Магнус Чейз и боги Асгарда. Меч Лета Риордан Рик

Глава 48. Хэртстоун вырубается даже чаще, чем Джейсон Грейс (хотя я понятия не имею, кто это)

ЁТУНХЕЙМ ОКАЗАЛСЯ почти как Вермонт, только рекламы всяческой еды с кленовым сиропом поменьше[82]. Снежная пелена вокруг тёмных гор, в долинах сугробы по пояс, ощетинившиеся сосульками сосны. Джек летел впереди, указывая нам дорогу. Мы шли вдоль реки, которая вилась по ущельям, окутанным зимними тенями. Добрых полдюжины раз нам пришлось карабкаться по тропам у водопадов, и тогда на спине у меня выступал пот и тут же застывал от холода.

В общем, сплошное веселье.

Мы с Сэм ни на шаг не отходили от Хэртстоуна. Я надеялся, что остаточное свечение силы Фрейра, исходящее от меня, поддержит его, но эльф всё равно был чуть живой. Всё, чем мы могли ему помочь, – это не дать упасть с козлиной спины.

– Держись, дружище, – сказал я.

Хэрт ответил что-то на языке жестов – возможно, «прости», но пальцы его едва шевелились, и я толком не разобрал.

– Просто отдыхай пока, – сказал я.

Хэрт обиженно фыркнул, порылся в мешочке с рунами, достал одну и вложил мне в руку. Потом показал на каменную плашку и на себя, словно говоря: «Это я».

Руна была незнакомая:

Самира, увидев её, нахмурилась:

– Это руна «перт».

– И что она означает? – спросил я.

Сэм неуверенно посмотрела на Хэрта:

– Ты пытаешься объяснить, что с тобой произошло? Хочешь, чтобы Магнус знал это?

Хэртстоун набрал полную грудь воздуха, будто собирался броситься бежать, и показал: «Магнус – почувствовал – боль».

Я сжал руну в кулаке:

– Ну да, когда я исцелял тебя, то ощутил что-то… мрачное.

Хэрт снова указал на плашку и посмотрел на Сэм.

– Хочешь, чтобы я рассказала ему? – спросила она. – Уверен?

Он кивнул, потом уткнулся лицом в холку козлу и закрыл глаза.

Следующие ярдов двадцать мы прошли в молчании. Наконец Самира заговорила:

– Когда мы с Хэртстоуном были в Альвхейме, он поведал мне часть свой истории. Подробностей я не знаю, но… его родители…

– Продолжай, – подал голос козёл Отис. – Люблю мрачные истории.

– Помолчи, – огрызнулась Сэм.

– Ладно. Значит, помолчу, – согласился козёл.

Я разглядывал лицо Хэртстоуна. Оно было таким умиротворённым во сне.

– Блитцен рассказал мне кое-что, – проговорил я. – Родители Хэрта были разочарованы, когда выяснилось, что он глухой. И так никогда и не смирились с этим.

– Всё гораздо хуже, – сказала Самира. – Они были… не то чтобы очень хорошими. – В её голосе зазвучали жгуче-ядовитые нотки, как у Локи. Казалось, она бы охотно нанизала Хэртовых родителей на стрелу из омелы.

– У Хэрта был брат, Андирон. Он умер совсем маленьким. И хотя Хэрт был не виноват в его смерти, родители всю свою горечь вымещали на нём. Они твердили ему, что лучше бы умер он, а не его брат. Для них Хэрт был сплошным разочарованием: ну как же – эльф-инвалид, кара богов. Что бы он ни делал, всё им было не так.

Я с силой сдавил каменную плашку, зажатую у меня в кулаке:

– И он носит эту боль в себе. Боги…

Сэм положила руку на свесившуюся ногу Хэрта, словно пытаясь защитить его:

– Он не сумел описать мне своё детство подробно, но… у меня сложилось впечатление, что такой кошмар и вообразить невозможно.

Я посмотрел на руну:

– Неудивительно, что он загорелся мечтой о настоящей магии. Но этот символ…

– «Перт» изображает опрокинутую чашу, – пояснила Самира. – Это может означать пролитый напиток, или кружку, которую только предстоит наполнить, или стаканчик для игры в кости, что указывает на судьбу.

– Всё равно не понимаю.

Самира отряхнула козлиную шерсть, налипшую на штанину Хэрта:

– Я думаю… думаю, Хэрт ощущает родство с этой руной. Когда он пришёл к Мимиру и испил из источника, он мог выбрать между двумя судьбами. Выбери он первую, Мимир даровал бы ему слух и способность говорить и отослал бы обратно в Альвхейм. Тогда Хэрт смог бы жить нормальной жизнью, но был бы вынужден оставить мечты о магии. А вторая судьба…

– …научиться магии, – догадался я, – но остаться таким, как есть: глухонемым, ненавидимым собственными родителями. Что за гнусный выбор! Надо было всё-таки наступить этому Мимиру на лицо.

Самира покачала головой:

– Мимир лишь показал, из чего можно выбирать. Магия и нормальная жизнь несовместимы. Только те, кто познал сильнейшую боль, способны научиться магии. Чтобы познать магию, ты должен быть как пустая кружка… Даже Один… Он пожертвовал глазом, чтобы испить из источника Мимира, но это были ещё цветочки. Чтобы познать руны, Один соорудил петлю, подвесил себя на Мировом Древе и провисел так девять дней.

Желудок у меня сжался, проверяя, осталось ли ещё чем блевать. Убедившись, что нечем, он довольствовался просто спазмами.

– Так… не должно быть.

– Так было нужно, – возразила Самира. – Один пронзил себе бок копьём и провисел всё это время, страдая от боли, без еды и воды. Боль опустошила его… чтобы освободить место для магии.

Я посмотрел на Хэртстоуна. Мне хотелось то ли обнять его, то ли привести в чувство и отругать. Как можно по доброй воле соглашаться терпеть такую боль?! Разве какая-то магия этого стоит?

– Я ведь творил чудеса, – сказал я. – Исцелял, ходил сквозь огонь, обезоруживал всех подряд. Но мне никогда не доводилось мучиться так, как Хэрт.

Самира поджала губы:

– Это другое, Магнус. Эта магия живёт в тебе от рождения, ты унаследовал её от отца. Ты не выбирал свои способности, ты не можешь их изменить. Сейд альвов – магия врождённая. И это более слабая магия по сравнению с рунной.

– Слабая? – удивился я.

Не то чтобы я хотел с ним колдунством меряться, но все чудеса, которые у меня на глазах творил Хэрт при помощи рун, выглядели довольно… робкими.

– Я ведь говорила тебе ещё в Вальгалле, – сказала Самира. – Руны – это тайный язык Вселенной. Зная его, можно перекодировать действительность. Можно творить что угодно – насколько хватит сил и воображения.

– Тогда почему так мало народу учится рунной магии?

– Я тебе о чём твержу всё это время? Чтобы познать руны, надо принести огромную жертву. Большинство людей скорее умерли бы, чем зашли так далеко, как Хэртстоун.

Я поправил шарф на шее эльфа, укутав его получше. Теперь я понимал, почему Хэрт решил рискнуть и попробовать овладеть магией рун. Учитывая, что он пережил в прошлом, идея перекодировать действительность наверняка выглядела для него очень заманчиво. Тут я вспомнил о том, как его голос раздался у меня в голове. Хэртстоун назвал меня братом. После всего того, что ему пришлось вынести из-за смерти родного брата… произнести это, даже мысленно, ему уж точно было нелегко.

– Значит, Хэрт превратил себя в пустую кружку, – сказал я. – В руну «перт».

– Чтобы попытаться наполниться магией, – подтвердила Самира. – Я не знаю всех значений этой руны, Магнус, но знаю одно: именно её магию использовал Хэрт, когда мы падали в реку.

Я попытался вспомнить, как это было, но тогда я как раз схватился за меч и на меня навалилось такое изнеможение, что стало ни до чего.

– И что эта руна сделала?

– Она привела нас сюда, Магнус, – сказала Самира. – И привела Хэртстоуна в такое вот состояние, – она кивнула на похрапывающего эльфа. – Я не уверена, но мне кажется, что «перт» – это такой «авось», отчаянная попытка в надежде на чудо. Он бросал эту руну, как будто бросал кости, вручая нашу судьбу в руки богов.

На этот раз я так сильно сжал злополучную рунную плашку, что на ладони, наверное, появились синяки. Я всё ещё не понимал, зачем Хэрт дал её мне, но твёрдо решил не возвращать ему плашку, хотя бы какое-то время. Никому не пожелаешь тащить такое бремя в одиночку. Я сунул руну в карман.

Какое-то время мы преодолевали сильно пересечённую местность в молчании. Один раз Джек велел нам перейти на другой берег по стволу упавшего дерева. Прежде чем ступить на него, я на всякий случай огляделся – нет ли поблизости гигантских белок.

Кое-где снегу было столько, что приходилось перепрыгивать с одного выступающего над его покровом валуна на другой. А козёл Отис при этом рассуждал о том, кто из нас поскользнётся, упадёт и умрёт первым.

– Хорошо бы ты помолчал, – сказал я. – И хорошо бы у нас были снегоступы.

– Это к Уллю, – сказал козёл.

– Чего?

– Улль – бог снегоступов, – пояснил Отис. – Он же их и придумал. И ещё луки и… не знаю… всякое.

Я никогда не слышал о боге снегоступов, но дорого бы дал, чтобы к нам с рёвом примчался бог снегоходов и подбросил до места.

Один раз мы прошли мимо каменного дома, стоящего на макушке холма. Из-за здешнего серого света и окружающих гор зрение шутило со мной шутки: я не мог понять – то ли дом маленький и находится близко, то ли огромный и далеко. Я вспомнил, что друзья рассказывали мне о великанах: их хлебом не корми – дай сотворить иллюзию.

– Видите вон тот дом? – спросил Джек. – Туда лучше не ходить.

Я не стал спорить.

Счёт времени мы потеряли, но когда мы добрались до места, где река превратилась в бурный поток, дело явно шло к вечеру. Дальний берег обрывался утёсами. Где-то за деревьями слышался шум водопада.

– О, точно! – оживился Отис. – Вспомнил!

– Что ты вспомнил? – спросил я.

– Вспомнил, почему я убежал. Я должен был привести кого-нибудь на помощь моему хозяину.

Сэм смахнула с плеча снежный ком:

– Зачем Тору могла понадобиться помощь?

– Пороги, – непонятно ответил Отис. – Лучше поспешим. Мне надо было торопиться, но я, глядя на вашу компанию, простоял целый день.

Я вздрогнул:

– Погоди… Ты хочешь сказать, что мы провалялись в отключке сутки?

– Если не больше, – сказал Отис.

– Он прав, – подтвердил Джек. – Согласно моим внутренним часам сейчас девятнадцатое, воскресенье. Я же предупреждал тебя, когда ты схватился за меня… В общем, с гномами мы дрались в пятницу. Суббота полностью выпала.

Сэм поморщилась:

– Мы потеряли драгоценное время. Остров Волка появится всего через три дня, а мы даже не знаем, где искать Блитцена.

– Возможно, это я виноват, – сказал Отис. – Наверное, надо было раньше начать спасать вас. Но понимаете, чтобы делать искусственное дыхание рот в рот человеку, мне надо было как следует собраться с духом. Мой психоаналитик научил меня дыхательной гимнастике…

– Народ, – вклинился меч по имени Джек. – Мы уже близко. На этот раз правда близко.

И он полетел между деревьями.

Мы шли за мечом через лес, пока деревья не расступились. Перед нами открылся берег, усеянный острыми чёрными камнями и льдинами. На другом берегу к самому небу вздымались отвесные утёсы. Река на этом участке представляла собой череду из пяти неслабых порогов, где белая от пены вода в рукопашную боролась с валунами. Выше по течению реку стискивали каменные столпы размером с небоскрёб – рукотворные или природные, сказать было трудно. Их вершины терялись в облаках. Река изливалась сквозь узкий просвет между ними – это было больше похоже не на водопад, а на прорвавшуюся плотину.

И уже совсем не похоже на Вермонт. В этом месте Ётунхейм больше смахивал на Гималаи или на ещё какое-нибудь местечко, не предназначенное для смертных.

Спустя какое-то время я всё же сумел отвести взгляд от ревущих порогов и увидел на нашем берегу небольшой лагерь. Там была палатка, и яма для костра, и чёрный козёл, нервно расхаживающий туда-сюда. Увидев нас, он галопом бросился навстречу.

Отис повернулся к нам и объявил:

– Это Марвин! Мой брат! Его подлинное имя Тангриснир, Скрипящий Зубами, но…

– Отис! – заорал Марвин. – Где тебя носило?!

– Я забыл, за чем пошёл, – признался Отис.

Марвин раздражённо заблеял. Зубы его постоянно были оскалены. По-моему, ему больше подошло бы имечко «Скалящий Зубы».

– И это помощь, которую ты привёл?! – Марвин уставился на меня жёлтыми злыми глазами. – Двое щуплых людишек и дохлый эльф?!

– Он не дохлый! – заорал я. – А где Тор?

– В реке. – Марвин указал рогами на пенные воды. – И если ты не придумаешь, как ему помочь, я тебя убью. Кстати, приятно познакомиться.

Глава 49. Знаешь, в чём твоя проблема? У тебя меч в носу

Я НИЧЕГО НЕ МОГ С СОБОЙ ПОДЕЛАТЬ. Едва я услышал «Тор», как воображение мигом нарисовало парня из фильмов и комиксов – здоровенного такого супергероя в лосинах из спандекса, красном плаще и, возможно, шлеме с голубиными крылышками поверх шикарной блондинистой шевелюры.

В реальности же Тор оказался куда более устрашающим. И рыжим. И вонючим.

А ещё он обладал способностью ругаться как пьяный и весьма изобретательный матрос.

– Ты, нечёсаный кусок овна, мать твою за ногу! – заорал он. (Ну или что-то в этом духе. Возможно, мой мозг слегка отфильтровал его ругательства, испугавшись, как бы у меня от них кровь из ушей не пошла.) – Я кому сказал привести подмогу?!

Тор стоял по грудь в воде у дальнего берега, цепляясь за чахлый кустик, росший на скале. Больше на этом гладком и скользком утёсе уцепиться было не за что, а кустик, похоже, держался из последних сил. Когда его корни оборвутся, Тора унесёт течением туда, где острые камни многочисленных порогов быстренько сделают из него смузи.

Издалека, да ещё сквозь завесу брызг, я не слишком хорошо видел бога – разглядел только ярко-рыжие патлы до плеч, рыжую кудрявую бородищу и накачанные ручищи, торчащие из обрезанных рукавов кожаной куртки. На нём были железные рукавицы, смахивающие на клешни робота, и кольчужная жилетка, которую Блитцен назвал бы последним писком моды.

– Бороду твою в костёр, отродье скотское! – взревел бог. – Отис, это ты? Где моя артиллерия?! Где поддержка с воздуха?! Где, Хель тебя забери, моя кавалерия?!

– Я туточки, шеф! – отозвался Отис. – Я привёл… э… двух ребятишек и дохлого эльфа.

– Он не дохлый! – снова напомнил я.

– Полудохлого эльфа, – поправился Отис.

– Что мне с них толку?! – заорал Тор. – Нужно, чтобы кто-то прикончил эту великаншу, СЕЙЧАС ЖЕ!

– Великаншу? – не понял я.

Марвин боднул меня, привлекая внимание.

– Вон она, тупица, – и указал головой в сторону водопада.

Ветер ненадолго разогнал туман, окутывающий вершины утесов, и я понял, в чём, собственно, проблема.

Сэм рядом со мной придушенно охнула:

– Хелевы бездны…

То, что я принял за утёсы высотой с небоскрёб, на самом деле были ноги. Огромные ножищи, такие грязные и шероховатые, что не отличишь от скал. А особа, которой они принадлежали, была такого роста, что Годзилла рядом с ней показался бы карликовым пуделем. Небоскрёб Уиллис-тауэр[83] для неё был бы дорожным конусом. На её короткое платьице пошло столько шкур, что, возможно, ради него пришлось истребить несколько десятков видов животных. Её лицо, виднеющееся где-то высоко-высоко, чуть ли не в стратосфере, было каменным и мрачным, как лица президентов на горе Рашмор[84], и окружено тучей длинных чёрных волос. Она придерживалась руками за вершины утёсов, словно даже ей было трудно противостоять течению реки.

Великанша посмотрела вниз, на крохотное пятнышко, каким, должно быть, казался ей бог грома, злобно улыбнулась и поставила ноги чуть ближе одну к другой. Водопад, хлещущий под давлением между её лодыжек, сделался ещё напористее.

Тор попытался что-то крикнуть, но река тут же заткнула ему рот. Куст, за который он цеплялся, перекосился, его корни стали с треском рваться.

– Она хочет, чтобы его смыло в никуда! – заорал Марвин. – Сделайте что-нибудь, люди!

«Что, например?» – подумал я. А вслух сказал:

– Он же бог! Разве он не умеет летать? И почему бы ему не поразить эту великаншу молнией или… как насчёт молота? Разве у него нет молота?

Марвин оскалился. Скалился он очень убедительно.

– А то без тебя бы никто не додумался! Если Тор попытается сделать что-то подобное, то мгновенно погибнет! Иначе почему он, по-твоему, до сих пор там?

Я хотел спросить, почему бог умрёт, если боги вроде как бессмертны, но потом вспомнил о Мимире, коротающем вечность в виде отсечённой головы, и Бальдре, которого убили стрелой из омелы, навсегда отправив в мир Хель.

Я посмотрел на Сэм. Она пожала плечами:

– Против такой великанши я ничем помочь не могу.

Хэртстоун что-то бормотал во сне. Его веки затрепетали, но было ясно, что он ещё не скоро сможет колдовать снова.

Выходит, у меня остался только один друг, к кому можно обратиться за помощью:

– Джек!

Меч завис рядом с мной:

– Ась?

– Видишь здоровенную великаншу, перегородившую реку?

– Строго говоря, – сказал он, – я ничего не вижу, у меня ведь нет глаз. Но да, я вижу её.

– Так вот… Ты не мог бы взлететь повыше и… не знаю… убить её, что ли?

Джек возмущённо загудел:

– Ты просишь меня убить великаншу две тысячи футов ростом?

– Ну да.

– Понимаешь, тут вот какая штука. Для этого ты должен взять меня в руки и метнуть в неё так, как никогда в жизни ещё ничего не метал. Ты должен всей душой верить, что убить великаншу прямо вот до зарезу необходимо. И ты должен приготовиться к последствиям. Сколько сил ушло бы у тебя лично на то, чтобы взобраться на великаншу две тысячи футов ростом и убить её?

«Столько, что я бы надорвался до смерти», – понял я. Но выбора особо не было.

Нам необходимо расспросить Тора. Судьба Самиры, Хэртстоуна и двух говорящих козлов-мизантропов зависит от меня.

– За дело, – сказал я мечу и взял его в руки.

Я попытался сосредоточиться. Мне в целом было начхать на Тора. Мы с ним и не познакомились пока толком. И точно так же меня мало волновал вопрос, почему великанше ростом в полмили вздумалось перегородить собой реку.

Но мне было совсем не начхать на Самиру, Блитцена и Хэртстоуна. Они рисковали жизнью, помогая мне на этом пути. Что бы там ни сулил Локи, я должен остановить Сурта и не дать ему освободить Фенрира. Из-за этого Волка умерла мама. Мимир сказал, что это Фенрир подослал двух своих потомков. Они хотели убить меня, и мама ради меня пожертвовала собой. И я должен сделать так, чтобы её жертва была не напрасной.

Огромная серая великанша воплощала в себе всё, что мне мешало. Её следовало уничтожить.

Вложив в бросок всю свою силу до капли, я метнул меч.

Джек умчался в небо, словно бумеранг на реактивной тяге.

А потом… Ну, честно говоря, не уверен, что всё было именно так – всё-таки голова великанши была уж очень высоко. Но мне показалось, что Джек влетел ей в левую ноздрю.

Великанша выгнула спину, запрокинула голову и сморщилась, будто хотела чихнуть. Её руки соскользнули с вершин утёсов. Тут Джек вылетел из её правой ноздри, колени гигантской женщины подломились, и её туша повалилась прямо на нас.

– Па-а-аберегись! – орал Джек, штопором устремляясь вниз, ко мне.

– ВАЛИМ! – крикнул я, но опоздал.

Великанша с могучим «ПЛЮХ!» рухнула лицом в реку.

Не помню, как огромная волна, поднятая ею, закинула меня на дерево. И не только меня, а ещё и Сэм, так и не проснувшегося до конца Хэртстоуна и двух обалдевших козлов. Но тем не менее именно это, по-видимому, и произошло. Лишь по чистой случайности никто из нас при этом не умер.

Падение великанши изменило пейзаж до неузнаваемости. Вместо реки перед нами далеко простиралась огромная ледяная хлябь, вода бурлила и журчала, пытаясь найти путь в обход острова Мёртвая Леди. Берег затопило дюймов на шесть. Лагерь Тора исчез, как будто его и не было. Самого бога нигде не наблюдалось.

– Ты убил Тора! – проблеял Отис. – Ты раздавил его великаншей!

Тут правая рука великанши зашевелилась. Я чуть с дерева не рухнул, испугавшись, что Джек только оглушил её. Но тут из подмышки огромной туши, кряхтя и ругаясь на чём свет стоит, выбрался Тор.