Фиалок в Ницце больше нет Леонтьев Антон

– Ты прав, мы поможем им. Точнее, мы будем помогать им постоянно – столько, сколько потребуется.

Муж в волнении взял ее за руку:

– Значит, ты передумала? Все-таки да?

Да… Нет, нет, нет!

Саша медленно произнесла:

– Да, мы им поможем, и другим тоже. Поэтому условие: половина того, что получаем, идет на помощь детям.

– Да конечно же, Саша! Может, шестьдесят на сорок? Мне все равно, потому что на хорошую жизнь нам все равно останется, а так хоть кому-то поможем.

Ну да, робин гуды мира искусств. Точнее, граф и графиня Монте-Кристо.

Присвоившие себе чужие сокровища.

Ну или остапы ибрагимовичи бендеры.

– А почему ты передумала? Встреча с Родриго-младшим так на тебя повлияла?

И это, конечно же, тоже. Как и пустые бутылки в мусорном баке: Саша так и не знала, сказал ей муж правду или врал.

«Будьте счастливы и готовы к безумствам. Жизнь слишком коротка, чтобы не попытаться совершить их».

Решение о том, кто же станет их новой жертвой, приняли быстро.

Конечно же, столь любимый Ильей голландско-немецкий экспрессионист периода двух войн, Генрих Кампендонк.

– Знаешь, а ведь он, как и Петров-Водкин, любил коней, в особенности красных. Но это так, к слову. С красными конями, да и мухами, мы завершили, переходим на людей. Вот, смотри, что я откопал.

Муж продемонстрировал Саше репродукцию полотна Кампендонка «Арлекин и Коломбина» из Сент-Луисского художественного музея в Миссури – они так отличались от одноименно полотна Дега.

– В комедии дель арте было много персонажей, и кто сказал, что Кампендонк не мог увековечить и других?

И они стали подбирать подходящую пару.

Илья сразу же закрывался в мастерской, прибегая с работы на вилле Арсон: бросить ее он пока что не мог, так как виза у него была привязана к трудовой деятельности.

А вот Кампендонк и ему подобные дадут им возможность больше не заботиться о подобных формальностях.

Ни Илье, ни Ивану Ильичу, ни ей самой.

Илья внимательно прислушивался к советам жены, показывая ей эскизы, с которыми любил возиться, раскрашивая их, сын.

– Ты права, сладкая парочка «Ковьелло и Мирандолина», исполненные в той же, но с небольшими нюансами, цветовой гамме, что и «Арлекин и Коломбина», заставит любого поверить, что это парные полотна!

Через три недели картина была готова, и Саша поразилась, каким талантом обладает ее муж.

Сам Кампендонк, не скончайся он в далеком 1957 году, не смог бы отрицать этого.

– Она мне нравится даже больше, чем оригинал из Сент-Луиса, – заметила Саша, а муж важно заявил:

– Ну, еще бы! И знаешь почему? Потому что это я ее создал!

Нет, потому что это был подлинный шедевр: шедевр Ильи Гогурина, не скопировавшего, а создавшего нового, но ничем не отличающегося от подлинного Кампендонка.

– Так бы и повесила к нам в столовую!

– Нет уж, эта пойдет с аукциона для помощи Родриго-младшему. А я, если надо, еще такую нарисую, но не сейчас.

Да, жить с гением не так уж легко.

Предстоял процесс подбора подходящей рамы (это взял на себя Илья), а также создание добротного провенанса (этим занялась Саша).

Снова перевоплощаться в герцогиню она не стала, хотя соблазн был – но нет, больше влезать в шкуру аристократки она не намеревалась.

Вернее, в костюм от «Шанель».

Она тщательным образом собрала сведения об экспертах, к которым могла бы обратиться, чтобы те засвидетельствовали подлинность картины, и на вилле Арсон получила нужную информацию.

Месье Гастон Леруа, известный парижский искусствовед, страстный любитель рыжих кошек, кубинских сигар, аристократических титулов и арабских юношей.

Хотя, вероятно, все же в несколько ином порядке.

Гм, ни кошками, ни сигарами умаслить его Саша не могла (хотя, если подумать…), а вот что касается аристократических титулов…

И уж точно не арабскими юношами – с этим месье, завсегдатай развеселых заведений в Маре и квартале Пигаль, пусть разбирается все же сам, без ее участия.

Значит, рано она дала себе зарок, что больше не влезет в шкуру аристократки.

Вернее, в костюм от Шанель.

Месье Леруа хоть и волновался, но считал дурным тоном выказывать это. Но все же когда он получил это письмо (новомодными факсами и тем паче какими-то Интернетами он, упаси боже, не пользовался), то был крайне польщен и приятно удивлен.

Графиня Монткада, проездом из Барселоны, остановившаяся в фешенебельном «Георге V», витиеватым почерком, на бумаге с графским гербом, черкнула ему просьбу навестить ее по крайне неотложному делу.

И при этом ссылалась на общего знакомого маркиза, а также на, увы, покойную герцогиню де Вальми.

Ну и в длинном постскриптуме упомянула одну забавную, но известную крайне узкому кругу лиц эротическую историю.

Графиня Монткада явно была из их круга – жаль, что он раньше не был с ней знаком.

Дверь ему открыла величественная дама, опирающаяся на трость и облаченная в старомодное платье и в пенсне.

Знал бы он, как чесались волосы под жутким париком и как было неудобно в платье с корсетом: зато, если что, никто и никогда не узнает в этой почтенной грузной даме Сашу Каблукову! А с экипировкой помогли театральные друзья-костюмеры.

– О, месье Леруа, как я рада, что вы пришли! Вы ведь знали моего покойного супруга-графа?

– Увы, мадам, не имел чести, – ответил месье Леруа, – но род Монткада, конечно же, славен многими своими замечательными представителями. Вы из барселонской ветви?

Он отметил про себя, что по-французски испанская (каталонская!) графиня говорила совершенно свободно, но с легким, еле уловимым акцентом.

– Из таррагонской, месье! Хотя и живу, действительно, в Барселоне, но чего по любви не сделаешь. С барселонцами я, однако, не якшаюсь, вражда идет еще с семейной ссоры по причине графского патента папы Каликста Третьего, первого из Борджиа на престоле святого Петра, с которым, кстати, мы состоим в крайне отдаленном родстве по линии моей матушки. Вы же знаете эту историю?

Месье Леруа не знал, но был рад услышать.

– С жиронцами мы ладим, но тоже не так чтобы очень. Но таррагонская ветвь, месье, самая старшая и главная. Хотя барселонцы и претендуют на первородство, но это не так. Они ведут происхождение от герцога, а мой муж – прямой потомок короля Альфонса Справедливого! – заметила нравоучительно графиня и пустилась в такие исторические дебри, что месье Леруа сразу проникся уважением: нет, никакая не самозванка или, что хуже, представительница ужасной касты нуворишей, пролезших всеми правдами и неправдами в благородные семейства Старого Света.

Историю о жившем в первой половине четырнадцатого веке кастильском короле Альфонсе XI Справедливом Саша помнила от мамы и могла наизусть перечислить всё двадцать одно поколение от его величества до своего дедушки, бежавшего от Франко. Семейство Монткада быль столь многочисленно, что месье Леруа точно не может знать, что графини, которую она изображала, в нем не было.

После обстоятельного рассказа о перипетиях жизни аристократических кланов Каталонии, из которого месье Леруа, к своему безмерному счастью, почерпнул крайне много познавательного и нового, что немедленно возвысило графиню в его глазах, она предложила ему сигару.

– Говорят, с той же фабрики, которая крутит сигары для самого Кастро. Или вы не курите коммунистический табак?

Раздобыть лучшие кубинские сигары помог стипендиат виллы Арсон Франциско, который родился и вырос на Кубе – и имел доступ к тайным каналам, поставлявшим кастровские сигары в Европу.

Сигара была лучшей, которую месье Леруа, опробовавший все сорта и все виды, курил в своей жизни.

– Ах, вам по вкусу? Остались от моего покойного мужа, я вожу с собой в качестве сентиментального воспоминания. Эти я вам отдать не могу, но хотите получить кастровские – штук, скажем, сто? Причем по дешевке.

Месье Леруа закашлялся.

– Или сразу двести? Лучше так, пока есть возможность. А, понимаю, триста?

Месье Леруа дрожащим голосом согласился, что очень бы хотел.

– Вам на следующей неделе доставят. Знаете, я ношу траур, но не по моему мужу-графу, ведь он умер двадцать четыре года назад. Был домашним тираном и жутким занудой, но я его любила все равно. Я в черном по моей Герцогине – рыжей любимице.

– Рыжей? – встрепенулся месье Леруа, и графиня Монткада, вытащив два альбома, заполненных фотографиями шикарной рыжей кошки, принялась в подробностях излагать историю жизни своей любимицы, увы, отошедшей полгода назад в мир иной в возрасте девятнадцати лет.

Рыжая кошка, которую и в самом деле звали Герцогиней, скончалась полгода назад – только не у мнимой графини, а у секретарши виллы Арсон, и Саша, состоявшая с ней в дружеских отношениях, получила на один вечер альбомы: чтобы показать их своему очаровательному сыночку.

Ну или эксперту, столь любившему рыжих бестий, которых у него в особняке в буржуазном Нёйи-сюр-Сен было целых семь штук.

Саша, подготовив почву, поняла, что «клиент тепленький». Ну да, герр профессор Хубер сходил с ума по ежевичному пирогу и призракам, а месье Леруа она презентовала аристократический титул, кубинские сигары и рыжих кошек.

Должно, вероятно, и без арабских юношей на него подействовать.

– Ах, я вас совершенно заболтала, месье! Потому что мне нужна ваша консультация как эксперта. Увы, деньги на текущие расходы никогда не помешают, в особенности когда ведешь тяжбу с ненавидящими тебя детьми мужа от первого брака, поэтому я хотела бы просить вас дать экспертное заключение об одной картине, доставшейся мне от графа. Нет, коллекции как таковой у него не было, мой супруг предпочитал спортивные автомобили, казино и компанию длинноногих блондинок, но несколько картин в нашем особняке в Барселоне висят. Ага, вот…

Месье Леруа, бросив взгляд на полотно, сказал:

– Ах, это, без сомнения, Пикассо! Не та ли картина, которая наделала несколько лет назад много шуму, – «Девочка в матросском костюме», кажется? Но я думал, ее купил герцог де Вальми…

– Купил, но продал мне. Я ее тоже взяла с собой, веду переговоры с центром Жоржа Помпиду о покупке. Издержки на адвокатов астрономические! Извините старуху, хотела продемонстрировать вам кое-что иное…

Пикассо она ему подсунула, чтобы месье Леруа убедился: у нее имеется подлинник всемирно известного художника. Значит, и подлинник другого, менее известного, тоже вполне может наличествовать.

– Вот, работа Генриха Кампендонка, которого так любит… я, конечно же, хотела сказать, так любил мой муж. Он хоть и умер двадцать четыре года назад, но для меня все еще как живой. А знаете, как умер? Мой граф был, увы, бабником, поэтому вечером восьмого апреля отправился к своей любовнице, с которой сожительствовал, о чем я знала, уже седьмой год, и…

Месье Леруа, не слушая все подробности интимной жизни графа Монткада, к тому же умершего чуть ли не четверть века назад, в небывалом волнении уставился на картину, на которой в прекрасно известной ему манере были изображены герои итальянской комедии дель арте.

– …и вот когда у него от этих сексуальных шалостей случился сердечный приступ и моего графа увезли в клинику, то эта несносная особа, которая, кстати, раньше была моей горничной, позвонила мне и сообщила, что…

Месье Леруа в волнении сел на стул. Это Кампендонк, он сразу же узнал его стиль, его руку, его гений.

– …и даже на похоронах она, растолкав меня и детей моего графа от первого брака, бросилась на гроб, рыдая, как рыночная торговка апельсинами. Я позволила себе дать ей три пощечины: первую за то, что она увела от меня мужа, вторую за ее плебейское поведение и третью за…

Графиня, так и не договорив, смолкла.

Саша уже забыла, что там было третье – готовилась к роли экспансивной графини она загодя и с большим старанием.

– Ах, вам дать воды? Или, быть может, хотите закурить сигару?

Она сама поднесла к его сигаре золотую зажигалку с графским гербом.

На самом деле позолоченную и сделанную на заказ одним умельцем с виллы Арсон.

– Гм, Пикассо, вне всяких сомнений, подлинный. Ренуар, который остался в Барселоне, и Франц Марк тоже. А вот Кампендонк… Упоминаний об этой картине нигде нет…

Месье Леруа, нервно куря, вскочил со стула.

– Это так, но сразу видно, что это парная к сент-луисскому «Арлекину и Коломбине». Да, краски те же, но вот здесь тональный переход. А вот смотрите, эта деталь варьируется иначе…

Еще бы, Илюшечка все учел, а она ему кое-что подсказала.

– Гм, и все же всегда как-то боязно иметь дело с картинами, которые возникают просто так и о которых никто ничего не слышал. Ни я, ни мой муж-граф не были ни экспертами, ни даже информированными любителями, а покупали от случая к случаю то, что нам нравится. Эту картину он приобрел у какого-то бывшего немецкого фабриканта, который бежал от Гитлера и осел в Барселоне без средств к существованию, но зато с этим полотном.

История была неубедительная, но лучшей они презентовать не могли.

Во всяком случае, не хуже, чем находка шедевра на блошином рынке.

– Поэтому я склонна считать, что это подделка, и хотела услышать из уст эксперта, что это так!

Ну да, не просить эксперта подтвердить подлинность, а просить его подтвердить факт фальшивости.

Пыхтя сигарой, месье Леруа подбежал к картине и, явно ею любуясь, заявил:

– Это подлинник, мне ли не знать! Я – лучший эксперт по Кампендонку в мире!

Ну, ей его рекомендовали как лучшего во Франции, но месье от скромности умереть явно не грозило.

– Я знаю, поэтому пришла к вам. Скажите, это подделка?

Месье Леруа прочувствованно произнес:

– Мадам, это оригинал!

– Вы уверены? Некоторые аукционисты так недоверчивы. Им подавай еще и химическую, и всякую прочую экспертизу. Слов и знаний экспертов им недостаточно.

Месье Леруа был сражен в самое сердце.

– Мое слово, лучшего эксперта по Кампендонку в мире, никто не посмеет подвергнуть сомнению, мадам!

Ну, всего лишь во Франции, но этого было вполне достаточно.

– Ах, месье, так вы подтвердите подлинность этого полотна?

Месье Леруа подтвердил, вписав в качестве провенанса «частную коллекцию графа и графини Монткада из Барселоны, куда полотно попало от первого безымянного владельца, бежавшего в Испанию после прихода в Германии к власти нацистов».

Когда Саша, уже под своим собственным именем (но под видом ассистентки графини Монткада, которая не любила появляться на публике и позвонила главе аукционного дома, чтобы пространно его об этом проинформировать и сообщить о визите «милой моей помощницы, мадам Саши, которая родом из России, страны, в которой я еще не бывала, но страстно хочу, потому что, знаете ли, бабушка моего покойного мужа-графа была, как говорят, зачата братом русского царя, внуком великой Екатерины, который завел интрижку с женой испанского посла…»), обратилась с этой экспертизой уже в знакомый ей аукционный дом, то опасалась, что те наведут справки – и выяснят, что никакого такого графа и графини Монткада в Барселоне не было – во всяком случае, владеющих Кампендонком.

Однако никто наводить справки не стал – экспертизы месье Леруа было вполне достаточно.

И дополнительной химической, графической и прочей экспертизы тоже не потребовалось. Раз месье Леруа гарантировал подлинность – значит, так оно и есть.

Кампендонк ушел в частную коллекцию куда-то за океан почти за миллион долларов.

– Это элементарно, Ватсон, – сказал Илья, который в своей мастерской, напрочь забыв о выпивке и сказавшись на работе больным, творил параллельно еще одного Кампендонка, Марка Шагала и Пауля Клее. – Эксперты нужны, чтобы подтверждать подлинность, иначе они не эксперты и никто к ним обращаться не будет, ведь кому нужен вердикт, что это подделка? А аукционам нужны подлинники с визами маститых экспертов, чтобы иметь возможность сорвать миллионный куш, с которого они имеют свой, надо заметить, немалый процент: какой смысл устраивать новые, к тому же дорогостоящие и, что самое немаловажное, столь долго длящиеся экспертизы, если месье Леруа уже подтвердил: да, это оригинал!

– Прямо коза ностра какая-то, – заметила Саша, – только искусствоведческая.

– Думаю, хуже «козы ностры». У этих навара гораздо больше, и все совершенно законно. Все стремятся заработать, все мнят себя великими и непревзойденными, все хотят утереть нос конкурентам. Зачем прилагать слишком большие усилия, если можно обойтись малыми? Иначе упустишь клиента и его миллионы уйдут в другом направлении!

Первая операция Родриго-младшего, которая была организована через фонд помощи детям, больным несовершенным остеогенезом (именно он получил самое крупное в своей истории пожертвование с указанием, на кого должна быть потрачена половина анонимного взноса), прошла успешно, намечалась вторая.

– Ты довольна? – спросил Илья Сашу, и та обратилась к нему:

– Не отвечай вопросом на вопрос, пожалуйста!

Илья поцеловал ее, и Саша призналась:

– Выходит, эти эксперты – самодовольные павлины! Таких не проучить грех.

– Значит, довольна, – констатировал муж, а Саша, погладив его по намечающейся лысине, заметила:

– Довольна тем, что у малыша Родриго все в порядке.

Илья добавил:

– И у двух других малышей, которых тоже прооперировали на деньги от Кампендонка.

И вопросительно добавил:

– Значит?

Саша чмокнула его и ответила:

– Значит, надо ломать голову над провенансом для второго Кампендонка, Шагала и Франца Марка. Только не всех сразу, а по очереди, с паузами. Но проблема в том, что я не могу вечно играть герцогинь да графинь – равно или поздно этот трюк перестанет действовать. И вот я думаю: нам нужна долгоиграющая стратегия создания солидного провенанса и устойчивая инфраструктура сбыта. Но как ее создать?

Незваный гость явился без предупреждения – когда Саша открыла дверь, в которую позвонили, то увидела перед собой худого пожилого мужчину с пушистыми усами и проницательными светло-синими глазами, в добротном костюме и фетровой шляпе: кто сейчас из мужчин носит шляпы?

– Мадам Александра Каблуков? – спросил он по-французски, но с явным немецким акцентом. – Меня зовут Хорст Келлерманн, разрешите войти?

Кто такой этот Хорст Келлерманн, Саша понятия не имела, ибо видела этого солидного, однако строго взиравшего на нее господина впервые.

В душу закрались неприятные предчувствия.

– Чем я могу вам помочь? – поинтересовалась она, а гость усмехнулся.

– Думаю, не вы мне, а я вам! Могу ли я видеть и вашего супруга, месье Илью Гогурина?

Саша сообщила мужу, который творил у себя в мастерской, о визите странного посетителя.

– Хорст Келлерманн? Гм, что-то знакомое, но не могу вспомнить. Однако уверен, что имя это я уже где-то слышал.

Саша предположила:

– Основателем герцогского рода де Вальми тоже был маршал Келлерманн, не так ли? Может, родич нашей герцогини?

Родич-адвокат, пришедший к ним с благой вестью, что шато со всеми раритетами по тайному завещанию герцога и герцогини досталось им?

Нет, не досталось: все между собой поделили алчные дети от первого брака покойного герцога, и всю коллекцию не так давно пустили с молотка.

Илья, переодевшись, спустился вниз, где гость забавлялся с ползавшим среди исчерканных листов бумаги и цветных карандашей Иваном Ильичом.

– Какой у вас прелестный сынок! Увы, у меня одна падчерица, которая обладает таким кошмарным характером, что ей можно только пожелать никогда не становиться матерью…

Пожав Илье руку, гость заметил:

– Вы писали маслом?

На ладони у Ильи остались разноцветные брызги.

Илья, чуть смутившись, ответил:

– Да, я же художник…

Воцарилось молчание, и гость наконец произнес:

– Вы, естественно, задаетесь вопросом, отчего я нарушил идиллию вашей небольшой, но, сразу видно, крепкой семьи? Мать, отец, сынок.

Иван Ильич все совал гостю свой исчерканный «шедевр», а Саша нежно отодвигала сына в сторону – в самом деле, зачем этот месье Келлерманн появился у них?

– Охотно объясню, причем не буду ходить вокруг да около. Мне известно, что вы подделали полотно Генриха Кампендонка «Ковьелло и Мирандолина», и, как предполагаю, не только его. Кстати, над чем вы трудитесь на сей раз?

И Келлерманн с тонкой усмешкой уставился на запачканную краской руку Ильи.

Тот вскочил на ноги – и, явно растерявшись, опустил руки, даже не зная, что сказать, хотя надо было изобразить возмущение, проявить гнев, в конце концов, послать гостя ко всем чертям.

Но вот пошлешь, а он отправится в полицию – что тогда?

Саша, видя растерянность мужа, которая только свидетельствовала об их вине, взяла нить разговора в свои руки.

Спокойным голосом (хотя сердце стучало как бешеное) она спросила:

– С чего вы это взяли, герр Келлерманн?

– О, месье Келлерманн, а не герр! Я гражданин Французской Республики и, к вашему сведению, был в движении Сопротивления, хотя бы и шестнадцатилетним парнишкой. Моему отцу, коммунисту с еврейскими корнями, чудом удалось сбежать со мной во Францию. Моя мама с младшими братьями и сестрой осталась в Гамбурге. Они так и не сумели покинуть Германию и затем все погибли в концлагере Нойенгамме. А отца, этой участи избежавшего, застрелил при ссоре в оккупированном Париже пьяный немецкий офицер. Из всей нашей семьи выжил только я, и тоже благодаря случайности. Так что месье, а не герр.

Если гость не сочинял, а говорил правду, то ему можно было только от души посочувствовать с учетом крайне трагической семейной истории – но какое он имел право заявляться к ним и говорить…

Говорить им в лицо правду, которую, как Саша была уверена, никто не знал и элементарно не мог узнать.

Но как же тогда герр, нет, месье Хорст Келлерманн допер до этого?

– Итак, видя ваше смятение, объясню, как я докопался до вашей тайны.

Из портфеля, который он принес собой, гость вынул папку с газетными вырезками.

– Вот заметка о вас, обнаруживших на блошином рынке в Ницце картину Петрова-Водкина.

Он положил ее на стол, а Саша с Ильей переглянулись.

– История известная, именно доходы от продажи картины позволили нам вести безбедную жизнь.

– Сомневаюсь. Но допустим, что это так. Однако как вы объясните тот потрясающий факт, что проданная недавно в Париже почти за миллион долларов картина Генриха Кампендонка «Ковьелло и Мирандолина» кривыми тропками выводит в итоге тоже к вам?

Саша и Илья снова переглянулись, и гость сказал:

– А знаете как? Очень просто – вы ведь, мадам, являетесь ассистенткой графини Монткада, бывшей владелицы этого удивительного полотна.

Саша, чувствуя, что страх прошел и остается одно: идти напролом вперед, заявила:

– Графиня – моя знакомая. С ней меня свела герцогиня де Вальми, которая стала бабушкой для нашего сына. Увы, спросить у герцогини вы этого не можете, так как она скончалась.

Месье Келлерманн усмехнулся.

– Но и у графини, что удивительно, тоже. Вы представляли ее интересы, у вас имелась доверенность, с графиней говорили по телефону и она отдавала распоряжения…

Доверенность была подлинная, только вот выданная «графиней» в обличье Саши. А по телефону распоряжения отдавала она сама.

– Графиня не любит публичности. Однако она встречалась, насколько мне известно, с месье Леруа, известным экспертом-искусствоведом.

Хорст Келлерманн кивнул.

– Его я хорошо знаю и говорил с ним о графине. Он от нее без ума, в особенности от ее аристократических предков. Но беда в том, что никто в Барселоне не слышал о графине Монткада.

– Разве она сама родом не из Таррагона? – попытался прийти на помощь жене Илья, но гость улыбнулся еще шире.

– Дело не в том, что графиня не проживает в Барселоне, а в том, что графини Монткада вообще не существует в природе! И ее мужа-графа, умершего около четверти века назад, тоже никогда не было. И коллекции картин, включая «Ковьелло и Мирандолину» Кампендонка, следовательно, тоже.

Саша через силу заставила себя улыбнуться.

– Но кто же тогда беседовал с месье Леруа?

Хорст Келлерманн, хлопнув себя по коленям, заявил:

– Уверен, что вы, мадам!

Выпрямившись во весь рост, Илья процедил:

– Месье, вам лучше покинуть наш дом!

Саша же, удерживая мужу за руку, быстро произнесла по-русски:

– Не надо, а то он еще обратится в полицию!

Илья сел.

Только Иван Ильич, безмятежно возясь с карандашами, чертил на листах бумаги свой очередной «шедевр».

– Думаете, что я обращусь в полицию? – спросил гость. – В Сопротивлении были ребята, говорившие по-русски, и я кое-что запомнил…

И добавил:

– Так мне уйти или остаться?

Насупившись, Илья ничего не отвечал, а Саша, понимая, что инициативу придется проявлять ей, сказала:

– И вы проделали долгий путь, чтобы поведать нам эту фантастическую историю?

Очень даже реалистическую.

– А хотите расскажу еще одну, мадам? Например, о девушке из России, чей дедушка, известный советский ученый, был, по слухам, обладателем потрясающей частной коллекции живописи и стал жертвой ограбления и убийства.

Саша опустила глаза. И как он только разузнал? Ну да, если она наводила справки об экспертах, то один из них решил навести справки о ней.

– Но не думаю, что вы к этому причастны, упаси боже! Однако уверен, что это было ваше первое, но не последнее соприкосновение с криминалом.

Саша закрыла на мгновение глаза.

– И вы упомянули герцогиню де Вальми, которая познакомила вас с мифической барселонской графиней. Муж герцогини был страстным коллекционером, и, как я совершенно случайно узнал, мой немецкий коллега некоторое время назад был в шато герцогини, где та презентовала ему доселе неизвестного Кандинского, проданного потом в Японию вне аукционных торгов. И герцог, и герцогиня мертвы, но имеется подробнейший список коллекции герцога: знаете ли, против него вели судебные тяжбы собственные дети. И никакого Кандинского в его коллекции не имелось!

Он замолчал, а Саша произнесла:

– Хотите кофе?