Тени сгущаются Шваб Виктория

Гастра стоял у стены, явно мечтая провалиться сквозь землю. А над центральной ареной все еще гремело имя Камероу.

– Смотри на меня, – рявкнул Рай и поднял лицо Келла за подбородок, чтобы их глаза оказались на одном уровне. – Ты должен проиграть этот поединок. – И снова зашагал. Он говорил вполголоса, хоть и велел Гастре убрать из шатра всех посторонних. – В девятках счет идет на очки, – продолжал он. – В каждой группе победит тот, кто наберет больше других. Если повезет, один из оставшихся разобьет противника всухую, но тебя касается только одно: Камероу должен уйти.

– Если я слишком сильно проиграю, это вызовет подозрения.

– Тогда проиграй не слишком сильно, – отрезал Рай. – Единственное утешение, какое я могу тебе предложить – я видел твоего следующего противника, и у него хватит сил побить тебя. – Келл насупился. – Ну, хорошо, побить Камероу, – поправился Рай. – Именно это он и должен сделать.

Келл вздохнул:

– С кем мне предстоит сражаться?

Рай наконец-то перестал ходить взад-вперед.

– Его зовут Стейсен Эльсор. И, если повезет, он разделает тебя под орех.

Лайла закрыла за собой дверь.

Она нашла свои ножи в сумке на полу у кровати. Там же лежали безделушки и осколок камня. А люди крепко спали. Пустые бутылки, мятые простыни – как видно, они засиделись допоздна. Лайла выбрала свой любимый нож, с кастетом, и, тихо напевая, подошла к кровати.

Она прикончила его спутников прямо в кроватях, но Вер-ас-Иса сначала разбудила. Не для того, чтобы он молил о пощаде, просто чтобы видел. А потом перерезала ему горло.

Когда фароанцы умирали, происходила странная вещь. Самоцветы, блестевшие на темной коже, отклеивались и падали. Золотые бусины с лица Вер-ас-Иса дождем посыпались на пол. Лайла сунула в карман самую крупную – в качестве платы за доставленное ей неудобство. Потом завернулась в плащ и пошла обратно. Запястья все еще горели, голова раскалывалась, но ей уже стало лучше. Она шла к «Блуждающей дороге», вдыхала прохладный воздух, подставляла лицо теплому солнцу и наслаждалась покоем – покоем, который наступает, когда берешь дело в свои руки, когда произносишь угрозу и выполняешь ее. Лайла снова стала самой собой. Но в глубине души что-то шевелилось – не угрызения совести, не сожаление, а едкое беспокойство, как будто она что-то забыла.

Вдруг затрубили фанфары, и она вздрогнула.

Вытянула шею, высматривая солнце, но увидела только облака. Опоздала. Лайла натянула на голову шлем и припустила со всех ног.

Келл стоял посреди арены и ждал.

Фанфары затрубили во второй раз. Он обернулся к противоположному коридору, ожидая, когда выйдет противник.

Никого.

День выдался холодный, дыхание клубилось белым облачком. Прошла минута, другая. Келл невольно перевел взгляд на королевскую трибуну, где в нетерпении переминался Рай. Позади него стояли бесстрастный лорд Сол-ин-Ар, скучающая принцесса Кора, королева Эмира, погруженная в свои мысли.

В публике нарастало беспокойство.

Пружина внутри натягивалась все сильнее.

Над ареной и трибунами развевалось его знамя – львы на красном фоне. Рядом полоскалось на ветру знамя противника – скрещенные ножи на черном.

А Стейсена Эльсора все не было.

Лайла ворвалась в арнезийский шатер.

– Опаздываете, – упрекнула ее Истер.

– Знаю, – отмахнулась она.

– Вы никогда…

– Помоги лучше!

Жрица отправила на стадион гонца и позвала еще двух служанок. Втроем они поспешно облачили Лайлу в доспехи, закрепили все пластины и затянули ремни.

А ведь она еще даже не знает, с кем предстоит сражаться.

– Что это? Кровь? – спросила одна из служанок, указав на воротник.

– Не моя, – буркнула Лайла.

– Что у вас с руками? – спросила другая.

– Хватит болтать, работайте!

Появилась Истер с большим подносом, полным оружия. Нет, не оружия – только рукоятей и эфесов.

– Кажется, они что-то упустили.

– Это девятки, – ответила Истер. – Остальное вы должны сделать сами. – Она взяла с подноса рукоять и сжала ее пальцами. Губы жрицы шевельнулись, налетел порыв ветра, закружился над рукоятью и сжался в клинок.

Глаза Лайлы распахнулись. В первых двух раундах надо было сражаться издалека, перебрасываясь через всю арену магическими снарядами. Но холодное оружие подразумевало рукопашный бой, а в этом Лайла всегда была сильна. Она взяла с подноса рукояти двух кинжалов и сунула их под пластины на руках.

– Фал чес, – сказала ей Истер. Снова взревели фанфары, Лайла надвинула челюсть демона и выскочила, не успев даже толком застегнуть маску.

Келл поглядел на Рая. Интересно, что будет делать принц? Если Эльсор не явится, ему присудят поражение. И победа достанется Келлу. А выигрывать нельзя.

Он заметил на лице Рая борьбу, потом король что-то шепнул ему на ухо. Принц побледнел еще сильнее, поднес к губам золотое кольцо, готовясь объявить результат. Но не успел сказать ни слова: на краю платформы появился слуга и быстро заговорил. Рай замешкался, и тут, к счастью, затрубили фанфары.

В это мгновение на стадион выскочил Эльсор, правда, какой-то растрепанный. Увидев Келла, он широко улыбнулся, из-под дьявольской маски блеснули белые зубы. В этом взгляде не было тепла. Улыбка хищника.

Публика взорвалась аплодисментами. Камероу Лосте и Стейсен Эльсор заняли свои места посреди арены.

Сквозь забрало Келл пригляделся к маске Эльсора. Кошмарная вещь.

– Тас ренар, – укорил Келл. «Опаздываешь».

– Я стою того, чтобы меня подождать, – ответил Стейсен. Его голос неожиданно зацепил Келла. Ровный и хрипловатый, острый как нож. И несомненно женский.

Этот голос был ему знаком.

Лайла.

Не может быть. Это не Лайла. Она из Серого мира, хоть и не похожа на своих земляков. Она не владеет магией и уж точно не настолько сошла с ума, чтобы участвовать в Эссен Таш.

Но едва у него возникла эта мысль, все аргументы рассыпались. Потому что если кому и втемяшится в голову такая глупая, самоубийственная идея, то только девчонке, которая обчистила его карманы в Сером Лондоне, прошла за ним сквозь дверь между мирами и осталась жива, держала в руках черный камень, с дерзкой улыбкой стояла лицом к лицу с белыми королями и с самой смертью.

И та же самая дерзкая улыбка сверкнула сейчас из-под маски демона.

– Погоди, – прошептал Келл.

Но было поздно. Судья уже подал сигнал, Лайла выпустила свои сферы. Через мгновение Келл разбил свою, но девчонка уже бросилась в атаку.

Келл заколебался, но она не колебалась ни секунды. Пока он осмысливал ее появление, она заморозила землю у него под ногами, потом метнула огненный кинжал. Келл отскочил, но слишком поздно, и одна из пластин на животе ярко вспыхнула. Он упал навзничь, а Лайла Бард придавила его коленом.

Он заглянул в ее разноцветные карие глаза.

Знает ли она, кто скрывается под серебряной маской?

– Привет, – сказала она, и стало ясно – знает. Не успел он ответить, как Лайла снова приняла боевую стойку. Келл быстро вскочил и изготовился.

Теперь она небрежно вертела два ножа – ну конечно, она выбрала ножи: один огненный, другой ледяной. Келл же не выбрал ничего – смелый шаг, вполне достойный Камероу. И нарочно задуманный, чтобы его потопить. Но ведь не так же быстро! Он вытянул воду в хлыст и ударил, но Лайла увернулась и метнула ледяной кинжал. Келл уклонился, и в этот миг она снова нанесла удар, но его земля ухватила ее за ноги, и взметнулся водяной хлыст. Лайла отразила удар огненным кинжалом, струя воды разбилась о лезвие, но острие все же дотянулось до пластины у нее на руке.

Лайла, хоть и не могла сойти с места, усмехнулась, и ледяной кинжал ударил его в спину, расколов еще одну пластину. Он пошатнулся и выпустил ее ноги.

С этой минуты бой закипел всерьез.

Они растворились в бешеном вихре стихий, удачные броски отмечались только вспышками света. Сходились, расходились, отвечали ударом на удар.

– Ты что, из ума выжила? – прорычал он, когда их стихии схлестнулись.

– Я тоже рада тебя видеть, – отозвалась она и нырнула ему за спину.

– Прекрати! – потребовал он, чудом увернувшись от огненного шара.

– Сначала ты, – поддразнила она и юркнула за колонну.

Плескалась вода, полыхал огонь, ворочалась земля.

– Это безумие.

– Я не одна тут под чужим именем. – Лайла подскочила ближе. Келл ждал удара, но в последний миг она передумала, приставила огненный клинок к пустой ладони и нажала.

Воздух между ними замерцал. Келл увидел, как ее лицо под маской исказилось от боли, и тут на него обрушилась стена огня. Он едва успел взметнуть над головой водяную завесу. Две стихии схлестнулись в облаке пара. И потом Лайла сделала то, чего от нее никто не ждал. Заморозила воду над головой Келла. Его же собственную воду.

Публика ахнула. Келл чертыхнулся. Ледяная крыша треснула, рассыпалась и обрушилась прямо на него. Это было не против правил, ведь они оба выбрали воду. Но одолеть волю противника и подчинить его стихию себе – такое случалось очень редко.

А подчиниться чужой силе – еще реже.

Келл мог бы спастись, мог бы переломить ход поединка в свою пользу. Но был обязан проиграть. Поэтому он остался стоять под градом ледяных осколков, а пластины на плечах вспыхивали одна за другой.

Через минуту все было кончено.

Победила Дилайла Бард.

Она подошла к нему, протянула руку. Шепнула:

– Хорошо сыграл, мас варес.

Келл стоял, оглушенный. Понимал, что надо поклониться сначала ей, потом зрителям и уйти, но ноги не слушались. Лайла сдвинула маску вверх, обернулась к трибунам, к королю, одарила Келла дерзкой улыбкой и выскользнула. А он все стоял и смотрел. Потом торопливо поклонился королевской трибуне и помчался за ней – прочь со стадиона, к шатрам. Откинул полог с двумя скрещенными ножами.

В пустой палатке была только служанка.

– Где она? – крикнул Келл, хотя и сам знал ответ.

На подушках лежала маска демона, рядом – доспехи.

А Лайла уже ушла.

V

Лайла вернулась в комнату Эльсора и привалилась к двери, хватая воздух ртом.

Было ясно – она застала Келла врасплох. Теперь он знает. Знает, что она вернулась в Лондон, что она давно уже здесь, рядом с ним, на турнире. Сердце выскакивало из груди. Она чувствовала себя кошкой, которая поймала мышь, а потом выпустила. На время.

Душевный подъем постепенно угасал, а с ним уходили и силы. Голова раскалывалась; сглотнув, она ощутила вкус крови. Подождала, пока схлынет волна тошноты, и, не дождавшись, рухнула на дощатый пол. В ушах звенел голос Келла. Знакомый, как всегда недовольный.

«Это безумие».

Как высокомерно! Будто они оба не нарушают правила. Будто он и сам не выдает себя за другого.

«Прекрати».

Она словно наяву видела, как он хмурится под серебряной маской, видела морщинку между разноцветными глазами.

Что он теперь сделает?

А что делать ей?

Но что бы ни случилось дальше, она ни о чем не жалеет.

Лайла встала на колени. На пол упала капля крови. Она коснулась носа, вытерла рукавом красную струйку и выпрямилась.

Стала стягивать с себя одежду Эльсора, загубленную в схватке с Вер-ас-Исом и потом – в поединке. Медленно отстегнула оружие, сняла рубашку. Посмотрела в зеркало – на теле нет живого места от свежих синяков и старых шрамов.

В камине теплился огонь, рядом стояла ванна с холодной водой. Лайла не спеша помылась, высушилась, согрелась, смыла с волос темную смазку, с кожи – засохшую кровь.

Оглядела комнату, раздумывая, что надеть.

И тут в голову ей пришла свежая идея.

Необычная и опасная – то есть совершенно в ее вкусе.

Пожалуй, подумала Лайла, пришло время пойти на бал.

Келл шел по улице, и толпа перед ним расступалась. Он снял шлем, вывернул плащ, но волосы слиплись от пота, а дыхание еще не успокоилось.

– Рай! – окликнул он принца, который в окружении стражи шел ко дворцу.

– Что ты тут делаешь? – удивился он.

– Это была она! – прошептал Келл, поравнявшись с братом.

Люди вокруг кричали и махали, надеясь поймать хотя бы взгляд и улыбку принца.

– Кто? – спросил Рай так же тихо, взмахом руки отвечая на приветствия толпы.

– Стейсен Эльсор, – прошептал Келл. – Это Лайла.

Рай наморщил лоб.

– Понимаю, у тебя был нелегкий день, – он потрепал брата по плечу. – Но очевидно…

– Рай, я видел ее своими глазами. Она со мной говорила.

Рай покачал головой, продолжая улыбаться.

– Не может быть. Тирен выбрал бойцов много недель назад.

Келл огляделся, но Тирена, как назло, рядом не было.

– Меня-то он не выбирал.

– Зато тебя выбрал я. – Они подошли к дворцовой лестнице, оставляя толпу позади.

– Ничего не понимаю. Может, она и есть Эльсор, а может, просто выдает себя за него. Но человек, с которым я сражался на арене, это не какой-то неизвестный маг из провинции. Это была Дилайла Бард.

– Поэтому ты и проиграл так легко? – спросил принц на вершине лестницы.

– Ты же сам мне велел! – огрызнулся Келл. Стражники распахнули дверь, и его слова эхом отдались в пустом вестибюле. Келл поднял глаза и ахнул: посреди вестибюля стоял король. Максим бросил на Келла всего один взгляд и коротко велел:

– Наверх. Сейчас же.

Все поднялись в комнату Келла.

– Мне казалось, я выразился совершенно ясно, – сказал король.

Келл сидел в кресле у балкона. Его отчитывали, как ребенка, а Стафф и Гастра безмолвно стояли рядом. Рай получил приказ подождать снаружи и в ярости расхаживал по коридору.

– Разве я не велел тебе оставаться во дворце? – спросил король.

– Велели, но…

– Ты остался глух к моим пожеланиям?

– Нет, сэр.

– Видимо, когда я просил как отец, ты плохо меня понял. Теперь я приказываю тебе как король. Ты не имеешь права покидать дворец до особого распоряжения.

Келл оцепенел.

– Это несправедливо.

– Не веди себя как ребенок. Я бы не просил, если бы это не было ради твоего же блага. – Келл насупился, и глаза короля потемнели. – Хочешь оспорить приказ?

– Нет. – Келл постарался убрать морщинки со лба. – Но мы оба понимаем, что это не имеет отношения к моему благу.

– Верно. Это делается для блага государства. И если ты предан короне и семье, то останешься во дворце, пока турнир не закончится. Ты меня понял?

У Келла сдавило грудь.

– Да, сэр, – еле слышно прошептал он.

Король обернулся к Стаффу и Гастре.

– Если он еще раз выйдет из дворца, вы оба будете наказаны. Ясно?

– Да, ваше величество, – мрачно ответили они.

И король ушел.

Келл уронил голову на руки, глубоко вздохнул, потом одним взмахом скинул все со стола, раскидав книги и разбив о мозаичный пол бутылку ависского вина.

– Вино-то зачем переводишь? – проворчал Рай, опускаясь в кресло напротив.

Келл откинулся на спинку и закрыл глаза.

– Все не так уж плохо, – подбодрил Рай. – Зато ты успел выйти из состязания.

От этого Келлу стало еще горше. Пальцы потянулись к амулетам на шее, и он с трудом подавил желание сбежать. Но нельзя: что бы ни думал король, Келл всей душой предан королевскому дому, своей семье. Брату.

Принц подался вперед, не желая замечать, какая буря бушует в душе у Келла.

– Ну, – сказал он, – что наденем на праздник?

– Иди ты со своим праздником, – буркнул Келл.

– Да ладно. Там тебя не искусают. Кроме того, а что, если на празднике появится некая молодая особа со склонностью к переодеванию? Неужели ты упустишь такой случай?

Келл оторвал голову от подушки.

– Ей вообще нельзя было состязаться.

– Поздно. Она уже достигла немалых успехов. Возможно, ты ее недооценивал.

– Я ей поддался.

– И все остальные тоже? – весело спросил Рай. – Мне показалось, она вполне способна за себя постоять.

Келл застонал. Это правда. Но совершенно невозможно. Впрочем, как и все, что делает Лайла. Он встал.

– Так уж и быть.

– Развлечешься немного.

– Но больше никакого красного с золотом, – заявил Келл и вывернул плащ. – Сегодня я буду в черном.

Лайла вошла в палатку. Калла напевала, подкалывая булавками подол юбки.

– Лайла! – кинулась она навстречу. – Аван! Чем могу быть полезна? Нужна шляпа? Может быть, манжеты?

– Дело в том… – Лайла провела рукой по вешалке с плащами, вздохнула и повернулась к платьям. – В общем, мне нужно вот это. – Глядя на пышные непрактичные наряды, она испытывала что-то вроде ужаса, но Калла расплылась в восторженной улыбке. – И не удивляйтесь, – добавила Лайла. – Это для мастера Келла.

Улыбка портнихи стала еще шире.

– По какому случаю?

– Турнирный бал. – Лайла потянулась к одному из платьев, но Калла шлепнула ее по руке.

– Никакого черного, – твердо сказала она. – Если уж решила приодеться, нарядись как следует.

– А что плохого в черном? Замечательный цвет.

– Да. Чтобы прятаться и растворяться среди теней. Чтобы штурмовать замки. Но не для бала. В прошлый раз я отпустила тебя в черном, а потом всю зиму мучилась.

– Если так, то у вас, наверное, мало своих забот.

Калла укоризненно покачала головой и обернулась к коллекции платьев. Лайла ощупывала их взглядом, поморщилась при виде яично-желтой юбки, пурпурных бархатных рукавов. Они походили на спелые фрукты, на изысканные десерты. Лайле хотелось выглядеть величественно, а не пробуждать аппетит.

– Вот, – сказала Калла и сняла с вешалки одно из платьев. Лайла внутренне сжалась. – Нравится?

Оно было не черное, но и не конфетно-яркое. Темно-зеленое, как ночной лес, где сквозь листву пробиваются лунные лучи.

В первый раз Лайла сбежала из дома – если его можно так назвать, – когда ей было десять лет. Она пришла в Сент-Джеймсский парк, забралась на невысокое дерево и просидела там всю ночь, дрожа от холода и глядя сквозь ветки на луну, мечтая о дальних краях. Утром притащилась обратно и обнаружила дома беспробудно пьяного отца. Он даже не заметил, что дочка пропадала.

Калла заметила тень у нее на лице.

– Не нравится?

– Очень красивое, – сказала Лайла. – Но не для меня. – Она с трудом подбирала слова. – Не для той, какая я сейчас. А для той, какой была раньше.

Калла кивнула, повесила платье обратно.

– Ну-ка, ну-ка… – Она отыскала еще одно. – А вот это?

Платье было… неописуемое. Цвет где-то между синим и серым, и все усеяно тысячами серебряных капелек. По лифу и рукавам пробегали лучи света, и казалось, что платье переливается сумрачным блеском.

Оно вызывало в памяти море и ночное небо. Блеск ножей, звездный свет и свободу.

– То, что надо, – прошептала Лайла.

Она попыталась примерить платье и только сейчас поняла, как сложно оно устроено. В руках у Каллы оно выглядело как стопка красиво сшитых лоскутов, но на самом деле представляло собой очень хитрую конструкцию.

Очевидно, этой зимой в моде были сложные фасоны – сотни застежек, пуговиц, зажимов. Изрядно повозившись, Калла как-то умудрилась переодеть Лайлу в новый наряд.

– Анеш, – вздохнула она, справившись наконец.

Лайла осторожно посмотрела в зеркало, ожидая обнаружить на себе хитроумное пыточное устройство. Но вместо этого ахнула от изумления.

Сложный фасон придал худенькой фигурке Лайлы округлости, пусть и скромные. У нее появилась талия. Выше талии платье мало чем помогло, поскольку работать было практически не с чем, но, к счастью, этой зимой было модно подчеркивать плечи, а не бюст. Воротник смутно напомнил Лайле изгиб ее новой маски. Это воспоминание придало ей сил.

Строго говоря, это был еще один маскарадный костюм.

К огорчению Каллы, Лайла осталась в узких черных брюках и сапогах, заявив, что их все равно никто не увидит.

– Надеюсь, снять платье будет проще, чем надеть? – спросила Лайла.

Калла приподняла бровь:

– Думаешь, мастер Келл не знает, как это делается?

Лайла вспыхнула. Надо было развеять догадки портнихи еще много месяцев назад, но из-за этих догадок – о том, что Лайла и Келл… гм… обручены или хотя бы как-то связаны – Калла в первую очередь и согласилась ей помогать. И помощь ее была неоценимой. Так что – прочь, гордость.

– Сначала надо отстегнуть вот это. – Калла показала две булавки внизу корсета.

Лайла потянулась руками за спину, ощупала кружева, размышляя, можно ли спрятать под ними кинжал.

– Сядь, – велела портниха.

– Не знаю, получится ли…

Калла укоризненно покачала головой и указала на табуретку. Лайла осторожно опустилась.

– Не бойся. Платье не порвется.

– Я не за платье боюсь, – пробормотала Лайла. Неудивительно, что женщины, которых она обкрадывала, так часто падали в обморок. Они просто не могли дышать, и Лайла была уверена, что их корсеты не были и вполовину такими тесными.

«Хватит ныть, – велела себе Лайла. – Я и пяти минут в платье не проходила, а уже расхныкалась».

– Закрой глаза.

Лайла недоверчиво моргнула.

– Токк, доверься мне.

Доверять Лайла не умела. Но, раз уж начала, придется пройти до конца, тем более что на ней новое платье. Она закрыла глаза, и Калла втерла что-то под бровями, а затем в губы.

Не раскрывая глаз, Лайла чувствовала, как по волосам прошлась расческа, мягкие пальцы начали перебирать пряди.

За работой Калла напевала, и Лайле внезапно взгрустнулось. Мамы не было на свете уже давно, и Лайла с трудом воскрешала в памяти прикосновение ее рук, звук ее голоса.