Тэмуджин. Книга 2 Гатапов Алексей

– Спят после вчерашнего, что ли?

– Обычай такой, – объяснил ему Джамуха. – Мы должны сами войти к ним.

Хара Хадан, ведя за собой Тэмуджина, первым вошел в юрту. За ними, неся в руках припасенные мешки с подарками и угощением, шли остальные.

Дэй Сэсэн с супругой Цотан сидели за очагом.

– Хорошо ли живете? – громко вопросил Хара Хадан.

– Слава небожителям, – отвечал Дэй Сэсэн.

– Мы ищем своего теленка, – сказал Хара Хадан, – говорят, что мог к вам забрести, вы не видели?

– Надо посмотреть, может быть и в нашем стаде обитается, – кивнул Дэй Сэсэн и встал, жестом приглашая садиться.

Жена Дэй Сэсэна приняла от гостей мешки с угощением и стала выкладывать из них вареное мясо на тарелки. Тэмуджин взял новый туес с архи, налил в медную чашу и угостил – как и его отец два года назад – онгонов и затем очаг. Налил до краев и, подавая Дэй Сэсэну, напомнил:

– В позапрошлом году, когда мы приезжали с отцом, ваши старейшины сказали, что архи у нас неплохое, попробуйте сейчас, не ослабло ли оно, не выдохлось ли?

Дэй Сэсэн, с одобрением глядя на него, взял чашу, безымянным пальцем побрызгал на дымоход, и медленно выпил до дна.

– Вино, кажется, стало еще крепче, – заявил он.

Тэмуджин, улыбаясь, налил в ту же чашу жене его Цотан. Та, все это время испытующе смотревшая на него, улыбнулась в ответ на его улыбку, приняла чашу и так же выпила до дна.

– Крепкое архи, а пьется как молоко, – довольно сказала она и, приняв от него туес, стала наливать по чашам.

Тэмуджин взял из рук Бэлгутэя мешок с подарками. Достал сначала лисью шапку и, поклонившись, одел на голову Дэй Сэсэну, следом накинул ему на плечи халат. С поклоном же подал жене его сложенные куски тяжелого шелка.

– Оказывается, жених наш богат, – удивленно переглядывались они, довольно рассматривая обнову. – Не от каждого получишь такие подарки.

«Кажется, не шутят, – Тэмуджин пристально следил за их лицами. – Наверно, они думали, что мы совсем обнищали…»

Не торопясь, по обычаю распили большой туес архи и съели немалую кучу холодного мяса, привезенного женихом из дома. Сваты угощали хозяев и сами не смели съесть и выпить меньше их. Лишь Тэмуджин, как жених, почти не притронулся к еде и питью.

Когда все было кончено, Дэй Сэсэн сыто отрыгнул, с раздобревшей улыбкой оглядывая гостей, поглаживал живот.

– Ну, что ж, хорошо угостил нас жених. Пора нам и народ угостить.

– Пора, – согласился Хара Хадан. – Время идет.

Выходя из юрты, Тэмуджин заметил, как идущий перед ним Джамуха, выпрямляясь из-под полога, нетрезво покачнулся в сторону. Он заглянул ему в лицо.

– Ты что, анда, уже опьянел?

Тот виновато улыбнулся.

– Это я за Бэлгутэя пил, ему ведь бороться.

Тэмуджин заметил, как Дэй Сэсэн, услышав их разговор, повернул голову, раздумывая о чем-то.

Разобрали коней и сели в седла. Хозяева повели их на северную сторону куреня.

За крайними юртами в низине стояла огромная толпа. В середине посиживали старики. Отдав коней хонгиратским юношам, вслед за Дэй Сэсэном и Цотан они прошли вперед. Люди, увидев их, расступались, давая дорогу, с любопытством разглядывали со всех сторон. Тэмуджин замечал, что смотрят больше всех на него; от ближней толпы молодых парней он уловил тонким слухом:

– Это тот парень, что стрелял в позапрошлом году…

– Разве его не убили?

– Отца убили, а не его.

– А разве это он?

– Ты что, не узнаешь с похмелья?..

«Помнят меня еще…» – улыбнулся про себя Тэмуджин.

Проходя дальше, издали он заметил: в кругу, ниже горящего костра на расстеленных шкурах высились огромные кучи вареного мяса. Рядами стояли большие туесы и деревянные кувшины.

– Ну и наварили они, – шепнул ему в ухо Джамуха, дыша вином. – В одной куче не меньше пяти лошадей будет…

Их провели на северную сторону костра. Дэй Сэсэн и Хара Хадан сели рядышком, по обе стороны сели ближние сваты и после них долго рассаживался народ. Садились тремя кругами: во внутреннем кругу сели старики, в двух внешних – народ. Тэмуджин, сидя рядом с Хара Хаданом, видел, как в нескольких местах вспыхнули короткие драки за места – сородичи невесты спорили, кто выше по чести в роду.

Наконец, когда все утихомирились, Дэй Сэсэн взял большую лошадиную голову, отваренную целиком и с поклоном подал Хара Хадану. Тот с поклоном принял, положил перед собой. Старший сын Дэй Сэсэна Алчи, с которым Тэмуджин сдружился еще два года назад, вдруг откуда-то появившись, с улыбкой поднес ему лошадиную лопатку, обложенную передними ребрами и позвонками. Бэлгутэю поднесли верхнюю кость передней ноги, Джамухе – другую часть, Мэнлигу досталась грудинка, сыну его – берцовая кость задней ноги.

Хара Хадан отрезал ножом треугольный кусочек кожи, оставленный на лбу лошадиного черепа, и бросил назад через голову – и пиршество началось. Трое стариков выбрали из разных куч куски мяса, побросали на восемь сторон и после этого с десяток юношей стали разносить в плетеных корзинах мясо по рядам. Они проходили мимо сидящих и каждому совали в руки куски, длинные лошадиные ребра с жирным мясом, позвонки и другие кости.

Тэмуджин, голодный с утра, видя, что вокруг все заняты дележом мяса и на него уже не смотрят, вынул нож и отрезал кусок от своей доли, стал есть. «Скорее бы все кончилось, – мимолетно подумал он, хотя знал, что впереди еще много дел, – скорее бы увидеть Бортэ… какая же она стала?..»

Люди дружно поедали мясо; молодые по-волчьи рвали зубами, с силой отдирая от костей, а те, кто постарше, отрезали ножами – набивали рты и жевали, довольно оглядываясь друг на друга. Над рядами стоял неясный гул, тут и там раздавались смешки и выкрики. Юноши непрерывно таскали мясо, опорожняя корзины. Кучи у костра понемногу уменьшались.

Через некоторое время из рядов полетели в разные стороны обглоданные кости. Дэй Сэсэн, увидев, распорядился:

– Люди насытились, пора подавать вино.

Юноши понесли по рядам кувшины и туесы.

Долго распивали вино. Остатки мяса на шкурах уносили за круг, часть раздавали толпе ребятишек, карауливших свою долю у крайних юрт, часть уносили в курень. Тэмуджин, борясь со скукой и усталостью, толкал локтем Джамуху – тот кивал головой, засыпая. Из рядов уже слышались веселые возгласы, счастливый смех.

– Ну, мясом накормили, вином напоили, а теперь покажите борьбу! – вставая, крикнул белобородый старик из внутреннего круга.

– Борьбу!! – заревели в рядах.

– Покажите борьбу!

– Посмотрим, какая сторона сильнее…

– Кто от наших выйдет?

– У них-то борцов нет.

– Наверно, где-нибудь прячут… хитрые.

– Пусть сам жених выйдет…

Тэмуджин оглянулся на Бэлгутэя, тот быстро встал с места, стал снимать с себя одежду. Сын Мэнлига помогал ему. Раздевшись до пояса, Бэлгутэй вышел в круг, поклонился на две стороны. Подвыпившие хонгираты насмешливо оглядывали его.

– Получше борца не нашлось у них, что ли?

– Они насмехаются над нами…

Против Бэлгутэя вышел младший брат Бортэ, девятилетний Хи. Тэмуджин боялся, что выставят парней постарше – он знал, что у них есть сильные борцы. Увидев Хи, он сразу успокоился и вспомнил, как утром Дэй Сэсэн прислушивался к их разговору. «Узнал, кто будет от нас и велел назначить равного, – решил он. – Значит, он честно поступил».

Хи, такой же плотный, как и Бэлгутэй, разделся по пояс, с улыбкой похлопал себя по бедрам, поворачиваясь в разные стороны. Хонгираты криками подбадривали его. Резко повернувшись, он убрал с лица улыбку и пошел на Бэлгутэя.

Сошлись на середине. Толпа выжидающе притихла. Низко пригнувшись, борцы медленно закружились, глядя друг другу в глаза, зорко следя за каждым движением соперника. Бэлгутэй, подражая тому, как раньше боролся дядя Бури Бухэ, опустил одно плечо вниз – чтобы удобнее было бросаться в ноги. Глядя на него можно было подумать, что он и собирается это сделать – он неотрывно смотрел на правую ногу противника. Но сделал он совсем другое: ринувшись вперед и в сторону, дернул его за правую руку на себя и вмиг оказался у него за спиной, крепко схватил за туловище. Толпа взревела: это было их поражение. Бэлгутэй легко приподнял Хи в воздух, подержал и осторожно поставил на ноги. Снова взревела толпа, на этот раз одобрительно. Бэлгутэй, широко улыбаясь, примирительно обнял противника, тот смущенно улыбнулся в ответ и они разошлись.

«Хасар, будь он на его месте, так не оставил бы, – подумал Тэмуджин, не зная, хвалить Бэлгутэя или ругать, – бросил бы как ягненка об землю…»

Он снова с благодарностью подумал о Дэй Сэсэне: «Равного выставил, не стал пользоваться тем, что у нас нет настоящего борца, а то люди потом семьдесят лет пересказывали бы о нашем поражении на моей свадьбе».

Сразу после борьбы хозяева со сватами поехали в айл Дэй Сэсэна. С ними поехала часть стариков. Народ остался допивать вино.

В айле во внешнем очаге горел огонь. На высоких закопченных камнях стоял большой чугунный котел с наполненной водой. На северной стороне очага сидело трое древних стариков. Двое молодых мужчин притащили годовалого барана. Тэмуджин знал, что это для него: он должен был зарезать и угостить духов предков невесты, чтобы они отпустили ее без препятствий. Вместо духов были сидевшие у очага старики.

Тэмуджин, стоя на южной стороне очага, принял из рук одного из мужчин трепыхавшегося барашка и держал его на весу, пока Дэй Сэсэн молился духам предков, брызгая архи в небо и в очаг. Дождавшись, когда тот закончил, он понес барашка по кругу. По ходу солнца трижды обошел очаг и стариков, и уложил животное на землю. Толпа сородичей невесты уселась вокруг.

Тэмуджин вынул нож, быстро надрезал кожу на животе и сунул руку вовнутрь. Он боялся, что баран умрет не сразу: уж слишком сильно он дергался. «Наверно, живучий…» – думал он, ища рукой большую жилу.

Он резко дернул, и горячая кровь струей ударила в ладонь, полилась внутри. Барашек резко ослаб, перестав сучить ногами, и почти сразу испустил дух.

– Тяжелая рука у жениха, – одобрительно заговорили вокруг. – Сразу замер барашек…

Облегченно вздохнув, Тэмуджин стал сдирать с него шкуру…

* * *

Мэнлиг все эти дни внимательно следил за Тэмуджином. Глядя на него, он дотошно перебирал в памяти все его слова, сказанные в разговорах с ним самим, с Хара Хаданом, Дэй Сэсэном, и все больше убеждался в том, что по уму он растет не по своим годам, что в будущем он далеко опередит и своего отца Есугея, и Таргудая и всех других.

Все это время Мэнлиг большей частью помалкивал, уступив старшинство Хара Хадану, вместе с другими принимая угощение от хозяев, поднимая вместе со всеми чаши с вином, а сам упорно размышлял про себя:

«…Придет время и такой парень без труда все племя возьмет в руки… А нам с Кокэчу придется быть втрое хитрее, чтобы удержаться рядом с ним. А то можно и голову потерять… Чтобы он для нас был безопасен, надо сделать все так, чтобы он всю жизнь испытывал к нам благодарность – это чувство у него есть и его надо разжечь – Кокэчу сумеет это сделать. Надо ему показать и крепко внушить то, с какими тяжелыми трудами, с какими рисками нам удалось сохранить и вернуть ему отцовский улус… Надо еще подумать, как сделать побольше трудностей в этом деле. А отчего могут возникнуть трудности? Оттого, что тысячники не захотят пойти под его руку. Почуяв волю, они захотят жить своей головой. Надо поговорить с ними так, чтобы они сторонились Тэмуджина и стремились быть подальше от него, а может быть, и попытались уйти в чужие степи. А там уж я найду, как взяться за них, вернуть хозяину, а потом можно будет и обвинить тысячников в измене, прогнать их и поставить на их места своих людей. Войском буду править я. А кто управляет войском, тот управляет нойоном… – Мэнлиг выпивал вместе со всеми и хмелел, но в уме крепко держал нить своих мыслей: – Если он со временем встанет хотя бы над одними борджигинами, это уже будет ханство. А хану, особенно такому молодому, нужен дайчин-нойон[30], вот я им и буду… А пока нужно постараться удерживать войско как можно дольше, чтобы оно не так легко вернулось к нему в руки, и только из моих рук. Тогда Тэмуджин будет послушен мне. Я буду его держать в узде, а Кокэчу будет нашептывать ему во сне мои решения… Вот так!»

* * *

Тэмуджин разделал барана на мелкие части и сварил в котле. Отваренное мясо разложил по берестяным корытцам. Отрезал по куску от каждой части – головы, лопаток, грудины, ребер – с молитвами положил в огонь, так же отрезал еще, отнес в большую юрту и там положил в огонь очага, вернулся, снова отрезал и угостил онгонов в юрте. Толпа молча наблюдала за ним, ревниво следя – не допустит ли какой-нибудь оплошки.

Вернувшись, Тэмуджин взял корытце, в которое была посажена голова барашка, и с поклоном поднес старику, сидевшему в середине. Левую лопатку поднес старику справа, грудину отдал старику слева.

– Ну, жених отдал дань нашим предкам, – объявил Дэй Сэсэн и весело обратился к сородичам: – Разбирайте мясо, чего вы ждете, думаете, каждому он будет подавать?

Цотан поднесла Тэмуджину воды в кувшине и полила ему на руки.

Отпробовав мяса вместе со всеми, хозяева и сваты пошли в юрту. Расселись. Тэмуджин заметил, что на этот раз Дэй Сэсэн и Хара Хадан сели подальше друг от друга, оставив между собой место, и понял: сейчас введут невесту. Тревожно и радостно застучало в груди. Замерев, он услышал, как снаружи усилился гомон толпы, зашуршали шаги многих людей за дверью.

Приподнялся полог; первой вошла разодетая в шелка старуха, повернувшись, она пропустила закутанную в широкий халат девушку. Та вошла, выпрямилась, и Тэмуджин узнал Бортэ. Она сильно изменилась за два прошедших года, стала выше ростом и полнее телом, но глаза оставались все те же – пронзительные, полные тепла и ласки. За ней заходили другие девушки.

Бортэ, раскрасневшись от волнения, невидящими глазами быстро обвела всех и поклонилась сватам. Мать подошла к ней, взяла за руку и провела на хоймор, усадила на место между отцом и сватом.

Тэмуджин неотрывно смотрел на нее; та, застыв взглядом и сжавшись, сидела неподвижно, но потом, почувствовав его взгляд, повернула голову, встретилась с ним глазами – робко и вопросительно. «Ты ли это? – будто спрашивала она. – Тот ли веселый и добрый парень, что был раньше?..» Ласковым огнем опалило нутро Тэмуджина и он, не сдерживая взволнованной улыбки на лице, все смотрел на нее, пока она не отвела глаз, напоследок блеснув ими в ответной улыбке.

– Ну, вот наша дочь, – подавляя грусть, улыбнулся Дэй Сэсэн. – За нее мы стыдиться не будем, всему, что нужно замужней женщине, она обучена, спать много не привыкла, сидеть сложа руки не будет. Лишь бы муж относился хорошо, тогда и в семье будет счастье.

– Тэмуджин парень разумный, – ответно улыбнулся Хара Хадан, – у дочери вашей лицо, что заря, и в глазах огонь, разве можно к такой женщине относиться плохо?

– Ну, тогда выпьем за благополучие в новой семье, – Дэй Сэсэн стал наполнять чаши. – И будем наряжать жениха…

Когда все выпили, мать невесты Цотан достала откуда-то сверток, развернула широкую замшевую рубаху и штаны, подошла к Тэмуджину. Он встал с места, снял с себя пояс, халат, гутулы, затем рубаху, штаны и, раздевшись догола, поднял руки, давая натянуть на себя новую рубаху.

Цотан помогала ему одеться. Когда Тэмуджин надел гутулы и пояс, она достала из-за пазухи большой орлиный клюв на тонком ремешке, одела ему на шею.

– Пусть этот клюв оберегает тебя от сглаза и опасностей. Я его заговорила древним материнским словом.

Подошли двое девушек. У одной в руках была наполовину заплетенная коса из конского волоса, другая держала три увесистые бронзовые бляхи. Цотан, встав сзади Тэмуджина, стала расплетать ему косу. Расчесала костяным гребнем и старательно заплела ее вместе с конским волосом и бляхами.

«Скорее бы выехать, – устало подумал Тэмуджин, чувствуя, как оттягивают голову сзади тяжелые бляхи и незаметно покосился на Бортэ; та все еще сидела, стыдливо опустив глаза. – Должно быть, уже скоро…»

Снова все выпили – на этот раз за одевание жениха – и после невеста с матерью и подругами ушли готовиться в путь.

– Сам я не смогу вас проводить, – говорил подвыпивший Дэй Сэсэн, захмелевшими глазами глядя на Тэмуджина и Хара Хадана. – Сами знаете, сейчас не время бросать свой улус. Поедет мать, проводит до самого айла. Да это и лучше, обе матери поговорят по-хорошему, договорятся обо всем, а мне и разговаривать будет не с кем, Есугей-нойон ведь ушел от нас. А ты уж, дорогой сват, прикрой их от опасностей.

– Об этом пусть твое сердце не болит, – успокоил его Хара Хадан. – Мэнлиг проводит до самого дома, я ему и воинов дам. В верховье Керулена дорога безопасна, а оттуда пройдут через горы. Это не то, что прямо по степи… А ты, – он вдруг перевел разговор на будничные заботы, – через два дня приезжай ко мне, будут все южные нойоны, нам ведь есть о чем поговорить.

– Буду, – в ответ радостно улыбнулся Дэй Сэсэн. – Если и тумэн Есугея с нами, то тайчиуты побоятся нас задирать.

Услышав о войске отца, Тэмуджин внутренне встрепенулся, взволнованно подумал: «Может быть, попросить у них помощи в возвращении отцовского улуса?..» Раздумывая, он оглянулся и встретил настороженный, предостерегающий взгляд Мэнлига; тот отрицательно покачал головой, безмолвно говоря ему: «Не надо сейчас об этом». Тэмуджин подумал и согласился с ним: «Верно, я ведь приехал за невестой, глупо будет еще и об улусе заводить разговор…»

Вернулась Цотан, на этот раз она была одета в простой халат из тонкой телячьей замши.

– Ну, дорога наша неблизкая, – Хара Хадан встал. – Пора выезжать.

Гурьбой стали все выходить из юрты.

В айле толпился народ. Отовсюду доносился нетрезвый гомон голосов. За юртами толпа подростков держала оседланных коней – для тех, кто ехал на свадьбу в айл жениха и тех, кто провожал их до границы родовых земель.

Сватам подвели их коней. Дэй Сэсэн взял за поводья своего саврасого жеребца, на котором Тэмуджин видел его еще при первой встрече два года назад.

Тэмуджин сел на своего жеребца. Радуясь долгожданному концу всех обрядов, он разбирал поводья и оглядывался вокруг. Бортэ с подругами нигде не было видно. Вдруг он заметил, как встревоженно переглянулись Дэй Сэсэн и Цотан.

– Куда она делась? – тихо спросил Дэй Сэсэн, сердито поводя глазами по сторонам. – Должна была уже на коне сидеть.

– Я ее вывела сюда, перед тем как зайти в юрту, – растерянно отвечала Цотан. – Неужели умыкнули?..

Скоро неладное заметили и другие: невестки не было на месте, значит, ее захватили и спрятали сестры и подруги – обычай позволял такое. Если захватывали невесту, то держали ее в одной из юрт у родственников и девушки с мутовками и палками в руках оборонялись от всех, кто пытался ее вывести. Отбивать невесту должны были ее братья и молодые родственники, которые отправлялись в свадебную поездку.

Девушки, которые решились не отпускать невесту, обычно бились за нее не на шутку, бывало, в драках доходило до увечий и убийств. Если девушки оказывались сильнее и парни не отбивали невесту, поездка откладывалась на следующий день, и назавтра все повторялось сначала: девушки вновь держали оборону. Если не отбивали невесту в течение трех дней, то свадьба расстраивалась: это означало, что духи предков не отпускали невесту, не позволяли ей покидать свой дом.

Тэмуджин с нетерпением оглянулся на Хара Хадана и Мэнлига, те молча посматривали на хозяев. Дэй Сэсэн подозвал старшего сына, что-то сказал ему на ухо. Тот махнул кому-то рукой и пошел из айла. Несколько парней из толпы пошли следом за ним. Остальные выжидающе помалкивали, многозначительно переглядывались между собой.

Вскоре прибежал мальчишка лет восьми – видно, из близких родственников – и доложил Дэй Сэсэну: с десяток двоюродных и троюродных сестер захватили невесту и силой удерживают в соседнем айле.

– Парни сейчас пытались договориться с ними, – почтительно глядя в глаза Дэй Сэсэну, говорил он, – но те не желают уступать, мол, не хотим отдавать сестру в дальний род.

Из соседнего айла донеслись громкие голоса, а затем и пронзительные крики – схватка там разгорелась. Народ из айла Дэй Сэсэна густой толпой хлынул на шум.

Сваты, родители невесты и несколько стариков и старух оставались на месте. Между ними будто пронесся холодный ветерок, они не смотрели друг на друга. Уставившись в землю, все ждали исхода: если девушки вдруг окажутся стойкими и не уступят парням, то больше они не сваты – и разойдутся врагами.

«Девушкам обороняться легче и взять их непросто, – напряженно думал Тэмуджин, обеими руками схватившись за луку седла, – в узкую и низкую дверь юрты пробиться под ударами мутовок не каждому под силу. Неужели так и уеду один, без невесты?.. Ведь все шло так хорошо».

Шум в соседнем айле все усиливался; громко и визгливо орали из юрты девушки, парни бились молча.

Шло время. Крики то умолкали на некоторое время, то вновь разносились с новой силой.

– Будто одолевают их, – вдруг шепнул ему в ухо Джамуха.

Тэмуджин прислушался: крики девушек становились все отчаяннее, был слышен уже один сплошной визг. Скоро их голоса раздались снаружи – их выгоняли из юрты – переходя в истошный плач и рыдания, стали стремительно уноситься в разные стороны – видно, их гнали из айла, нещадно одаривая плетьми.

Тэмуджин облегченно вздохнул. Успокоенно переглянулись сваты и родители невесты. Дэй Сэсэн смущенно усмехнулся:

– Обычай вспомнили… эта молодежь еще и не такое придумает…

– Обычай есть обычай, ведь нельзя запретить, – развел руками Хара Хадан. – Да это и к лучшему, все, что полагается, мы исполнили.

Привели Бортэ. За обе руки ее крепко держали братья Алчи и Хи. У обоих лица вспухли от ударов в драке; у Алчи была рассечена бровь, из раны шла кровь, стекая через все лицо на подбородок, обливала новую замшевую рубаху. Следом гурьбой шли другие братья – двоюродные – все были взъерошены после драки и тяжело дышали, почти у всех лица были в крови и синяках.

Тэмуджин, не глядя на других, смотрел на Бортэ. Она шла, потупив взгляд, но, приблизившись, подняла на него взор и смущенно улыбнулась, будто говорила: «Что же поделать, так сильно любят меня мои сестры».

Ей подвели высокую кобылу синеватой масти под новым серебряным седлом, в новой сбруе. Она легко вскочила в седло и с готовностью расправила поводья.

Цотан останавливала кровь на лице сына, поплевывая на рану и замазывая ее пеплом из кострища. Другие братья наскоро умывались, подставляя пригоршни под кувшины с холодной водой – им наливали женщины айла – оправляли на себе помятую одежду и садились в седла.

Наконец и Алчи вспрыгнул на своего коня и толпа всадников гурьбой тронулась из айла.

XIII

Оэлун с нудной, томящей душу тревогой ждала возвращения Тэмуджина и Бэлгутэя. Ночами, услышав случайный шум со стороны леса или фырканье оставшихся лошадей, вздрагивала в постели, отрывала голову от туго набитой подушки: «Не едут ли?..» Днем, проходя между двух юрт и суетясь вокруг внешнего очага, она невольно взглядывала на южную сторону, где в одном перестреле от стойбища из леса выходила проторенная ими тропа с верховьев Керулена. Беспокойно гадала она об исходе дела: как встретят ее сына хонгираты – договорятся о чем-нибудь по хорошему или прогонят с позором и унижениями. Однако, как не думала и не гадала, а такого, что Тэмуджин приедет домой вместе с невестой, она не могла себе и представить. Легче представлялось, как они с Бэлгутэем возвращаются одинокие и подавленные, с жестокой обидой на душе, которая еще долго будет жечь и отравлять им память напоминанием о пережитом унижении.

Как-то, раздумавшись у очага, она спросила у Сочигэл:

– Что ты думаешь, отдаст нам Дэй Сэсэн свою дочь?

Та разочарованно махнула рукой.

– Ты так и не научилась разбираться в людях. Сильные тянутся к сильным, слабые остаются со слабыми… Да ты сама разве отдала бы свою Тумулун таким захудалым, как мы сейчас? Вот и подумай.

– Да, ты права, – Оэлун соглашалась с ней.

Про себя она еще надеялась, что Тэмуджин по дороге обдумает свое положение и образумится, повернет назад. И лишь где-то глубоко в душе у нее, как маленький огонек под остывшим пеплом, скрывалось сомнение: «А вдруг получится?.. Мало ли что бывает на свете… разве не было у нас таких случаев?»

На шестой день приехали Джэлмэ с Боорчи. С собой они пригнали молодую жирную кобылу буланой масти – резать на свадьбу; а еще Боорчи привез на вьючном коне шесть больших туесов арзы – подарок от своих родителей. Хачиун, ездивший к хамниганам, вернулся сразу и сказал, что те обещали быть в срок. Оэлун и Сочигэл, воодушевленные таким началом, взялись за приготовления.

– Не будет невесты – отпразднуем приход новых нукеров, – договорились они. – Это тоже немалое дело…

– Да и Тэмуджину веселее будет, – говорила Сочигэл. – Не будет долго горевать. А нам и без этих хонгиратов живется неплохо.

– Нужно быть готовыми ко всему, – высказала свою затаенную мысль Оэлун. – Если вдруг приедут сваты, у нас все должно быть готово к встрече.

Сочигэл лишь пожала плечами и, скрывая досадливую насмешку в тонких губах, молча покосилась на нее.

По настоянию Оэлун они поставили еще одну юрту – для гостей – бывшую кожевенную; вымыли решетки и жердочки во всех юртах, постелили новый войлок. Большую юрту убрали яркими сартаульскими коврами, которые с ухода отца Есугея ни разу еще не доставали из сундуков. Впервые за долгое время айл их запестрел праздничными украшениями.

В предчувствии праздника братья (с приездом двух нукеров, Джэлмэ и Боорчи, они все были переполнены радостным возбуждением и не отходили от них) сняли с себя изношенные штаны и рубахи из звериной шкуры, оделись в бархатные одежды и гутулы, перепоясались новыми ремнями на бронзовых бляхах и, как в былые годы на празднествах, защеголяли в ярких цветах.

Глядя на сыновей, приоделись и матери, достали из сундуков шелковые халаты, высокие шапки. Сочигэл нагрела воду в котле, с помощью Хоахчин тщательно вымыла голову и лицо. Уединившись на женской стороне перед широким медным зеркалом, она долго накрашивала брови и ресницы, румянила лицо китайскими маслами.

XIV

Свадебный поезд в полтора десятка человек – шестеро со стороны жениха и девять со стороны невесты – с заводными конями ехали скорой рысью, останавливаясь лишь на ночь и один раз днем, чтобы отдохнуть и утолить голод. Невесту сопровождали мать Цотан, братья Алчи и Хи, остальные были двоюродные братья и сестры.

Тэмуджин всю дорогу был как во сне; рядом с ним, локоть в локоть, ехала Бортэ. С самого начала, когда выезжали из хонгиратского куреня, их пристроили рядышком и Тэмуджина от близости ее как дурманом окутало волнующее и вязкое, вбирающее всего его, ломающее волю сладкое чувство, которому он с наслаждением отдавался весь, без остатка. Он видел рядом с собой одну лишь ее, забыв обо всех остальных. Краем сознания он понимал, что ведет себя на людях неприлично: хороший мужчина привязывается к своему коню, а не к жене, но ничего не мог поделать с собой. С дрожащим в груди сердцем он неотрывно косился на ее смуглые руки, крепко схватившие поводья, переводил взгляд на ее лицо, такое же нежное и красивое сбоку, как и спереди.

В первый день пути, проезжая неровное место, кони их качнулись, столкнувшись боками, и нога Тэмуджина тесно прижалась к ноге Бортэ – его с головы до ног охватило огненным жаром, сперло в груди дыхание. С этого места он всю дорогу с нетерпеливым ожиданием, подавляя в себе волнение и страх, искал случая так же прикоснуться, прижаться к ней.

Он смутно помнил, как у джадаранского куреня они расставались с Хара Хаданом, как он рассеянно благодарил его за помощь, как они останавливались на отдых, как он ел и спал – словно он опьянел от своего счастья. Одна лишь Бортэ была в его глазах и он не заметил, как рядом с ней прошел весь длинный путь от хонгиратского куреня до его стойбища на Бурхан-Халдуне.

В стойбище Мэнлига к ним присоединился Кокэчу и еще один его брат, а сам Мэнлиг у себя дома принарядился, одев коричневый шелковый халат и высокую расшитую шапку из белого войлока. Теперь он ехал вместо отца, заняв место Хара Хадана.

В середине четвертого дня, когда солнце начинало сходить с зенита, они, наконец-то, вышли из горной тайги к Бурхан-Халдуну. Тэмуджин только здесь очнулся от своего многодневного забытья и с беспокойством взглянул вперед. В стойбище его стояло уже четыре юрты и чуть в стороне, ближе к лесу, виднелся одинокий хамниганский чум. «Приготовились, – облегченно выдохнул он, оглядывая стойбище. – Значит, все гости уже прибыли…»

Выехав из леса, свадебный поезд остановился.

В стойбище взлаяли собаки и через малое время оттуда навстречу гостям стремительной рысью выскакали двое. Тэмуджин всмотрелся и рядом с Хасаром узнал своего нукера Боорчи. У Хасара жеребец отчего-то зауросил, задирая вверх оскаленную морду, подаваясь в сторону, он хлестнул его два раза и тот распластался в бешеном галопе.

В десятке шагов они осадили разгоряченных коней, соскочили с седел. Кланяясь гостям с приветливыми улыбками, они громко здоровались:

– Хорош ли ваш путь?

– С чем хорошим прибыли к нам?

«Мать научила», – подумал Тэмуджин, довольно глядя на бойко и весело державшегося Хасара.

– От людей услышали, что у вас горы мяса и озера архи, решили заехать и угоститься, – шутил Алчи, с широкой улыбкой оглядываясь на своих.

– Верно вам сказали, есть и горы и озера, – отвечали те. – Правильно сделали, что приехали.

Хасар и Боорчи снимали со своих седел набитые сумы, им помогали Бэлгутэй и сыновья Мэнлига.

Стали угощать гостей, начиная с Алчи и Цотан; по рукам разносили чаши и мясо. Те церемонно принимали угощение, пили и ели, а сами пристально оглядывали стойбище жениха. Тэмуджин незаметно следил за их лицами, примечая цепкие взгляды Цотан и Алчи, но так и не разглядел в них разочарования, которое он с боязнью ждал от них. В бесстрастных глазах хонгиратов нельзя было рассмотреть ничего ясного, и Тэмуджин решил: «Видно, заранее договорились не показывать своих чувств, или сам Дэй Сэсэн запретил им выдавать себя…»

Из толпы сватов скоро выступил младший брат невесты – Хи. Выпив свою чашу, он вдруг запрыгнул на своего каурого жеребца и один поскакал в сторону стойбища. Все притихли, глядя ему вслед. Он должен был прорваться в стойбище, перескочить на коне через большой огонь во внешнем очаге и войти в юрту.

Когда до юрт оставалось около сотни шагов, от столпившихся у внешнего очага людей (Тэмуджин всмотрелся в них и узнал сыновей хамниганского вождя) вышел Джэлмэ. Пригнувшись, как перед борьбой, он быстро шел навстречу к скачущему Хи.

Хи хлестнул два раза своего жеребца, убыстряя его, и стал забирать влево, стремясь обойти Джэлмэ, но тот побежал наперерез и длинным прыжком достал его коня под уздцы, схватился обеими руками и повис на поводьях. Жеребец пригнул голову под его тяжестью, с десяток шагов проволок по земле и остановился прямо перед очагом. Тэмуджин видел, как хамниганы с поклонами свели Хи с коня и проводили его в юрту. Джэлмэ вел норовистого, возбужденно переплясывавшего жеребца к коновязи.

– У жениха нукеры хорошие, – разводили руками гости. – Мы проверили…

– Значит, и нашу Бортэ защитят, если что…

Свадебный поезд постоял на месте, угощаясь вином и мясом и, выждав приличное время, двинулся к стойбищу. Навстречу им выходили матери Оэлун и Сочигэл в богатых убранствах, увешанные коралловыми бусами и серебряными подвесками, кланялись гостям.

Мать Оэлун ссаживала с седла грузную Цотан, за приветливой улыбкой испытующе всматриваясь в ее глаза, расспрашивала:

– Как вы доехали? Не слишком ли трудна была дорога?

– С помощью небожителей, – та просто и по-доброму улыбнулась в ответ. – За таким женихом мы и не такую дорогу одолели бы.

– Ну, проходите к нашему огню, – скрывая облегченный вздох и тая бесконечную радость в глазах, она степенно провожала сватью внутрь стойбища.

Хасар принимал поводья у Алчи, Мэнлиг за руку, как свата вел его к внешнему очагу. Тот, важно оглядываясь по сторонам, шел за ним.

У внешнего очага долго брызгали богам и благодарили их за удачный путь. Со стороны жениха брызгал Кокэчу, со стороны невесты нашелся парень, знающий шаманские призывания. Они по очереди обращались ко многим богам, защищающим от невзгод и опасностей; гости и хозяева стояли вокруг, держали в руках мясо и чаши с вином.

– Сэг!

– Сэг! – наконец закончили они молитву.

Все побрызгали из своих чаш и выпили.

Стали заводить гостей в юрту. Для невесты и ее сестер на женской половине был занавешан полог. Оэлун проводила их туда, усадила за накрытым столиком.

Мэнлиг и Алчи вместо отцов жениха и невесты сели на хойморе. Мать невесты Цотан села рядом с сыном. Тэмуджин сидел по левую руку Мэнлига, ниже села мать Оэлун.

Когда гости расселись, первым встал со своего места и начал говорить Мэнлиг. Скромный в курене хонгиратов, помалкивавший за спиной Хара Хадана, теперь он взял верховенство и держался как главный на свадьбе.

– Большое дело мы сейчас свершаем, – подвыпив и воодушевившись, он многозначительно смотрел на сватов. – Дальние рода сближаем, разных людей объединяем, и это нашим потомкам будет на пользу… они будут помогать друг другу и лишний раз не поднимут оружие на своих… Новый айл создаем, новому потомству дорогу открываем… кто, если не мы, все это делал бы?.. Одно дерево леса не составит, один волк без стаи пропадет, потому мы и помогаем друг другу… Мы и дальше будем помогать Тэмуджину, и семью его не бросим… мы поставим его на ноги…

Он долго говорил о том, какое благо сейчас совершается и чем хорошим оно в будущем обернется. Тэмуджин вслушивался в его слова и впервые заметил, что Мэнлиг не умеет говорить речи перед народом: говорил он бессвязно и часто повторялся. «Но мысль одну держит крепко, – подумал он, – старается перед сватами показать свое значение, будто его стараниями все это делается…»

– У Тэмуджина сейчас не лучшие времена, – сурово глядя вокруг, качал тот головой. – Но он еще поднимет отцовское знамя и соберет свой улус! Мы, люди рода хонхотан, поможем ему в этом и многих других приведем под его знамя… Войско Есугея-нойона мы сохранили, не дали тайчиутам его растащить, хотя Таргудай-нойон с самого начала пытался это сделать… Мы знаем, что и дальше он будет стараться нам помешать… Он все сделает для того, чтобы помешать нашему Тэмуджину взять свой улус… Но мы ему не дадим!.. Мы соберем улус Есугея-нойона, поднимем его знамя и посадим на войлок его сына. Люди думают, что он молод и одинок… Да, он молод, многого не знает, но рядом всегда будем стоять мы, люди рода хонхотан, а вы все знаете, что мы люди не простые, многое, что не во власти других, доступно нам, людям рода хонхотан…

«Не лишнее ли он говорит?» – беспокойно подумал Тэмуджин и взглянул на сидевшего ниже Кокэчу.

Тот твердо посмотрел на него и утвердительно качнул головой, словно хотел сказать: «Да, он говорит правильно».

«А зачем все это? – Тэмуджина неприятно задело то, что перед сватами его открыто показывали слабым и неспособным, объявляли, что рядом с ним всегда должны стоять какие-то могучие хонхотаны и помогать ему, как будто без них он не управится со своим улусом. Потупившись, он оскорбленно перебирал в себе мысли: – Однако, они слишком много о себе возомнили… И Кокэчу туда же… Сговорились они, что ли, нарочно перед людьми все это показывают?.. Ну, я еще поговорю с ними…»

Ответное слово говорил Алчи. Он много хвалил Тэмуджина, рассказывал о том, как два года назад он показал себя перед их родом, выбив своими стрелами больше всех мишеней, говорил, что хонгираты желают, чтобы он поскорее вернул отцовский улус и поднял свое знамя.

– Мы, хонгираты, при нужде поможем своими силами, – закончил он, твердо посмотрев на Тэмуджина. – И на будущее надеемся всегда помогать друг другу».

«Наверно, отец научил, – думал Тэмуджин, рассеянно слушая его. – А если от себя говорит, то необдуманно: неизвестно еще, как Дэй Сэсэн поступит…»

Гулянье шло до позднего вечера; хозяева насыщали сватов. Те пели хозяевам приветственные песни, в ответ пели хозяева.

Тэмуджин снова затосковал по невесте, часто и подолгу он останавливал свой взгляд на пологе, за которым сидела его Бортэ, куда то и дело заходила раскрасневшаяся Сочигэл и меняла им блюда.

Расходились в темноте, под звездами; опьяневшие – и сваты и хозяева – старались держаться друг перед другом прилично, по-трезвому. Вежливо раскланивались и желали хороших снов. Невеста ушла со своими ночевать в гостевую юрту. На южной стороне за стойбищем молодые разжигали огонь.

Тэмуджин отозвал в сторону Кокэчу.

«Надо поговорить обо всем сейчас же, – решил он. – А то опять ускользнет, как налим в камнях, и снова его месяцами не увидишь».

Они стояли на западной стороне. На опушке, раскачиваясь, шумели под вечерним ветерком верхушки сосен. Тэмуджин под далеким светом костра смотрел на лицо своего друга, и вдруг ему показалось, что перед ним стоит совсем другой человек – лицо его неузнаваемо изменилось. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение и всмотрелся, узнавая шамана, но все-таки это было другое лицо – чуждое, неприветливое. Почти ничего не осталось в нем от старого, дружеского, теперь непроницаемо и холодно смотрело оно мимо него, куда-то во тьму.

«Угадал, о чем будет разговор, потому и сделал такой неприступный вид», – подумал Тэмуджин и остро почувствовал в себе нежелание начинать с ним разговор – не хотелось снова просить и унижаться. Ему вдруг нестерпимо захотелось идти спать, забыться от всего: от дорожной усталости и напряжения последних дней.

Взяв себя в руки, он собрался с мыслями.

– Кокэчу, я рад, что ты приехал на мою свадьбу и помолился от всех нас живущим на небе. Рад я, что отец твой сидит на месте моего отца, а названный отец ведь тоже родной человек и отныне мы с тобой можем считаться братьями. Обоим вам я благодарен за помощь в моей женитьбе, этого я никогда не забуду. Но ты сам знаешь, как много всего мне еще надо сделать… Войско моего отца теперь будет на Керулене вместе с куренями джадаранов, и это тоже сделано стараниями твоего отца, за что я ему так же благодарен. Но когда я спросил у него о том, что не пора ли нам начинать думать о возвращении мне войска, он сказал, что не время за это браться и что тысячники сейчас не пойдут ко мне… – Тэмуджин замолчал, почувствовав, что слишком уж подобострастным становится его голос и, подавляя досаду, не зная, как взять нужный тон, продолжал: – Меня беспокоит своеволие этих тысячников: а что, если они заартачатся и потом, когда мне исполнится законных тринадцать лет? Как тогда мне быть? И до каких пор мне ждать их покорности – что ты думаешь об этом, скажи мне, брат Кокэчу.

Он взволновано перевел дыхание и замолчал, ожидая ответа.

– Ты сейчас должен понять одно, брат Тэмуджин, – веско сказал Кокэчу. – Чтобы научиться властвовать, сначала надо научиться покорности.

– Какой еще покорности? – опешил Тэмуджин. – Кому?..

– А кто тебе сейчас помогает? – невозмутимо говорил Кокэчу, все так же глядя мимо него. – Мы, шаманы, помогаем тебе и ты должен слушаться нас.

– Нойон не должен никого слушаться! – запальчиво сказал Тэмуджин. – Мой отец никого не слушал, да и у нас самих род дарханский…

– Тише, тише, – Кокэчу, казалось, был испуган его голосом, он быстро оглянулся по сторонам, – не о том ведь речь, нойон властен перед народом, но он должен поступать по велениям богов, а послы между богами и земными людьми – шаманы.

– И что я должен делать?

– Ты должен показать нам, что готов выполнять повеления богов.

– Я и готов к этому… – Тэмуджин вдруг подумал: «А может быть, сказать ему, что этой зимой я сам во сне летал на восьмое небо и встречался с Эхэ Сагаан и его праправнуком Чингис Шэрээтэ? – Помедлив, он передумал: – Нет, пусть лучше не знает, а то потом что-нибудь скажет мне про это, а я не буду знать, правду он говорит или лжет…»

– Нет, Тэмуджин, – улыбнулся Кокэчу, – ты нам должен это показать, и тебе нужно принести особую клятву, а то как мы можем быть в тебе уверены? Без этого мы не можем взяться за такое большое дело.

– А как же большие шаманы? – спросил Тэмуджин. – Те, которые вызывали меня к себе позапрошлым летом и говорили со мной? Они тоже так считают или ты сам все это придумал?

Страницы: «« « ... 1213141516171819 » »»