Эхо Мертвого озера Кейн Рейчел

37

Коннор

Угрюмая хибара. Вот где сейчас Уилла. Да, она должна быть там. Выбегаю из мотеля и сразу вижу один из тех «шустросипедов», на которых мы с Ви ездили вчера вечером. Оплачиваю прокат через мобильник, запрыгиваю в седло и кручу педали изо всех сил. До Угрюмой хибары больше трех миль, я добираюсь туда за считаные минуты и с головокружительной скоростью врываюсь на поляну.

– Уилла! – Я бросаю велосипед у крыльца и мчусь наверх, перепрыгивая через ступеньки. – Уилла!

Никто не отвечает. Хлопаю входной дверью с такой силой, что содрогается весь дом.

Бегу по нижнему этажу и снова отчаянно зову Уиллу. Я в ужасе от мысли, что опоздал или ошибся и Уилла не здесь, а где-то в другом месте. Внизу никого, и я бросаюсь вверх по главной лестнице. На верхней площадке несколько дверей, и все закрыты, кроме одной.

Я врываюсь туда и резко останавливаюсь.

Уилла. Руки привязаны к спинке стула, волосы растрепались по плечам, глаза покрасневшие, мокрые. Мое сердце останавливается при виде красного пятна, расплывающегося по ее футболке.

В голове вихрем проносятся картины. Голые женщины с содранной кожей, подвешенные на проволочных петлях, – мертвые, умирающие, пытающиеся кричать с перерезанными голосовыми связками. Дело рук моего отца, заснятое им же на камеру. Все кошмары, которые я прятал в самых темных уголках сознания, пытаясь забыть, теперь вылезают наружу.

Уилла передо мной хрипит и плачет из-под кляпа, который удерживает тугая повязка. Этот звук возвращает меня к реальности, заставляет действовать. Я бросаюсь к ней.

– Уилла, – беру ее лицо в ладони, заглядываю в глаза. – Я здесь, все хорошо. – Пытаюсь развязать узел, удерживающий кляп, но он слишком тугой, и Уилла морщится. Оглядываюсь по сторонам в поисках чего-нибудь, что поможет ее освободить.

На полу валяется нож. Он весь в крови.

В крови Уиллы.

Ей нужна помощь. Срочно. Нужно позвонить в полицию. В «Скорую помощь». Достаю телефон, но Уилла стонет, обмякнув на веревках. На ее лице отчаяние, в глазах мольба.

Швыряю телефон на пол и наклоняюсь за ножом.

Я освобожу ее, остановлю кровотечение в боку, а уже потом позову на помощь.

Хватаю нож; его рукоятка липкая, скользкая и теплая. Поворачиваюсь к Уилле, провожу лезвием под кляпом. Мне становится до боли ясно, как близко острие лезвия к венам и артериям на ее шее. Вижу, как бьется пульс под ее веснушчатой кожей.

Она трепыхается в веревках, дергает руками.

– Сиди спокойно, Уилла. Держись. Я освобожу тебя.

Она на секунду замирает, прерывисто дыша. Просовываю лезвие под ткань кляпа и осторожно, чтобы не задеть Уиллу, разрезаю. Кляп падает ей на колени, она судорожно вздыхает.

И не успевает она что-то сказать, не успеваю я спросить, все ли с ней в порядке, как в дверях раздается крик:

– Какого хрена ты делаешь?

Оборачиваюсь и вижу Мэнди. За ее спиной стоит Ви.

Мэнди смотрит на Уиллу и оскаливается:

– Что ты с ней сделал?

Я развожу руками, собираясь бросить нож.

– Я не…

Мэнди приближается, выставив вперед скрюченные пальцы, словно готовясь разорвать меня своими ногтями на куски. Да, она явно собирается напасть.

Нужно защитить Уиллу. Я загораживаю ее собой и поднимаю нож.

– Стой на месте!

Мэнди резко останавливается, тяжело дыша, и со слезами смотрит на подругу:

– Уилла… – Ее голос срывается: – Уилла, скажи, что ты в порядке.

– Не разговаривай с ней, – шиплю я.

Мэнди переключается на меня.

– Ты просто монстр, – рычит она.

В ее словах столько злобы… Если б она могла растерзать меня в клочья, то сделала бы это не задумываясь.

– Что ты натворил?

Я отшатываюсь в изумлении.

– Я?!

Мэнди прищуривается.

– Уилла сказала, что ты помешался на ней. Сказала, что боится тебя.

Какой бред… Мысли путаются, я пытаюсь понять, что происходит.

– Что ты несешь? Это тебя она боится. И есть за что!

Мэнди ахает, отступает назад и прижимает руку к груди, как будто ее ранили.

– Я бы никогда ее и пальцем не тронула. Она моя лучшая подруга!

Я поворачиваюсь к Уилле.

– Объясни им, – прошу ее, указывая на Мэнди и Ви. И понимаю, что до сих пор сжимаю нож, заметив, как Уилла уставилась на него. Она отшатывается и дрожит.

Она меня боится.

Ничего не понимаю. Действительно, бред какой-то.

– Уилла, – умоляюще зову я. Мне очень нужно, чтобы она сказала: «Мэнди ошибается, я никогда тебя не боялась».

Она сглатывает комок в горле и хрипло произносит:

– Пожалуйста, не делай мне больно.

Я отшатываюсь. Ее слова застревают в груди, я перестаю дышать. Все летит кувырком. Ято думал, что нравлюсь Уилле… И даже больше, чем нравлюсь.

Я все неправильно понял.

Совсем как с Кевином. Я считал его хорошим парнем. Лучшим другом. Думал, что знаю его. Но все оказалось враньем. На самом деле я ничего о нем не знал. И при первой возможности он меня подставил. Ему было плевать на меня.

Не понимаю, как я продолжаю ошибаться в людях. Как умудряюсь снова находить тех, кто якобы заботится обо мне, чтобы убедиться: это вранье.

– Но это не я. Не я тебя связал. Ты же знаешь.

Уилла качает головой. Даже сейчас она смотрит на меня как на монстра.

Все, что я знал о себе, рушится.

В голове прокручиваются моменты, когда мы с Уиллой были вместе, и я пытаюсь разобраться, когда же понял ее неправильно. Как мог не заметить ее страх? Как мог быть так слеп? Я же считал себя хорошим парнем, хорошим человеком…

– Я не… – шепчу я, сам не зная, что сказать. – Я не…

Я так сосредоточился на Уилле и на своих переживаниях, что слишком поздно замечаю движение. Мэнди бросается на меня, тянется к ножу, хватает меня за запястье, впивается ногтями.

Меня учили самообороне с того дня, когда мать оправдали и она забрала меня у бабушки. Я тренировался годами, доводя движения до автоматизма, пока они не стали моей второй натурой. Пока я не научился действовать, не думая – просто из инстинкта самосохранения.

Я уверен, что если Мэнди завладеет ножом, то без колебаний вонзит его мне в грудь. На ее лице ярость, взгляд дикий, безумный. Дергаю рукой, и Мэнди теряет равновесие. Пользуюсь эим, чтобы отшвырнуть ее. Она спотыкается, ударившись о стену с такой силой, что осыпается старая штукатурка, и снова бросается на меня.

Воздух прорезает громкий треск – такой оглушительный и внезапный, что я и Мэнди застываем в изумлении, в ушах звенит.

– Так, вы, оба! Прекратите!

Оборачиваюсь и вижу в руках у Ви пистолет. Не понимаю, откуда он у нее, да и не важно. Она стоит, широко расставив ноги, слегка наклонившись вперед, и держит его обеими руками. Указательный палец пока не на спусковом крючке, а на стволе.

Это абсурд, но на секунду мне приходит в голову, что мама гордилась бы умением Ви обращаться с оружием. Да, мама хорошо ее обучила.

Облачко штукатурной пыли поднимается над левым плечом Ви из дырки в потолке на месте выстрела.

– Никому не двигаться, – предупреждает она.

– Пристрели его, – настаивает Мэнди, прижимаясь к стене и медленно отодвигаясь от меня. – Ты должна его остановить. Ты же была там, когда позвонила Уилла, и знаешь, что это сделал он. Он бы убил ее, если б мы не успели вовремя.

Что за бессмыслица…

– Ты о чем вообще, черт побери? Уилла позвонила мне! Она убегала от тебя!

Мэнди хватается за грудь.

– Ты бредишь, – шипит она и поворачивается к Ви: – Он врет. Ты была со мной все время после обеда. И знаешь, что я ни при чем.

Поверить не могу, что она несет.

– Я этого не делал! – кричу я.

– Нет, это ты! – Мэнди указывает на меня трясущимся пальцем. – У тебя в руках гребаный нож!

– Я нашел его на полу! Я хотел освободить ее!

Мэнди поворачивается к Ви; теперь она не настаивает, а умоляет:

– Он монстр. Ты сама знаешь. Его отец пытал и убивал девушек. И он такой же, как отец. Ты знаешь, что это правда. Ты должна его остановить.

На секунду мне кажется, что Ви слушает и даже верит ей.

Мое сердце бешено колотится. По венам растекается страх.

– Ви…

Но Мэнди не дает мне договорить:

– Ты же видела статьи о стрельбе в школе, – продолжает она. – И его лучший друг сказал, что это он все устроил.

– Ви, – зову я снова, пытаясь обратить ее внимание. Мне так нужно, чтобы она меня выслушала.

Но Мэнди продолжает говорить, а Ви – слушать.

– Ты должна пристрелить его, Ви. Только так ты спасешь себя. И всех нас.

– Да заткнитесь вы оба! – наконец рявкает Ви и смотрит на Уиллу. – Что случилось? Кто это с тобой сделал?

На бледном лице Уиллы гримаса боли, россыпь веснушек на нем – как кровавые пятна. Она дышит прерывисто и часто. У нее пересохли губы, и она облизывает их, прежде чем ответить:

– Коннор.

38

Гвен

Сердце выпрыгивает из груди, пока я дальше читаю переписку Джульетты и Бо.

Бо: Вряд ли ты сделала что-то очень страшное.

Джульетта: Сделала.

Бо: Например?

Джульетта: Не могу тебе рассказать.

Бо: Ты до сих пор не доверяешь мне?: (

Джульетта: Не в этом дело; они меня убьют, если узнают. Я не шучу.

Бо: Не может быть, что все так страшно.

Джульетта: Это так. Если б ты узнал правду, то возненавидел бы меня.

Бо: Я никогда не возненавижу тебя, Джульетта. Ты очень хорошая.

Джульетта: Нет, я не такая!

Бо: Тогда расскажи мне. Разреши доказать мою любовь.

Джульетта: Ты меня любишь?

Бо: Да. Уже давно. Я ждал, чтобы сказать это лично. Хотел видеть твое лицо.

Джульетта: Ты хочешь встретиться?

Бо: Конечно! Я только об этом и думаю!

Джульетта: Я тоже хочу с тобой встретиться.

Бо: Но если ты мне не веришь…

Джульетта: Я верю! Клянусь тебе!

Бо: Точно? Иногда мне кажется, что нет.

Джульетта: Хорошо, я расскажу. Мои подруги… у них есть одна игра. Они любят в нее играть. Они ломают людям жизни.

Бо: Правда?

Джульетта: Я же говорила, что это ужасно.

Бо: Ты тоже участвовала?

Джульетта: Да. Иногда.

Бо: И что ты делала?

Джульетта начинает объяснять.

Я в таком ужасе от прочитанного, что теряю всякое представление о времени, кровь стынет в жилах. Джульетта выкладывает Бо все – все гадости, которые она и ее подруги делали другим. Для них это была просто игра – разрушать чужие жизни. Имелся даже переходящий приз, который они передавали друг другу в знак очередной победы: золотая цепочка с кулоном в виде двухчашечных весов.

Снова просматриваю аккаунт Джульетты в соцсетях. Так и есть: почти на каждой фотографии на одной из девушек та самая цепочка. Обычно кулон спрятан под одеждой, но кое-где его видно. Похож на весы правосудия, только без слепой женщины, которая их держит.

Достаю из бардачка блокнот и начинаю записывать дату каждой фотографии и имя девушки, на ком украшение.

Одна дата сразу бросается в глаза – день увольнения Джосайи Паркера. До этого цепочка висела на шее Уиллы, а потом перешла к Джульетте.

Чувствую спазм в животе и недоверчиво качаю головой. Наверное, просто совпадение. Здесь нет никакой связи.

Но есть доказательства, и они не лгут.

Джульетта перечислила все способы, с помощью которых они портили людям жизнь: ложь, обман, воровство. В школе они подбросили улики в шкафчик одного выпускника, как будто тот жульничал на экзаменах. Его обвинили в нарушении кодекса чести и выгнали из школы. Достаточно взглянуть на его страницу в соцсетях, чтобы понять: с тех пор у парня все покатилось под откос.

В день, когда его исключили, приз перешел от Мэнди к Уилле.

Присматривая за ребенком соседки, подруги оставили след от губной помады на вороте рубашки ее мужа и засунули кружевные трусики в карман его костюма. Судя по странице жены в «Фейсбуке», через полгода состоялся развод. А цепочка появилась на шее у Мэнди.

На вечеринке они что-то подмешали в напиток популярному в школе парню классом младше. В ту же ночь он разбил машину и был арестован за вождение в нетрезвом виде. В аварии он искалечил левую руку и распрощался с надеждой играть за сборную колледжа по бейсболу. На следующее утро Джульетта опубликовала селфи с переходящим призом.

Да, вокруг этих трех девушек происходили страшные вещи, но можно ли сделать вывод, что здесь есть какая-то связь? Ведь никто, похоже, не знал, что бейсболист рассмеялся Джульетте в лицо, когда на школьной дискотеке она пригласила его на белый танец. Никто не знал, что выпускник отказал Уилле в просьбе списать домашнюю работу.

Заметить взаимосвязь совершенно невозможно. Если только не искать специально. Но даже тогда это кажется невероятным. Мне до сих пор не верится, что эти девочки могли оказаться воплощением зла.

А Джосайя, конечно, все понял. Он сам убедился. Вот о чем он меня предупреждал. Джульетта даже призналась, какую роль сыграла в его увольнении. Она многое скрыла и преуменьшила, но рассказала, что сама сделала фотографии и подставила Джосайю.

Я закрываю глаза. Я ведь чувствовала, что Джосайя говорит правду, но не хотела верить, что Джульетта оказалась лгуньей. Я просто в шоке, что кто-то способен ложно обвинить другого человека в сексуальных домогательствах, просто чтобы унизить его.

Что ж, по крайней мере, теперь у Джосайи есть доказательства его невиновности. Он еще молод и может начать все заново.

А вот с Тревором сложнее. Он уже признался, и это практически невозможно изменить. Но даже без чистосердечного признания показаний Уиллы и Мэнди может оказаться достаточно, чтобы его осудили.

Уму непостижимо, что они способны на такую ложь. Поверить не могу, что они специально упекли невиновного человека за решетку. Хотя чем это отличается от исключения из школы, краха счастливого брака или разрушенного будущего мальчика-бейсболиста?

С замиранием сердца просматриваю последние посты подруг в соцсетях.

В ленте Уиллы неделю назад появилось селфи, демонстрирующее новую помаду. На шее поблескивает цепочка.

Вчера Мэнди опубликовала видео, где она в трех разных платьях. Проводит опрос, какое идет ей больше. Цепочка уже на ней.

В ужасе закрываю глаза. Я думала, что знаю, что такое зло. Я видела его воплощение в Мэлвине Ройяле, в патере Томе, в Джонатане Уотсоне. Но чтобы в столь юных девушках… Такого я не ожидала. Моя душа восстает при одной мысли об этом.

Им всего пятнадцать!

Заставляю себя читать переписку Бо и Джульетты дальше. От ее рассказов внутри все переворачивается. Сколько жизней она разрушила…

Но, по крайней мере, у нее хватает совести искренне раскаиваться.

Она пишет Бо, что хочет пойти в полицию, во всем признаться и остановить подруг. Хочет начать все с чистого листа, с чистой совестью. Только так они с Бо могут быть вместе.

Удивительно, но Бо воспринимает ее историю без негатива. Кажется, его даже не ужасают ее признания. Он верит Джульетте, что во всем виноваты Уилла и Мэнди, это они ее заставили. Он поддерживает ее желание порвать с подругами. Его смущает только одно.

Бо: Что будет, если ты признаешься и тебя аресуют?

Джульетта: Не знаю.

Бо: Ты можешь попасть в тюрьму.

Джульетта: Но меня же отпустят, правда? Если я дам показания против Уиллы и Мэнди? Так ведь?

Бо: Так показывают по телевизору.

Джульетта: Если я должна это сделать, то сделаю.

Бо: Но ведь тогда нас надолго разлучат.

Джульетта: А какой у меня выбор?

Бо: Ты сделаешь это не одна, Джульетта. Я тебе не позволю.

Джульетта: О чем ты?

И тут Бо предлагает встретиться. Я откидываюсь на сиденье, голова идет кругом. Мысли постоянно возвращаются к Бо. Его тексты написаны вполне связно. Иногда Джульетта и Бо рассуждали о таких глубоких вещах, как смысл и цель жизни. Тревор, написавший эссе, которое показала мне его бабушка, на это не способен.

Кто же из них настоящий Тревор? Неужели он психопат, прикидывающийся дурачком, чтобы скрыть свои темные наклонности? Не исключено. Я видела таких людей раньше – и даже жила с одним из них. Мэлвин Ройял прикидывался порядочным человеком, скрывая истинное лицо.

Но если настоящий Тревор – именно тот, которого я встретила: добрый, испуганный мальчик? Тогда кто-то другой притворялся им, используя его в своих целях.

Я обдумываю сообщения Джульетты про жестокость Уиллы и Мэнди. Думаю о сидящей на качелях Уилле, о страхе в ее глазах, когда она произнесла имя Мэнди. Понятно, что она опознала в водителе пикапа Тревора только потому, что этого хотела Мэнди. Потому что та была твердо уверена, а Уилла боялась ей возразить.

Это Мэнди указала на Тревора.

Могла ли она подставить его? И Джульетту тоже?

Могла ли эта тщательно спланированная подстава быть для нее своего рода игрой? Проверкой подруги на преданность?

А когда Джульетта не прошла проверку… Когда призналась в том, что натворила, она стала больше не нужна Мэнди.

Тревор, Уилла, Мэнди – кто-то из них лжет. И я собираюсь выяснить, кто.

39

Коннор

Ушам своим не верю. Земля уходит из-под ног.

– Ты врешь, – шепчу я и поворачиваюсь к Ви, качая головой. Повторяю: – Она врет.

Не понимаю, что происходит. Знаю только, что меня подставили, но не понимаю почему. Чувствую себя совершенно беспомощным перед обвинениями Уиллы и могу лишь повторять правду: это не я. Не могу быть я.

Я не такой.

Я не похож на моего отца.

Я не монстр.

Ви переключает внимание на меня. Я ни на секунду не забываю про пистолет в ее руках, про направленное прямо на меня черное дуло. Я не раз ходил с ней в тир и знаю, что она неплохой стрелок и на таком расстоянии не промахнется.

– Это сделал ты? – наконец спрашивает Ви. Ее голос спокойный и ровный, несмотря на неразбериху вокруг.

Поверить не могу, что Ви вообще спрашивает об этом. Значит, она допускает такой вариант. Думает, что я способен связать женщину. Сделать ей больно. Совсем как мой отец.

– Нет. – Голос срывается, я прочищаю горло и повторяю громче: – Нет!

Ви долго смотрит на меня, по ее лицу ничего нельзя понять. Потом она кивает:

– Ладно.

И опускает пистолет.

Значит, она верит мне. Ви, которая не верит никому, – и у нее есть на это причины. Которая навидалась такого, что хуже не бывает. На долю которой выпало немало своих чудовищ. Ви, которой незачем демонстировать мне преданность или принимать мои слова не веру. И все-таки она доверяет мне.

От облегчения у меня подкашиваются ноги. Ковыляю к стене и опираюсь на нее рукой, чтобы не упасть. Меня душат слезы. Я закрываю глаза, роняю подбородок на грудь.

И слишком поздно понимаю, что Мэнди подкралась совсем близко к Ви. Я даже не смотрю на них, пока не слышу яростный визг, с которым Мэнди набрасывается на нее. Под ее натиском Ви теряет равновесие и падает.

А потом я вижу в руке у Мэнди пистолет, и она направляет его на меня. Слышу резкий звук удара бойка о капсюль, поджигающего порох.

Уже падая, чувствую острую боль. И только потом понимаю, что происходит. Я сильно ударился при падении, не успев сгруппироваться.

Голова взрывается от боли, в глазах все плывет, мешая сосредоточиться.

В меня выстрелили, запоздало понимаю я. Разум отказывается воспринимать это, но боль, разрывающую меня изнутри, невозможно отрицать. Вот дерьмо, в меня выстрелили…