Эхо Мертвого озера Кейн Рейчел

И обхожу его по дуге, направляясь к началу подъездной дорожки.

– Я чем-нибудь помог? – спрашивает Тревор. На его лице нетерпеливое ожидание и надежда, совсем несвойственные потенциальному похитителю пятнадцатилетней девочки.

Я киваю:

– Да, помог.

Он довольно улыбается:

– Отлично. Хорошего дня, мэм.

Есть в нем что-то такое, что пробуждает мой материнский инстинкт. Хочется защитить его, а почему – сама не знаю. Тревор уходит по дорожке к трейлеру, а я так и стою на полдороге.

Хочется броситься ему вслед, предупредить, что копы едут как раз за ним, посоветовать не сопротивляться. А если мой инстинкт ошибается? А если Тревор просто ловкий манипулятор, который умеет заставить других поверить в свою безобидность?

В конце концов, разве то, что случилось с Джульеттой, не его рук дело? Заманил ее в интернете и убедил встретиться?

Я так и стою на том же месте, когда первая патрульная машина сворачивает на подъездную дорожку. За ней еще несколько, с сиренами и мигалками. Тревор, не успевший зайти в трейлер, поворачивается к ним.

Копы выскакивают из машин с пистолетами наготове и кричат, чтобы он поднял руки и опустился на колени. Тревор растерянно замирает и делает себе только хуже: получается, он не подчиняется приказу. Крики становятся громче.

Наконец Тревор вскидывает руки вверх, всхлипывая:

– Просто скажите, что нужно сделать, и я сделаю! Вас так много, и я не понимаю, чего вы все хотите…

Два офицера бросаются на него, скручивают руки и валят на землю. Он падает с глухим стуком и не сопротивляется, когда с него срывают рюкзак и надевают наручники. Только плачет, прерывисто всхлипывая, пока они тащат его за собой и заталкивают в машину.

У меня внутри все переворачивается. Зачем же так? Мы даже до сих пор не знаем, тот ли он, кого мы ищем.

Один из полицейских подходит ко мне:

– Вы Гвен Проктор? Это вы нас вызвали?

– Да, я. Я тоже вооружена – у меня слева в наплечной кобуре пистолет. Чтобы для вас не было неожиданностей.

Он согласно кивает:

– Шеф уже едет с ордером. Он хочет поговорить с вами. Просил вас не уезжать.

– Я припарковалась на дороге. Подожду в машине.

Офицер морщится:

– Мне жаль, но он попросил меня проконтролировать вас, а я не смогу, если вы будете далеко.

Я скрещиваю руки на груди:

– И что вы предлагаете?

– Может, вам удобно подождать в нашей машине?

Черта с два. За свою жизнь я насиделась в полицейских машинах.

– Лучше посижу на ступеньках.

Полицейский собирается возразить, но моя поза и выражение лица ясно дают понять: этот спор ему не выиграть. Офицер кивает.

– Ну что ж, ладно, – ворчит он.

Возвращаюсь к трейлеру, присаживаюсь на нижнюю ступеньку и жду. Шеф Паркс появляется только через полчаса, едва удостоив меня взглядом. Первым делом он с одним из офицеров идет куда-то за трейлер – наверное, смотреть пикап.

Я уже начинаю злиться, когда наконец ко мне подходит все тот же полицейский.

– Шеф готов поговорить с вами.

И, не дожидаясь ответа, поворачивается и идет обратно. Это такое давление со стороны шефа – заставить меня самой пойти к нему. Чтобы разозлить меня, но не настолько, чтобы я могла дать отпор.

На заднем дворе копы толпятся возле старых машин. Они уже содрали брезент с пикапа и открыли передние дверцы. Оглядываюсь в поисках криминалистов, но не нахожу. У меня остается неприятный осадок: дело слишком серьезное, чтобы рисковать потерей улик из-за плохой организации.

Шеф Паркс, завидев меня, снова кивает. Он горд и важен, что неудивительно. Наверное, это его самое крупное дело, и он не хочет упустить награду, если найдет весомую улику. Уверена, сюда уже мчатся фургоны репортеров, чтобы заснять все на камеру.

– Миз Проктор, – говорит он вместо приветствия. – Похоже, у вас выдался удачный денек.

Шеф улыбается, но смотрит серьезно. Еще бы, он работал над этим делом несколько месяцев, а я провела в их городке меньше суток и, возможно, обнаружила ключ к разгадке, который не нашли остальные.

– Вы уверены, что это тот самый пикап, который увез Джульетту? – спрашиваю я его.

– Он подходит под описание свидетелей.

Я не напоминаю ему, что их описания настолько общие, что можно считать подходящей почти любую машину. Вместо этого указываю на офицера, перегнувшегося через переднее сиденье:

– А где криминалисты? Вас не беспокоит, что они могут уничтожить улики на потенциальном месте преступления?

Шеф Паркс смотрит на меня долгим и тяжелым взглядом. Совершенно ясно: я ему не нравлюсь. Но он не может открыто проявлять враждебность: ведь это благодаря мне он только что, возможно, раскрыл дело, которое не давалось ему несколько месяцев.

– Мои парни знают, что делать. Я сам их обучил.

Настаивать бесполезно – он будет только сильнее упираться руками и ногами. Такие, как Паркс, не любят, когда им указывают. Особенно если указывает женщина.

– Нужно, чтобы вы приехали в участок дать показания. Уверен, вы понимаете это, – говорит он.

– Разумеется, – киваю я.

Паркс прищуривается:

– Надеюсь, вы никак не навредили моему расследованию. Я очень расстроюсь, если узнаю, что вы сделали что-то незаконное, и это скомпрометирует найденные нами улики.

Я бы охотно посоветовала ему вести себя иначе и быть более благодарным, но хорошо знаю, какой властью пользуются шефы полиции в маленьких городках. Похоже, Паркс из тех, кто способен арестовать и затолкать человека в камеру и только потом придумать причину. Вместо ответа я скрещиваю руки на груди.

– И как же вы узнали, что нужно приехать сюда? – спрашивает он. – Это как найти иголку в стоге сена.

Я решаю не впутывать Коннора. Не стоит, особенно с учетом того, что взлом чужого аккаунта можно расценить как уголовное преступление.

– Нашла фейковый аккаунт Джульетты на сайте знакомств. Она часто общалась с парнем по имени Бо. Я попросила свое агентство вычислить адрес по IP и приехала сюда. – Пожимаю плечами. И не могу удержаться, чтобы не добавить: – На самом деле довольно просто.

Судя по прищуренному взгляду шефа полиции, он не в восторге от моей последней фразы.

– Ну что ж, мне нужно взять у вас показания сегодня вечером, по свежим следам. Я хочу, чтобы к утру дело было закрыто.

Вспоминаю растерянное лицо Тревора, когда полицейские машины с воем мчались по подъездной дорожке. Что-то мне во всем этом не нравится.

– Если этот парень виноват. Может, и нет, – замечаю я.

Шеф полиции смеется:

– Предоставьте детали мне. Я попрошу сопроводить вас обратно.

Он поворачивается и возвращается к пикапу, что-то бормоча себе под нос, отчего остальные смотрят в мою сторону и хихикают.

Во мне нарастает раздражение. Как я могла так сильно ошибиться в этом человеке при первой встрече? Тогда меня поразило, что он охотно позволил мне участвовать в расследовании. Поделился информацией. Теперь-то понятно, что он просто был в отчаянии.

Если версия окажется верной, он присвоит все заслуги себе, это ясно. Хотя неважно. Главное – выяснить, что с Джульеттой. Но у меня все равно остается нехорошее предчувствие.

Возвращаюсь к своему внедорожнику мимо вереницы полицейских машин. В одной из них вижу на заднем сиденье силуэт Тревора с опущенной головой.

Не останавливаясь, иду к своей машине, забираюсь внутрь, облегченно вздыхаю и открываю приложение, отслеживающее местонахождение детей. Метки Коннора и Ви в кофейне, куда я заходила утром. Хороший выбор. Нельзя винить их за то, что они проторчали там полдня, – я сама провела утром в кофейне несколько часов.

Звоню Коннору, он что-то бурчит. Значит, до сих пор дуется. Надеюсь, новости его обрадуют.

– У меня для тебя кое-что есть: мы отследили IP-адрес того аккаунта и нашли потенциального подозреваемого.

– Серьезно? – Обида Коннора мигом сменяется энтузиазмом, которого я не замечала уже давно. Это напоминает о прошлом, когда мы больше времени проводили вместе. Когда сын не был таким угрюмым и чужим. От этих воспоминаний у меня начинает болеть сердце. Как я могла не замечать, насколько сильно мы отдалились друг от друга? Конечно, в последнее время мне приходилось много ходить по врачам, заниматься физиотерапией и к тому же лечить душевную травму… Но нужно взять себя в руки. Быть рядом с детьми. Больше участвовать в их жизни.

И, конечно, я понимаю это только тогда, когда предстоит провести почти весь вечер в полицейском участке, давая показания. Я не сомневаюсь, что если б решила отложить это до завтра, шеф Паркс без колебаний послал бы за мной патрульную машину и вежливо настоял на моем личном присутствии в участке. И не сомневаюсь, что он заставит меня ждать очень-очень долго, пока не соизволит побеседовать.

– Мы еще точно не знаем. Полиция уже допрашивает подозреваемого, но чтобы узнать больше, нужно время.

– А если это он, значит, я практически раскрыл дело, да?

Я смеюсь:

– Уверена, тебе воздадут по заслугам.

– Вот видишь… Разве ты не рада, что взяла меня с собой и позволила участвовать в расследовании?

– Рада. Насчет расследования… боюсь, я вернусь очень поздно, так что вам придется побыть одним. У полиции есть ко мне вопросы, и они хотят, чтобы я приехала в участок дать показания. По дороге туда заскочу в кафе забрать тебя и Ви и отвезти в мотель. Уже поздно, и я не хочу, чтобы вы возвращались в темноте.

– А… гм… – Коннор с минуту мнется и спрашивает: – А ты далеко? Я только что заказал еще кофе и хочу знать, не отменить ли заказ.

Смотрю на приложение с картами.

– В получасе, наверное. Или чуть больше.

– Хорошо. Пойдет. – Я думаю, что он уже закончил разговор, но вместо этого Коннор делает паузу и добавляет: – Постой… Если ты уже практически раскрыла дело, значит, мы скоро уедем отсюда?

– Не знаю, – отвечаю я. – Может быть.

Он спрашивает как-то странно, и я добавляю:

– Это же хорошо?

Еще одна пауза.

– Как думаешь… может, нам лучше задержаться здесь ненадолго?

Я удивлена и самой просьбой, и тем, как робко Коннор об этом спрашивает.

– А есть серьезная причина?

– Да нет, просто… – Он вздыхает. – Я пока не особо хочу возвращаться.

– Из-за школы?

Сын молчит так долго, что я волнуюсь, не слишком ли давлю на него. Наконец он произносит:

– Они считают, что я тоже замешан, мама.

Во мне тут же просыпается защитный инстинкт.

– Кто считает? – возмущенно требую я.

– Все ребята в школе. И в новостях пишут. Да вообще все.

Я вскипаю от гнева:

– Как они могли такое подумать?

– Ты же понимаешь: яблочко от яблони недалеко падает… Убивать у меня в крови. И все такое.

Снова гребаный Мэлвин Ройял. Он по-прежнему вредит нашей семье, и конца этому нет. Прикрываю глаза, ненавидя себя за то, что сейчас я так далеко от сына. Хочется обнять его и защитить.

– Милый, все будет хорошо.

– Просто пока Кевин не очнется и не сможет рассказать правду…

Я прикусываю язык, чтобы промолчать. Коннор верит в своего друга куда больше меня.

– Прошло уже много времени, – продолжает сын, – но я хорошо помню, как было с папой: журналисты, письма с угрозами, постоянное внимание… Я не хочу повторения. Это началось до отъезда, но я потом смотрел в интернете, и все стало только хуже. Я просто хочу, чтобы хоть раз в жизни все было нормально.

Сын так расстроен и напуган, что у меня сердце разрывается.

– Понимаю, – отвечаю я. Если б я могла исполнить его желание, то обязательно бы это сделала. Но я не могу. Зато могу дать ему больше времени на передышку. – Нам не обязательно возвращаться прямо сейчас, если ты не готов.

Я слышу, как он вздыхает – сдержанно, но с явным облегчением.

– Спасибо, мам.

Немного поколебавшись, я предлагаю:

– Знаешь, если тебе захочется поговорить о том, что случилось…

Долгая пауза.

– Знаю.

Я жду продолжения, но Коннор молчит. А потом говорит «скоро увидимся» и отключается. Я возвращаюсь в город, сжимая руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Если б я могла снова убить Мэлвина Ройяла за то, что он сделал с нашими детьми, я не колебалась бы. И его смерть оказалась бы гораздо мучительнее.

17

Кеция

Я уже подъезжаю после работы к дому отца, когда по рации передают экстренный вызов. Что-то в Стиллхаус-Лейке, адрес знакомый: дом Гвен, чуть дальше по дороге.

– Вот черт, – ругаюсь себе под нос. Полицию вызывают к ней домой не в первый раз. Обычно речь о незаконном проникновении или порче имущества, но я обещала Гвен присматривать за домом и должна убедиться, что все в порядке.

Достаю телефон, набираю диспетчерскую, называю себя и спрашиваю:

– Я рядом, что случилось?

– Срочный вызов от мужчины: они с женой сняли дом на выходные, а когда приехали, то увидели, что все в крови.

Я округляю глаза. Первая мысль о Гвен: она или кто-то из ее семьи ранены. Но я вспоминаю, что сегодня утром получила от нее сообщение: они уехали из города. Их не может быть в Стиллхаус-Лейке, в доме, залитом кровью.

Я уже дала задний ход и пячусь по подъездной дорожке обратно на шоссе.

– Есть пострадавшие? Признаки угрозы?

– Пока у нас нет информации. Полиция уже в пути.

Выезжаю на шоссе и жму на газ, даже не потрудившись включить фары или мигалку.

– Буду там через две минуты.

Доезжаю еще быстрее. Вылетаю на подъездную дорожку и вижу возле почтового ящика мужчину и женщину, прижавшихся друг к другу. Женщина сильно дрожит, глаза мокрые, на щеках потеки туши. Мужчина обнимает ее одной рукой, утешая.

Выбираюсь из машины, держа наготове снятый с предохранителя пистолет – на всякий случай. Подхожу к ним и указываю на значок, прикрепленный к моим брюкам.

– Сэр, мэм, я детектив Кеция Клермонт, полиция Нортона. Это вы звонили в участок?

Мужчина кивает:

– Мы здесь не живем, просто арендовали дом. На двери есть электрический замок, но, когда мы подошли, чтобы ввести код, она была открыта. Я подумал, может, там еще работают уборщики после предыдущих арендаторов или что-то в этом роде, но когда мы вошли…

Он медлит. Женщина утыкается головой ему в грудь.

– И что вы увидели? – поторапливаю я. Мужчина сглатывает ком в горле.

– Кровь. Очень много крови.

– Вы не видели тела или раненых?

Мужчина слегка краснеет.

– Мы… мм… мне даже в голову не пришло. Мы были в таком шоке… Не знали, что делать.

– Не видели, в доме кто-то есть? Ничего не слышали? Может, заметили какое-то движение?

– Нет. – Он смотрит на жену, которая тоже качает головой.

– Ладно. Оставайтесь здесь, а я посмотрю.

С пистолетом в руке бегу трусцой по подъездной дорожке. Издалека слышу приближающийся вой полицейских сирен. Я могла бы дождаться подкрепления, но, если внутри раненые, промедление может оказаться смертельным.

Дойдя до входной двери, вижу, что она приоткрыта. На секунду замираю и прислушиваюсь. Ни шагов, ни криков о помощи. Если там кто-то есть, то они или мертвы, или без сознания, или устроили засаду.

Прилив адреналина заставляет сосредоточиться, обостряя все чувства. Я действую автоматически, как учили. Поднимаю пистолет, пинком распахиваю дверь и осматриваю комнату.

Пусто.

Где-то на периферии сознания отмечаю детали: удушливый запах крови, залитые ею стены, тяжелая, гнетущая тишина пустой комнаты – как удар под дых. Но прямо сейчас это не так важно, и я иду дальше.

Я уже бывала в этом доме десятки раз и хорошо его знаю. Так что у меня уходит немного времени, чтобы пройти по коридору, заглядывая во все комнаты, и убедиться: здесь никого нет.

Последней проверяю комнату страха возле кухни. О ней почти никто не знает, но это идеальное укрытие. Бедром отодвигаю шкаф, скрывающий вход, и открываю толстую металлическую дверь с кодовым замком рядом на стене. Набираю код и слышу, как открываются замки.

Если там кто-то есть, они поймут, что я вот-вот войду. Сердце бешено колотится. Собираюсь с духом, открываю дверь и облегченно выдыхаю.

Пусто.

Только убедившись, что в доме безопасно, возвращаю пистолет в кобуру и осматриваюсь. Мужчина не шутил, сказав, что внутри очень много крови. Почти каждый дюйм гостиной покрыт ею. Брызги широкой дугой разлетелись по стенам и потолку, огромные лужи покрывают пол. В основном кровь засохшая, но кое-где еще поблескивает.

Вонь просто невыносимая. От резкого медного запаха у меня сводит внутренности. Инстинктивно кладу руку на низ живота. Живот еще не слишком заметен, хотя приходится использовать резинку для поддержания брюк.

Я очень стараюсь скрывать беременность. Меньше всего хочется, чтобы против меня использовали еще и это – хватает того, что я миниатюрная чернокожая женщина.

Я до сих пор не чувствовала, как ребенок шевелится, но все равно так приятно держать руку на маленькой выпуклости… Меня успокаивает мысль, что он или она там, внутри, в безопасности. Не знаю, гормоны это или физиологические изменения в мозгу из-за беременности, но мне очень тяжело думать о насилии. Не могу не думать о ребенке и не ужасаться, представляя, что с ним или с ней что-то случится.

Слышу снаружи писк рации, опускаю руку и, обернувшись, вижу на пороге двух полицейских. Тот, который впереди, оглядывает место происшествия широко раскрытыми глазами.

– Смотрите под ноги, – предупреждаю, пока он не успел войти. – Когда слишком много народу, можно затоптать улики. Надо как можно скорее вызвать криминалистов.

Он что-то говорит полицейскому, стоящему сзади, и тот начинает куда-то звонить.

– Нашли кого-нибудь? – спрашивает он меня.

Я качаю головой:

– Здесь пусто.

Он по-прежнему озирается вокруг.

– Вы же знаете, что это дом той самой женщины, которая была женой серийного убийцы. Думаете, это как-то связано?

– Ее зовут Гвен Проктор, – подчеркиваю я. – И – нет, я так не думаю.

Как только станет известно прежнее имя Гвен и кем она приходилась Мэлвину Ройялу, неизбежно поползут слухи. Но я сделаю все, чтобы помешать этому.

– Мы даже не знаем, человеческая ли кровь, и не узнаем, пока не приедут эксперты, – добавляю я.

– Если человеческая, у нас на руках труп. Никто не мог потерять столько крови и выжить, – озвучивает мою мысль полицейский.

Наверняка дело достанется мне: в полиции Нортона всего два детектива, а я как раз на месте преступления. Учитывая, кто такая Гвен, и ее прошлую жизнь в Стиллхаус-Лейке, это дело с большой вероятностью получит огласку, что означает тщательное расследование.

Не то чтобы я не привыкла к пристальному вниманию. Как единственная женщина-детектив в департаменте, к тому же чернокожая, я работаю под прицелом тех, кто ждет, когда я облажаюсь. И стараюсь не давать им в руки то, что можно использовать против меня.

Осторожно пробираюсь через гостиную к двери, стараясь не наступать на брызги крови, хотя это практически невозможно. Выхожу, достаю из кармана перчатки, надеваю и осматриваю дверь. Криминалисты определят точнее, но на первый взгляд никаких следов крови ни на дверной ручке, ни на косяке. Любопытно. Ведь что бы здесь ни случилось, вряд ли кто-нибудь мог скрыться, не потеряв так много крови и не запачкав все, к чему прикасался.

Смотрю под ноги в ожидании увидеть следы волочения или другие признаки перемещения тела, но ничего не нахожу. И вообще не вижу ничьих следов, кроме собственных, поскольку не наступать на брызги невозможно.

– Как думаете, что здесь произошло? – спрашивает офицер.

Я качаю головой:

– Даже не представляю.

Он явно не прочь поболтать и строить разные догадки, но мне это неинтересно.

– Возможно, соседские дети разбрызгали краску…

– Здесь нет запаха краски, – замечает он.

Я ничего не отвечаю.

Криминалисты приезжают довольно быстро – я встречаю их фургон на подъездной дорожке.

– Привет, Бето, – окликаю мужчину средних лет в ветровке. Я много раз работала с ним. Он классный специалист и не болтает о том, что видел на местах происшествий, – и то и другое я ценю в коллегах.

Он берет сумку и идет к дому:

– Так, и что же ты мне приготовила?

– Наверное, это тот случай, когда тебе лучше увидеть самому, – отвечаю я.

Он смотрит на меня:

– Все настолько паршиво, да?

– Представления не имею, что произошло. Надеюсь, просто какой-то розыгрыш.

Мы останавливаемся у входной двери и надеваем защитные костюмы, чтобы еще больше не затоптать место происшествия. Едва заходим внутрь, Бето издает тихий свист:

– Да, похоже, здесь что-то случилось. Это точно. – Он расстегивает молнию на сумке и достает пробирку и ватную палочку. – Когда ты приехала, в доме никого не было?

Я киваю.

Бето проводит палочкой по кровавому пятну и наносит мазок на стекло. Через несколько секунд хмыкает и поднимает пробирку повыше, чтобы я могла рассмотреть.

– Кровь человеческая.

Мое сердце замирает. Я еще надеялась, что это кровь животного, которую разбрызгали ради какой-то идиотской шутки. Но если человеческая, дело принимает чертовски серьезный оборот.

– Можно определить, одного человека или нет? – спрашиваю я.

– Возьмем образцы, сделаем анализ и выясним.

– А если это один человек, он мог выжить, потеряв столько крови?

На самом деле я хочу знать, нужно ли нам искать тело.

Бето разводит руками:

– Трудно сказать.

В дверях вижу еще одного криминалиста в защитном костюме вместе с фотографом.

– Не буду вам мешать, – говорю я Бето. – В досье есть все необходимое, чтобы обойтись без меня. Но если нужно, дайте знать. Держите меня в курсе, когда что-нибудь найдете.

Выхожу из дома, кивнув второму эксперту и фотографу. Вечер уступил место ночи, похолодало. Подъездная дорожка к дому Гвен заставлена машинами «Скорой помощи». У одной до сих пор включена мигалка, и все вокруг окрашивается то красным, то синим.

У меня кружится голова. Останавливаюсь, опираясь рукой о фургон криминалистов, чтобы сохранить равновесие. Я уже не первый раз чувствую слабость во время беременности. Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз что-то ела, но не могу. Может, стоило позавтракать?

Хавьер был бы в ярости. Он знает, что я часто так увлекаюсь работой, что забываю поесть. Раньше он просто закатывал глаза, но теперь, когда я беременна, следит за мной. И не раз угрожал провести обеденный перерыв в полицейском участке – убедиться, что я ем как следует.

Смотрю на часы. Хавьер сегодня работает допоздна, так что поужинаю у Изи. Наверняка отец заметил проезжавшие мимо дома полицейские машины и понял, что, скорее всего, я занята и опоздаю. Он будет волноваться за меня, но нужно еще кое-что сделать, прежде чем ехать к нему.

Быстро пишу ему сообщение, что все хорошо, но у меня дела, так что пусть ужинает сам, а я буду позже.

Затем делаю глубокий вдох и набираю номер, по которому боялась звонить.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » ... »»