Эхо Мертвого озера Кейн Рейчел

18

Гвен

Услышав напряжение в голосе Кец, я сразу съезжаю на обочину и останавливаюсь. Сердце колотится так, что отдается в ушах. Я спрашиваю:

– Что случилось?

– Нам позвонили твои арендаторы и сказали, что в доме что-то не так. Я оказалась совсем рядом и приехала первой. Входная дверь была открыта, а внутри кровь. Много крови.

Я делаю глубокий вдох:

– Что случилось? Кто это был?

Она колеблется долю секунды:

– Видишь ли, там никого. Только кровь. Ни тела, ни пострадавших.

Я хмурюсь:

– Значит, они в больнице, да? Если столько крови…

– Уже проверила. Ни в одной больнице или клинике в этом районе нет пациентов с такими ранениями.

У меня внутри все сжимается от тревоги, что кого-то ранили в нашем доме, и теперь он лежит где-то совсем беспомощный.

– А вдруг они истекли кровью, пытаясь добраться до помощи? Ты проверила все дороги к больницам? Может, машина съехала в кювет или…

Кец прерывает меня:

– Гвен, ты не понимаешь. Это ненормально. Я видела много несчастных случаев и преступлений и знаю, как бывает, когда люди избивают друг друга до полусмерти или пускают в ход оружие. На месте преступления всегда такой бардак – кровавые отпечатки рук и ног, кровь на стенах, опрокинутая мебель… В твоем же доме ничего похожего. Только кровь. Никаких следов борьбы, никаких признаков, что куда-то тащили тела.

Я моргаю, пытаясь понять ее слова. Знакомое чувство страха начинает пульсировать глубоко внутри, и я изо всех сил стараюсь подавить его.

– Значит, это розыгрыш. Дом громят не в первый раз, чтобы так по-идиотски выразить свое отношение к нам.

– Кровь человеческая. Мы проверили.

Я стискиваю руль, чтобы унять дрожь в руках.

– Значит, крови много?

– Не уверена, что кто-то мог выжить, потеряв столько.

Я холодею, поняв, что Кец имеет в виду.

– Думаешь, в доме кого-то убили?

– Вполне вероятно.

Всем остальным показалось бы, что Кец говорит сдержанно, как настоящий профессионал, но ято слышу дрожь в ее голосе. Она напугана. А ее не так легко напугать.

Я закрываю глаза. Не может быть. Только не снова. В голове мелькают воспоминания, как я только переехала в Стиллхаус-Лейк. Вскоре в озере нашли изуродованные тела убитых женщин. Тот же почерк, что уМэлвина.

Они оказались пешками в чужой игре – бывший муж использовал их, чтобы отомстить мне. Они погибли из-за меня. Я достаточно долго посещала психотерапевта и знаю, что не должна винить себя. Их убил Лэнсел Грэм, последователь Мэлвина[25]. Но если б не я, эти женщины остались бы живы.

Так кто жертва на этот раз? И кто оставил кровавый след, чтобы заявить о себе?

– Это не совпадение, – говорю я. – Такого не может быть. – И еще сильнее стискиваю руль. – Мой дом выбрали неслучайно. Это адресовано лично мне. Угроза или предупреждение.

Когда я переехала в Стиллхаус-Лейк, Кец была гораздо моложе, но уже служила в полиции. И не может не заметить связь с теми убийствами.

– Согласна, похоже на то. Но мы не можем принять эту версию как официальную, пока не получим больше информации. – Она и сама понимает, что несет ту собачью чушь, которую и положено нести полицейским.

– Кец…

– Я понимаю, – обрывает она. – Но и ты пойми: когда дело касается тебя и твоей семьи, мы должны действовать по закону. Мы не сможем долго скрывать все от журналистов, особенно в таком маленьком городе. А пресса – это всеобщее внимание, так что мы должны действовать тщательно и не идти напролом.

– Но это моя семья, – огрызаюсь я.

– Думаешь, я не знаю? – выпаливает она в ответ. – А ты знаешь, о чем я сразу подумала, когда увидела все это? Что я ужаснулась: а если это кровь кого-то из вас? И я лишилась тебя, или Сэма, или кого-то из детей?

Кец так взволнована, что мой гнев стихает. Мне и в голову не приходило, что она тогда пережила, о чем думала.

Я вздыхаю:

– Прости, Кец. Мне просто страшно, что же все это значит. Я привыкла к угрозам по электронной почте, на форумах, на сайтах. А тут что-то новое. Это… – Я качаю головой.

– Мы еще не знаем, что случилось, – напоминает Кец. Я ценю ее оптимизм, хотя мы обе понимаем: сейчас он неуместен.

– Знаем, что ничего хорошего, – отвечаю я. – Раз это касается моей семьи и нашей жизни в Стиллхаус-Лейке.

– Я отправила образцы крови в лабораторию и попросила сделать все как можно быстрее. Криминалисты сейчас осматривают место происшествия, но поскольку в доме жили арендаторы, там будет много посторонних отпечатков пальцев, которые нужно исключить. – В ее голосе усталость и пустота.

Знаю, Кец делает все возможное. Но у меня нет времени ждать, пока будут готовы результаты лабораторных исследований и отсеются лишние отпечатки. Мне нужно знать, кто это сделал, прямо сейчас. Знать, с каким врагом предстоит столкнуться.

Будучи полицейской, Кец ограничена в своих действиях в отличие от меня, гражданского лица. Есть вещи, которые мне позволены, а ей – нет. Мне нужно ехать туда немедленно. Увидеть все самой, чтобы разобраться.

– Уже выезжаю, – говорю я. – Буду к утру.

Мы прощаемся, и я сразу звоню Сэму. Тот отвечает легко и шутливо.

– Дай-ка угадаю, – говорит он, прежде чем я успеваю произнести хоть слово. – Ланни тебе не ответила, и ты звонишь, чтобы проверить, как она. Не переживай, все в порядке. Я стою прямо рядом с ней – хочешь поговорить?

Я облегченно вздыхаю оттого, что Сэм говорит своим обычным тоном. Обычный – это хорошо. Значит, он и Ланни в безопасности. По крайней мере, сейчас.

– Кое-что случилось, – говорю я. И почти физически чувствую, как он напрягается. Молчит, ожидая продолжения, и я быстро передаю ему рассказ Кец.

Сэм реагирует так же, как я, и засыпает меня теми же вопросами, которыми я засыпала Кец. И, как и я, разочарован, что так мало информации.

– Мы еще ничего не знаем, вот в чем проблема, – говорю я. – Ясно только, что это угроза. Так и задумано. Сейчас заберу Коннора и Ви, соберемся и поедем – нужно быть в Стиллхаус-Лейке к утру.

– Подожди, – просит Сэм. – Надо сначала все обдумать.

– Не о чем думать. Кто-то угрожает нашей семье. Нужно принять вызов.

– Нужно действовать с умом, – возражает Сэм. – А если это ловушка, чтобы заманить тебя в Стиллхаус-Лейк?

– Меня не так уж трудно найти, – бурчу я. – Если б кто-то захотел напасть на меня, незачем устраивать ловушку. Благодаря интернет-троллям наш адрес в Сети доступен всем желающим.

– И все-таки до тебя не так просто добраться, Гвен, – возражает Сэм. – По крайней мере, сейчас. Кому придет в голову искать тебя в Гардении, Северная Каролина? Но как только ты отправишься в Стиллхаус-Лейк, снова станешь мишенью.

Я прикрываю глаза, вспоминая недавний разговор с Коннором. Тот сказал, что не хочет возвращаться домой – туда, где его могут узнать. После нашего разговора я поискала сына в интернете, и меня чуть не стошнило. Столько ярости и лжи обрушилось на пятнадцатилетнего мальчика, который не сделал ничего плохого…

Но в этом и проблема. Никто не хочет верить, что он ничего не сделал. Вот если б сын серийного убийцы сорвался – совсем другое дело. И как только эта история станет известна всем, – а это только вопрос времени, – то «тролли», которые метили в меня, начнут преследовать его.

У меня внутри все сжимается при мысли, что волна ярости в Сети накроет сына. Откашливаюсь, чтобы унять дрожь в голосе, и спрашиваю:

– А если происшествие в Стиллхаус-Лейке как-то связано с Коннором? Со стрельбой в школе?

Сэм секунду раздумывает:

– Не исключено.

Он говорит разумно и рассудительно. Не знаю, как у него это получается. Мой разум пылает, а тело борется, чтобы не дать гневу выплеснуться наружу. Хочется разнести весь мир в клочья, найти тех, кто угрожает сыну, и просто разорвать. Знаю, это бессмысленно, но воображение уже не остановить.

– Я же знаю тебя, Гвен. Нет такой опасности, с которой ты не готова встретиться лицом к лицу. Но я не уверен, что прямо сейчас это лучший выход. По крайней мере, пока мы не узнаем больше.

– То есть ты считаешь, что нужно просто сидеть сложа руки и ничего не делать?

– Нет, я считаю, что ехать нужно мне.

Его предложение ошарашивает: оно настолько очевидно – и все же не пришло мне в голову…

– Мы – команда, Гвен. А быть командой означает поддерживать друг друга.

Ему даже не нужно произносить «Сала-Пойнт» – это и так повисает в воздухе. Когда Джонатан Уотсон угрожал нашей семье, я все скрывала и не рассказывала Сэму. Думала, так будет лучше. Думала, смогу справиться с Уотсоном сама, но не сумела. И в итоге мне понадобилась помощь Кец и Сэма. Без них я погибла бы.

Я вздыхаю. Хоть я и доверяю Сэму свою жизнь и жизни моих детей, мне трудно не пытаться держать все под контролем. Трудно не пытаться делать все самой, хотя я знаю: это не лучший вариант.

– А Ланни? – спрашиваю.

– Могу отвезти ее к Кец и Хави. Они присмотрят за ней, пока мы не узнаем больше.

Я киваю. Разумно. Но тогда уик-энд для будущих абитуриентов закончится для Ланни раньше, а ей будет нелегко это принять.

– Давай я сама скажу ей?

Я вспоминаю, сколько раз приносила дочери плохие новости. Сколько раз открывала дверь ее комнаты и говорила, что у нее пятнадцать минут на сборы и прощание с привычной жизнью. Сколько раз приходилось отвечать «нет», когда она просила разрешить ей то же, что и всем ее ровесникам.

После раздумий Сэм предлагает:

– Давай лучше я.

Ненавижу себя за то облегчение, которое ощущаю после его слов, но не отказываюсь:

– Передай ей, что мне жаль. И что я придумаю, как загладить вину. Обещаю.

– Она все поймет, – уверяет Сэм, но мы оба знаем: полной уверенности нет. И еще мы знаем, что наступит момент, когда Ланни откажется понимать. Потому что больше не выдержит.

Нельзя допустить, чтобы это произошло.

– Береги Коннора и Ви и занимайся расследованием, – продолжает он. – Об остальномя позабочусь.

– Слушай, Сэм… Спасибо.

– Я люблю тебя, Гвен. Вместе мы справимся с чем угодно, ведь мы семья.

Его слова согревают. Так хорошо, когда есть кто-то, кого можно любить и доверять ему без вопросов и сомнений…

– И я тебя люблю.

– Позвоню, как доберемся.

Я улыбаюсь. Сэм знает, что я буду на нервах, пока он снова не выйдет на связь.

– Поезжай осторожно.

19

Ланни

Через год после того, как отца арестовали, мама села в тюрьму, а мы стали жить с бабушкой, у меня начались головные боли. Сильные.

Моя бабушка не сторонница нетрадиционной медицины, но избегает ходить по врачам из страха, во сколько это может обойтись. Когда я жаловалась на головную боль, она сначала давала мне лекарства, которые продают без рецепта, потом пробовала другие средства: холодные компрессы, темнота, эфирные масла.

В конце концов мне стало так плохо, что меня увезли на «Скорой»; все тело болело, меня непрерывно тошнило. Мне сделали анализы, поставили капельницу, и я вырубилась. А когда проснулась, боль прошла. Совсем.

Только тогда я поняла, что боль стала управлять моей жизнью. Я обращала внимание на головные боли, только когда они становились совсем невыносимыми. Но когда боли не стало, я поняла: она преследовала меня постоянно.

Потребовалась куча анализов, и в итоге врачи решили, что дело, наверное, в стрессе, из-за которого у меня произошел гормональный сбой. Они на пару лет посадили меня на гормональные, и голова перестала болеть.

Но больше всего мне запомнились не головные боли, а тот момент, когда я очнулась в больнице и поняла, насколько хреновой стала моя жизнь, хотя раньше даже не осознавала этого.

Именно так я чувствую себя в Рейне. Тусуюсь с соседкой, первокурсницей Хизер, представляюсь ее друзьям как Ланта Кейд, и никто не моргнет глазом и не посмотрит косо. И я понимаю, в какое дерьмо превратилась моя жизнь.

Я уже так привыкла быть Ланни Проктор, дочерью печально известного серийного убийцы Мэлвина Ройяла, что начала думать, что это нормально.

Но нормальных людей не преследуют целые группировки, готовые выследить их и убить. Нормальные люди не растут, меняя имена и переезжая из города в город, снова и снова начиная все сначала, чтобы спрятаться от отца-убийцы и его сумасшедших подельников. У нормальных людей сектанты не похищают братьев и не приносят в жертву отцов, пытаясь утопить. Нормальным не приходится иметь дело с последствиями стрельбы в школе или бежать из города подальше от бури в прессе. Для нормальных людей интернет-тролли – это те, кто пишет гадости в «Твиттере», а не отправляет снимки изнасилованных и изуродованных женщин, прифотошопив ваше лицо.

Ланни Проктор какая угодно, только не нормальная. А Ланта Кейд – совершенно нормальная. Совсем обыкновенная. Это даже скучновато. И мне это нравится. Нравится тусоваться с Хизер и ее друзьями, ходить на шумные домашние вечеринки, танцевать с другими студентами и не находиться в постоянной боевой готовности.

Мама пришла бы в ярость, узнав, что, придя на вечеринку, я не стала сразу озираться по сторонам в поисках возможных путей отступления. Ну ладно, на самом деле я так и поступила – по привычке, – но не стала прокручивать в голове возможные маршруты бегства. Я просто прикрываю глаза, позволяю музыке полностью завладеть мною, и беззаботно танцую. Маму удар хватил бы.

Наверное, это была одна из лучших ночей в моей жизни, но и после нее чудесное ощущение свободы остается. На следующий день я иду с Хизер на лекции и сижу в огромных аудиториях, где никто на меня не пялится. Никто не шепчется, когда я прохожу мимо. Никому до меня нет дела. И это так замечательно!

Я постоянно собираюсь написать маме, Коннору и Ви – узнать, как дела, – но каждый раз, беря телефон, начинаю сомневаться. Знаю, нужно быть с ними на связи, особенно с Коннором. После стрельбы ему тяжело, и я должна быть рядом. Да, ему очень нелегко.

Отправляю несколько сообщений. Маме пишу, что со мной все в порядке. Ви присылаю селфи, где танцую на вечеринке. Коннора спрашиваю, как он. Тот отвечает, что нормально. Надо бы расспросить подробнее, но тогда я вернусь в свой прежний мир – мир Ланни Проктор.

А я не хочу возвращаться. Не хочу оказаться там даже на то короткое время, которое уходит на отправку сообщения. Хоть и чувствую себя виноватой перед Коннором, учитывая последние события. Но у него есть Ви. Пускай большинство видят в ней только сложного, резкого человека, но Ви – надежный друг, на которого можно положиться. Она позаботится о моем брате, я знаю.

Так что я могу и дальше притворяться Лантой Кейд – обычной девушкой, будущей абитуриенткой Рейнского университета.

Мой второй вечер в Рейне занят чаепитием в ботаническом саду. Я даже надеваю платье. Оно тоже черное, но в стиле ретро. Хизер радостно визжит, увидев меня в платье, и одалживает красный кожаный пояс, который подчеркивает талию и делает меня чертовски привлекательной.

Даже Сэм замечает это, когда я встречаю его у входа в сад. Он весь сияет при виде меня и предлагает свою руку. На нем шорты цвета хаки и синяя рубашка на кнопках, на которой бирка с его именем. Его волосы еще влажные, и от него пахнет дешевым гостиничным мылом, но когда мы подходим к месту чаепития, я думаю только об одном: для всех остальных мы просто Ланта Кейд и ее папа Сэм: нормальные, обычные отец и дочь.

Пока мы общаемся с преподавателями и знакомимся с другими будущими студентами, я понимаю, как сильно мне хочется жить такой жизнью. Как будто последних семи лет не бывало. Мэлвин Ройял больше не существует для меня – он просто пустой звук, как и для почти всех остальных на этой вечеринке.

Сэм смотрит на меня сверху вниз, пока я потягиваю лимонад, глядя на деревья, сбрасывающие яркие осенние краски.

– Ты выглядишь необычно, – замечает он.

– Это все пояс, – отвечаю я. – Я не ношу яркое. Странно, что ты вообще меня узнал.

Он улыбается:

– Пояс красивый. Но дело не в нем.

Я собираюсь ответить, что дело в том, что я счастлива, что я в кои-то веки свободна от своего прошлого, но тут звонит телефон Сэма. Тот достает его из кармана, смотрит на экран и хмурится:

– Это твоя мама. Погоди-ка…

Что-то не так. Я понимаю это по изменившемуся выражению лица Сэма. Глаза прищурены, губы сосредоточенно сжаты. Он смотрит на меня, видит, что я смотрю на него, отворачивается, отходит в сторону и понижает голос, чтобы я не слышала.

Я смотрю ему в спину, пока он разговаривает, прокручивая в уме все несчастья, которые могли приключиться. Меня переполняет чувство вины. Вдруг что-то с Коннором? Вдруг последствия школьной стрельбы серьезнее, чем я думала? Вдруг что-то случилось, потому что меня не было рядом, чтобы поддержать его? Вдруг это из-за меня, потому что я, как эгоистка, помчалась на уик-энд для будущих абитуриентов, вместо того чтобы вместе с братом помогать расследовать мамино дело?

Обхватываю себя руками, чувствуя физическую боль. Неизвестность и нарастающая паника уже просто невыносимы. Подхожу к Сэму и встаю перед ним, подслушивая в открытую.

Сэм смотрит мне прямо в глаза, кивает, говорит: «Перезвоню, как только приедем», – и заканчивает разговор.

Меня колотит изнутри. Дыхание перехватывает. Я пытаюсь спросить Сэма, что все это значит, но не могу выговорить ни слова. Мой настоящий, реальный мир опять обрушивается на меня. Постоянные угрозы, постоянное предчувствие опасности, когда в любой момент может произойти что угодно. Когда жизнь может рухнуть из-за телефонного звонка, если мне скажут, что кого-то из моих любимых людей больше нет.

– Это Коннор? – наконец удается прохрипеть мне.

– С ним все в порядке. Все они в порядке.

Сэм кладет руку мне на плечо как раз вовремя: мои ноги подкашиваются от облегчения.

– Тогда в чем дело?

– Я говорил с твоей мамой. Ей позвонила Кец. В доме в Стиллхаус-Лейке кое-что случилось. Кто-то, похоже… пострадал. – Он запинается на последнем слове.

– Кто?

– Мы не знаем.

Бред какой-то.

– Тогда откуда знают, что кто-то пострадал?

Сэм молчит.

– Да говори уже.

– Есть факты, – произносит он, тщательно подбирая слова. – Например, кровь. Но ни трупа, ни свидетельств, что именно там произошло. Кец позвонила твоей маме. Нужно, чтобы кто-нибудь приехал на место происшествия как можно быстрее – помочь разобраться.

Сэм опять запинается, выражение его лица становится виноватым. И через секунду до меня доходит. Кто-то должен ехать в Стиллхаус-Лейк, и этот «кто-то» – Сэм.

А раз едет он, то и мне придется.

Значит, мой уик-энд закончится раньше. Ни концерта в компании Хизер, ни шумной вечеринки потом, ни зависания допоздна с ее подружками, когда я слушаю их сплетни о каких-то незнакомых людях и представляю, что это и есть моя жизнь…

Ничего удивительного. Я только-только расслабилась и поверила, что возможна другая жизнь, в которой меня не судят по отцу. В которой никто не знает, кто я. В которой я могу просто быть самой собой. Или кем-то, кем захочу, а не тем, кого видят во мне остальные. Жизнь, в которой не нужно все время озираться в ожидании, что неизвестно откуда выскочит какой-нибудь преследующий меня псих.

И как только я начинаю верить, что это возможно, – все исчезает… И так всегда. Такая у меня жизнь с того самого дня, когда нашли сестру Сэма, висящую в нашем гараже.

Так нечестно. Но разве жизнь бывает справедливой?

– Я останусь. Со мной ничего не случится. – Я и сама не верю в то, что говорю. Сэм ни за что не бросит меня одну в чужом городе. И даже допусти он такую возможность, мама пришла бы в ярость.

Сэм – надо отдать ему должное – выглядит по-настоящему виноватым.

– Ты же знаешь, я не могу оставить тебя одну.

Знаю, что бесполезно, но пытаюсь спорить:

– Почему мама не может поехать сама?

– Она работает. У нее дела. К тому же ей дальше добираться.

Я стискиваю кулаки. Да, я хорошо понимаю, что кругом люди и нас могут услышать. Знаю, что нужно оставаться спокойной и не закатывать истерику, но от этого еще острее чувствую несправедливость.

Другие могут нарушать правила. Другие могут ходить везде, напиваться, танцевать с незнакомцами и орать, когда злятся.

Но только не я.

Мне никогда ничего нельзя.

– Но уик-энд еще не закончился. Хизер со своими сокурсниками поведет меня на концерт в кампусе, а потом мы собирались устроить костер… Она говорит, это одна из самых веселых вечеринок года.

– Прости, Ланта. – Сэм не забыл, что нужно называть меня тем именем, под которым я зарегистрировалась, и от этого почему-то только хуже. Потому что здесь я просто Ланта Кейд, но, как только я уеду из кампуса, эта девушка перестанет существовать. И вместе с ней испарится то будущее, о котором я мечтала для нее.

Куда бы я ни поехала и кем бы ни притворялась, моя настоящая жизнь всегда будет вставать у меня на пути.

К моему ужасу, на глазах у меня выступают слезы, и одна слезинка скатывается по щеке. Нельзя плакать при всех. Нельзя показывать слабость при посторонних.

– Как же я сейчас тебя ненавижу, – шиплю я. На самом деле я так не думаю. Конечно, я не ненавижу Сэма. И он наверняка понимает это, но все равно вздрагивает от моих слов. Его лицо искажается гримасой, и на секунду я радуюсь, что он чувствует ту же боль, которую причинил мне.

Да, я пожалею о своих словах. И, конечно, извинюсь. Но прямо сейчас я разворачиваюсь и ухожу прочь, даже не попытавшись найти Хизер и попрощаться. Не знаю, как объяснить ей, почему я уезжаю, не рассказав про Мэлвина Ройяла и про то, что наша семья всегда под прицелом.

Если я расскажу, Хизер уже никогда не сможет относиться ко мне как раньше. Я больше никогда не буду Лантой Кейд, я стану дочерью серийного убийцы.

Я уже давно знаю, что жизнь несправедлива. Но от этого мне больнее, чем остальным. И сейчас как раз такой случай.

20

Гвен

Доехав до городка, торможу возле кофейни. Коннора и Ви не нужно искать: они ждут на улице. Едва взглянув на меня, Коннор сразу понимает: что-то случилось.

Он бледнеет:

– Что такое? С Ланни все в порядке?

Я изо всех сил ободряюще улыбаюсь ему, но, кажется, неубедительно, потому что сын не успокаивается.

– С ней все хорошо, – отвечаю я. – И с Сэмом тоже.

– А что тогда? – настаивает он.

Я вздыхаю:

– В Стиллхаус-Лейке кое-что произошло. Похоже, несчастный случай, и кто-то ранен.

Коннор морщит лоб:

– Кто? Что там случилось?

За последние дни сын навидался достаточно крови, и я не собираюсь вдаваться в подробности.

– Сейчас выясняют. Сэм и Ланни уже едут туда. Надеюсь, завтра мы узнаем больше.

Ви со своего заднего сиденья толкает мое кресло:

– Ланни едет туда? А как же ее уик-энд в этом крутом колледже?

– Ей придется кое-что пропустить.

Ви аж присвистывает:

– Она явно не обрадовалась.

– Мы тоже туда поедем? – спрашивает Коннор. Замечаю, что его коленка нервно подергивается.

Пытаюсь понять выражение его лица и думаю о словах Сэма: детям нужно больше свободы для принятия решений.

– А ты сам хочешь?

Сын, прикусив губу, оглядывается на Ви:

– Не очень. Вообще-то совсем не хочу, если в этом нет необходимости. Я бы лучше здесь остался.

Я киваю:

– Ви, а ты не против?

– Можно и остаться, миз Пи.

Пока мы возвращаемся в мотель, я пытаюсь разузнать, что они делали после обеда, но Коннор снова замкнулся и отвечает односложно: «нормально» и «ничего». Ви уставилась в окно и думает о чем-то своем.

– Буду поздно, – говорю я, открывая номер. Как только мы заходим, я машинально вешаю цепочку и проверяю дверь между нашими комнатами. – Мне придется давать показания в полиции, и у меня предчувствие, что это может затянуться.

– Насколько поздно? – уточняет Коннор.

– Если выберусь до полуночи, считай, это победа.

Сын и Ви переглядываются. Нехорошо снова бросать их одних. Учитывая происшествие в Стиллхаус-Лейке, куда спокойнее, если они будут у меня на глазах.

– А давайте и вы со мной? Поужинаем по дороге… Они не смогут слишком затянуть дело, если со мной будут дети.

Коннор смотрит с раздражением, на которое способен только подросток.

– Ты просишь нас проторчать весь вечер в полиции? Серьезно?.. Ну да, для тебя это нормально, но, вообще-то, дети обычно такими вещами не занимаются.

Я понимаю его, но настаиваю:

– Мне будет легче, если вы тоже поедете.