Тени сгущаются Шваб Виктория

Огонек, едва не гаснущий под морским ветром, выхватил из темноты угловатую фигуру Леноса – второго помощника Алукарда. Он тихо ойкнул, и она погасила огонь, погрузив обоих обратно в привычную тьму.

– А, Ленос. – Она постаралась говорить приветливо. Видел ли он, что она сделала с морем и кораблем? Взгляд у него был настороженный, если не сказать испуганный, но рядом с ней он всегда держался так. Ведь это он распустил слух, что она – морской дух Сарус.

Ленос шагнул вперед, и она увидела, что он ей что-то протягивает. Плащ.

Она хотела отказаться, но голос рассудка заставил одуматься. Она проходила в магические двери и побеждала злых королев, не хватало еще умереть от банальной простуды.

Едва ее пальцы коснулись плаща, Ленос выпустил его, как будто боялся обжечься. Подкладка еще хранила тепло его тела. Лайла подняла воротник и сунула руки в карманы, разминая озябшие пальцы.

– Ты меня боишься? – спросила она по-арнезийски.

– Немного, – признался он и отвел глаза.

– Потому что не доверяешь мне?

– Дело не в этом, – промямлил он. – Просто ты не такая, как мы…

– Мне это говорили. – Она грустно улыбнулась.

– И не потому, что ты, ну это, вроде как девчонка. Не в этом дело.

– Значит, потому, что я Сарус? Ты и впрямь так считаешь?

Он пожал плечами.

– Да нет, не то чтоб. Но ты – авен.

Лайла нахмурилась. Это слово означало «благословенный». Но у него были и другие значения. В арнезийском языке «благословенный» – это не всегда хорошо. Иногда оно означало «избранный». Иногда – «предпочтительный». Но, возможно, и «проклятый». «Иной». «Отделенный».

– Авен бывает и хорошим, – сказала она. – Если он на вашей стороне.

– Ты на нашей стороне? – тихо спросил он.

Лайла была только на своей собственной стороне. Но, если вдуматься, то и на стороне «Шпиля» тоже.

– Конечно.

Он нахохлился и стал смотреть мимо нее, на воду. Клубился туман. Интересно, что он в нем видит?

– Я вырос в деревушке под названием Каста, – сказал он. – На южном побережье. У нас считают, что иногда магия выбирает человека.

– Как мастера Келла, например, – добавила она. – Черноглазого принца.

Ленос кивнул:

– Да, магия выбрала мастера Келла. Но антари – это только один из видов авен. Может быть, самый сильный, но это смотря, что понимать под силой. Жрецы – это другой вид. Некоторые считают, что они-то как раз сильнее всех, потому что они держат все стихии в равновесии, могут исцелять, растить и давать жизнь. Авены бывают разные. Одни могут овладеть всеми стихиями. А другие владеют только одной, но они так сильны, что могут поворачивать вспять океанские течения и ветра, менять времена года. Третьи слышат то, что говорит магия. Авен – это непросто, потому что магия – вещь непростая. Она во всем – древняя, и новая, и всегда переменчивая. Кастийцы считают, что если появляется новый авен, на то есть причина. Это значит, магия хочет нам что-то сказать… – Он умолк. Лайла смотрела на него во все глаза. Ленос никогда не говорил так много. Не только с ней, но и со всеми остальными.

– Значит, ты считаешь, что я здесь неспроста?

– Мы все здесь неспроста, Бард. Просто причины бывают более и менее важными. Так что, наверное, я боюсь не тебя. И не тех сил, что за тобой стоят. Меня пугает – зачем ты здесь.

Он вздрогнул и отвернулся.

– Погоди, – сказала она и вернула ему плащ.

Он взял его и, когда их пальцы встретились, не отдернул руку. Лайле стало легче. Она посмотрела ему вслед, потом спустилась в каюту.

На дверной ручке висел ее собственный плащ, рядом стояла непочатая бутылка пурпурного вина с запиской: «Соласе».

«Прости».

Лайла со вздохом взяла бутылку. Голова шла кругом, ужасно хотелось спать.

И вдруг сверху раздался крик:

– Хальс!

«Земля».

IV

Колокола пробили двенадцать раз, потом еще двенадцать. Келл сбился со счета, а они все звонили и звонили – набралось бы на день, на неделю, на месяц.

Непрерывный звон мог означать только одно: прибыли знатные гости.

Келл стоял на балконе и смотрел на них. С тех пор, как Лондон в последний раз принимал игры Эссен Таш, прошло шесть лет, но он до сих пор помнил нескончаемые процессии людей и кораблей. Он смотрел на них и думал: интересно, откуда они прибыли, что видели по пути. Мир был для него недоступен, но в подобных редких случаях мир сам приходил к нему в гости.

Вот и теперь, глядя, как поднимаются по Айлу корабли (насколько позволяли плавучие арены Рая), он поймал себя на том, что гадает: какой из них выбрала бы Лайла. Были там и мелкие частные катера, но преобладали все же большие, роскошные, специально построенные для того, чтобы доставить богатых купцов и дворян из Фаро и Веска в арнезийскую столицу. И везде на парусах или бортах красовались гербы их стран. Вместе с разрешительными документами они откроют кораблям доступ в порт на все время Эссен Таш.

Какой выбрала бы Лайла? Вон тот, изящный, серебристый, под фароанским гербом? Или что-то более дерзкое, например ярко раскрашенный вескийский корабль? Или гордый арнезийский парусник из темного полированного дерева? И вообще, что она понимает в мореплавании? Ничего, конечно, но если кто и умеет сделать непривычное обыденным, а невозможное – простым, то это Дилайла Бард.

– Чего усмехаешься? – Рядом появился Рай.

– Из-за твоих арен на реке суматоха.

– Чушь, – возразил Рай. – Я возвел временные пристани на северном и южном берегах по обе стороны от города. Места полным-полно.

– Скажи это нашим гостям. – Келл кивком указал на Айл.

Корабли расступились, уступая дорогу вескийской армаде. Она остановилась, лишь дойдя до преграды. Роскошная парадная баржа из красного дерева шла под темными парусами с королевским гербом – летящая птица на фоне белой луны. С флангов баржу сопровождали два военных корабля.

Через несколько минут за ней последовала имперская флотилия из Фаро. Ажурные серебристые корабли, силуэт черного дерева на парусах.

– Пора идти, – сказал принц. – Мы должны их встретить.

– Мы? – переспросил Келл, хотя король ясно дал понять, что его присутствие обязательно. И не потому, что он для них родной, с грустью подумал Келл, а потому, что он авен. Символ арнезийской власти.

– Они захотят тебя увидеть, – сказал король, и Келл прекрасно понял. Максим имел в виду не лично Келла, а волшебника-антари. Юноша ощетинился. Ну почему он чувствует себя трофеем? Хуже того, дорогой безделушкой…

– Прекрати! – прикрикнул на него Рай.

– Что прекратить?

– Выкини из головы то, что заставляет тебя хмуриться больше обычного. У нас у обоих морщины появятся. – Келл вздохнул. – Пойдем! – поторопил Рай. – Я не предстану перед ними в одиночку.

– Кого же ты боишься? Лорда Сол-ин-Ара?

– Кору.

– Вескийскую принцессу? – рассмеялся Келл. – Да она же еще дитя.

– Это раньше она была дитя, причем невыносимое. А теперь, говорят, выросла и стала сущей ведьмой.

Келл покачал головой.

– Ну ладно, пойдем. – Он положил руку принцу на плечо. – Я тебя спасу.

– О мой герой.

В Красном дворце было пять залов. В Большом устраивали балы, он сверкал полированным деревом и хрустальными скульптурами. Золотой, отделанный камнем и драгоценными металлами, использовали для приемов. Бриллиантовый находился в самом сердце дворца и был целиком стеклянным. Небесный был расположен под крышей, его мозаичные полы мерцали в лучах солнца и звезд. Последний, Розовый, потрясал величественной изящностью. Попасть в него можно было только через отдельный вход и вестибюль. Из потолочных окон лился яркий свет. Стены и пол были выложены королевским мрамором с прожилками граната и золота – дворцовые маги создавали этот минерал исключительно для нужд короны. Вместо колонн стройными рядами выстроились огромные вазы с букетами, а мимо них от дверей к трону вела золотая дорожка.

В Розовом зале королевская семья обычно встречалась с подданными, а сейчас было решено принять здесь царственных гостей.

Если те, конечно, соизволят явиться.

Келл и Рай стояли по обе стороны парадного крыльца. Рай облокотился о спинку отцовского трона, Келл вытянулся по стойке «смирно» возле королевы.

Мастер Тирен, стоявший у подножия тронов, старался не встречаться глазами с Келлом. Неужели авен эссен и вправду избегает его? Королевские стражники в блестящих доспехах стояли, как статуи, а знатные остра и вестра прогуливались по залу, лениво переговариваясь. Прошло уже больше часа с тех пор, как королевские корабли причалили к берегу и навстречу им был отправлен эскорт. Игристое вино на подносах медленно выдыхалось.

Рай переминался с ноги на ногу – ему явно было неловко. Ведь он в первый раз руководил столь крупным мероприятием. И, хотя он умел доводить дело до совершенства во всех деталях, обычно это касалось его нарядов или причесок. А Эссен Таш – событие другого масштаба. Келл заметил, что Рай нервно теребит пальцами висящую на груди печать Марешей с чашей и восходящим солнцем. Принц раздобыл такую и для Келла, и тот нехотя приколол ее к красному камзолу.

Король Максим вертел в пальцах монетку – Келл замечал за ним это только в минуты, когда королю не сиделось на месте. Максим Мареш, как и его отец, был сильным магом, повелителем металла, хотя и не имел в этом никакой нужды. И все-таки Келл слышал рассказы о короле Максиме в молодости – «стальном принце», который выковывал армии и растапливал сердца; даже сейчас он дважды в год путешествовал к границам королевства, чтобы воодушевить подданных.

– Надеюсь, с нашими гостями ничего не случилось, – произнес король Максим.

– Может, заблудились? – предположил Рай.

– Размечтался, – буркнул Келл.

Королева Эмира метнула на них суровый взгляд, и Келл чуть не рассмеялся. Мама отчитывает расшалившихся мальчишек!

И вот затрубили фанфары, двери распахнулись.

– Наконец-то, – проворчал Рай.

– Принц Коль и принцесса Кора! – объявил глашатай. – Из королевского дома Таскон, правящей династии Веска!

Вошли брат и сестра Таскон в сопровождении свиты. Они были одеты в пышные зелено-серебристые наряды со шлейфами. Колю исполнилось восемнадцать, Кора была на два года моложе.

– Ваше величество, – произнес по-арнезийски, но с сильным акцентом принц Коль, высокий и крепкий.

– Мы рады прибыть в ваш город, – с ангельской улыбкой добавила принцесса Кора и сделала реверанс.

Келл вопросительно взглянул на Рая, словно спрашивая: «Серьезно? Ты боишься этой девчонки?»

Рай взглядом ответил ему: «Да, и тебе советую».

Келл пригляделся к принцессе Коре повнимательнее. Казалось, у нее не хватит сил поднять ничего, тяжелее бокала с вином. Золотистые волосы были заплетены в сложные косы, собранные в некое подобие короны с изумрудами.

Для уроженки Веска она была довольно худощава. Да, высокая, но с тонкой гибкой талией, скорее характерной для арнезийского двора. Три года назад принцу Раю было поручено сопровождать королеву в Веск на Эссен Таш, и он заметил, что с тех пор принцесса подросла. Но Келл, никогда не покидавший города, видел игры, только когда они проводились в Арнсе, а шесть лет назад столицу Арнезийской империи посетил только принц Коль вместе с одним из братьев. Так что Келл видел Кору двенадцать лет назад, еще совсем маленькой.

А теперь она подняла светло-голубые глаза, встретила его двухцветный взгляд да так и застыла. Он привык, что люди избегают его глаз, и такая настойчивость застала его врасплох. Ему вдруг самому захотелось отвести глаза.

Тем временем слуга внес большой ящик, накрытый плотной зеленой тканью, поставил перед троном и эффектным жестом сдернул покрывало. Внутри оказалась птица в клетке – не разноцветный попугай и не певчие птички, обычные при арнезийском дворе, а какая-то хищная. Большая, серебристо-серая, с черным хохолком. Клюв казался острым как бритва.

– Дар признательности, – объявил принц Коль, – за ваше приглашение. – Общего у Коля с Корой был только цвет волос. Она высокая – он еще выше. Она стройная, а он – мощный как бык. Внешность его можно было назвать приятной, но в его манере держаться было что-то агрессивное.

– Благодарю, – ответил король и кивнул мастеру Тирену. Тот взял клетку. Птицу отнесут в святилище, предположил Келл, или выпустят. Дворец – не место для диких животных.

Келл вполглаза следил за церемонией. Он до сих пор не мог отвести взгляда от Коры, а она – от него. Принцесса стояла, будто завороженная его черным глазом. На вид она была явно из тех девочек, кто показывает пальцем на что-то – или кого-то – и говорит: «Хочу». Эта мысль забавляла его, пока в памяти не ожили слова Астрид: «Я завладею тобой, цветочный мальчик», – и настроение резко упало. Келл едва заметно отступил на шаг.

– Наш дом – это ваш дом, – говорил Максим. Все шло как по нотам.

– Если боги соизволят, – улыбнулся Коль, – то и победа в турнире будет нашей.

Рай ощетинился, но король лишь рассмеялся.

– Это мы еще посмотрим, – ответил он с сердечной улыбкой, в которой Келл сразу разглядел фальшь. Королю не было дела до Коля или кого угодно из вескийской королевской семьи. Настоящую опасность таил Фаро. То есть лорд Солин-Ар.

Как нарочно, в этот миг фанфары затрубили опять, вескийские гости взяли по бокалу вина и расступились в стороны.

– Лорд Сол-ин-Ар, регент Фаро, – объявил глашатай и распахнул двери.

В отличие от вескийцев, окруженных слугами со всех сторон, лорд Сол-ин-Ар шагал впереди процессии. Все были одеты по фароанской моде – в сложно задрапированный кусок ткани; длинный конец перекинут через плечо, как плащ. Одеяния свиты были насыщенно-фиолетовыми с черно-белой отделкой, а Сол-ин-Ар щеголял в белом, с тонкой каймой цвета индиго.

Как и все знатные фароанцы, он был чисто выбрит, открывая взглядам бесчисленные бусины на лице, но, в отличие от большинства, предпочитал не стекло и самоцветы, а белое золото. Мелкие ромбики этого металла тянулись прихотливыми линиями от висков к шее. Черные волосы были коротко подстрижены; посередине лба, сразу над бровями, блестела крупная капля из белого золота – знак королевской крови.

– Как они это выбирают? – поинтересовался Рай несколько лет назад, приложив ко лбу рубин. – Папа говорил, число камней – показатель положения в обществе, но их цвет для меня загадка. Вряд ли они носят что захотят – они же не вескийцы. У фароанцев ничего не бывает просто так, а значит, цвет камней должен что-то означать.

– Да какая разница? – устало спросил Келл.

– Огромная, – огрызнулся Рай. – Это как будто язык, на котором ты не говоришь, и никто вокруг не хочет тебя научить.

– Может, это их личное дело.

Рай наклонил голову и наморщил лоб, чтобы рубин не упал.

– Как я выгляжу?

– Нелепо, – фыркнул Кайл.

Но в лорде Сол-ин-Аре не было ничего нелепого. Он был высок, на несколько дюймов выше своих телохранителей. Каменные челюсти, прямая спина. Кожа черная как уголь, глаза светло-зеленые и острые, как осколки стекла. Старший брат короля Фаро, командор фароанского флота, собиратель разрозненных земель, по мнению большинства – истинный правитель королевства, стратег и мыслитель, стоящий за троном.

И не имеющий права сесть на престол, так как ему неподвластна магия. Он с лихвой возмещал это полководческим талантом и тягой к порядку, но Келл знал, что у Рая из-за этого на душе неспокойно.

– Добро пожаловать, лорд Сол-ин-Ар, – сказал король Максим.

Фароанский регент кивнул, но не улыбнулся.

– Ваш город блистает, – коротко сказал он. Акцент у него был тяжелый и гладкий, как речной камень. Он взмахнул рукой, и слуги вынесли два саженца с угольно-черной корой. Эти деревья были королевской эмблемой Фаро, так же как птица – эмблемой Веска. Келл слышал о фароанской березе, редком дереве, обладавшем целительными и даже магическими свойствами.

– Это подарок, – сказал он. – В знак того, что все благое должно расти.

Король и королева склонили головы в знак благодарности. Взгляд Сол-ин-Ара скользнул по королевской семье, миновал Рая и ненадолго задержался на Келле. Потом регент поклонился и отступил на шаг. Король и королева спустились с трона и взяли бокалы игристого вина. Все в зале пришло в движение, и Келл вздохнул.

Мало того что пришлось стоять тут как истукан, выставленный на всеобщее обозрение…

Теперь предстоит еще более трудная задача – общаться.

Рай твердо решил отвергать знаки внимания принцессы, которая всю их последнюю встречу норовила сорвать поцелуй и вплетала цветы ему в кудри. Но опасения Рая оказались напрасны – она положила глаз на другую добычу. Когда она с бокалом в руке направилась к Келлу, тот мысленно чертыхнулся.

– Принц Келл! – сказала она с детской улыбкой. Келл не стал уточнять, что его следует называть мастером, а не принцем. – Вы будете танцевать со мной на вечернем балу.

Может быть, она не очень хорошо говорила по-арнезийски, а может, нарочно шла напрямик. Но Рай взглядом предупредил его, что потратил на этот турнир уйму времени и сил, надо проявлять дипломатичность, всем приходится чем-то жертвовать, и он, Рай, скорее заколется кинжалом, чем позволит Келлу поставить под угрозу спокойствие империи отказом танцевать с принцессой.

Келл заставил себя улыбнуться и поклонился.

– Конечно, ваше высочество. – И добавил по-вескийски: – Градайх ан’акх.

«С удовольствием».

Ее улыбка засияла еще ярче, и принцесса упорхнула к одной из своих дам.

Рай подался к брату:

– Похоже, если кто и нуждается в защите, то уж точно не я. А знаешь… – Он пригубил вино. – Из нее выйдет интересная партия.

– Я тебя вот этой фибулой заколю, – отозвался Келл с приклеенной улыбкой.

– Тебе же самому будет больно.

– Ничего, потерплю… – Его прервало появление Сол-ин-Ара.

– Принц Рай, – кивнул регент. Рай ответил глубоким поклоном.

– Лорд Сол-ин-Ар, – сказал он. – Хасанал раснаворас ахас.

«Ваш визит делает нам честь».

Глаза регента удивленно распахнулись.

– Амун шахар, – ответил он и снова перешел на арнезийский: – Ваш фароанский прекрасен.

Принц покраснел. Он всегда имел способности к языкам. Келл тоже неплохо понимал по-фароански, ведь принцу Раю надо было на ком-то упражняться, но промолчал.

– Вы дали себе труд выучить наш язык, – сказал Рай. – И я в знак уважения ответил тем же. – И добавил с обезоруживающей улыбкой: – К тому же я считаю, что фароанский язык очень красив.

Сол-ин-Ар кивнул и перевел взгляд на Келла.

– Вы, должно быть, арнезийский антари?

Келл поклонился. А когда выпрямился, Сол-ин-Ар все еще рассматривал его с головы до пят, словно искал знаки магии, отпечатанные не только в глазах, но и по всему телу. А вернувшись наконец к лицу Келла, нахмурился, и металлическая капелька на лбу блеснула.

– Намунаст, – пробормотал он. – Внушительно.

Как только Сол-ин-Ар отошел, Келл одним глотком допил вино и выскочил из Розового зала, пока его кто-нибудь не остановил.

Хватит с него царственных особ. На сегодня он сыт по горло.

V

Река наливалась красным.

Когда «Ночной шпиль» вошел в устье, Лайла заметила в воде лишь слабый отблеск, да и то различимый только ночью. А сейчас, по мере приближения к городу, Айл даже днем сиял, словно подсвеченный рубин. Он, как маяк, указывал дорогу в Лондон.

Сначала свет реки показался ей ровным, но теперь, после долгих месяцев тренировки, когда она приучала себя видеть и чувствовать в магии живое существо, Лайла заметила, что сияние мерцает, как молния сквозь толщу облаков.

Она оперлась о поручни и повертела в руках осколок светлого камня. Он остался у нее после стычки с близнецами Данами в Белом Лондоне. Прошло совсем немного времени, а края камня уже стали гладкими. Усилием воли она остановила руки, но энергия, кипевшая внутри, требовала выхода.

К ней подошел Алукард.

– Будем на месте к сумеркам, – сказал он. Лайла затрепетала. – Если хочешь рассказать о своем бегстве из города, сейчас самое время. Нет, конечно, для этого прекрасно подходили все четыре месяца нашего путешествия, но дальше ждать уже некуда. Однако…

– Не начинай, – процедила она и сунула камень в карман.

– У нас у всех есть демоны, Бард. Но если твои ждут тебя здесь…

– Мои демоны мертвы.

– Тогда я тебе завидую. – Наступило молчание. – Ты все еще злишься на меня.

Она выпрямилась.

– Ты пытался соблазнить меня, чтобы узнать то, что тебе хотелось.

– Нельзя же всю жизнь дуться за это.

– Это было прошлой ночью.

– Я перепробовал все другие методы и только тогда решился на этот.

– Умеешь ты доставить девушке удовольствие…

– А мне казалось, я страдаю именно из-за того, что доставил тебе удовольствие.

Лайла фыркнула, откинула волосы с глаз, снова стала смотреть на реку. К ее удивлению, Алукард остался рядом, облокотился о поручни.

– А ты рад, что возвращаешься? – спросила она.

– Мне нравится Лондон, – ответил он. Лайла ожидала продолжения, но его не последовало. Капитан лишь потер запястья.

– Ты так делаешь, когда о чем-то задумался. – Она кивком указала на его руки.

Алукард остановился.

– Как хорошо, что у меня нет привычки глубоко задумываться. – Не убирая локтей с поручней, он повернул руки ладонями вверх, манжеты приподнялись, и Лайла увидела на запястьях тонкие полоски. В первый раз она приняла их за тени, но сейчас стало понятно, что это шрамы.

Он достал из-за пазухи стеклянную фляжку, в которой плескалось что-то розовое. Алукард никогда не был поклонником трезвости, но с приближением к городу пил все больше.

– Когда причалим, я снова стану трезв как стеклышко, – заверил он, поймав ее взгляд. Рука опять потянулась к запястью.

– Эта привычка много о тебе говорит, – сказала Лайла. – Вот почему я и завела речь о руках. Люди должны знать свои привычки.

– А какая привычка у тебя? – спросил он, протягивая фляжку.

Лайла взяла ее, но пить не стала. Лишь игриво наклонила голову:

– А как ты думаешь?

Алукард прищурился, как будто искал ответ в морозном воздухе. Вдруг его глаза распахнулись в шутливом озарении.

– Ты заправляешь волосы за ухо, – сказал он. – Но только справа. Всегда, когда нервничаешь. Наверное, чтобы не крутить ничего в руках.

Лайла нехотя улыбнулась:

– Жест ты заметил, но причину не понял.

– Просвети же меня.

– Когда люди волнуются, они стремятся скрыть лицо, – объяснила она. – Я заправляю волосы за ухо, чтобы показать противнику – жертве, сопернику, кому угодно, – что я не прячусь. Я смотрю им в глаза и требую, чтобы они смотрели в глаза мне.

Алукард приподнял бровь:

– Точнее, в глаз.

Фляжка в ее руке вздрогнула. Она вскрикнула, сначала от неожиданности, потом от боли – жидкость обожгла руку. Фляжка выпала и разбилась о палубу.

– Что ты сказал? – прошептала Лайла.

Алукард пропустил вопрос мимо ушей, лишь укоризненно хмыкнул и взмахнул рукой. Осколки закружились над его пальцами. Лайла прижала окровавленную ладонь к груди, но Алукард настойчиво протянул руку.

– Дай-ка сюда. – Он взял ее за руку и всмотрелся в неглубокие порезы. В коже блестело стекло. Его губы шевельнулись, и мелкие осколки поднялись в воздух вслед за крупными. Щелкнув пальцами, он прогнал их, и стекляшки бесшумно посыпались за борт.

– Алукард, – прорычала она. – Что ты сказал?

Ее рука все еще лежала в его руке.

– Твоя привычка, – сказал он, осматривая порезы. – Она едва заметна. Ты стараешься скрыть это, наклоняя голову, задерживая взгляд, но на самом деле просто скрываешь недостаток зрения. – Он достал из рукава черный платок и стал перевязывать ей руку. Она не сопротивлялась. – А волосы, – он затянул повязку узлом, – ты заправляешь их за ухо только справа, чтобы никто не догадался. – Он занялся другой рукой. – Это едва заметно, я и сам не сразу понял.

– Но ведь понял же, – проворчала она.

Алукард приподнял ей подбородок и заглянул в глаза. В глаз.

– Я необычайно проницателен.

Лайла стиснула кулаки, сосредоточившись на вспыхнувшей в них боли.

– Лайла, ты потрясающая воровка, – сказал он. – Особенно учи…

– Не вздумай сказать «учитывая», – перебила она и выдернула руку. У него хватило уважения не отвести взгляд. – Да, Алукард, я потрясающая воровка. И это, – она указала на глаз, – мне не мешает. Уже давно. Я прекрасно справляюсь.

Алукард улыбнулся. Еле заметно, но искренне.

– У нас у всех есть шрамы, – сказал он, и она невольно покосилась на его запястья. – Да, – он поймал ее взгляд, – даже у неотразимых капитанов. – Он снова поддернул манжеты, показав ровную загорелую кожу с серебристыми полосками на обеих руках. Шрамы были удивительно ровные. Они походили на след от…

– Наручников, – подтвердил он.

– Откуда? – нахмурилась Лайла.

Алукард пожал плечами.

– У меня был неудачный день. – Он шагнул в сторону и прислонился к штабелю ящиков. – Знаешь, что арнезийцы делают с пиратами? С теми, кто пытается бежать?

Лайла скрестила руки.

– Кажется, ты говорил, что ты не пират.

– Уже нет, – кивнул он. – Но в юности мы совершаем много глупостей. Скажем так: я оказался не в то время, не в том месте и не на той стороне.

– Что же они делают? – спросила Лайла, не в силах сдержать любопытство.

Взгляд Алукарда плыл по реке.

– У тюремщиков есть эффективный способ, чтобы привести бунтовщика в чувство. Пленников держат в наручниках. Надевают их сразу – пикнуть не успеешь. Штуки тяжелые, спаянные, но не такая гадость, как кандалы. Но если поднимешь шум или затеешь драку, металл нагревается. Не сильно. На первый раз это только предупреждение. Но если провинишься во второй или в третий раз, или затеешь побег, будет гораздо хуже. – Глаза Алукарда стали жесткими и в то же время пустыми, будто он смотрел куда-то вдаль. Его голос был неестественно ровным. – Метод очень простой. Достают из огня железный прут и прикасаются к наручникам, пока они не нагреются. Чем тяжелее провинность, тем дольше держат. Обычно убирают, когда начнешь кричать или появятся ожоги.

Лайла мысленно увидела Алукарда не в щегольском капитанском мундире, а избитого, в синяках, каштановые волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу, руки скованы, и он пятится от раскаленного прута. Пытается подольститься к тюремщикам. Но они неумолимы, она ясно представила себе его мольбы о пощаде, запах горелой плоти, крик…

– Хуже всего, – рассказывал Алукард, – то, что металл нагревается гораздо быстрее, чем остывает, и когда прут убирают, пытка не прекращается.

Лайлу замутило.

– Сочувствую, – сказала она, хотя терпеть не могла это слово: от него веяло жалостью.