Эдор Хэддесон, – назвался всадник, потом посмотрел на меня, и на миг на лице его появилось удивленное выражение. Но оно исчезло, когда он перевел взгляд обратно на Бритвульфа. – Я служу при дворе лорда Этельхельма. Где Хиглак?
Юнец явно узнал щиты с рыбами.
– Остался в форте, – ответил Бритвульф. – Воины Красавчика не отважились на приступ и ушли на запад, но Хиглак оставил в форте достаточный гарнизон, на случай если они вернутся.
– Ушли на запад? – переспросил Эдор. – Именно там вы и нужны, вы все!
Он снова потрепал по гриве гарцующего коня и опять взглянул на меня. Раз он состоит при дворе Этельхельма, то вполне мог видеть меня на одной из встреч между королем Эдуардом и моим зятем Сигтригром. Я в таких случаях всегда щеголял в боевом облачении вождя, с руками, унизанными золотыми и серебряными браслетами. Теперь на мне была видавшая виды кольчуга, я держал щит с выжженным на нем крестом, а лицо, все в отметинах, оставшихся после встречи с Ваормундом, пряталось под кожаными нащечниками тронутого ржавчиной шлема.
– Ты кто такой? – спросил молодой человек.
– Осберт Осбертсон, – представился я, а потом кивнул на Бритвульфа. – Его дед.
– Куда ты хочешь нас отправить? – вмешался Бритвульф.
– Идите на запад. – Эдор махнул в сторону одной из боковых дорог. – Держитесь этой улицы. В дальнем ее конце обнаружите воинов, присоединяйтесь к ним.
– Этельстан собирается там нанести удар? – спросил Бритвульф.
– Мальчик-Красавчик? Господи, нет! Это мы нападем на него оттуда.
Получается, Этельхельм намеревается атаковать армию Этельстана, возможно не с целью разгромить, просто отогнать от Лундена и пощипать при этом. Я сунул руку в кошель, потом шагнул к лошади Эдора и наклонился, закряхтев от боли в ребрах. Коснувшись мостовой, я распрямился, держа в пальцах серебряный шиллинг.
– Это не ты обронил? – спросил я у Эдора, протягивая ему блестящую монету.
На удар сердца показалось, что он устоит перед искушением, но потом алчность пересилила честность.
– Должно быть, я, – соврал он и потянулся за монетой.
Я выпустил серебряный кругляш, ухватил юнца за левую кисть и с силой дернул, отчего по моему плечу разлилась волна дикой боли. Похититель Душ, меч Финана, уже покидал ножны. Испуганный конь шагнул в сторону, но это только помогло мне выдернуть Эдора из седла. Он закричал от ярости и страха. Парень падал, но левая его нога застряла в стремени, и пришлось тянуть. Мое плечо, едва не выдернутое, пока меня тащили за хвостом лошади Ваормунда, горело так, будто кто-то ткнул в сустав раскаленной кочергой. Потом Витгар ухватил скакуна за поводья, солнце блеснуло на клинке Похитителя Душ, и дорога вдруг окрасилась алым. Эдор лежал на земле, кашляя кровью и постанывая. Похититель Душ опустился снова, на этот раз острием вниз, и пробил кольчугу, кожу и ребра. Эдор судорожно вздохнул, левая рука его потянулась ко мне, хватая воздух, потом упала. Он лежал неподвижно, устремив невидящий взор в безоблачное небо. Финан нагнулся, сорвал золотую цепь, отстегнул богатый пояс с мечом и стянул перстни с затянутых в перчатку пальцев Эдора.
– Господи! – охнул Румвальд.
– Лошадь твоя, – обратился я к Бритвульфу. – Ты у нас лорд Эалстан, тебе и ехать верхом. Гербрухт!
– Господин?
– Отволоки это в переулок. – Я пнул труп Эдора сапогом.
– Никто ничего не видел! – с изумлением воскликнул Румвальд.
– Видели, конечно, – возразил я. – Просто горожане делают вид, что не замечают нас. – Я обвел глазами улицу и никого не заметил в окнах, но не сомневался, что за нами наблюдают. – Молись, чтобы они не известили Этельхельма. Осви!
– Господин?
– Веди нас к ближайшим северным воротам, и так, чтобы дворец остался в стороне.
– Крепелгейт, господин, – сказал Осви, а потом уверенно повел нас через лабиринт узких улочек и переулков.
Дома римской постройки уступили место более новым зданиям, с бревенчатыми стенами и соломенной кровлей. Затем дома кончились, и мы очутились на вершине невысокого холма в восточной части города. Прямо перед нами простирались развалины, поросшие орешником и тростником. Далеко на западе я разглядел дворец, рядом с ним руины амфитеатра, а за ними виднелся форт в северо-западном углу городских укреплений.
Прямо перед нами находились стены.
Втрое выше рослого мужчины, из тесаного камня, они окружали весь город. Через каждые двести или триста шагов стояли башни, а семь ворот охраняли мощные каменные бастионы. Стены защищали это место триста или четыреста лет, а то и больше, и сохранились едва ли не в том виде, какими их возвели римляне. Кое-где за века образовались проломы, и почти все башни лишились крыш, но проломы заделали толстыми бревнами, а башни перекрыли соломенными кровлями. Каменные лестницы вели на парапеты, а там, где стены обрушились в ров и были отремонтированы при помощи бревен, сколотили боевые площадки. Лунденские укрепления являли собой чудо и в очередной раз заставили меня удивиться, как римляне могли потерять Британию.
А еще перед нами были люди. Сотни и сотни. Большинство из них находились на укреплениях и смотрели на север, а другие оставались внизу близ ворот. С нашего места мы могли видеть только одни ворота, Крепелгейт, с их массивными бастионами, нависающими над дорогой. Над ближайшей к нам башней реял стяг Этельхельма, а под ней, среди высоких тростников и развалин древних стен, располагались воины. Мне трудно было определить их количество: люди сидели на обломках или прилегли, отдыхая, но я увидел достаточно, чтобы понять, что их слишком много.
– Они ожидают, что Этельстан нанесет удар здесь? – спросил Бритвульф.
– Вероятно, у них такие отряды за всеми воротами, – предположил я. – Сколько их здесь?
Бритвульф, сидя в седле, мог видеть лучше, чем мы.
– Сотни две, наверное.
– Нас больше! – бодро воскликнул Румвальд.
– А сколько на надвратных укреплениях? – задал я вопрос, даже не глянув на Румвальда.
– Человек тридцать? – И снова в голосе Бритвульфа прозвучала неуверенность.
– А как далеко находятся люди Этельстана? – поинтересовался я, не обращаясь к Бритвульфу или кому-нибудь еще конкретно, потому что ответ на этот вопрос мы могли узнать, только взобравшись на укрепления и обозрев местность к северу от них.
– Так что же нам делать? – произнес Бритвульф.
Я коснулся места, где под кольчугой прятал серебряный молот. Посмотрел на запад, убедился, что следующие городские ворота находятся в кольце стен форта, а это значит, что, прежде чем их взять, требуется сначала ворваться в форт. Значит, нужно либо брать эти ворота, либо оставить всю эту безумную затею.
– Будем делать то, ради чего пришли сюда, – ответил я Бритвульфу. – Витгар, возьми сорок человек. Поднимайтесь по лестнице справа от ворот. – Я посмотрел на Бритвульфа. – Мне нужны тридцать твоих воинов, чтобы взобраться по ступенькам слева. Я поведу их. – Он кивнул, и я обратился к Румвальду: – И еще мне нужно твое знамя. Бери всех оставшихся и следуй за Бритвульфом к воротам. Скажите ублюдкам, что вам приказали совершить вылазку в направлении на север. Вероятно, они вам не поверят, так что перебейте их, но сначала откройте проклятые ворота. И как только они откроются, – я снова перевел взгляд на Бритвульфа, – несись как ветер и разыщи Этельстана.
– А если король не поспеет вовремя? – вмешался отец Ода.
– Тогда мы все умрем, – грубо ответил я.
Ода перекрестился.
– Господь да пребудет с нами, – пробормотал он.
– Это было бы очень любезно с Его стороны, – процедил я. – А теперь вперед!
И мы пошли.
* * *
Пока мы поднимались от реки, город казался вымершим, но тогда мы уже видели множество людей на стенах, другие ждали у ворот, а маленькие группы мужчин, женщин и детей наблюдали за происходящим с края пустоши. Среди этих групп виднелись священники – горожане явно рассчитывали, что присутствие духовных особ защитит их от ярости мерсийцев, если те ворвутся в Лунден. Возможно, они были правы. Этельстан славился благочестием не меньше своего деда Альфреда и наверняка строго-настрого запретил воинам оскорблять Бога.
Мы шли по ведущей на восток дороге, пока не достигли красивой новой церкви, нижний этаж которой был из камня, а верхний из светлого дерева. От храма мы свернули на север, на утоптанную земляную дорогу к воротам. Две козы щипали травку на обочине, рядом с наполовину ушедшими в землю развалинами римской постройки. Какая-то женщина, глядя на нас, перекрестилась, но ничего не сказала. Воины, отдыхавшие под аркой ворот, при нашем приближении встали. Щиты у многих были без эмблемы, просто голые доски, у некоторых был намалеван крест. Прыгающего оленя ни на одном не заметил.
– Восточные англы? – вполголоса спросил Финан.
– Вполне возможно.
– По мне, так это фирд, – буркнул ирландец, имея в виду, что это не дружинники, а пахари, плотники, лесники и каменщики, которых оторвали от полей и призвали в ополчение-фирд сражаться за их господина. У части ратников имелись мечи и копья, но многие были вооружены только топором или серпом.
Бритвульф, гордо восседающий на украденной лошади, поскакал вперед, нарочито не замечая воинов, пытавшихся спросить, кто он такой. Я поспешал следом, обливаясь потом, и время от времени поднимал взгляд на людей на парапете. Те тоже смотрели на нас, но без всякой тревоги, потому как большинство из них понятия не имели, что происходит. Они догадывались, что силы Этельстана близко, слышали колокольный звон, но с тех пор, как первое волнение улеглось, люди здесь мало что знали, а понимали того меньше. Им было жарко, хотелось пить, они устали, и в их глазах мы были еще одним отрядом, которому предстоит стоять под палящим солнцем и ждать, когда что-нибудь случится.
– За мной! – крикнул я своим. – Вверх по лестнице!
Я сошел с дороги и направился к ступеням, ведущим на укрепления с левой от ворот стороны. За мной топал Иммар, неся знамя Этельстана, плотно обернутое вокруг шеста.
– С этой штукой в руках ты сражаться не сможешь, – напомнил я ему. – Так что держись в сторонке.
Хулберту, одному из подчиненных Бритвульфа, предстояло во главе еще десяти воинов повернуть налево, как только они окажутся на парапете, и прикрывать нас со спины, пока мы будем захватывать ворота.
Бритвульф добрался до высокой арки, где его окликнул, перегнувшись через парапет, пожилой воин:
– Ты кто такой? Чего надо?
– Я – олдермен Эалстан. – Бритвульф вздыбил коня и посмотрел на старика. – И требую открыть ворота.
– Зачем, черт побери?
– Затем, что этого желает лорд Этельхельм, – отозвался Бритвульф. Обеими руками он держался за луку седла. Щит с выжженным крестом висел у него за спиной, а меч на левом боку.
– Мне приказано не отпирать ворота даже перед самим Господом Богом, – заявил караульный.
– Он не смог прийти, – ответил на это Бритвульф. – И вместо него лорд Этельхельм послал меня.
– Зачем? – Тут старик заметил, как я со своими людьми поднимаюсь по лестнице. – Стойте! – крикнул он нам, вскинув руку.
Я остановился на полпути. Щит тяжело давил мне на спину. Воины на боевой площадке над воротами были вовсе не из фирда: все в хороших кольчугах, с мечами и копьями.
– Красавчик там, – напомнил Бритвульф, махнув куда-то на северо-восток. – Мы отправляем отряд через западные ворота, чтобы задать ему трепку, но необходимо связать его. Увидев, что из этих ворот выходит еще одно войско, он не будет знать, с какой стороны ждать удара. Но ты, конечно, можешь отправиться к лорду Этельхельму и спросить у него разрешения.
Человек смотрел на Бритвульфа, потом снова поднял взгляд на нас и увидел, что я остановился всего лишь на миг, после чего продолжил подниматься и теперь достиг уже боевой площадки. Он нахмурился, но я по-приятельски кивнул ему. Его щит с прыгающим оленем Этельхельма стоял прислоненный к парапету. Люди внизу могут быть из восточноанглийского фирда, но этот щит говорит о том, что копейщики сверху – западные саксы, наверняка до мозга костей преданные Этельхельму.
– Жарко! – бросил я старику глухим от застегнутых нащечников голосом, потом подошел к внешнему парапету.
Я облокотился на согретый солнцем камень, и все открывшееся моему взору на севере выглядело так, как мне помнилось. Под стеной проходил полный вонючей жижи ров с перекинутым через него каменным мостом. За мостом собралась небольшая толпа. То были купцы с севера с обозами из вьючных лошадей, крестьяне, везущие на городской рынок яйца и овощи. Путь в город им был перекрыт, но и уходить они не спешили. Вдоль дороги тянулись бедные лачуги, вторгаясь на покрытое порыжевшей травой пастбище. Далее раскинулось кладбище, за ним начинался лес, одетый в пышную летнюю зелень. Лес также рос у подножия холма с лысой вершиной. Деревни, лежащие дальше за лесом к западу, выдавали дымки. Ребенок гнал через пастбище стадо гусей, и мне показалось, что я слышу, как он поет, но, конечно, то было только в моем воображении. Заметив мое появление на стене, какой-то из купцов потребовал, чтобы его караван впустили в город, но я не обратил на него внимания, продолжая вглядываться в затянутую знойным маревом даль. И я увидел их – всадников в тени деревьев, десятки всадников.
– Мереваль? – предположил Финан.
– Надеюсь, что это Этельстан, – с чувством сказал я, хотя кто бы ни были эти всадники, они просто наблюдали.
– Отворите вы наконец эти чертовы ворота? – громко негодовал Бритвульф внизу.
– Здесь двадцать восемь, – сообщил Финан все так же вполголоса. Он имел в виду, что на парапете над воротами находятся двадцать восемь человек, половина из которых толпилась на полукружьях бастионов-близнецов, выдававшихся к краю рва. Я кивнул.
Витгар и его люди добрались до парапета с противоположной от ворот стороны. Старший из караульных посмотрел на них, нахмурился, потом повернулся ко мне и заметил Иммара со свернутым знаменем.
– Зачем тебе флаг? – спросил он.
– Так вы откроете ворота? – орал Бритвульф.
– Парень, покажи мне знамя!
Я повернулся и протянул руку к Иммару.
– Дай сюда, – велел я.
Я взял древко и развернул стяг примерно на фут, потом швырнул к ногам старика.
– Сам смотри, – заявил я. – Тут дракон Уэссекса.
И так оно и будет, подумал я, если боги не оставят меня сегодня. Человек наклонился, чтобы поднять древко, и я шагнул к нему.
Финан положил руку мне на плечо.
– Господин, ты еще недостаточно быстр, – произнес он очень тихо. – Дозволь мне.
Не снимая своей руки с моей, он смотрел, как старик поднимает знамя и разворачивает его. Все караульные наблюдали, как появляются когтистые лапы. Старик снова потянул за полотнище, и показалась молния в цепкой драконьей хватке. Затем Финан сделал шаг.
И началось.
Финан был самым быстрым человеком, которого мне доводилось видеть в бою. Худощавый, гибкий, он двигался с кошачьим проворством. Бесчисленные часы я практиковался с ним во владении мечом и вынужден признать, что он убил бы меня в девяти схватках из десяти. Так что у старика не было шансов. Он удивленно вытаращился, когда Финан подошел к нему. Похититель Душ уже покинул ножны, но ирландец просто пнул противника под подбородок, отчего голова откинулась назад, потом полоснул мечом с такой силой, что старик повалился набок, а фонтан крови из рассеченного горла хлынул поверх внутреннего парапета. Финан уже устремился на защитников бастиона. Те были готовы к нападению ничуть не больше, чем их командир, жизнь которого утекала на флаг Этельстана. Они еще только опускали копья, а Финан уже напал. Мой взятый взаймы меч лишь наполовину вышел из ножен, а Похититель Душ уже вонзился в первого из противников и пошел вбок, вспарывая ему живот.
– Открыть ворота! – гаркнул я. – Открывайте их!
Я рывком перебросил из-за плеча щит. Витгар повел атаку с дальней стороны ворот. Схватка началась так стремительно и неожиданно, что наши враги до сих пор пребывали в замешательстве. Их начальник погиб, на них же вдруг обрушились мечи и тяжелая секира Фолькбальда. Хулберт и его мерсийцы развивали атаку на запад, оттесняя защитников стены прочь от ворот, я же тем временем примкнул к Финану, очищая бастионы и боевую площадку над аркой. Дрались мы отчаянно. Нам удалось пересечь занятый неприятелем город, добраться незамеченными до ворот. Теперь нас окружали враги, и единственная наша надежда выжить состояла в том, чтобы убивать.
На войне есть место жалости. Умирающий мальчишка, выпотрошенный, как рыба, и зовущий мамочку, вызывает жалость, пусть за мгновение до того он выкрикивал проклятия и пытался убить меня. Взятый взаймы меч и не мог сравниться со Вздохом Змея, но достаточно легко пробил кольчугу и кожаную поддевку юнца, а призывы к мамочке оборвал укол сверху вниз через левый глаз. Рядом со мной Финан, выкрикивающий что-то по-ирландски, сразил двоих, и клинок его обагрился до самой рукояти. Гербрухт, с кличем на родном фризском, крушил секирой защитников, не имевших времени даже расхватать щиты. Мы оттеснили западных саксов в полукружья бастионов, и они взмолились о пощаде. Некоторые не успели даже вытащить мечи, а копейщики из-за скученности не могли опустить копья.
– Бросайте оружие! – взревел я. – И прыгайте в ров!
Для нас было важно только очистить площадку над воротами. Витгар со своими мерсийцами истреблял врагов на восточной от арки стороне, и его меч Расчленитель был таким же красным, как Похититель Душ Финана. Я сбежал по ступенькам и увидел, как парни Румвальда вытесняют смешавшихся восточных англов из-под арки, но Бритвульф, сидя на коне, перепуганном и вращающем глазами, по-прежнему стоит перед запертыми воротами. Один брус уже сбросили с железных скоб, но второй был тяжелым и находился высоко.
– Живее! – рявкнул я.
Четыре человека, используя древки копий, подтолкнули брус. Тот с грохотом упал, заставив коня Бритвульфа попятиться, потом громадные створки отворились со скрипом петель.
– Пошел! – закричал я. – Пошел!
Бритвульф ударил скакуна по бокам пятками, и тот промчался по мосту. Собравшийся с той стороны народ бросился врассыпную.
Румвальд перегородил дорогу «стеной щитов». Позади нее валялись тела: некоторые еще шевелились, большинство лежали неподвижно в лужах крови. Отец Ода кричал, убеждая восточных англов, что их война окончена, что Всемогущий Бог посылает короля Этельстана, чтобы даровать мир и изобилие. Предоставив ему вещать, я вернулся на площадку, откуда перепуганные и обезоруженные западные саксы прыгали с высокого бастиона в наполненный смрадной жижей ров.
– Даже если не захлебнутся, то умрут от вони, – заметил Финан.
– Надо перегородить парапет баррикадой, – сказал я. – С обеих сторон.
– Сделаем, – пообещал ирландец.
Мы захватили бастионы-близнецы и боевую площадку над аркой между ними. Люди Румвальда, колотя мечами по щитам, оттесняли многочисленную толпу восточных англов, не горевших желанием сражаться, но равно не спешивших и складывать оружие. Я понимал, что нас скоро атакуют, и непосредственная угроза исходила от воинов, размещавшихся на стенах по обе стороны от ворот. До поры, ошеломленные нашим внезапным нападением, они пятились, но другие уже бежали по стенам с намерением отбить ворота.
Бежали они, потому что Иммар скинул стяг с прыгающим оленем и водрузил окропленный кровью штандарт короля Этельстана. Дракон с молнией в лапах реял теперь над Крепелгейтом, и возмездие за этот дерзкий поступок приближалось.
Крепелгейт, Ворота Убогих. Нам предстояло удерживать их под палящим полуденным солнцем. Мне вспомнилось, как Альфред, удрученный большим количеством обретающихся в Лундене калек и слепцов, многие из которых прежде ходили под его началом в бой, издал указ, разрешающий убогим просить милостыню у въезжающих в город через эти ворота. Знак ли это? Нам предстояло оборонять Ворота Убогих, и этот бой наверняка породит других калек. Я коснулся серебряного молота, потом стер кровь с взятого взаймы клинка и сунул его в ножны.
Очень скоро я вынужден буду снова обнажить его.
Глава тринадцатая
Первый натиск врага получился храбрым, разрозненным и безрезультатным. Воины, рассредоточенные по длинным отрезкам стены по обе стороны от захваченных ворот, атаковали вдоль парапетов, но «стена щитов» всего из четырех человек способна была с легкостью перекрыть всю ширину боевой площадки. Дюжина воинов, построенных в три шеренги, представляла бы собой еще более грозное препятствие, но полуденный зной и неизбежная ярость вражеских атак быстро измотали бы мои немногочисленные силы. Поэтому я приказал натаскать из ближайших развалин камней. Мы сваливали их на боевой площадке, строя две примитивные баррикады, и, когда враги к западу от нас сумели организовать упорядоченный натиск, наша самодельная стена была уже наполовину готова. Гербрухт и Фолькбальд руководили обороной, используя захваченные у западных саксов копья, вскоре барьер из камней стал значительно выше за счет облаченных в доспехи трупов. Дружинники Витгара, на которых еще не напали, продолжали подтаскивать камни.
Бритвульф скрылся среди деревьев вдалеке, но воины Этельстана так и не появились. С внутренней стороны ворот восточные англы отступили шагов на пятьдесят с лишком, и отец Ода продолжал увещевать их, но они не бросали щиты и не опускали знамени с грубо вышитым на нем изображением головы вепря.
Все теперь развивалось либо головокружительно быстро, либо мучительно медленно. На стене все происходило как раз стремительно: мы нагромождали все больше камней, а разъяренные западные саксы штурмовали наши грубые баррикады. А вот внизу, где «стена щитов» Румвальда стояла в готовности оборонять открытые ворота против войск восточных англов, не выказывающих желания атаковать, все замерло в неподвижности. Однако я понимал, что исход этого боя решится там на дороге между руинами и тростниками заброшенного города.
Поначалу саксы на восточной части стены нападали без особого пыла, дав возможность людям Витгара довести баррикаду почти до высоты груди. Враги метали поверх нее копья, но едва попытались перелезть через гору камней, как были встречены ударами копий снизу и стали вести себя осторожнее. А вот на западе драка шла всерьез. Завал из камней здесь был более широким, но поднимался всего лишь чуть выше колена, и неприятели продолжали упорно лезть, подгоняемые чернобородым детиной в отполированной кольчуге и в блестящем шлеме. Он бросал своих на штурм, хотя сам поднял щит, опустил копье и ни разу не встал среди них. Он орал, призывая их убивать и нападать быстрее, и это была ошибка. Торопясь, воины спотыкались о наваленные камни и в одиночку достигали «стены щитов», где и насаживались на наши мечи, копья и секиры. Их тела, падая на трупы убитых ранее, делали баррикаду выше, и это новое препятствие получалось еще неприятнее – умирающие извивались под ногами тех, кто пытался перебраться по ним.
– Стена устоит, – сказал Финан.
Мы стояли на середине лестницы. Мой друг наблюдал за боем наверху, я же смотрел на запад, в сторону самого высокого из лунденских холмов.
– Людям нужен эль или вода, – проговорил я; становилось все жарче, пот ел мне глаза и струился под кольчугой.
– Эль должен быть в помещении для караульных, – ответил ирландец, имея в виду комнаты внутри бастионов-близнецов. – Я распоряжусь, чтобы его доставили наверх.
Между нами в камень ударило копье. Саксы на западной стене видели нас, и некоторые метали копья, но это было первое долетевшее.
– Мерзавцы скоро выдохнутся, – заметил Финан.
Он оказался прав. Устав умирать, воины на стене решили, что пришло время повоевать другим. О появлении этих других возвестило пение рогов, заставившее нас обратить взгляды на северную часть Лундена. Поблизости от нас местность загромождали остатки древних стен, потом она понижалась к руслу ручья Веала, впадающего в Темез. За ним начинался подъем на западный лунденский холм. Там находились развалины амфитеатра, и на дальней от амфитеатра стороне высились стены старой римской крепости. И вот из этого форта полился людской поток. Часть составляли верховые, большинство пешие, но все в кольчугах. Прямо на наших с Финаном глазах из ворот появилась группа всадников в окружении знаменосцев. Полуденное солнце ярко освещало флаги.
– Господи, – вполголоса пробормотал Финан.
– Мы сюда сражаться пришли, – напомнил я.
– Да сколько же у него народу? – с удивлением спросил Финан, потому как процессия облаченных в доспехи воинов казалась бесконечной.
Я не ответил, а взобрался вместо этого на вершину стены и посмотрел через пастбище на далекий лес. Ни единого всадника. Пока, похоже, мы по-прежнему были одни, и если из этого чертового леса не появятся люди Этельстана, то мы одни и умрем.
Отправив половину защитников баррикад вниз, на усиление «стены щитов» Румвальда, я бросил последний взгляд на север, но не заметил никаких признаков войска Этельстана. «Ну же, приходи, – мысленно торопил я его. – Иди, если хочешь стать королем!» Затем я спустился по лестнице туда, где должна была разыграться битва.
В этой битве, с горечью подумал я, решится вопрос, какая именно венценосная задница будет согревать трон. А какое мне дело до трона Уэссекса? Однако судьба, вредная сука, вплела нить моей жизни в полотно мечты короля Альфреда. Существует ли на самом деле христианский рай? Если да, то оттуда сейчас наблюдает за нами король Альфред? И чего бы он хотел? На этот вопрос я знал точный ответ. Он хотел бы, чтобы возникла единая христианская страна для всех людей, говорящих на английском языке, и чтобы ею правил христианский король. Он молился бы за победу Этельстана. Будь проклят Альфред со всем его благочестием, со своим строгим, вечно недовольным лицом и с правильностью; будь он проклят за то, что даже после своей смерти заставил меня сражаться за его дело. Потому что сегодня, если Этельстан не подоспеет, мне предстоит погибнуть ради мечты Альфреда.
Я подумал про Беббанбург и его овеваемые ветрами стены, а еще про Эдит и сына. Подумал про Бенедетту и захотел прогнать эту мысль, а потому скомандовал людям Румвальда приготовиться. Построившись в три шеренги, они образовывали полукруг перед открытыми воротами. Это была пугающе маленькая «стена щитов», на которую вскоре обрушится вся мощь Уэссекса. Прошло время размышлять, терзаться сожалениями или гадать, существует ли христианский рай. Пришло время сражаться.
– Вы мерсийцы! – вскричал я. – Вы побили данов, отразили валлийцев, а теперь вам предстоит стать новой песней о Мерсии! О новой победе! Ваш король идет! – Я знал, что это ложь, но людям перед боем не нужна правда. – Ваш король идет! Так что стойте крепко! Я Утред! И я горжусь тем, что сражаюсь рядом с вами!
И бедные, обреченные на смерть ублюдки радостными кличами встречали меня и Финана, пока мы пробирались через ряды, чтобы занять место в «стене щитов», перегородившей дорогу.
– Тебе нечего здесь делать, – проворчал Финан.
– Но я здесь.
Я все еще испытывал боль после побоев Ваормунда. Болело все. Левое плечо под тяжестью щита ныло так, словно в сустав вкручивали болт. И еще я устал. Я опустил щит, поставил его на дорогу, потом посмотрел на запад, но вышедшее из форта войско еще не показалось из неглубокой долины Веалы.
– Если я погибну… – произнес я едва слышно.
– Тише! – оборвал меня Финан. Потом понизил голос. – Тебе не место здесь. Ступай в задний ряд.
Я не ответил и не двинулся с места. Всю свою жизнь я дрался только в первом ряду. Человек, ведущий других к порогу смерти, должен идти во главе, а не в хвосте. Было душно, поэтому я развязал узел, удерживающий нащечники из вываренной кожи, и оставил их болтаться свободно, чтобы легче было дышать.
Отец Ода встал перед нашей «стеной» и обратился к нам, явно позабыв про стоящих у него за спиной восточных англов.
– Бог с нами! – возвестил он. – Бог – наша сила и наш щит! Сегодня мы повергнем силы зла! Сегодня мы сразимся за Божье Царство!
Я перестал его слушать, потому что невдалеке на западе, над краем долины Веалы, показались знамена. И послышался барабанный бой. Ритм войны приближался. Одного из воинов в нашем первом ряду согнуло пополам и вырвало.
– Съел что-то, – пробормотал он, но это была ложь.
Щиты наши опирались на ноги, в которых тряслись поджилки, желчь подкатывала к горлу, в животе крутило, а наш смех над грубыми шутками звучал натужно.
Первые уэссексцы вынырнули из неглубокой лощины: серая линия с блеском наконечников копий. Восточные англы, так нерешительно противостоявшие нам, начали пятиться, словно освобождая место приближающейся ораве. Мы были правы, мелькнула унылая мысль: они не изъявляли желания сражаться за западных саксов, но и за нас, судя по всему, тоже.
Вышедшие из форта враги приближались. Знамена у них были красочные: с крестами, со святыми, с драконом Уэссекса, с прыгающим оленем Этельхельма. Впереди всех несли штандарт, который я никогда прежде не видел. Ветер развевал его, позволяя хорошо рассмотреть унылого серого дракона Уэссекса под вышитым на сочном алом фоне прыгающим оленем. В верхнем углу примостился маленький крест.
– Бог на нашей стороне! – воскликнул Ода. – И ваш король идет!
Я надеялся, что он прав, и не решался покинуть «стену щитов», чтобы проверить. Ворота были открыты, и нам предстояло просто держать их так, пока Этельстан не придет.
Справа от меня стоял Румвальд. Его слегка трясло.
– Сплотить ряды! – крикнул он своим. – Стоять твердо!
В голосе его не чувствовалось уверенности.
– Господин, король идет? – спросил он у меня. – Конечно идет. Этельстан нас не бросит.
Румвальд продолжал болтать, говоря о чем ни попадя, просто чтобы заглушить страх. Грохот барабанов усилился. На флангах приближающейся колонны западных саксов размещалась конница, но пехоты, над которой поднимался густой лес копий, было еще больше. Теперь я мог рассмотреть прыгающего оленя на щитах. Первая шеренга, неровная, потому что людям приходилось переступать через обломки стен, насчитывала около двадцати человек, но таких шеренг было по меньшей мере двадцать. То была внушительная масса отборных воинов. За ними двигалась группа всадников, а позади оных виднелась еще колонна. Враги начали кричать, но мы находились слишком далеко, чтобы разобрать их оскорбления.
Я поднял щит, поморщившись от укола боли, потом вытащил Осиное Жало. Даже этот короткий клинок казался тяжелым. Я ударил им по щиту.
– Этельстан идет! – вскричал я. – Этельстан идет!
Мне вспомнился мальчишка, которого я учил воевать. Мальчишка, впервые убивший по моему приказу. Этельстан казнил предателя в канаве, поросшей болотным миртом. Теперь этот мальчишка стал королем-воином, и моя жизнь зависела от него.
– Этельстан идет! – заорал я снова, продолжая колотить Осиным Жалом по окованным железом ивовым доскам.
Люди Румвальда подхватили клич и тоже забили мечами по щитам. Вторая шеренга только кричала. У этих воинов были копья с древками, обрубленными на половину длины. Чтобы управляться с обычным копьем, требуются две руки, а для укороченного хватает одной. Держась прямо у нас за спиной, эти воины станут разить копьями через промежутки между нашими щитами. Схватка на стене прекратилась – вражеские дружинники, не в силах одолеть наши примитивные преграды, приготовились наблюдать за тем, как огромное войско растопчет нас. Витгар спустил с площадки двадцать человек и во главе их расположился под аркой ворот, готовый прийти на помощь, где наша «стена щитов» даст трещину. Я бы предпочел, чтобы рядом стоял Витгар, а не беспрестанно тараторящий Румвальд. Но большинство бойцов для этой битвы привел именно он, и я не мог отказать ему в почетном месте бок о бок со мной.
Почетным его называл он, не я.
– Это честь стоять в «стене щитов» рядом с тобой, – то и дело повторял коротышка. – Я буду рассказывать об этом своим внукам!
Это побуждало меня касаться серебряного молота, извлеченного из-под кольчуги. Я трогал его, потому что мои внуки находились в Эофервике, а опровержения насчет свирепствующей на севере чумы мы не получили. Пусть они останутся живы, молился я. И был не единственным в нашей «стене щитов», кто молился, и не единственным, кто обращался к Тору. Пусть все эти люди назывались христианами, у многих воинов таился в душе страх, что древние боги существуют. А когда враг приближается, боевые барабаны грохочут, а щит оттягивает руку, ты готов молиться любому богу в отдельности и всем богам скопом.
– Господь наша защита! – Отец Ода вошел внутрь нашего полукруга и стоял на ступенях, ведущих на парапет. – Мы должны победить! – хрипло вещал он.
Ему приходилось кричать, потому что западные саксы подошли уже совсем близко. Всадник вел их на нас, заставляя восточных англов отступать все дальше.
Я разглядывал врага. Хорошее войско. Кольчуги, шлемы и оружие говорили о том, что за ними ухаживают как надо.
– Личная дружина Этельхельма? – шепнул я Финану.
– Похоже на то.
Было слишком жарко, чтобы надевать красные плащи, да и они мешают во время боя. Зато все щиты были разрисованы прыгающим оленем Этельхельма. Воины остановились шагах в сорока, вне расстояния полета копья, и принялись колотить мечами по щитам.
– Их тут сотни четыре, – предположил Финан.
Но это было только начало, потому что к стучащим примыкали все новые воины, некоторые с оленем на щитах, другие с эмблемами прочих западносаксонских лордов. Перед нами стояла армия Уэссекса, выкованная Альфредом для борьбы с данами, а теперь обратившаяся против собратьев-саксов. Всем этим воинством верховодили всадники: они подъехали под своими пестрыми знаменами и встали перед нами.
Этельхельм, облаченный, вопреки жаре, в красный плащ, восседал на роскошном гнедом скакуне. Кольчуга его была начищена и отполирована, на груди висела золотая цепь. Лицо скрывалось под инкрустированными золотом нащечниками шлема с золотым оленем на гребне. Эфес меча горел золотом, сбрую и попону коня украшали золотые пластинки, даже стремена покрывал золотой узор. Богатый шлем затенял его глаза, но я не сомневался, что олдермен смотрит на нас с презрением. Справа от Этельхельма, верхом на рослом сером жеребце, в белом с красной каймой плаще, сидел его племянник Эльфверд. На нем единственном из всех всадников не было шлема. Его глуповатая и безвольная круглая физиономия светилась возбуждением. Парень с нетерпением ждал, когда же нас порубят на части, и сам готов был добивать тех, кто уцелеет после атаки. Отсутствие шлема указывало на то, что дядя запретил ему участвовать в бою. На пареньке была блестящая длинная кольчуга, ножны меча украшали перекрещенные золотые полоски, но прежде всего внимание привлекал головной убор, водруженный вместо шлема. То была корона короля Альфреда, золотой венец, украшенный изумрудами Уэссекса.
Позади Этельхельма расположились два священника на меринах и шестеро копейщиков на жеребцах. Копейщики явно оберегали Эльфверда и его дядю, как и всадник, чей рослый скакун стоял слева от Этельхельма. Всадник этот казался слишком большим даже для своего коня. Это был Ваормунд, по сравнению с грузной тушей которого другие всадники выглядели мелкотой. Кольчуга у него была потемневшая, щит с оленем в глубоких зарубках от клинков, а помятый шлем не имел нащечников. Он ухмылялся. Ваормунд был в своей стихии. Перед ним стояли вражеская «стена щитов», которую нужно сломать, и люди, которых надо убить. Не в силах дождаться, когда же начнется бойня, верзила спрыгнул, презрительно посмотрел на нас и сплюнул.
Потом вытащил меч. Это был Вздох Змея. Ваормунд извлек мой меч, и отразившийся от разводов на стальном лезвии солнечный зайчик ослепил меня. Верзила сплюнул еще раз, потом повернулся и вскинул Вздох Змея, салютуя Эльфверду.
– Государь! – взревел он.
Мне показалось, что Эльфверд хихикнул в ответ. А уж когда все войско подхватило хором «Государь! Государь!», он определенно смеялся. Воины горланили, продолжая молотить мечами по щитам до тех пор, пока Этельхельм не вскинул руку в кожаной перчатке, призывая к тишине, и вывел коня вперед.
Читать бесплатно другие книги:
