Эхо Мертвого озера Кейн Рейчел
Подбегаю к единственному окну в комнате. Почти все стекла давным-давно выбиты. Высовываюсь наружу, глотая свежий вечерний воздух в поисках выхода. Дым валит с тыльной стороны дома, и у меня появляется слабая надежда, что кто-то заметит и позовет на помощь… Хотя вряд ли помощь успеет вовремя и мы спасемся. Смотрю вниз. Высота минимум двадцать футов. Если выпрыгнем, то, скорее всего, выживем, но сильно покалечимся.
В голове, как вспышка, мелькает картинка, как выглядела мать после падения с маяка в начале года. Раздробленное бедро, сломанные ребра… Даже после нескольких месяцев восстановления она до сих пор борется с терзающей ее болью.
Прыгать – это в самом крайнем случае. Особенно когда под окном появилась Мэнди. Она складывает ладони рупором и кричит нам:
– Ну и кто теперь победил, сучка?
Пламя на нижнем этаже освещает ее лицо, отбрасывая тени под глазами, которые придают ей еще более зловещий вид, как у демона. На ее лице торжество. И ни малейшего намека на сомнение или тревогу.
Она совершенно бессердечная. Но я все равно пытаюсь вразумить ее:
– Мэнди, это не игра! Что ты сделала с дверью?
Вместо ответа она только хохочет.
– Я убью тебя за это! – яростно кричит Уилла у меня за спиной.
– Нет, я убью тебя раньше! – кричит в ответ Мэнди. Она абсолютно серьезна. Надежда на то, что она сжалится и выпустит нас, исчезает. Мы можем спастись только сами.
Дышу как можно глубже, отчего бок снова пронизывает боль. От боли и потери крови кружится голова, комната вращается. Хватаюсь за оконную раму, чтобы не упасть.
«Не думай о боли, – твержу я себе. – Думай только о том, как нам выбраться отсюда».
Поворачиваюсь обратно. Уилла раскачивается на стуле и извивается. Кончики пальцев ее свободной руки ободраны и кровоточат от попыток развязать узлы.
– Помоги мне! – просит она.
Нож валяется на полу так, что ей не дотянуться. Я хватаю его и уже собираюсь протянуть ей, но вдруг задумываюсь:
– А можно ли тебе доверять?
– Я привязана к этому гребаному стулу. Что, по-твоему, я могу сделать? – шипит она.
Я мог бы и сам освободить Уиллу, но нет времени.
– Ладно. – Я протягиваю ей нож.
Как же я ошибся, решив, что мы заодно… Что Уилле важнее собственная жизнь, чем садистская игра…
Я понимаю, как был не прав, когда она замахивается на меня ножом. А я сейчас слаб и медлителен и не могу нормально увернуться. Нож скользит по моей руке и вонзается глубоко в бок. Я отшатываюсь, рухнув на одно колено.
Долю секунды я в ужасе смотрю на Уиллу, ничего не понимая, а потом зажимаю рану, чувствуя, как под моими пальцами расплывается теплое кровавое пятно. Во мне слишком много адреналина, чтобы почувствовать новую боль на фоне уже привычной. Глаза застилает красный туман.
– Я же пытаюсь тебя спасти! – кричу я Уилле. Неужели она не понимает?
Уилла, не глядя на меня, возится с веревками, которыми привязана к стулу. Можно броситься к ней, попробовать отнять нож, но у меня нет ни времени, ни сил. К тому же я не хочу рисковать, приближаясь к ней: она может снова пырнуть меня ножом. Буду бояться Уиллу потом, когда она освободится от веревок. А прямо сейчас нужно сосредоточиться на том, чтобы вытащить отсюда нас с Ви.
Ползу к двери, как можно ниже опустив голову, чтобы не наглотаться ядовитого дыма, просачивающегося в трещины в стенах и поднимающегося к потолку. Непонятно, насколько близко подобрался огонь, но выбора нет. Снова хватаюсь за дверную ручку, шипя от прикосновения к раскаленному металлу.
И тут понимаю, что плачу. От разочарования, ярости, страха, жалости. Я столько раз проклинал свою жизнь, столько раз ее ненавидел… Но все-таки она моя, и я не готов расстаться с ней прямо сейчас.
Бросаюсь к двери. Тело содрогается от мучительной боли, но я не обращаю внимания, изо всех сил тараня плечом старую древесину. Раздается треск, и я вижу, что косяк поддается. Он прогнил в том месте, где с другой стороны двери должны быть петли. Я начинаю царапать, толкать и бить в эту точку, пока одна из петель не вылетает. Между дверью и косяком хватает места, чтобы протиснуться между ними и, навалившись всем телом, сорвать дверь с петель.
Дым валит в дверной проем, меня накрывает волна горячего воздуха. На верхней лестничной площадке – блики пламени, пожирающего тыльную часть дома. Пока путь вниз по лестнице к входной двери еще свободен, но это ненадолго.
Возвращаюсь в комнату и ищу Ви. Она почти без сознания, явно не понимает, что происходит, и растерянно моргает, глядя на меня. Я хватаю ее за плечи:
– Надо уходить. Сейчас же.
– Но…
Не дав ей договорить, хватаю за руку и перекидываю себе через плечо. Затем встаю, волоча Ви за собой. Даже не знаю, откуда взялись силы. Каким-то чудом мне удается не обращать внимания на пульсирующую боль и головокружение, от которого в глазах туман.
«Надо вытащить Ви», – приказываю я себе. А потом беспокоиться об остальном.
Когда мы ковыляем к двери, сзади раздается крик Уиллы:
– Не бросай меня! Коннор! Помоги мне! Пожалуйста!
В ее голосе отчаяние, она сходит с ума от страха.
Я оглядываюсь через плечо. Уилле удалось выпутать одну ногу из веревок, но это далось тяжело. Нога исцарапана в тех местах, где нож соскальзывал, когда Уилла пыталась разрезать узлы. Ее лицо ярко-красное от жары, из глаз текут слезы.
Раньше, когда Уилла плакала, она все равно выглядела такой хорошенькой, но не сейчас. Из носа текут сопли, капая на губы и подбородок. Глаза опухли, прикушенные губы кровоточат. Еще одно доказательство, что все ее прежние слезы – просто притворство.
– Пожалуйста, – умоляет она. – Прости меня за все. Пожалуйста, только не бросай!
– Я вернусь, – обещаю ей. Уилла не верит и сотрясается от рыданий.
Я и сам не знаю, верить ли себе. Но сейчас некогда об этом думать, надо сосредоточиться на спасении Ви. Она еще может немного передвигаться сама, хоть и на подкашивающихся ногах. Спотыкаясь, выбираемся на лестничную площадку. Нас уже не защищают стены комнаты, и жара просто невыносимая. В кожу будто впиваются иголки, бисеринки пота стекают с лица и по спине.
Рев пламени здесь громче. Жутко голодный огонь пожирает заднюю часть дома, подбираясь к нам. Внизу пламя уже добралось до вестибюля и начало лизать стены. Через несколько секунд оно достигнет лестницы, и тогда нам останется только найти окно и прыгать.
– Давай! – приходится кричать, чтобы меня услышали. – Ты сможешь, Ви. Я тебя держу.
Она кивает и прижимает руку к животу. На лице гримаса боли, пальцы в собственной крови.
Когда-то эта лестница наверняка была большой и красивой, с резными сверкающими перилами, и огибала весь вестибюль. Теперь дерево сгнило, местами прогнувшись так сильно, что нужно внимательно смотреть под ноги. Перила вырваны давным-давно, и нам приходится прижиматься к стене.
Несколько раз мои ноги подгибаются, и мы соскальзываем вниз на несколько ступенек, прежде чем я успеваю восстановить равновесие. Я не спускаю глаз с входной двери, не обращая внимания на обжигающую жару, дым и жуткое поскрипывание дома со всех сторон. Позади нас с ужасным грохотом что-то обрушивается, и тлеющие угольки танцуют в воздухе, словно светлячки.
Мы добираемся до первого этажа, и я волоку Ви к двери. Она распахнута, обещая свежую прохладу. Мне приходит в голову, что снаружи может поджидать Мэнди с пистолетом Ви, чтобы прикончить нас, но другого выхода нет.
Я первым подхожу к двери, стараясь прикрывать Ви спиной на случай нападения Мэнди. На долю секунды замираю, пытаясь осмотреть поляну за крыльцом, но по-прежнему вижу одним глазом, к тому же все кругом в дыму. Глаза щиплет, они затуманиваются от слез.
Позади верная смерть, а впереди шанс на выживание. Выбираюсь наружу, таща Ви. Спотыкаясь, преодолеваем крыльцо, почти слетев на землю через несколько ступенек. Меня так и подмывает рухнуть прямо здесь, но я заставляю нас двигаться вперед, подальше от горящей развалины за спиной.
Мы доходим до опушки. Я опускаю Ви на землю и падаю на колени рядом. Легкие горят с каждым вдохом, я жадно втягиваю свежий воздух. Смотрю на Ви – на ее бок, который она зажимала рукой.
– Ты в порядке?
Ви трудно сосредоточиться, но наконец она смотрит мне в глаза и цедит сквозь стиснутые зубы:
– Я живучая. Меня не так просто одолеть, особенно какой-то самодовольной сучке.
– Хочешь, посмотрю, насколько там серьезно? – Я указываю на ее бок.
– Ты что, гребаный доктор? У меня дырка там, где ее не должно быть. Конечно, это чертовски серьезно!
Ви в состоянии шутить, и от этого мне немножко легче. Я оглядываюсь на дом. Он корчится в огне. Пламя облизывает бока, начиная с крыши. В воздух поднимаются густые клубы дыма. Только фасад более-менее цел, но это ненадолго. Сквозь разбитые окна пробивается зарево пожара.
Я закрываю глаза и опускаю голову. Я выдохся. Мышцы дрожат от напряжения. Не знаю, сколько у меня осталось сил. Но я должен попытаться.
– Я вернусь за Уиллой, – говорю я Ви.
Она вцепляется в мою руку удивительно крепкой хваткой:
– Черта с два.
– Она еще там. И она связана. Я должен ей помочь.
– Нельзя. Это слишком опасно. – В голосе Ви страх.
Накрываю ее руку своей.
– Я должен.
– Она же просто монстр, – ахает Ви.
Я думаю об отце, о его улыбках и объятиях; о том, как смягчался его голос, когда он говорил, что любит нас. Он тоже был монстром. Но я до сих пор верю, что в нем было что-то еще, кроме этого. Что он любил нас. Что мы были для него важны. И если я верю в хорошее в отце, то должен верить в хорошее и в Уилле.
Я убежден: монстров не бывает. Есть люди, которые принимают плохие решения, иногда просто ужасные, – но они все равно люди.
– Знаю. Но она все-таки человек.
Пальцы Ви впиваются в мою руку.
– Она не стоит того, чтобы рисковать из-за нее жизнью.
– А если я позволю ей погибнуть, кем тогда буду?
Ее хватка слабеет.
– Коннор, пожалуйста, не надо…
Я думаю о сестре Гармонии – раненой, истекающей кровью, – которая вонзила нож в шею человеку, собиравшемуся застрелить меня. Помню, как пообещал себе, что стану таким, как она. Пора выполнять обещание.
– Я должен.
Пошатываясь, со стоном поднимаюсь на ноги, и все вокруг начинает вращаться, кожа немеет, в нее словно впиваются колючки. Передо мной нависает дом – как из фильма ужасов, ставшего реальностью. Спотыкаясь, я бреду к нему.
42
Гвен
Стою посреди номера, стиснув мобильник Коннора в надежде, что это как-то поможет узнать, где мой сын. Открываю теефон, ввожу обычный пароль, но экран блокировки мигает и гаснет. Пароль неверный. Пробую другой вариант – опять не то. Если и третья попытка будет неудачной, телефон заблокируется. Не хочу рисковать.
Вместо этого провожу пальцем вниз по экрану и вижу последние сообщения. Мне очень нужна хоть какая-то подсказка. Из приложения «Шустросипеды» пришло уведомление, что срок проката истек, с вопросом, не хочет ли сын продлить его.
Мой пульс учащается. «Шустросипеды» – это те желтые велосипеды, которые можно взять напрокат по всему городу. У нас в Ноксвилле тоже есть такие. Мы всей семьей зарегистрировались у них на сайте в начале года, пока однажды на выходных я не получила травму во время поездки в Гринуэй. Трясущимися пальцами открываю приложение на своем телефоне. И вижу данные о последнем прокате, в том числе – где взят велосипед и где оставлен. Увеличиваю вторую картинку и хмурюсь. Какое-то место посреди леса. Зачем Коннору туда?
И тут в голове что-то щелкает. Бросаюсь к себе в комнату и хватаю папку с материалами о Джульетте. На дне папки лежит карта города с отмеченными на ней ключевыми пунктами. Один из них – Угрюмая хибара. Сравниваю с картой в телефоне: то же самое место.
Меня снова охватывает паника. Именно в Угрюмую хибару Уилла и Мэнди, по их словам, водили Джульетту в день ее исчезновения. Наплевать, совпадение это или нет, но я не хочу, чтобы мои дети приближались к месту, где часто бывают эти девицы.
Засовываю оба телефона в карманы и бегу к машине. Не нужно никакой интуиции, чтобы понять: дело плохо. Вот-вот произойдет что-то ужасное.
Это чувство преследует меня с тех пор, как в начале недели Леонард Варрус прислал электронное письмо. Тогда я поняла: скоро все станет гораздо хуже. Но не представляла насколько.
Мой мобильник автоматически подключается к машине. Я активирую голосовое управление и выезжаю со стоянки.
– Позвони Сэму, – приказываю я. Обращаюсь к нему первому чисто инстинктивно. После нескольких гудков телефон переключается на автоответчик, и я понимаю: конечно, он не может ответить. Сэм же в полицейском участке. Возможно, у него даже нет телефона.
Не важно. Все равно произношу: «Если получишь это сообщение, позвони. Коннор и Ви пропали. Боюсь, что-то случилось». Не знаю, что еще добавить. Сэм в нескольких часах езды и вряд ли сейчас поможет, даже если он на свободе.
Но он все равно нужен мне.
– Мне страшно, Сэм, – прошу я, задыхаясь. – Позвони мне.
Отключаюсь и приказываю автомобилю набрать номер Кец, пока мчусь по городу. К счастью, та отвечает после первого гудка.
– Гвен… – начинает она извиняющимся тоном.
Я обрываю ее:
– Некогда объяснять. Коннор и Ви в беде. Ты должна связаться с Сэмом. Он мне нужен.
– Он арестован. Уже еду.
Я слышу, как Кец гремит ключами и открывает дверь. Видимо, она дома, потому что на заднем плане раздается голос Ланни:
– Что случилось? Куда ты? Это мама звонит?
Голос дочери одновременно утешает и ранит. Слышать Ланни и знать, что она в безопасности, – большое облегчение. Но страх в ее голосе ранит глубоко.
Кец что-то отвечает ей, потом я слышу шорох, и в трубке возникает Ланни:
– Мама, ты где? Что происходит? Что с Сэмом? Мне никто ничего не говорит!
Я делаю глубокий вдох. Надо казаться спокойной, обнадежить дочь, но я понимаю, что сейчас это невозможно из-за прилива адреналина.
– Ланни, милая, я люблю тебя. Знаю, ты волнуешься. Я тоже. Поэтому дай мне опять поговорить с Кец.
– Мам… – Ее голос дрожит.
Затем в трубке снова возникает Кец:
– Я доберусь до Сэма.
– Позаботься о Ланни, – прошу ее.
– Я о них позабочусь. А ты займись тем, что у вас там происходит.
Киваю, хотя Кец не может меня видеть, и отключаюсь.
К Угрюмой хибаре не ведет ни одна дорога – по крайней мере, обозначенная на карте. Единственный признак, что здесь есть поворот, – две колеи, уводящие от шоссе куда-то за деревья. Вхожу в поворот почти на полной скорости, машина вздрагивает и протестует, когда я перелетаю через узкую канаву и, подпрыгивая на ухабах, мчусь по полю.
Ночь в разгаре, вокруг давно стемнело. Мои фары разрезают мрак, изо всех сил стараясь осветить дорогу впереди. Приходится тормозить, чтобы не врезаться в очередное дерево. Крепко стискиваю руль – так что костяшки пальцев побелели – и наклоняюсь вперед, как будто это поможет доехать быстрее.
Впереди что-то страшное, я знаю. В воздухе ощущается какой-то знакомый неприятный запах. И через секунду я понимаю: это дым. Причем не от лесного пожара: в нем есть ядовитый химический привкус, остающийся во рту. Горит то, что не должно гореть.
Колеи делают крутой поворот, я выкручиваю руль, внедорожник угрожает опрокинуться, но удерживает сцепление с дорогой. Впереди за деревьями замечаю извивающееся оранжевое пламя, и все во мне сжимается. Да, там что-то горит – пока не знаю, что именно и почему.
Я знаю только одно: там мои дети. Во рту пересыхает, мысли мечутся в панике. Нужно изо всех сил сохранять спокойствие, чтобы не сойти с ума от страха. Моим детям нужно, чтобы я сохраняла рассудок и держала себя в руках.
С помощью голосового управления приказываю телефону позвонить 911. Оператор начинает задавать стандартные вопросы, но я обрываю ее:
– В лесу недалеко от шоссе пожар. Рядом со старым домом Майлама.
Оператор, видимо, местная, потому что сразу уточняет:
– Вы имеете в виду Угрюмую хибару?
– Ее самую. Я думаю…
Я не успеваю договорить, потому что в этот момент выбираюсь сквозь деревья на большую поляну. Передо мной все в огне. Ударив по тормозам, резко останавливаюсь.
Зрелище одновременно красивое и ужасающее – языки пламени извиваются на стенах старого дома, их кончики подпрыгивают, рассекая воздух над крышей. Клубы дыма застилают небо, горло и глаза начинает щипать.
Оператор еще что-то говорит, но я не слушаю. Потому что по поляне бежит фигурка и отчаянно машет мне. В свете пламени я вижу только ее очертания.
Срываю ремень безопасности, распахиваю дверцу и выскакиваю наружу. Меня мгновенно окутывает жар, и я делаю шаг назад. Густой и тяжелый воздух обжигает горло при каждом вдохе. Гул нарастает, старая древесина трещит, стропила стонут и выгибаются, стены рушатся.
Фигурка проскакивает перед машиной, на нее падает свет фар. Это Мэнди. Я в замешательстве, внутри раздается тревожный звоночек.
– Помогите! – кричит она.
Впиваюсь взглядом в ее лицо, пытаясь отыскать какие-нибудь скрытые признаки монстра, но вижу обычную девочку-подростка, похожую на мою дочь.
– Где Коннор и Ви? – кричу ей.
Мэнди рыдает, она почти в истерике:
– Не знаю. Я получила сообщение от Уиллы, что мы должны встретиться здесь. Но когда я пришла, все горело.
Я хватаю ее за плечи:
– Коннор в доме?
Она качает головой, широко раскрыв глаза, явно напуганная:
– Я не знаю.
Непонятно, верить ей или нет, но у меня нет времени на раздумья. Надо найти сына. Надо убедиться, что Ви в безопасности.
Я смотрю на Мэнди, соображая, что с ней делать. Ей нельзя доверять. Нужно изолировать ее, чтобы не беспокоиться. Я подталкиваю ее к машине.
– Залезай, – велю ей. – Там безопаснее.
Как только Мэнди оказывается внутри, нажимаю большим пальцем на ручку и блокирую дверцу. Теперь хотя бы услышу сигнализацию, если Мэнди попытается сбежать. А потом бросаюсь через поляну и бегу вокруг дома в поисках каких-нибудь следов моих детей. Все окна в огне, входная дверь – как пустая черная пасть, охваченная пламенем.
Я отказываюсь верить, что дети там, внутри. Просто не могу. Если я буду думать об этом – пусть даже недолго, меня разорвет от боли на куски. Зову детей, хотя в горле пересохло, а жар опаляет лицо и руки.
Мне нужны мои дети. Мне нужно ощущать их, прикасаться к ним, вдыхать их запах и знать: с ними все хорошо.
Позади раздается резкий звук, напоминающий человеческий крик. Оборачиваюсь и в свете пламени вижу Ви, стоящую на коленях на опушке леса. Мокрая футболка приклеилась к животу, который она зажимает обеими руками, волосы прилипли к голове, на щеке блестят слезы.
– Ви! – Я бросаюсь к ней, опускаюсь рядом на колени, машинально тяну руки проверить ее раны. Она вздрагивает от моего прикосновения и отстраняется:
– Я в порядке.
Разумеется, она не в порядке. Столько крови – просто кошмар… Но я стараюсь, чтобы страх не отразился на моем лице: не хочу, чтобы Ви тоже запаниковала. Я и так напугана за нас обеих. Начинаю отрывать край своей рубашки, чтобы как-то остановить кровотечение. Но Ви останавливает меня.
– Коннор там, внутри, – захлебывается она. – Он вернулся, чтобы спасти ее.
Я в ужасе. Мой мальчик. Там, в доме. Сейчас нельзя об этом думать, чтобы не расклеиться. Нет, не сейчас.
Ви цепляется за мою руку окровавленными пальцами:
– Я пыталась его остановить.
Накрываю ее руку своей:
– Я знаю, детка. Где он?
Ее подбородок дрожит, глаза остекленели от боли.
– Наверху. – Ви почти не слышно из-за рева пламени. – Пожалуйста, будь осторожнее. Пожалуйста, вернись.
Вскакиваю и бросаюсь к дому, не думая о риске, об опасности. Во мне столько адреналина, что нипочем даже невыносимый жар и дым, заполняющий легкие. Еще не поздно, говорю я себе. Я смогу его найти. Я смогу его спасти. Я должна.
Огонь пожирает угол переднего крыльца, старые гнилые бревна быстро загораются. Металлическая крыша от высокой температуры скручивается и выгибается с диким скрежетом. Она может рухнуть в любой момент. Но сначала мне нужно попасть в дом.
Я уже совсем рядом со ступеньками, когда замечаю в дверном проеме какое-то движение. В клубах дыма, где пляшут тлеющие угольки, появляются две фигурки. Поддерживая друг друга и пошатываясь, они выбираются из огненного смерча.
Коннор. Уилла.
Я издаю прерывистый вопль, не в силах сдержать страх, и подскакиваю к крыльцу. Коннор спотыкается, цепляется за Уиллу, пытаясь удержать равновесие, но она выворачивается из его рук, и он падает.
Уилла ковыляет к поляне, держась за бок, едва не врезается в меня и резко останавливается, таращась от страха. Да уж, ей стоит меня бояться. Бояться до чертиков. Я в ярости. Из-за нее мой ребенок чуть не остался в этом аду. Так хочется ей врезать… Хочется схватить ее и отшвырнуть с дороги.
Но вместо этого я бросаюсь мимо нее к крыльцу. Его край выгибается, обдавая горячей волной. Я хватаюсь за него руками, почти не замечая, как тлеющие угольки падают на кожу и одежду.
Коннор стоит на четвереньках, весь дрожа и пытаясь подняться. Я подхватываю его, прижимая к груди, как когда-то давно, когда сын был маленьким. Глажу его голову, опускаю ее к себе на плечо, чтобы защитить как можно лучше, пока мы не уберемся подальше от пылающего ада.
Мы уже спустились на нижнюю ступеньку, когда позади раздается жуткий грохот, словно содрогнулся весь мир. Обрушилась половина дома. Я загораживаю собой Коннора, вокруг разлетаются пылающие обломки.
Оказавшись на безопасном расстоянии, падаю на колени и баюкаю Коннора, как младенца. Быстро ощупываю сына, убедившись, что ни один уголек не загорелся, прижимаю ладонь к его щеке, склоняюсь над ним.
– Коннор, посмотри на меня, – упрашиваю его.
Коннор моргает, на секунду открывает глаза и опять закрывает. Он глубоко вздыхает, на трясущихся губах появляется еле заметная улыбка, а потом сын произносит слово «мама».
– Я здесь, – отвечаю ему. Сердце колотится, мысли путаются, когда я понимаю, как сильно он пострадал. Вся футболка в крови, рука тоже. Кожа на тыльной стороне ладоней мокрая и в пузырях.
– Держись. Пожарные и спасатели уже едут. Просто держись.
Смотрю туда, где осталась Ви. Она прислонилась к дереву и кивает, что с ней все в порядке. Я снова сосредотачиваюсь на Конноре, на его прерывистом дыхании. Крепко обнимаю его, ненавидя себя за то, что не в силах помочь сыну. Ему так больно, а я ничего не могу сделать…
Звук сирен все ближе, они перебивают и перекрикивают друг друга. Сквозь деревья уже мелькают синие и красные огоньки. К ним присоединяется еще один звук – рев двигателя. Это же моя машина, я оставила ее на краю поляны. Оборачиваюсь и вижу, что она движется, и клубы дыма, подсвеченные фарами, кажутся вихрями.
В первую секунду мелькает мысль, что Мэнди убирает внедорожник, чтобы дать проехать автомобилям «Скорой помощи». А потом я понимаю, что машина набирает скорость. И несется прямо на нас.
Не до раздумий: хватаю Коннора и перекатываюсь по земле, рядом шуршат шины. Поднимаю глаза и только тогда замечаю в свете фар какую-то фигуру. Это Уилла. Она пытается отскочить в сторону, но чуть-чуть не успевает.
Передний бампер таранит ее бедро, Уилла падает. Вспыхивают стоп-сигналы, и в первую секунду я решаю, что Мэнди остановилась проверить, что стало со сбитым ею человеком. Но когда загораются сигналы заднего хода, я понимаю: она возвращается за нами.
Я уже поднялась на ноги и тащу Коннора к краю поляны. Ви ждет, обнимает нас, увлекает вперед. Едва мы скрываемся за ближайшим деревом, сзади раздался грохот. Вокруг разлетаются осколки, лязгает металл, и внедорожник врезается в дерево у нас за спиной.
Водительская дверца открывается, и, пошатываясь, выходит Мэнди. И интуитивно – чутье опережает мозг – я понимаю: в руке у нее пистолет. Не знаю, откуда он у Мэнди, да и наплевать. Я тут же начинаю действовать: отодвигаю Коннора и тянусь к кобуре под мышкой за своим пистолетом. Но сын тяжело навалился на меня всем телом, и мне нужно больше времени, чтобы вытащить ствол.
Хотя это не важно, потому что внезапно передо мной вырастает Ви и встает между мной и Мэнди, не давая мне выстрелить.
– Ви, с дороги! – кричу ей.
Она не слушается и не трогается с места, стоя прямо перед Мэнди. Они всего в нескольких футах друг от друга. Если Мэнди выстрелит, ни за что не промахнется. Она тоже понимает это, потому что начинает гоготать:
– Долбаная идиотка…
Ви бросается на нее. Мэнди жмет на спусковой крючок.
Щелчок – и ничего. Магазин пуст.
До Мэнди это доходит в ту секунду, когда кулак Ви прилетает ей в челюсть. Голова Мэнди опрокидывается, колени подгибаются, и она валится наземь без сознания.
Потоптавшись, Ви обессиленно падает на колени рядом с ней.
Я подскакиваю к Мэнди, хватаю ее ствол и проверяю, пуст ли патронник, прежде чем вынуть магазин. И поворачиваюсь к Ви:
– О чем ты только думала?
Я произношу это резче, чем хотела, но сейчас во мне все кипит.
Уголок ее рта приподнимается.
– О том, что мне было лень зарядить обойму после нашей последней поездки на полигон.
Плохая отговорка. Просто кошмарная. Ее могли убить! Я открываю рот, чтобы возразить, но Ви поднимает руку:
– Ты же учила нас всегда следить, сколько осталось патронов, – вот я и следила.
Коннор еле слышно хихикает. Когда я достала пистолет, он сполз на землю и теперь сидит у моих ног, с усилием опираясь на одну руку. Пол-лица в крови и в саже, но глаза открыты, он настороже. И даже пытается улыбнуться. Сын слаб, но хотя бы в сознании.
Какое облегчение… С ним все будет хорошо. С обоими детьми. Я сажусь на землю между ними, обнимая обоих, когда на поляну выезжает первая пожарная машина.
43
Гвен
Оценив тяжесть ранений Ви, парамедики сразу начинают действовать. Как только она оказывается в машине «Скорой помощи», одн ставит капельницу с обезболивающим, другой перевязывает живот, чтобы остановить кровотечение. Еще двое занимаются Уиллой, которая до сих пор без сознания и с переломом после наезда моей машины.
Третий перевязывает голову Коннору, пока четвертый светит ему в глаза фонариком и задает кучу вопросов, чтобы проверить, насколько сын пострадал. Они уже начинают заносить его в другую машину, когда раздается крик:
– Это он! Это он сделал! Он похитил Уиллу!
Из темноты и дыма, спотыкаясь, выходит Мэнди в накинутом на плечи серебристом спасательном одеяле, за ней по пятам следует полицейский. Она тычет пальцем в сторону Коннора.
– Это он пытался нас убить!
Офицер, прищурившись, направляется к Коннору. Тут же срабатывает защитный инстинкт, и я загораживаю полицейскому дорогу, трясясь от ярости:
– Не смейте трогать моего сына!
Рука полицейского ложится на кобуру. Но, по крайней мере, у него хватает ума оценить опасность.
– Мэм, отойдите в сторону.
Я сжимаю кулаки:
Читать бесплатно другие книги:
