Убийства в поместье Лонгер. Когда я в последний раз умирала Митчелл Глэдис

Глава 20. История второго римского гладиатора

— Могу я продолжить? — спросила миссис Брэдли, когда Блоксхэм закрыл блокнот и сунул обратно в карман.

Инспектор заколебался.

— У меня есть его домашний адрес, конечно, — наконец сказал он. — Мы можем взять его в любую минуту. Рассказал он что-нибудь по поводу того, как труп поместили в пруд?

Миссис Брэдли перелистнула несколько страниц, всматриваясь в текст зоркими черными глазами.

— Да. Он описывает все очень подробно, — ответила она. — Метод точно такой, как я предполагала.

— Есть там имя сообщника? Ведь если Кост не убийца, то, полагаю, Кэддик вовсе не помощница?

Миссис Брэдли вернулась к тому параграфу, на котором остановилась, и произнесла:

— Я прочитаю все.

Инспектор кивнул и откинулся в кресле.

«Наконец я достиг той калитки, через которую нужно пройти, чтобы попасть со спортивной площадки к спортзалу. Эту калитку всегда оставляли открытой, поскольку она позволяла срезать путь от домиков к особняку. Пока бежал по дорожке, я придумал, что оставлю кресло в тени стены у спортзала, чтобы луна не показала его моим преследователям. Преследователей, однако, не было вовсе. Опустившись на сиденье у стены, я прислушался. Я ощущал себя животным, которое не знает, куда броситься, чтобы убежать от охотников. Исчезло хвастливое самодовольство. Я бы отдал годы жизни, чтобы тот пьяный местный житель, чьего имени я даже не знал, остался бы жив, оскорбительно многоречив и все так же выл у меня под окном. Факт, что его тело все еще находится там, под брезентом, чтобы смущать мои часы бодрствования и пугать во снах, нервировал меня до крайности. Мне немедленно требовалось, я чувствовал, убрать труп оттуда, где я его… где он лежал. Но долгое время я даже не рисковал обдумать идею о возвращении в парк. Более того, меня смущало то, что я не мог сообразить, куда спрятать тело… Были высокие ящики для снаряжения в спортзале, я помнил…

Встав на четвереньки, я пополз вокруг здания, пока не оказался у дверей. Поднявшись, я попробовал ручку. Дверь открылась.

Внутри царила тьма. Я вытащил фонарик… мы все носили их, чтобы находить дорогу к домикам после ужина…»

— Да, это не может быть Кост, — согласился инспектор. — Он не ужинал в доме?

— Нет, — ответила миссис Брэдли. — Ужин ему сервировали на подносе, и одна из двух служанок относила еду к нему в домик. Они менялись через день, и сопровождал их Джозеф Херринг, который нес большой фонарь, чтобы этот акт милосердия был возможен.

Блоксхэм сел прямо и удивленно посмотрел на нее.

— Вы уже начали говорить так, как он пишет, — заметил он со смешком.

— Да. Я хорошо информирована относительно всех материй, которые проявились позднее, чтобы не упустить вещей, имеющих возможное касательство к делу, — сообщила миссис Брэдли, смеясь, точно призрак. — Однако… — Она вернулась к рукописи.

«…так что я включил его. Я исследовал каждое укромное место, желая убедиться, что тут никого, и наконец, удовлетворенный, вернулся туда, где оставил кресло. Однако мне казалось, что будет легче совершить рекогносцировку без него. В общем, я оставил его и бесшумно пробежал через калитку и дальше на газон. Достигнув ограды парка, я сбавил скорость. В желудке у меня было холодно, а горло пересохло. Колени стучали друг о друга. Облизав губы, готовый умереть от тревоги, я приблизился к калитке. Она была все так же не заперта. Мои нервы предали меня. Я развернулся и побежал обратно к спортзалу так, словно дьяволы гнались за мной. Я видел труп однажды. Понимал, что меня стошнит, если увижу его вновь.

Я вошел в спортзал, вытащил прыжковые маты и улегся на них. Что буду делать, когда настанет утро, я не знал. Я не хотел об этом думать. Надеялся, что умру в темноте. Однако я не умер, и грубая ткань матов колола меня даже сквозь одежду. Я соскользнул с них и улегся на дощатом полу. Но тут был сильный сквозняк.

Неожиданно волосы у меня на голове встали дыбом. Некто тронул дверь спортзала, по-прежнему открытую. Дверь распахнулась, и вошла женщина, несмело, поскольку было темно. Я приободрился, предполагая, что это, вероятно, одна из служанок, что явилась на встречу со своим молодым человеком. Если я буду лежать тихо, то никто меня не заметит. Я лежал в темноте, стараясь даже не дышать. К моему удивлению, женщина закрыла дверь, хмыкнула и, судя по звукам, уселась на пол. До меня долетел слабый шелест, когда она устраивалась поудобнее, потом снова. Затем она опять хмыкнула, шуршание стало громче, и огонь вспыхнувшей спички осветил лицо женщины… Это была моя сестра».

— Его сестра? — воскликнул Блоксхэм.

— И сообщница, очевидно, — произнесла миссис Брэдли. — Он продолжает вот так:

«Конечно, я знал, что моя сестра — отважная девушка. У меня было много тому доказательств…»

— Ну да, когда она напугала его в спальне Присциллы Йеомонд, — буркнул инспектор. — Он был весьма впечатлен ее отвагой, я помню.

«…и я решил доверить ей свой ужасный секрет и послушать, что она предложит. Нечего и говорить, что я был изумлен увидеть ее…»

— Готов поклясться, что был. Хотел бы я знать, зачем она пошла в спортзал? — Блоксхэм усмехнулся.

«…так что я позвал ее по имени и назвал собственное, четко, но очень тихо. Потом, когда она преодолела первый испуг, возникший, когда некто позвал ее из темноты, я подполз ближе и рассказал обо всем, включая свою ужасную трусость, проявившуюся в том, что я оставил тело там, где оно находилось. Она рассмеялась и сказала, что мы должны забрать его немедленно, поскольку не позднее чем через час будет светло.

Мы провезли кресло по беговой дорожке еще раз и оставили позади калитки водяного парка. Затем встали на колени рядом с прудом и откинули брезент. Я практически нащупал твердый труп убитого собственной ладонью. Рукав мой зацепился за его пуговицу, и я дернулся, пораженный ужасом, пытаясь освободиться, сдвинул его и сам упал на холодное тело. Мое лицо коснулось его…

Было темно. Мы дрожали и спотыкались, но вскоре все же подняли его и отнесли к креслу. Моя сестра держала его голову. Она сказала: “У меня непромокаемый плащ. Никто его на мне не видел. Если кровь останется на нем, я могу просто выкинуть плащ, и никто не свяжет эту вещь со мной”. Мы выбросили плащ позднее. Обнаружить его можно в третьей иве на этой стороне пруда, глубоко в большом дупле. Мы не были уверены, осталась ли на нем кровь».

— Можно пойти и посмотреть. Вот так он выдал нам улику, — сказал Блоксхэм. — Хотя сейчас это лишь подкрепляющее доказательство.

«Мы взяли с собой одну из толстых веревок из спортзала. И, поместив тело в кресло так, как смогли — а оно уже изрядно окоченело, — обмотали веревку вокруг него столько раз, на сколько хватило. Затем мы разрезали ее с помощью карманного ножа моей сестры на две части и спрятали их. Через два дня я кинул их в бочку с дождевой водой рядом с дверью сарая. Понятно, что их уже обнаружили. Сестра также выбросила нож, не знаю куда, но мы сошлись в том, что будет безопаснее от него избавиться».

— Это нелепо, — покачал головой инспектор.

— Неужели? — произнесла миссис Брэдли, но было видно, что ремарка собеседника ее не волнует.

— Продолжайте, пожалуйста, — попросил он после паузы.

«Мы докатили кресло до пруда и положили тело на землю. Сестра спросила: “Будет он плавать?” Я не знал. У меня была мысль, что трупы всплывают на поверхность. Вспомнил о мертвой собаке, которую видел в канале…

Она сказала: “Как мы доставим его на середину?”

Вскоре мы сняли с крюков в сарае две бельевые веревки, дверь сарая пришлось взломать с помощью ножа — это было до того, как сестра его выкинула, конечно…»

— Чертов шельмец Херринг! — возмутился Блоксхэм. — Не сообщил мне о том, что дверь была взломана!

— Нет особой разницы, — мягко отозвалась миссис Брэдли, — поскольку дальше описано, как они связали запястья трупа и подвесили его на веревке, которую с помощью брошенного копья перекинули через пруд от одной ивы к другой. То, как они перерезали веревку, когда труп съехал и остановился рядом с узлом посередине, — все это напоминает схему, которую я изобразила для вас. Я могу продолжить, если желаете, с другой части рукописи.

— Я хочу услышать про русалочку, — произнес инспектор.

Миссис Брэдли послушно перевернула пару страниц и просмотрела третью:

— Ага, вот оно!

«Тело пошло на дно — к нашему облегчению. Начинало светать, можно было различать предметы. Моя сестра спросила: “Можешь ли ты попасть в свой домик, не потревожив другого жильца? Если да, то тебе лучше так и поступить. Я отправлюсь в водяной парк и сделаю вид, будто гуляю на заре — если кто-нибудь меня заметит. До встречи. Увидимся на завтраке”».

— Никогда бы не подумал такого о Селии Браун-Дженкинс, — сказал Блоксхэм, невольно посмеиваясь. — Но теперь я знаю, что у нее сильный характер.

— Да, — кивнула миссис Брэдли.

— Итак, что там с русалочкой? — спросил инспектор, выбивая и заново наполняя трубку.

— Что? — Она вернулась к тексту.

«Дальше мы решили, что сестра должна вернуть кресло в сарай, отправиться к дому на рекогносцировку и, если будет необходимо, активно отвлекать того, кто ее обнаружит. Как она сказала — мертвеца не начнут искать до позднего часа, и будет безопаснее, если заметят ее, бродящую по окрестностям, чем за тем же занятием буду пойман я. “В итоге, — заметила она в своей рациональной манере, — ты — убийца, а не я”.

На этом мы расстались. Я начал медленно считать до тысячи, чтобы, если за время подсчета ничего не случится, неспешно отправиться к своему домику, словно в процессе созерцания утренних красот, и, если возможно, проникнуть внутрь, не привлекая внимания. Если же Йеомонд проснется, тогда…»

— Ха! Йеомонд! — воскликнул Блоксхэм.

«…мне придется говорить, что я гулял на рассвете. Моя сестра сказала: “В итоге ты убил человека вчера около десяти вечера. Никто не свяжет это с тем, что происходит в пять утра. Сделай лицо посмелее и вспоминай Чезаре Борджиа”.

Я только добрался до девятой сотни, когда увидел, что она возвращается, держа в руках одну из статуй водяного парка. Я не мог понять, какую именно, пока сестра не подошла вплотную.

“Ты знаешь, — сказала она, — мы очень небрежны. Оставили брезент откинутым, и там много пятен крови. К счастью, новый цемент затвердел, и тело не оставило более никаких следов. Я подумала, что это надо утопить. Ужасная штука. Только посмотри!”

Это была статуя русалочки. Она никогда меня особенно не интересовала, но моя сестра, вероятно, созерцала ее с таким отвращением, что я помог ей поместить статую в пруд — прямо там же, где мы утопили труп. Потом сестра разделась, прыгнула в воду, где и связала статую с трупом. Она вытерлась одним из полотенец, которые нашла в бельевой корзине в прачечной, и облачилась в свои одеяния. Затем сестра вернулась в водяной парк, а я — в свой домик. К счастью, Йеомонд спит крепко. Сняв одежду, я натянул пижаму и осмотрел каждый дюйм своих вещей на предмет пятен крови или других следов ночных деяний. Но ничего не нашел. И тогда я принялся натягивать брюки, производя как можно больше шума. Не так легко производить шум, всего лишь натягивая брюки, так что я нарочно потерял равновесие и врезался в кровать Йеомонда. Это произвело желаемый эффект, он проснулся, и у него возникло впечатление, что его сосед по комнате только что встал. Позднее я узнал, что уловка моей сестры тоже полностью удалась. Никто не засомневался в ее словах».

— Я бы сказал, они провернули все очень ловко, — произнес Блоксхэм, когда миссис Брэдли отложила рукопись. — Однако я думаю о том, что примерно в то время, когда они покинули спортзал, Амарис Кауз прошла через ворота. Им повезло, что она их не заметила, ведь так? Это конец? Я полагаю, он подписал?

— Он признается и во втором убийстве, — сообщила она.

Инспектор, уставший от роли слушателя, протянул руку за бумагами.

— Вот как, боже! — воскликнул он.

Миссис Брэдли разжала хватку на рукописи и улыбнулась, точно аллигатор, наслаждающийся обильным завтраком.

— Лучше вам самому прочитать то, что осталось, — произнесла она. — Убийца становится предельно язвительным в адрес полиции. По-моему, он не особенно восхищается вашими методами.

Блоксхэм рассмеялся.

— Не могу сказать, что они и меня воодушевляют, — признался он. — Однако мы нарыли компромат.

Инспектор начал читать — с нахмуренным лбом и грустной улыбкой.

— О, вот и второе убийство! На сей раз видим надежный мотив!

— Да, — подтвердила миссис Брэдли. — Теперь все дело было продумано заранее. Убийца знал, что Энтони пойдет с Костом на лекцию, и он знал достаточно о привычках Коста, чтобы быть уверенным: Энтони вернется домой один.

— Интересно о римских мечах, — заметил Блоксхэм. — Все выглядит так, словно Энтони поменял их и взял меч статуи в дом полковника Дигота, а в ответ позаимствовал настоящий римский гладиус…

— Нет. Копию римского гладиуса. Из лучшей стали, ужасное оружие с острыми, как бритвы, кромками.

Инспектор продолжил читать все с тем же интересом.

— Боже! — воскликнул он. — Только послушайте!

Миссис Брэдли кивнула, хотя почти наизусть помнила текст признания.

«С девяти часов я с нетерпением ожидал возвращения Энтони. Я извинился и покинул столовую, поскольку обед в тот вечер невыносимо затянулся, и я стоял, ожидая в темноте, когда раздастся звук его шагов. Он должен умереть. Энтони навлек на себя такую участь, когда три дня назад обвинил меня в убийстве Джекоба Хобсона и назвал сестру моим сообщником. Он не мог знать, что говорит правду. Он все выдумал. Вероятно, это было частью его нелепого замысла — запугать нас всех и выгнать из Лонгера. Как окровавленное копье и прочий мусор. Насколько я знаю, он собирался призвать остальных в дом, обвинить их и их сестер в том, что они тоже участвовали в убийстве. Тревога у меня возникла из-за того, что в нашем случае он говорил правду! Более того, я боялся той мрачной и крохотной старой женщины, что живет у Диготов. Задолго до того, как она мне написала, я знал: она знает. Я бы убил ее, если бы посмел. Она играла со мной, точно кошка с мышью, несколько недель! Я видел это в ее ужасных черных глазах — глазах безжалостной хищной птицы. Я верю, что она — сам дьявол».

— Ваши чары не подействовали на нашего чемпиона-велосипедиста, — со смехом заметил инспектор.

— Лишь немногие молодые люди действительно ценят меня. — Миссис Брэдли усмехнулась. — Их сестры обычно доказывают, что лучше умеют видеть чужие характеры. Продолжайте. Сам литературный стиль этого параграфа выигрывает от вашей мужской интерпретации.

Блоксхэм подозрительно взглянул на нее, но лицо миссис Брэдли было серьезным. Он продолжил:

— Было ужасной ошибкой выбить двести очков на ярмарке… И о чем это? — спросил инспектор, поднимая голову.

— Дартс, — ответила миссис Брэдли, размахивая руками. — Такое опрятное убийство. Такое опрятное число. Сделано точно столько, сколько нужно для желаемого результата — в обоих случаях. Что полиция может назвать… — она закатила черные птичьи глаза, словно подбирая слово, — подкрепляющим доказательством. Но продолжайте же! Невероятное удовольствие — слушать вас.

«Наконец я услышал, что он приближается. Я вышел из калитки водяного парка, чтобы встретить его. Энтони, как и нужно. Один.

“Эй, ты!” — воскликнул я, делая вид, будто пьян.

Он остановился и посветил фонариком мне в лицо.

“А, это ты, Криппен, старая утка”, — сказал он, легонько толкая меня в плечо. Пошатнувшись, как мог бы выпивший человек, я схватился за него, словно избегая падения.

“Старый приятель, — произнес я, сильно цепляясь за его руку. — Старый приятель”. Таким образом, не отпуская Энтони, я повел его к статуе гладиатора.

“Поспорим, что ты не сможешь толкнуть этого парня и заставить его держать твою руку, старый приятель”, — сказал я, изображая икоту.

“Ты изрядно набрался, парень, — заметил Энтони. — И поскольку ты изрядно набрался, то я покажу тебе что-то по-настоящему интересное, ведь ты не вспомнишь это утром”.

И тогда он протянул руку и вытащил меч гладиатора.

“Не пытайся им побриться”, — усмехнулся он, вкладывая оружие мне в руки. Оно было тяжелым и острым. Я сунул его в кучу песка, которую строители оставили в парке, и вцепился в него еще крепче. Он сам избрал оружие смерти. Хорошо. Я его использую. Тогда я ему сказал:

“Поспорим, что не сможешь попасть ему в шлем камнем с другой стороны этой кучи песка”. Говоря это, я шатался.

Мы оба посветили фонариками на песок и выбрали два камушка приличного веса.

“Что ты ставишь, остолоп?” — спросил Энтони, над которым уже висела опасность.

“Пять к одному в пятифунтовых”, — ответил я.

Он настоял на том, чтобы записать, и я подписал.

“Теперь к барьеру, — велел он. — Ты первый”. Я поднял свой камень, словно человек, который собирается толкать ядро. А потом опустил его.

“Понятно, что никакого швыряния, — сказал я и снова пьяно икнул. — Джентльмены не бросают. Они толкают. Толкают и берут”.

“Да, так и есть, — кивнул Энтони. — Ты толкнешь, и я возьму. Двадцать пять фунтов! Давай”.

Я взялся за камень так крепко, как только мог, но в темноте напутал с разбегом и споткнулся. Ядро улетело в сторону. Энтони пустил в ход свой фонарик, чтобы очертить воображаемый круг для разбега, и встал на позицию.

А я занял свою. Гладиус был у меня в руке, а в другой находился фонарик.

Есть один момент в толкании ядра, когда атлет делает полный разворот и его ноги указывают в направлении, противоположном тому, что было в первоначальной позиции. Именно этого разворота и того момента, когда он выпустит груз, я и поджидал.

Когда Энтони начал двигаться, я включил фонарик. Не мог допустить ошибки…

Видели ли вы когда-нибудь, как человек толкает ядро? Энтони швырнул собственное тело на острие гладиуса, который я просто держал. Ничто не могло его спасти. Он даже не вскрикнул. Камень улетел в сторону. Но он в любом случае потерял бы ставку. Я сам упал после столкновения, и минуту или две мы оба тихо лежали рядом — он был мертв, а я жив».

Блоксхэм поднял голову.

— Но тут убийство Энтони произошло слишком рано, — заметил он. — Его не убили до одиннадцати сорока трех.

Миссис Брэдли хохотнула:

— Вы напоминаете мне штабного офицера на войне, который сказал, что позиции окопов первой линии ошибочны, поскольку не совпадают с тем, что на его карте.

Блоксхэм усмехнулся.

— Полагаю, мне придется дочитать, чтобы найти ответ, — сказал он с обычным добродушием, просмотрел страницу и перевернул ее.

«Моей следующей проблемой было спрятать тело. Но любезность, какую мне оказали садовники, оставившие там кучу песка за день или два до того, облегчила мне задачу. Под рукой была даже лопата. Энтони, конечно, упал на кучу, как я и планировал. Мне удалось быстро выкопать рядом с ним неглубокую могилу, и это хорошо, поскольку время было ценным, алиби же — совершенно необходимым. Затем я поставил на него ногу и после рывка или двух вытащил меч и вернул в руку статуи, естественно, вытерев его сначала одеждой убитого. Некоторое количество крови натекло из раны, но она наверняка впиталась в песок, а сверху я набросал свежего, чистого, когда зарывал могилу.

Дальше я отыскал свою преданную сестру и изложил ей, как было дело. Испуганная при мысли о втором убийстве, она согласилась, что моя личная безопасность, вероятно, зависела от совершения этого насильственного деяния, и предложила то, что показалось мне лучшей идеей в жизни. Сестра сказала: “Отправься с одним из других в его домик. Пробудь с ним весь вечер. Так долго, как получится. Создай себе такое полное алиби, какое только сумеешь, поскольку в четверть двенадцатого… Тимон Энтони придет домой!”

Мы обсуждали план еще десять минут. Затем я нашел Гилари Йеомонда и сначала помог ему управиться с кроватью — служанки никогда не переворачивают матрасы! — затем пригласил его в дом, чтобы поиграть в шахматы. И мы играли до тех пор, пока шум у калитки водяного парка не убедил меня, что сестра держит слово. До этого мы договорились, что подожжем домик Йеомонда, чтобы устроить себе прикрытие, если будет нужно».

Челюсть Блоксхэма отвисла. Он посмотрел на миссис Брэдли. Лицо его выглядело почти комично из-за выражения изумления и шока.

— Поджечь хижину Йеомонда? Но… но это же сделали Каузы! — воскликнул инспектор.

Миссис Брэдли кивнула.

Глава 21. Метод миссис Брэдли

— Да, признание не подписано, — сказал Блоксхэм, — и он отрицал, что писал это. Однако мы все равно прижали его достаточно жестко, и он мне во всем признался, когда я его арестовал. Забавно, что он заявил по поводу плаща. Мы не нашли его там, где он описал, но даже если бы нашли, то я теперь понимаю, почему его сестра была столь уверена, что никто дело с ней не свяжет. Разумеется, никто из нас ее никогда и не заподозрил! Она тем временем ускользнула, за что я благодарен. Уехала в Южную Америку.

— Благодарен? — воскликнула только что освобожденная мисс Кэддик, широко открывая блеклые глаза.

— Да. Она не сделала ничего, лишь пыталась изо всех сил оградить своего порочного брата от последствий его преступлений. Я рад, что она уехала. И все же я до сих пор не могу разобраться. — Инспектор повернулся к миссис Брэдли. Они сидели за чаем, присутствовали также Кост, Клайв и Селия Браун-Дженкинсы, Присцилла Йеомонд и семейство Диготов. — Как вы выяснили достаточно, чтобы вырвать у него это признание?

— Которое он отрицает, что написал, — произнесла она с мрачным смешком.

— Да, дорогая миссис Брэдли, — мисс Кэддик почти нежно погладила рукав желто-черного джемпера миссис Брэдли, — расскажите же нам, как вы узнали, что я и мистер Кост — вовсе не злобные преступники.

Миссис Брэдли посмотрела в свою чашку.

— Полет стрел и сердце… нет, два сердца, — рассеянно промолвила она.

Кост и компаньонка-секретарь в прошлом, а ныне дама с собственными средствами, поскольку старая миссис Паддикет одним лихим жестом отстегнула двадцать пять тысяч фунтов, обменялись нежными взглядами и соприкоснулись ногами под прикрытием стола.

— Да, раскройте нам, пожалуйста, свой метод, ага, — попросил Кост.

— Мой метод? Я начала с рассмотрения самой необычной черты дела. И это, конечно, утопление русалочки. В итоге убийце для достижения цели хватило бы того, чтобы набить карманы трупа камнями. Кто бы решился пожертвовать статуей? Это было ужасное произведение… ну нет, не искусства. Был ли художник среди тех, кого все это касалось? Да. Амарис Кауз. Остальное было легко, и мне лишь понадобилось обнаружить доказательства. Шум в час ночи в субботу был частью розыгрышей, которые затевал Тимон Энтони. Тело легче поместить в пруд при свете дня или на рассвете, чем в темноте или только при луне. Однако Амарис Кауз появилась в доме за час до рассвета. Это был первый пункт, где я разошлась с инспектором, — она улыбнулась ему, — хотя Амарис Кауз не могла быть убийцей, она могла быть — и по факту была — сообщником.

Кому бы Амарис Кауз рискнула помогать в таком деле и в столь срочных обстоятельствах? Я узнала от Маргарет, что три ветви семейства Паддикет не особенно общались друг с другом. Поэтому единственный человек, которому она стала бы помогать, — ее брат.

Я не могла убедить инспектора по поводу Амарис Кауз. Однако пыталась. Что до Ричарда, то его второе алиби было реально надежным. Я снова и снова спрашивала себя — где мог находиться Энтони между тем моментом, когда мистер Кост вошел в паб, и тем временем, когда ужасный шум донесся от входа в парк. Поскольку я ничего не придумала, то сделала вывод, что Энтони убили много ранее, чем решила полиция, и шум у калитки был лишь прикрытием. Вы помните, — она повернулась к Блоксхэму, — я продемонстрировала вам, как Амарис Кауз могла, услышав, как ее брат и Гилари Йеомонд кричат с террасы, обежать дом и подойти к двери мисс Кэддик, используя заднюю лестницу?

Блоксхэм кивнул.

— Это вернуло меня обратно к Ричарду Каузу, — продолжила миссис Брэдли, — и к поджогу домика Гилари Йеомонда.

— Вы знали о существовании S.P.P.I? — спросил Дигот. — Я выяснил, что действительно существует такое общество, но Ричард Кауз не является его президентом. Полагаю, тщеславие заставило его написать подобное в своем признании.

Она изобразила ужасную гримасу, а потом сказала:

— Вы все верите, что письменное признание является подлинным?

— Ну, он мне во всем признался, устно, уже потом, — ответил Блоксхэм.

— Моя дорогая леди! — воскликнул полковник Дигот. — Подлинным! Посмотрите же на факты!

Миссис Брэдли рассмеялась и, протянув костлявую лапу с пальцами-когтями, зацапала пирожок с изюмом с подноса для сладостей и с восторгом уставилась на него.

— Я посмотрела на них, — произнесла она, — и пришла к заключению, что если кого-то нужно повесить, то это должен быть настоящий убийца, а не наш приятель Кост. Поэтому темной ночью, когда все спали, я вооружилась ручкой и бумагой и своим каллиграфическим почерком изобразила признания Ричарда Кауза. Ведь он сам сказал вам во время допроса, что совершил оба убийства, только вы ему не поверили!