Тени сгущаются Шваб Виктория

За стойкой его встретило знакомое лицо – худое и длинное. Не широкие брови и темная борода Бэррона, а большие глаза Неда Таттла, его широкая улыбка – удивленная, восторженная.

– Мастер Келл!

К счастью, при виде Келла юный энтузиаст не стал прыгать через стойку. Он ограничился тем, что уронил три стакана и опрокинул бутылку портвейна. Келл предоставил стаканы их судьбе, а портвейн поймал в дюйме от пола. Этого не заметил никто, кроме Неда.

Он опустился на табурет, и через мгновение перед ним стоял стакан темного виски. Никакой магии, просто работа Неда. Келл залпом опрокинул первый бокал, и на столе появилась полная бутылка.

Пока Келл пил, Нед делал вид, что обслуживает других посетителей. На третьем бокале Келл притормозил; как-никак страдать придется не только ему. Но сколько ночей он терпел пьяные терзания Рая, сколько раз просыпался по утрам с горечью во рту после вчерашних возлияний?

Келл плеснул себе еще немного.

Он чувствовал на себе взгляды посетителей. Интересно, что их притягивает – магия или слухи? Чувствуют ли они ту самую таинственную гравитацию или просто наслышаны о нем? Что рассказал им Нед? Что-нибудь важное? Или вообще все?

В тот момент Келла это не волновало. Ему лишь хотелось задушить свои чувства, пока они не задушили его. Вычеркнуть из памяти окровавленное лицо Лайлы, пока оно не заслонило воспоминания о вкусе ее губ.

Нед, разумеется, появился совсем скоро, но не стал задавать вопросов или заводить бессмысленные разговоры. Долговязый юноша налил себе из той же бутылки, скрестил руки на краю стойки и положил что-то перед Келлом. В свете ламп блеснул металл.

Лин из Красного Лондона.

Та самая монетка, которую Келл оставил здесь в прошлый раз.

– По-моему, она ваша, – сказал Нед.

– Так оно и есть.

– Она пахнет тюльпанами.

Келл склонил голову – вместе с ним накренилась и вся комната.

– А король говорил, что розами.

Нед разинул рот.

– Георг Четвертый?!

– Третий, – рассеянно поправил Келл и добавил: – Четвертый – просто болван.

Нед едва не поперхнулся и испуганно хохотнул. Келл щелкнул пальцами, краснолондонский лин подскочил. Встал на ребро и медленно закружился по столу. Глаза Неда изумленно распахнулись.

– А я когда-нибудь смогу так?

– Надеюсь, что нет, – поднял глаза Келл. – Вряд ли у тебя хоть что-то получится.

Узкое лицо осунулось.

– Почему?

– Много лет назад этот мир, ваш мир, владел собственной магией.

Нед подался вперед, как ребенок, которому рассказывают сказку.

– И что случилось?

Келл встряхнул головой. Виски туманило разум.

– Много всего плохого. – Монетка все так же медленно описывала круги. – Нед, все дело в равновесии. – Ну почему Лайла этого не понимала? – Хаосу нужен порядок. Магии нужна умеренность. Это как огонь. У него нет власти над собой. Он сжирает все, что ему дают, и если дать слишком много, он будет гореть, пока не спалит все вокруг. В вашем мире тоже когда-то был огонь, – продолжил Келл. – Не очень много – вы слишком далеки от источника. Но достаточно, чтобы спалить все живое. Мы отсекли его, пока он не разгорелся, и то, что осталось, постепенно угасло.

– Но откуда вы знаете, что мы могли сгореть? – спросил Нед с лихорадочным блеском в глазах.

Келл легким щелчком сбил монетку.

– Потому что слишком мало – это так же опасно, как слишком много. – Он выпрямился на табуретке. – В результате для этого мира магия стала невозможна.

– Невозможность – это всегда вызов! – бодро заявил Нед. – И пусть магия не была возможна много лет, пусть даже она невозможна сейчас, но это не значит, что ее не будет никогда. Вы сказали, что магия иссякла, пламя потухло. Но, может быть, надо просто разворошить костер?

Келл налил себе еще.

– Может, ты и прав.

И подумал:

«Надеюсь, что нет. Ради нас всех».

Рай был чрезвычайно не в духе.

Ему не хотелось идти на бал.

Не хотелось изображать радушного хозяина.

Не хотелось улыбаться, шутить, делать вид, что все в порядке. Отец бросал на него испепеляющие взгляды, мать посматривала искоса, как будто боялась, что он сорвется, а его самого тянуло наорать на них за то, что они прогнали его брата.

Но вместо этого он стоял между королем и королевой и смотрел, как победители снимают маски.

Первым вышел вескиец Рул с лохматой шевелюрой до плеч. Он все еще задирал нос после победы над Эльсором.

Затем Тос-ан-Мир, одна из прославленных фароанских близнецов. Драгоценные камни сложились на ее щеках в сверкающий узор.

И, конечно, Алукард Эмери. Пират и мятежник королевской крови, новый любимец Арнезийской империи.

Рай поздравил лорда Сол-ин-Ара и принца Коля с отличным выступлением представителей их стран, вслух восхитился равновесием – еще бы, в финал вышли арнезиец, фароанка и вескиец! – и удалился к колоннам, чтобы спокойно выпить.

Сегодняшний праздник проходил в Бриллиантовом зале, целиком сделанном из стекла. В таком открытом пространстве Рай чувствовал себя как в могиле.

Вокруг все пили. Танцевали. Играла музыка.

На другом конце зала принцесса Кора флиртовала с полудюжиной арнезийских дворян, а сама украдкой поглядывала по сторонам в поисках Келла.

Рай закрыл глаза, уловил сердцебиение брата – эхо своего собственного, постарался позвать его сквозь этот ритмичный стук и сказать… что? Что он сердится? Что сожалеет? Что без Келла ни на что не способен? Что не винит его за бегство? Или винит?

«Вернись домой, – подумал он. – Пожалуйста. Мне без тебя плохо».

В стеклянном зале раздались вежливые аплодисменты. Рай очнулся и снова увидел трех чемпионов. Они вернулись – уже переодевшись, с масками под мышкой, открыв лица.

Хищный, как волк, Рул сразу направился к столу с яствами, где уже вовсю пировали его вескийские друзья.

Тос-ан-Мир пробиралась сквозь толпу в сопровождении своей сестры Тас-он-Мир, той, что проиграла Келлу в первом же раунде. Рай различал их только по самоцветам на темной коже: у Тос-ан-Мир они были огненно-оранжевыми, а у ее сестры перламутрово-голубыми.

Алукард, как всегда, был центром собственной вселенной. Хорошенькая остра что-то шептала ему на ухо накрашенными губками, и пальцы Рая невольно стиснули бокал слишком сильно.

Вдруг кто-то прислонился к колонне рядом с ним. Худощавая фигурка в черном. Лайла выглядела гораздо лучше, чем днем, хотя под глазами у нее еще чернели синяки. Однако у нее хватило бодрости взять с проплывавшего мимо подноса два бокала и протянуть один принцу. Он рассеянно взял его.

– Вернулась, значит.

– Да, – ответила она и обвела рукой бальный зал. – Умеешь ты закатывать праздники.

– На весь Лондон, – уточнил Рай.

– Вот оно что, – протянула она.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, вспомнив сегодняшний поединок.

Она сделала глоток вина, не сводя глаз с толпы гостей.

– Не знаю.

Их окутало молчание. Островок тишины в море звуков.

– Прости, – сказала она так тихо, что Рай едва расслышал.

– За что? – обернулся он к ней.

– Не знаю. Но мне вдруг показалось, что надо извиниться.

Рай сделал большой глоток, всмотрелся в эту странную девчонку, такую угловатую, такую настороженную.

– У Келла всего два лица, – сказал он наконец.

– Всего два? – удивилась Лайла. – Мне казалось, у людей по одному лицу.

– Напротив, мисс Бард, – ты ведь сегодня, судя по одежде, снова Бард? Полагаю, Стейсена отправили куда-то восстанавливать силы? У большинства людей лиц гораздо больше. У меня, например, целый гардероб. – При этих словах он не улыбнулся. Обвел взглядом родителей, арнезийскую знать, Алукарда Эмери. – Но у Келла всего два. Одно для всего остального мира и одно для тех, кого он любит. – Он пригубил вино. – Для нас.

Лайла насупилась:

– Чувство, которое он испытывает ко мне, нельзя назвать любовью.

– Почему? Потому что в нем нет ничего трепетного и нежного? – Рай опять привалился к колонне. – Знаешь, сколько раз он меня лупил до полусмерти – и все из любви? И сколько раз я отвечал ему тем же? Я видел, как он смотрит на тех, кого ненавидит… – Рай покачал головой. – То, что дорого моему брату, можно пересчитать по пальцам. А людей, которых он любит, и того меньше.

– Как ты думаешь, что он сейчас делает? – спросила Лайла.

Рай повертел бокал.

– Судя по тому, что творится у меня с головой, – сказал он, – наверное, топит горе в вине. Так же, как и я.

– Он вернется.

Рай закрыл глаза.

– Я бы не вернулся.

– Вернулся бы, – отозвалась Лайла.

– Нед, – сказал Келл ранним утром. – В прошлый раз ты хотел мне что-то дать. Что?

Нед опустил глаза и покачал головой:

– Да так, ничего особенного.

Но Келл в тот раз видел, как блестели глаза у энтузиаста, и ему стало любопытно.

– Расскажи.

Нед прикусил губу, подумал, затем кивнул. Пошарил под стойкой и достал резную деревяшку длиной примерно с ладонь, узорчатую, с острым концом.

– Что это? – недоуменно спросил Келл.

Нед придвинул к себе краснолондонский лин и поставил деревяшку на острый конец. Убрал руку – деревяшка так и осталась стоять, сохраняя равновесие.

– Магия, – устало улыбнулся Нед. – Так я когда-то думал. Теперь, конечно, понимаю, что никакая это не магия. Просто хитроумный фокус с магнитами. – Он подтолкнул деревяшку пальцем. Она покачалась немного и опять выпрямилась. – Но в юности именно это заставило меня поверить. Даже когда я узнал про фокус, мне все равно хотелось верить. Ведь если здесь нет магии, это не значит, что ее нет совсем. – Он снял деревяшку с монетки, положил на стол и подавил зевок.

– Мне пора идти, – сказал Келл.

– Вы можете остаться.

Время было позднее – или, наоборот, очень раннее, в «Пяти углах» давно не осталось ни одного посетителя.

– Нет, – сказал Келл. – Не могу.

И, не дожидаясь, пока Нед начнет его уговаривать – предложит открыть таверну, отведет Келла наверх, поселит в комнате, той самой, с зеленой дверью и щербиной на стене в том месте, где он пришпилил Лайлу к дереву, той, где он оставил на стене руну поиска, где на полу еще темнели пятна крови Бэррона, – Келл встал и вышел.

Он поднял воротник и шагнул во тьму. По мостам и улицам, тропинкам и паркам Лондона Лайлы. Шел, пока ноги не заболели и виски не выветрилось, и осталась только упрямая боль в груди и жгучая тяжесть вины, совести, долга.

Но и тогда он все равно шел.

И не мог остановиться. Если он остановится, вернутся мысли, а если он будет слишком много думать – то и сам вернется домой.

Он блуждал часами, и только когда ноги стали подкашиваться, сел наконец на скамейку у берега Темзы и прислушался к звукам Серого Лондона, такого похожего на его родной город и в то же время совсем другого.

Здесь от реки не исходил свет. Она тянулась черной лентой, а при первых проблесках зари подернулась лиловым.

Мысленно он будто подбрасывал монетку, решая, что теперь делать.

Бежать.

Вернуться.

Бежать.

Вернуться.

Бежать.

VI

Ожка расхаживала по темным закоулкам возле дворца и злилась на себя.

Упустила. Сама не знает как, но она его упустила. Она целый день искала его в толпе, дождалась ночи, вернулась на свой пост у балкона, но в бальном зале было темно, празднество переместилось куда-то в другое место. По лестнице вверх и вниз текли потоки людей, гости то появлялись, то исчезали, но Келла среди них не было.

Глубокой ночью она увидела пару стражников в великолепных красно-золотых мундирах. Они стояли в тени возле дворцовой лестницы и тихо переговаривались. Ожка достала нож, раздумывая, то ли прирезать их сразу и снять доспехи, то ли помучить немного, выведывая информацию. Но, так и не успев ничего решить, услышала мелькнувшее в их разговоре имя.

Келл.

Она подкралась ближе. Руна понимания языков на коже запылала, слова стали понятнее.

– …ушел, говорят, – продолжал один.

– Что значит – ушел?

– Похитили, что ли?

– Сбежал. Оно и к лучшему. У меня от него мороз по коже.

Ожка в досаде отступила к берегу. Черта с два. Никуда он не уйдет.

Она опустилась на колени и расстелила кусок пергамента. Впилась пальцами в холодную землю, отколупнула комок глины, растерла в ладони.

Это не магия крови. Просто заклятие, которым она сотни раз пользовалась в Кочеке, выискивая тех, кто задолжал ей деньги или жизнь.

– Кес ечар, – сказала она и высыпала землю на пергамент. Земля припорошила очертания города, улицы, реку.

Ожка отряхнула руки и сказала:

– Кес Келл. – Но карта не изменилась. Земля не шелохнулась. Келл был где угодно, но только не в Лондоне. Ожка стиснула зубы и, страшась реакции короля, все же подергала за невидимую нить.

«Он ушел», – мысленно произнесла она, и через мгновение Холланд был рядом – не только его голос, но и его недовольство.

«Объясни».

«Его нет в этом мире, – сказала она. – Ушел».

Короткая пауза, и потом:

«Он ушел один?»

«Наверное, – неуверенно ответила Ожка. – Вся королевская семья здесь».

«Тогда вернется».

«Откуда вы знаете?» – спросила Ожка.

«Он всегда возвращается».

Рай еле держался на ногах. Он не спал всю ночь, бодрствовал в темноте, среди воспоминаний, борясь с искушением выпить что-нибудь для крепкого сна, чтобы забыться, отогнать навязчивые мысли о брате. Где он сейчас? Что с ним? Принц долго ворочался в постели, потом отшвырнул одеяло и до утра мерил шагами комнату.

До финального поединка Эссен Таш осталось всего несколько часов. Но Раю не было дела до турнира. Равно как и до Веска, Фаро, и вообще политики. Его волновало только одно: что с братом?

А Келла все еще не было.

Не было.

Не было.

В голове у Рая клубилась тьма.

А дворец тем временем оживал. Вскоре нужно будет выйти к публике, улыбаться, изображать принца. Он провел рукой по волосам. Палец запутался в темных кудрях, Рай дернул, поморщился от боли – и вдруг его осенило.

Он обвел взглядом комнату. Подушки, одеяла, диваны – мягкое, все мягкое! Потом на глаза попалась королевская фибула. После бала он отстегнул ее с туники, и теперь она блеснула в ярких лучах утреннего солнца.

Он для пробы кольнул застежкой палец. Выступила кровь. Бусинка медленно скатилась на ладонь. Рай с колотящимся сердцем поднес булавку к сгибу локтя.

Может, ему просто кружили голову остатки алкоголя. А может, терзал гнетущий страх остаться без Келла, или мучила совесть за то, что Келл ушел, бросив все, или, наоборот, – хотелось, чтобы он, пожертвовав собой, вернулся, вернулся домой. Как бы то ни было, Рай прижал острие булавки к нежной коже предплечья и стал писать.

Руку Келла обожгла боль. Он чуть не вскрикнул.

Он привык к тупой, поверхностной боли, отзвукам бурных похождений Рая. Но эта была острая и резкая, намеренная – удар по ребрам или ушибленная коленка ощущаются совсем не так. Боль медленно ползла по внутренней стороне левой руки, и он закатал рукав, ожидая увидеть кровь на тунике, глубокие царапины, но кожа была чиста. Боль прекратилась, потом вспыхнула опять, прокатывалась по руке, будто волнами. Нет – линиями.

Он присмотрелся к коже, пытаясь разгадать загадку жгучей боли.

И вдруг понял.

Он не видел линий, но, закрыв глаза, чувствовал их на коже. В детстве у них с принцем была игра: сидя бок о бок на каком-нибудь скучном мероприятии, они тайком общались, выводя буквы пальцем друг у друга на руке.

Но сейчас это была не игра. Келл чувствовал на руке пылающие буквы, нарисованные чем-то острым.

П

П-Р

П-Р-О

П-Р-О-С

П-Р-О-С-Т

П-Р-О-С-Т-И

На букве «Т» Келл вскочил на ноги, ругая себя за бегство, сорвал с шеи монетку и в мгновение ока перенесся из пепельного рассвета одного Лондона в солнечное утро другого.

По пути во дворец он обдумывал, что скажет королю. Поднялся по парадной лестнице, вошел в фойе – королевская семья была уже там. А с ними вескийские принц и принцесса и фароанский лорд.

Рай встретился глазами с Келлом и вспыхнул от радости, но Келл, внутренне сжавшись, шагнул вперед. Он чувствовал, что назревает буря, воздух раскалился от невысказанных слов. Он приготовился к битве, к резкостям, обвинениям, приказам, но король лишь сказал теплым голосом:

– А вот и ты. Мы уж чуть было не ушли без тебя.

Келл не мог скрыть удивления. Он ожидал, что его оставят во дворце, возможно, навсегда. А его приняли без малейшего упрека. Он в неуверенности встретился взглядом с королем. Глаза были спокойные, но в глубине таилось предупреждение.

– Простите, что опоздал, – сказал он с наигранной легкостью. – Я уходил по делам и потерял счет времени.

– Главное, что теперь ты с нами! – Король положил руку Келлу на плечо и сильно стиснул, и Келлу на миг подумалось, что хватка теперь не разожмется. Но процессия тронулась, король выпустил Келла, и к брату сразу же подошел Рай – то ли из солидарности, то ли от отчаяния.

Центральная арена была заполнена до отказа. Толпа выплескивалась на улицы, несмотря на ранний час. Организаторы изменили оформление – убрали драконов с восточной арены и львов с западной, и теперь все декоративные звери стянулись к середине: ледяные чудовища плавали в реке, львы восседали на каменных столбах, а над головой парили птицы. Арена была усеяна препятствиями – колоннами, валунами, каменными укрытиями, а трибуны бурлили вихрем ярких красок. Всюду, куда ни глянь, плескалось на ветру знамя Алукарда с серебристым пером, и лишь кое-где мелькали голубой волк Рула и черная спираль Тос-ан-Мир.

Наконец три мага появились из коридоров и заняли свои места на арене. Публика оглушительно взревела, Келл и Рай одновременно поморщились от громкого звука.

В ярком утреннем свете принц выглядел хуже некуда (Келл подозревал, что он и сам не лучше). Под золотистыми глазами темнели круги, левую руку Рай прятал от посторонних глаз свеженацарапанные буквы. Со всех сторон трибуны бурлили и шумели, но в королевской ложе царила зловещая тишина.

Король не сводил глаз с арены. Королева наконец-то соизволила посмотреть на Келла, но в ее взгляде сквозило презрение. Принц Коль, видимо, чувствовал всеобщее напряжение и внимательно посматривал на соседей по ложе ястребиными голубыми глазами. А принцесса Кора ни о чем не догадывалась и до сих пор дулась на Келла за отказ танцевать с ней.

И только на лорда Сол-ин-Ара раскаленная атмосфера не действовала. Его настроение, кажется, даже улучшилось.

Келл обводил публику взглядом. Он и сам не отдавал себе отчета, что ищет Лайлу, пока не заметил ее. На таком огромном стадионе это казалось невозможным, но он чувствовал ее притяжение, понимал, что она здесь, и наконец встретился с ней глазами. Издалека он не мог разглядеть ее черты, не видел, шевельнулись ли ее губы, но ему почудилось, что с них слетело: «Привет!»

Потом вперед вышел Рай. Он сумел-таки вернуть себе хотя бы тень привычного обаяния. Принц поднес к губам золотое кольцо усилителя.

– Приветствую вас! – заговорил он. – Глад-ах! Сасорс! Турнир удался на славу! И знаменательно, что от всех трех великих империй в финал вышло по одному могучему бойцу. От империи Фаро – одна из двух великолепных близнецов, не знающая равных на арене, Тос-ан-Мир! – Под приветственные крики фароанка поклонилась, сверкнув золотой маской. – От Веска – зверь, а не боец, волк, а не человек, Рул! – На арене Рул издал боевой клич, и его подхватили вескийцы на трибунах. – И, конечно, от нашего любимого Арнса – капитан всех морей, повелитель силы Алукард!

Буря аплодисментов. Даже Келл соединил ладони, хотя довольно медленно и почти беззвучно.

– Правила последнего раунда просты, – продолжал Рай, – потому что их очень мало. Игра идет уже не на очки. Доспехи мага состоят из двадцати восьми пластин. Одни из них широкие, легкая мишень, другие совсем маленькие, и попасть в них труднее. Сегодня победит тот, кто последним сохранит на себе хотя бы одну пластину. Поприветствуйте же троих магов. Только один из них получит титул чемпиона!

Взревели фанфары, упали шары, и поединок начался. Рай отступил в тень.

На арене разразилась буря стихий. Рул сражался землей и огнем, Тос-ан-Мир – огнем и воздухом, Алукард выбрал землю, воздух и воду. Ну да, конечно, он же триада, мрачно подумал Келл.

Меньше чем через минуту Алукард нанес первый удар Рулу в плечо. И только через пять минут Рул сумел дать сдачи, попав ему в лодыжку. Тос-ан-Мир, казалось, намеренно воздерживалась от схватки, с удовольствием наблюдая за сражением мужчин, пока Алукард ледяным хлыстом не подсек ее под колени, и тогда она тоже вступила в бой.

Атмосфера в королевской ложе была удушающая. Рай молчал, устало сгорбившись в кресле под навесом, Келл, будто часовой, стоял возле короля, а тот не сводил глаз с арены.

Тос-ан-Мир танцевала в воздухе, как тень в золотой маске, а Рул хищно метался и петлял по-волчьи. Алукард держался с прежним благородством, даже когда его стихии бурлили вокруг, как шторм.

Звуки битвы тонули в грохоте аплодисментов, а каждое попадание отмечалось вспышкой света, заводившей толпу еще сильнее.

И тогда, к счастью, напряжение в королевской ложе пошло на спад. Воздух развеялся, как после бури, и у Келла голова закружилась от облегчения. Слуги принесли чай. Принц Коль пошутил, Максим рассмеялся. Королева похвалила фароанскую волшебницу, чтобы польстить Сол-ин-Ару.

К исходу часа у Рула не осталось ни одной пластины, и он, оглушенный, сидел на каменном полу. Алукард и Тос-ан-Мир кружились, как в танце, сталкивались, как мечи, и снова расходились. Потом, медленно, но верно, Алукард Эмери стал уступать. У Келла поднялось настроение, и он даже настолько забылся, что поаплодировал удачному выпаду Тос-ан-Мир. Рай ткнул его в плечо.

Наконец фароанка зашла Алукарду за спину и острым, как нож, порывом ветра нацелилась в его последнюю пластину, но он успел-таки уклониться, и водяная волна расколола остатки ее доспехов.

На этом все было кончено.

Победил Алукард Эмери.

Келл сдавленно застонал, а стадион будто взорвался. На арену посыпались розы и серебряные флажки. В воздухе звенело:

– Алукард! Алукард! Алукард!

И, хоть у Рая хватило такта не гикать и не кричать со всей толпой, Келл видел, как он светится от гордости. Принц вышел вперед, чтобы объявить официального победителя Эссен Таш.

Санкт, подумал Келл. Теперь чертов Эмери станет еще неуязвимее.

Лорд Сол-ин-Ар обратился к Тос-ан-Мир и к зрителям по-фароански, принцесса Кора воздала хвалу Рулу и остальным вескийским магам. И под конец принц Рай пообещал зрителям множество празднеств и торжественную церемонию закрытия. Остаток дня будет посвящен чествованию победителя, сказал он.

Королевская семья Мареш в сопровождении радостных подданных отбыла во дворец. Король улыбнулся и даже похлопал Келла по плечу.

Они поднялись по лестнице, вошли в усыпанный цветами вестибюль, и казалось, все идет хорошо.

Но потом Келл увидел, как королева что-то шепнула Раю, под каким-то предлогом отсылая его обратно на крыльцо. Келл обернулся – и увидел, что двери захлопнулись, отсекая утреннее солнце и городской шум. В темном коридоре сверкнул металл. Король отбросил напускную доброжелательность и произнес всего два слова, обращаясь даже не к Келлу, а к шестерым стражникам.

Услышав эти слова, Келл пожалел, что вернулся.

– Арестуйте его.

VII

Лайла подняла бокал. Команда «Ночного шпиля» чествовала капитана.

Люди сидели вокруг стола в «Блуждающей дороге», пили, смеялись, болтали, и все это было, как в старые добрые времена на корабле после удачной вылазки.

Алукард Эмери был избит, окровавлен, падал с ног от усталости, но это не мешало ему праздновать. Он стоял на столе посреди зала, заказывал выпивку, произносил речи о птицах и драконах. Лайла плохо понимала их и вскоре перестала слушать. У нее до сих пор гудела голова, от малейшего движения ломило кости. Вчера Тирен дал ей какое-то снадобье, чтобы унять боль и восстановить силы, приказав в придачу хорошо питаться и как следует выспаться. И то, и другое казалось невозможным, как и шанс сохранить голову на плечах. Снадобье она выпила, а насчет всего остального отделалась невнятными обещаниями.

– Равновесие, – поучал старый жрец, вложив флакон ей в руку, – касается не только магии. Часто в нем есть просто здравый смысл. Наше тело – это сосуд. Если с ним не обращаться бережно, он разобьется. У каждого свой предел. Даже у вас, мисс Бард.

Он повернулся, чтобы уйти, но она остановила его.

– Тирен, однажды вы сказали, что видите во мне что-то. Силу.

– Сказал, – подтвердил он.

– Что это такое? Что я собой представляю? – этот вопрос давно вертелся у нее на языке.

Тирен посмотрел на нее своим обычным, долгим и ровным взглядом.

– Ты спрашиваешь, считаю ли я, что ты антари.