Если буду нужен, я здесь Резник Юлия
Принимаю душ и ставлю на ноги СБ. В основном, конечно, моя служба безопасности представлена обычными вышибалами, но руководит ею вполне толковый мужик. Шум спецом не поднимаем. По-тихому народ расспрашиваем.
– Назар, слушай, хуйня какая-то происходит. Записи с камер стерты. Прикинь. Выходит, и впрямь крыса среди наших, – хмурится Вожаев.
– А я тебе о чем говорю? – откидываюсь в кресле.
– Ты как знал, что такая херня может произойти, когда на дублирующем сервере настоял.
Ну, допустим, у меня были другие резоны. Когда в заведении случается какая-то заварушка, менты первым делом изымают записи с камер. Имея копии, о которых никто не знает, мы страхуемся на случай, если кому-то придет в голову подставить наш персонал.
– Ага. Чуйка. Вы там, Борь, давайте, побыстрей расчехляйтесь. И, кажется, Павел был на мою днюху на баре старшим?
– Да…
– Позовешь ко мне? Хочу с ним перетереть.
– На тему?
– На тему, что за паль мы пили. Я ни хера не помню. Сомневаюсь, что после двух стаканов Macallan у меня отшибало бы память.
Конечно, мне довольно сложно представить, как один из лучших моих барменов подменяет бутылки с качественным алкоголем на разлитый у кого-то в подвале, но поговорить не мешает.
– Может, тебе что-то подмешали, а?
Киваю. Потому что тоже не исключаю такой возможности. В своем заведении я не привык перестраховываться, потому что сам установил жесткий запрет на дурь. Этим могли воспользоваться. Собственно, такой вариант развития событий мне кажется наиболее правдоподобным. Даже пьяный, я бы поехал домой к своей ляльке.
Борис идет к двери и едва не сталкивается на пороге с Олей.
– Привет.
– Привет. Ты что-то хотела, Оль?
– Угу, – хмурит светлые брови. – Спросить, как ты.
– Ничего. Работы до хера. Что-то с камерами случилось.
– Не пишут? Может, напряжение скакнуло?
Поднимаю взгляд. С чего она взяла, что не пишут? Я этого не говорил. Впрочем, что еще могло случиться с камерами? Господи, я, кажется, готов подозревать кого угодно.
– Слушай, а ты на мой ДР когда домой свинтила?
– Под занавес.
– Все нормально было? Я не гнал? Прикинь, ни хера не помню.
– Да нет. Нормально все. Как Лала? Обошлось без скандала?
Занесенная над телефоном рука на секунду замирает.
– В каком смысле?
– Ну, ты задержался, как я понимаю. А она домой поехала.
– А… Это. Да нет. Нормально все. Лялька у меня с мозгами. Без дела не истерит. Как Тёма?
– О тебе постоянно спрашивает. Даже подарок тебе приготовил. Может, как-нибудь заедешь забрать.
– Обязательно. И развлекательную программу ему устрою – кино, пицца, или аэротруба. Давно ему обещал. Только чуть с делами разгребусь, ага?
– Он будет рад. Может, составлю вам компанию.
Машинально киваю и снова берусь за телефон. Ольга, видя, что я занят, тихонько удаляется. Я делаю пару важных звонков, с трудом погасив желание опять написать Лале. Как бы мне ни хотелось убедиться, что с ее стороны ко мне осталось хоть что-нибудь, кроме негатива, очень важно сейчас не давить. Для меня, никогда не отличающегося терпением, это чудовищно сложно. Держусь лишь за мысль о том, что уже очень скоро смогу ей предъявить доказательства собственной невиновности.
Я почему-то на миллион процентов уверен, что никогда не смог бы ей изменить.
А с остальным… Не знаю. Как-нибудь справлюсь. Костьми лягу, но вымолю у Лалы прощение. Иначе как? Я ж без нее уже своей жизни не представляю. Она как вода в нее просочилась. Она и есть моя жизнь.
– Назар…
– Подняли запись?
– Я тебе, чтобы время сократить, прям нарезками кинул, – отводит глаза Борис, что совершенно для него нетипично. – Ты посмотри и… Короче, держи себя в руках, ага? Сесть ты всегда успеешь, а у тебя жена молодая. И столько всего впереди.
Это ж он еще не знает, что у меня в отношениях с молодой женой пиздец по всем фронтам. Что ж там на тех записях, что Боря мне такие советы дает?
Заранее напрягшись, впиваюсь взглядом в экран.
Удивительная все-таки тварь – человек. Вот сколько ни бей его, он поднимается. Отряхивает колени и дальше топает. Пока опять не прилетит. Вероятно, в небесной канцелярии даже существует какой-то алгоритм, высчитывающий периодичность таких ударов. Когда этот самый алгоритм дает сбой, кто-то с ума сходит, а кто-то под гнетом свалившихся на его плечи проблем с собой кончает. Я же, видно, уже до того отбитый, что ни то, ни это мне не грозит.
– Торт, который тебе жена два дня стряпала, эта сука тоже испоганила. Не стал уж резать ту запись, чтобы время понапрасну не тратить.
– Когда ты только успел все отсмотреть, а, Боря?
– Да не отсматривал я вот прям все. Чуйке следовал. Больше некому ведь. Твою девочку здесь все обожают.
Киваю. И ежусь от внезапного озарения. Неужели Ольга и с пилона моей ляльке помогла слететь? Сжимаю зубы. Кулаки… Удары судьбы на человеке ведь тоже по-разному сказываются. Кто-то ломается, кто-то закаляет характер, кто-то учится смотреть на жизнь легче, кто-то, напротив, ожесточается. Последнее, как мне кажется, самый распространённый случай. Но все-таки не мой. По крайней мере, до этой поры я именно к этой мысли склонялся.
Ощупью нахожу телефон на столе. Сжимаю корпус.
– Оля, зайди ко мне. – Отключаюсь. – А ты, Борь, можешь идти.
– Дров не наломай, ага? Помни про свою ляльку.
Дергаю головой. Мол, ну ты меня хоть не лечи! Убедившись в моей относительной адекватности, Борис скрывается за дверью, а уже спустя пару минут на пороге появляется Ольга.
– Ты что-то хотел?
– Да. Присядь. Кое-что вспомнил.
Взгляд Ольги становится настороженным. Но я это замечаю лишь потому, что в принципе очень хорошо ее знаю. Ну, или думал, что знаю, да… Вот же тварь!
– И ч-что же?
– Окончание своей днюхи. Повторю вопрос – ты ничего не хочешь мне рассказать?
Я выхожу из-за стола и, остановившись у нее за спиной, осторожно отвожу волосы на плечо. Ольга замирает. Идет мурашками. Ей явно нравится то, что происходит. Пока нравится. Значит, я все правильно понял. Вот же гадина.
– Ну, если вспомнил, что мне рассказывать? – Храбрится, сука.
– А почему сразу не намекнула?
– Знаешь ли, унизительно это… Когда мужчина трахнул, а наутро не помнит.
Я соскальзываю ладонью на ее длинную, такую, блядь, уязвимую шею. Ольгино дыхание сбивается. Я резко обхватываю ее глотку и, с силой сдавив, чеканю ей прямо в ухо:
– А теперь попытайся еще раз. Вряд ли то, что ты забралась ко мне в постель, выпрыгнув из трусов, тянет на слово «трахнул».
– Н-назар… - всхлипывает Оля, вцепляясь ногтями в мое запястье. Вот разница между такими, как Оля, и такими, как моя лялька. Первые – даже в говне извалявшись, будут цепляться за жизнь. Вторые – и смерть примут с достоинством.
Лала же ничуть не меньше боялась, когда у меня в тот вечер сорвало башню.
Ничуть, блядь, не меньше.
– Отпусти меня, ты не понимаешь!
– Ты права. Я не понимаю, какой надо быть тварью, чтобы после всего, что я для тебя сделал, поступить со мной так. Видно, это какая-то врождённая гниль, – я отпускаю Ольгу и неосознанным брезгливым жестом вытираю ладонь о брюки. Ольга тут же вскакивает на ноги.
– А сам-то! Возомнил себя чистеньким?! Нет! Не-е-ет, Звягинцев. Мы с тобой из одной выгребной ямы вылезли. Несовершенные, пропащие, поломанные этой блядской жизнью. Но мне похуй! Я тебя таким и люблю. Настоящим, Назар, понимаешь? Ради меня не нужно играть, не нужно казаться лучше… Эта соплячка…
– Заткнись! Вообще не разевай свой поганый рот. На. Мою. Жену. Ты, дрянь, ее ногтя не стоишь. Волоса… Да я за одну ее слезинку… Оля, я за пол ее слезинки тебя уничтожу, ты понимаешь? Я тебя уничтожу. Что пялишься? Говоришь, ты что-то про меня знаешь? А что я люблю ее, что я свое сердце выну, если понадобится, и ей отдам, как-то мимо тебя прошло, да? Ты же мне всю жизнь испортила. Это твоя любовь? Это не любовь, Оля. Это что угодно, но не любовь.
Обхожу стол, увеличивая между нами расстояние, не то задушу ведь.
– Она девочка невинная. Всех на свете любит. Всем улыбается. Никому слова плохого не сказала. Ты с ней так за что?
– Несложно оставаться такой, когда живешь в хрустальном замке!
– Она не выбирала, где ей жить. У тебя, например, сейчас тоже жизнь в шоколаде. Была… Но от этого ты лучше не стала.
– Что значит – была? – Ольга безошибочно выхватывает из моих слов самое важное.
– Да то и значит. Ты думаешь, я тебе спущу с рук то, что ты меня, как последняя клофелинщица, опоила? Где на мне написано «лох»? Скажи спасибо, что я баб не бью. А то бы тебе твой самый проблемный клиент на моем фоне лапочкой показался.
– Назар, послушай…
– Нет уж. Послушай ты. Сейчас заберешь в отделе кадров трудовую. Увольняю с волчьим билетом, так и знай. Пущу слух о твоих подвигах. На работу в нашей сфере ни здесь, ни за бугром не рассчитывай.
– Но как же? Ты что… У меня кредит на тачку, ипотека! Сын!
– Проблема, да… – сую зубочистку в рот. – Что ж ты обо всем этом не подумала, когда мне гадить решила?
– Звягинцев… – сглатывает, наконец, осознав, что я не шучу. – Ты чего? Я же… Назар… Ну… ладно, ошиблась я. Хочешь, я твоей жене все расскажу? Как есть. – Плачет. – Мы же друзья, эй… Ты мой самый родной.
– Мы никто, Оля. Усвой это, пожалуйста. И просто исчезни, на хуй, из моей жизни.
ГЛАВА 31
ГЛАВА 31
Ты мне скажешь тихо: уходи, Ну как ты так, как ты мог? И ты крикнешь: ты двоих убил! Сам нажал на курок…
«Некуда бежать» – NЮ
Лала
– Будешь чай? Или кофе? Я, правда, не помню, покупала ли его. Вроде бы. Вообще странно, да, что я в твоей квартире хозяйничаю? – улыбаюсь невестке дрожащими губами. Я все-таки чудовище. Заставила ее врать. Семье. Мужу. Повелась на просьбы Назара не спешить объявлять о нашем расставании и вот теперь расплачиваюсь. Впрочем, я и сама пока не готова признаться в том, что мой брак разрушен. Не хочу объяснять, что к этому привело. Да и как объяснить такое?
– Присядь. Не суетись. Дай-ка лучше я.
На контрасте с моим истерично высоким голосом голос Афины звучит как музыка, успокаивающе. Я сажусь за стол и, прикрыв глаза, впитываю исходящее от этой женщины умиротворение. Уютно звенят чашки, закипает чайник, хрустит пластиковая коробка, в которой Афина притащила свежайшие круассаны. Стучит по деревяной доске нож. Сидя в кресле, гулит подросший Маратик. А в окна отчаянно бьет злой февральский ветер.
– Хотела еще сладких пирожных взять, но ты вроде не очень по сладкому?
– Да-да. Не очень.
– Тебе не помешали бы лишние калории. – Во взгляде невестки мелькает неприкрытая озабоченность. – Ты очень похудела.
– Кто бы говорил, – отвожу глаза.
– Я же такой всегда была, – пожимает плечами Афина и вдруг становится очень серьезной: – Кстати, кажется, во дворе я видела машину Назара.
Собираю пальцами крошки со стола. Подтягиваю ногу к груди. Может, так и неприлично сидеть за столом, но, во-первых, мне некому сделать замечание, а во-вторых, я не могу отделаться от мысли, что ментальная дыра в моем теле стала такой глубокой, что ее нужно непременно прикрыть, дабы не светить нутром.
– Я тоже иногда его вижу.
Вру. Вижу часто. То под домом у Афины, то возле университета. То возле кафе, куда забегаю перекусить. Я скоро превращусь в параноика, потому что мне кажется, будто Назар повсюду. А знаете, что хуже всего? От осознания этого мне по-настоящему страшно…
– И? Вы не думали поговорить?
– Мы говорим.
– Правда?
– Переписываемся…
Растираю пальцами напряженную точку между бровей. Записи, доказывающие его невиновность, Назар скинул мне в тот же день. Не буду описывать, чего мне стоило просмотреть эту нарезку. Отмечу только, что легче от просмотра мне совершенно точно не стало. Так я хотя бы понимала, почему мы должны расстаться. Происходящее же теперь напоминает какую-то бессмысленную фантасмагорию. Я не знаю, как жить с мыслью, что мы разрушили все на пустом месте. Мне нереально больно осознавать, что мы могли бы избежать этого ужаса, стоило лишь подождать. А ведь только и нужно было не рубить с плеча. Поговорить, дать объясниться. И не было бы той ночи, из-за которой мне теперь жизни нет. Не было бы страха. И ночных кошмаров.
Оборвав свернувший не туда поток мыслей, принимаюсь за круассан.
– И что он пишет?
– Разное. Рассказывает о том, как у него дела на работе. Или тупо скидывает мне треки из своего плейлиста.
– А помириться пытается?
Киваю и прячусь за чашкой чая.
– Так, может, ты бы его простила, Лал? Сама говоришь, что никакой измены не было.
– Ты не понимаешь, как мне было больно.
– Ой ли? – Афина грустнеет и иронично приподнимает бровь.
Окей. Ладно. Я сморозила глупость. Мой идиот-братец, припертый к стенке отцом, в свое время вообще на другой женился. Все же Афина намного мудрее меня, не думаю, что я бы нашла в себе силы простить такое. А она ничего. Даже на моего отца – источник всех их с Маратом бед, зла не держит. Наверное, если умеешь прощать, жить гораздо проще. А впрочем, в моей ситуации разве в прощении дело? Нет. Все дело в том, что я реально боюсь.
– Он взял меня против воли, – впиваюсь ногтями в запястья. – Когда я сказала, что от него ухожу, он меня… – Боже! Что я, мать его, делаю?! – Афина, только я тебя умоляю, не говори Марату. Понимаю, это звучит ужасно, но все было не так плохо. Назар старался быть нежным и...
– Ты сейчас пытаешься выгородить насильника?! Я ничего не путаю?
Прячу лицо в ладонях. Не надо было мне с ней делиться. Просто это так тяжело носить в себе. Вы не представляете, как тяжело! Иной раз кажется, я не удержу своей ноши, и та погребет меня заживо.
– Нет. Не пытаюсь. Просто не хочу, чтобы ты думала о нем хуже, чем есть. Там и моей вины – море.
Поскольку невестка продолжает сверлить меня злым, недоверчивым взглядом, приходится сознаться во всем.
– Он правда тебя не бил?
– Нет. Назар… Он как будто помешался, понимаешь? Я же была только его девочкой.
Афина берет на руки сына, чтобы успокоиться. Гладит его темненькие волосики носом. Качает.
– Не знаю, в курсе ли ты, но до Марата у меня был любовник. Неплохой вроде мужик. Но когда я поставила его перед фактом, что ухожу, он слетел с катушек. Избил меня, беременную, до полусмерти, и я потеряла ребенка.
Я медленно сглатываю огромный собравшийся в горле ком. Лижу вмиг пересохшие губы.
– Я не знала. Мне очень жаль. Я понимаю, на что ты намекаешь. – Слезы все же прорывают плотину сдержанности и с подбородка капают в остывающий чай.
– Правда? Удивительно. Я и сама не очень-то понимаю, к чему это говорю. Если уж Назар тебя пальцем не тронул в той ситуации, то вряд ли что его триггернет сильней. Впрочем, это никак не отменяет того, что он тебя изнасиловал.
– Да… – тушуюсь, устремляя взгляд в пол. – Пожалуйста, никому об этом не рассказывай. Ладно? Я просто хотела выговориться. Потому что мне больно, так больно…
– Я понимаю. И никому ничего не скажу, можешь на меня рассчитывать. – Афина пересаживает Маратика на бедро и свободной рукой нежно приглаживает мои волосы. – Ты, кстати, не думала над тем, чтобы обратиться к психологу?
– Мне Назар предлагал это сделать. Даже нашел какого-то крутого специалиста, у которого запись расписана на год вперед.
Афина переводит полный задумчивости взгляд за окно.
– Вот и правильно. Сходи. Это нельзя так оставлять.
Киваю болванчиком. Ну вот. Должно, наверное, стать легче. Так почему же поток слез невозможно остановить? Опускаюсь лбом на сложенные на столе руки и рыдаю, рыдаю…
– Знаешь, от чего больнее всего? Даже не от того, что он сделал. Хотя и это, конечно, ни в какие ворота. Больно оттого, что из-за этого поступка я не могу быть с ним. Я скучаю по нам каждую минуту, каждую гребаную минуту, Афина! Боже, как я по нам скучаю-ю-ю! А он еще перед глазами постоянно мелькает. Сволочь!
– Девочка моя маленькая… Ты поплачь, поплачь. Может, еще не все потеряно. Дай вам время. Пусть страсти улягутся.
* * *
Забыться в работе, держаться за дело, Быть в круговороте, бежать оголтело…
«Обоюдного счастья» – Каста
Назар
Белого хочется так, что в носу покалывает. Гипнотизирую две разбитые на столе дороги. Вдох – и, может быть, хоть на какое-то время отпустит. Наркоманы бывшими не бывают – избитая истина. Как и та, что наркотики – зло.
Кто ж спорит?
– Так что скажешь, бро? Место – просто космос. Развернемся…
– Нет, – встаю, достаю из кармана деньги. Люблю нал за то, что в любой момент можно бросить на стол пару купюр и свинтить в закат, не дожидаясь, пока тебя рассчитают по карте. – Я не по этой части. Соррян, Баха.
Я давно не по этой части. Опуститься на дно я всегда успею.
Запускаю двигатель. Надо менять тачку. Я поначалу не мог понять, почему она так резко перестала меня устраивать. А спустя пару недель дошло – в ней больше не пахнет Лалой. Остатки ее аромата выветрились после химчистки салона. О которой я, блядь, не просил. Мне ее в подарок к полировке кузова сделали. Как очень дорогому клиенту. Окей, сделали и сделали. Но именно с тех пор мысль о том, чтобы поменять тачку, стала навязчивой. Ну и что, что ей года нет? На что еще мне тратить деньги? Лала явно дала понять, куда я могу свои подарки засунуть, а кроме нее не на кого. В общем, к покупке вроде не было никаких препятствий. Но вот аромат выветрился, да, а воспоминания-то остались! Можно повернуть голову на светофоре, прикрыть глаза и представить, что моя лялька сидит рядом. Смеется, забравшись с ногами на сиденье. Или пальчиками тычет в дисплей, выбирая очередной трек в тему. И как ее ладошка гладит мою лежащую на коробке передач руку.
Сам того не осознавая, рулю к лялькиному нынешнему дому. Любовь – это тоже зависимость. Может, похуже всех других. От нее не хочется избавляться, потому что всегда остается надежда, а вдруг? Вдруг простит, и все хорошо закончится? Вот я и тянусь за новой дозой.
Притормаживаю. Вечер. Она наверняка уже дома. Пусть в кухне с гостиной свет не горит, Лала может находиться в спальне, окна которой, как я понял, выходят на другую сторону. И чего сижу? Как дворняга за ней бегаю. Знаю ведь, что даже если Лала меня увидит, просто мимо пройдет.
Откидываюсь на подголовник. Прикрываю глаза, как вдруг пассажирская дверь открывается.
– Привет.
– Привет. Забирайся, – машу рукой, не веря, что лялька по доброй воле ко мне пришла. Впрочем, решимости в ней – никакой. Оглядывается затравленно по сторонам. Медлит, постепенно выстуживая салон. Но потом все ж забирается и садится, сложив на коленях руки. – Ты чего выскочила? – хриплю.
– Хотела тебя попросить…
– О чем? То есть, конечно. Ты же знаешь, Лал. Все что угодно. Только скажи.
Попросить. Это же что-то хорошее, так? Внутри щекоткой – волнение. А в уши долбит LYRIQ на пару с Zivert:
Ты нас убила, или я?
Ты нас убил, или я?
Ты нас убила…
Как ты красива…
Смешно, но благодаря ляльке я стал разбираться в гребаной попсе. Раздраженно жму на кнопки, вырубая звук.
– Ты не сменил плейлист, – шепчет Лала, комкая в руках подол.
– Зачем? Ты же скоро вернешься.
Боже мой, что с моим голосом?! Я, блин, запросто могу озвучивать Джигурду. Если он вдруг лишится дара речи. Он ведь еще где-то снимается, кроме хоум-видео?
– Как раз об этом я и хотела поговорить.
Настороженно замираю.
– Так говори.
– Я бы хотела попросить тебя перестать меня преследовать.
Тянусь, чтобы достать из перчатницы спички. Я все держусь, хотя курить порой хочется много больше, чем вмазаться. Жму раз, другой. Не поддается. Ударяю чуть сильней – Лала вздрагивает. Но и перчатница, наконец, поддается. Дрожащей рукой нащупываю коробок. Сую спичку в рот.
– Просто хочу убедиться, что ты в порядке.
– Я в порядке ровно до тех пор, пока не замечаю твою машину. Потом мне становится страшно.
Вот умеет она припечатать насмерть.
– Ты меня боишься?
– Да! Нет… То есть я не знаю, Назар. Правда. Сейчас твое поведение выглядит нездорово.
Лала прикрывает глаза правой рукой, и я вижу то единственное, что мне сейчас может помочь. Мое кольцо на ее пальце. Лялька не сняла его. Не. Сняла.
– А как же твое обещание дать мне шанс? Подумать о том, чтобы сохранить брак? Это все ложь, выходит?
– Нет! Но мне бы хотелось подумать обо всем в тишине. Твое присутствие очень на меня давит.
Замолкаю и на этот раз сам отворачиваюсь к окну.
– Думаешь, я сам в восторге от того, что делаю? Если бы мог иначе, разве я стал бы вот это все… Как пацан. У меня дела на Ближнем востоке. Я билеты уже раз пять гуглил. Однажды даже дошел до оплаты. Ввел данные банковской карты. И свернул все, на хуй, так и не оформив покупку. Я и будучи рядом никак не контролирую ситуацию, а за тысячи километров…
– Ты бы поехал. Так всем будет лучше.
«Кому?» – хочется заорать. Но я не могу пугать ее еще больше, поэтому яростно жую кусок измочаленной древесины.
– Я не религиозный, знаешь? Но если в действительности существует ад, то, клянусь, я прошел все его круги. Я, блядь, богу молюсь, чтобы ты меня простила.
– Я тоже… В смысле, я тоже много молюсь сейчас… – пальчики Лалы ложатся на дверную ручку, ненавязчиво так намекая, что наш разговор окончен. А я не могу… Мне нужно оставить за собой последнее слово.
– Все же хорошо, что мы разным богам молимся. Может, хоть кто-то из них услышит наши молитвы.
Дверь открывается и закрывается с легким щелчком. Она всхлипнула, или мне просто послышалось? Сука, ну вот как с этим справиться?
ГЛАВА 32
ГЛАВА 32
Мой сын – моё солнце, my son is my sun
«Сам всё знаю» – Каспийский груз, Гансэллло
Назар
Два месяца оголтелой работы. Работы в принципе, и над собой. Бизнес, переговоры, качалка. Чтобы вернувшись в отель, просто упасть мордой в подушку и вырубиться до следующего дня, который пройдет ровно так же, как и предыдущий. Разнятся только наши разговоры с Лалой. Точней, переписки.
«Закажи что-нибудь нормальное к этому тосту с авокадо. Тебе нужно нормально питаться».
Вообще сториз Лалы посвящена весне. Она сделала снимок окна, в котором можно рассмотреть ветку дерева с набухшими на нем почками и кусочек подсвеченного солнцем неба. А ее столик с накрытым на нем завтраком просто случайно попал в кадр.
«Спасибо, папочка. Я учту». Смайлик.
Смайлик – это же хорошо? Наверное. Я с ней как по минному полю хожу. Боюсь что-то не то ляпнуть. В каждом ее слове, в каждой букве, в гребаных смайликах ищу какие-то знаки. А вдруг простила? А вдруг мы еще сможем быть вместе? А вдруг, а вдруг…
Лала до сих пор не объявила о нашем расставании. И это о многом говорит, как мне кажется. Нет, родные и друзья, конечно, догадываются, что между нами пробежала черная кошка, недаром же я третий месяц колешу между Дубаем, Саудовской Аравией и Оманом, но никто и близко не догадывается, насколько все серьезно. Разве что Афина, в квартире которой Лала живет. Но и она нам подыгрывает.
А потом, мы ведь с лялькой общаемся. Не скажу, что мне достаточно нашей переписки, но лучше уж так. Если поначалу было ощущение, что я пишу в никуда, то со временем Лала включилась. Я знаю, что она просматривает мои сториз. Собственно, я и пилю их по десять штук в день для нее одной. Чтобы казаться ближе. И пишу ей, пишу... Из банального – «доброе утро» и «спокойной ночи». Из важного – «я тебя люблю». В промежутках – рассказываю о своих новых идеях или (гораздо чаще) о том, как по ней скучаю. А еще я ее отчитываю. Осторожно, чтобы не пережестить, но в то же время чтобы она не успела отвыкнуть от моего контроля. Ругаю за то, что похудела, осунулась и плохо питается. За то, что надела пальто не по погоде или опоздала к психологу, которого она, слава богу, все-таки стала посещать.
А иногда (я понимаю, как это странно) я пишу ей из нашего будущего. Эти письма начинаются примерно так: «Год спустя, как ты меня простила, мы…», а дальше я просто отпускаю фантазию и описываю нашу жизнь так, словно мои мечты и есть наша с ней реальность. Да-да. Будто дневник веду…
Так, собственно, и выживаю. Без наркоты и других допингов. В этом смысле мое бегство сюда более чем оправдано. В Саудовской Аравии такое законодательство, что дури здесь не найти.
Выхожу из душа, обматываю бедра полотенцем и замираю напротив зеркала. Загорел я – просто жесть. Глаза на фоне черной морды кажутся совсем светлыми. Это не мои слова, если что. Я не настолько Нарцисс. Это Лала отметила. Я в ответ спросил, нравлюсь ли ей таким. Мой вопрос лялька оставила без ответа. Тогда я попросил ее прислать селфи. Мол, непорядок, ты меня видишь, а я тебя нет. Думал, и тут мне ничего не обломится. А она взяла и прислала фото. Темные волосы, испуганные глаза, закушенные губы…
Девочка моя. Моя лялька.
Моя же?
Удивительно, но чем дольше мы с ней находимся порознь, тем сильней я ее своей ощущаю.
Пришла пора возвращаться. Я больше не справляюсь один. Вот только как ей сказать об этом?
Кондиционер работает на максимуме. Я ежусь. Прибавляю градусов на встроенной панели климат-контроля. Беру телефон. А там не отвеченный от Лалы. Руки начинают дрожать. Хотя для этого, на первый взгляд, нет ни одной причины. Если бы что-то случилось, она наверняка бы мне перезвонила, правда?
Жму на дозвон. Коротких три гудка и…
– Привет.
– Привет, лялька. Ты мне звонила.
Глубокомысленное наблюдение, ага. Но я так дьявольски волнуюсь! Я ее голоса больше двух месяцев вот так не слышал. Только в сториз, если она считала нужным что-то прокомментировать. Было это от силы несколько раз.
– Да… Да.
– Что-то случилось?
Читать бесплатно другие книги:
