Если буду нужен, я здесь Резник Юлия
– В порядке. Небольшое сотрясение. Вы осторожней там, на ваших парковках. Это ж надо было так споткнуться. Опять, что ли, плитку повело?
Доктор уходит. Лала стоит, хлопая глазами.
– Почему Антон сказал, что упал?
– Потому что именно так и случилось.
– Я его сбила!
С силой провожу ладонями по лицу. Сейчас для полного счастья мне осталось только полирнуть нимб над белокурой головой Дубины. Но, похоже, выхода нет. Эта дуреха и впрямь ведь ни черта не понимает.
– Если бы он сказал правду, подключились бы менты. А ты пила, хоть и немного… Тоха все правильно сделал. По-мужски.
– Я его сбила, а он меня з-защитил, – опять начинает трястись. Обхватывает предплечья. Слезы бесшумно капают на вымытый с хлоркой пол. Яркие губы дрожат. Вот че мне делать? Че делать?!
– Пойдем, убедишься, что он в порядке.
По-другому ведь хрен я ее отсюда увезу. Для Лалы, в отличие от наших друзей, то, что Тоха преспокойненько шлет сообщения в чат – вовсе не аргумент, что у него все в порядке.
– Нет. Не могу. Он меня возненавидел, наверное.
Закатываю глаза и толкаю дверь.
– Привет.
– Привет.
– Эй! – Тоха с койки смотрит на мою зареванную жену. – Ты чего, малыш?
В глотку бы ему затолкать это слово… В глотку бы. Впрочем, он-то в чем виноват? В том, что этот малыш мне всю душу вымотал? Нет. Нет тут ничьей вины.
– Тебе не нужно было врать доктору! Я г-готова понести наказание з-за все.
Ну, какая же она дурочка. Какая дурочка, господи. Поборница, блин, справедливости.
– За что – за все, Лал? Ничего не случилось. Подумаешь. Я вообще огурцом, зря мы сюда тащились. Теперь до утра будут наблюдать. Лучше бы в ресторан вернулись, потанцевали бы.
Зубы он ей заговаривает отлично. Молодец. То ли мои невербальные сигналы считывает, то ли сам такой умный. Шутит вон. Эх, Тоха-Тоха, хороший ты мужик. Настоящий друг. Вот скажи, Тоха, как мы в это вляпались? Цепляет тебя моя лялька?
– Ты на меня не злишься?
– Да нет же. За что? Я чего-то не знаю? Может, ты спецом хотела меня переехать, а?
Лала отрицательно мотает головой и сильней сжимает пальцы у себя на предплечьях, будто удерживая себя от чего-то. Впрочем, ее выдержки ненадолго хватает. Спустя пару секунд Лала подлетает к койке и бросается Тохе на грудь.
Какой бесконечный день. Наверное, завтра станет легче. А пока…
Она не плачет, нет. Просто истерично дышит, уткнувшись Антохе в шею. Ох, девочка. Что же ты со мной делаешь? А с ним? Тоха растерянно смотрит на меня поверх ее вздрагивающего плеча. И, думаю, сам не очень-то понимает, что в этот самый момент с жадностью шарит руками по ее телу.
«Неутолённая любовь — самая романтичная», – всплывают в голове слова одной из идиотских песенок в нашем с женой на двоих плейлисте.
– Лала! – окликаю, не узнавая своего голоса. Жена оглядывается, с трудом фокусируясь на моем лице.
– Что?
– Достаточно. Ты его задушишь. Врач сказал, что все в порядке. Да и Антон подтвердил, что все ок. Полагаю, теперь мы можем с чистой совестью ехать домой.
– Ты езжай, конечно. А я тут останусь, ладно? Вдруг Антону что-то понадобится или… – кусает губы.
– Мы поедем домой. А если Антону что-то понадобится, он обратится к медсестре. Или напишет нам, а мы привезем.
– Да, Лал, езжай домой, – медленно кивает Дубина.
Нам обоим Лала не берется перечить. Возвращаемся из больницы в молчании. По очереди идем в душ. Укладываемся. Понятно, что ей сейчас не до секса. Я и не лезу. Толком не спим. Утро смазанное. И никакого завтрака.
– Извини. Проспала.
– Ничего, я отвезу тебя.
Я пытаюсь вернуться к привычным для нас ритуалам, потому что они означают – мы вместе, и между нами все по-прежнему. Но проходит день, три дня, неделя, вторая, и вынуждает меня признать, что я себя жестоко обманываю.
Ее пальцы в его волосах…
Чем бы мы ни занимались, что бы мы ни делали. У меня перед глазами стоит эта картина. Мы вместе, да. Но вместе с нами повсюду следует тень Дубины, подтанцовывая под ту самую песню. Все так ярко, будто я опять под чертовой химией. И так дьявольски больно.
Захлопываю ноут. Двенадцатый час. Домой надо. Ляльке рано вставать в универ. А мне… Мне вообще валить надо. Может, вдали как-то отпустит. Да и в Эмиратах уже накопилось дел. Выхожу из кабинета. Прислушиваюсь. Лалу очень легко найти. Вокруг нее всегда люди и громкий смех. Она все про всех знает, всем интересуется. Уборщицы нет, потому что у нее мама попала в реанимацию. А Костик опоздает, потому что у сына соревнования… Ее обожают. К ее теплу льнут. Она задает настроение всему, что происходит. Да вся околорабочая тусовка теперь вертится исключительно вокруг моей жены.
Оживление царит на кухне! Спрашивается, с чего. Смена уже закончена. Ресторан дорабатывает последние минуты.
– Не так вы защепляете, Игорь Валерьевич, – бормочет Лала, высунув кончик языка от усердия.
– Осталось две минуты! – следит за часами су-шеф.
– Да уже понятно, что я проиграю, – Лала закатывает глаза. – На то, чтобы правильно защепить пельмешек, уходит гораздо больше времени. А Игорь Валерьевич кое-как лепит.
– И правда, Игорь!
– Ему просто обидно, что его сделает девчонка!
– Поговори мне еще! – огрызается прославленный шеф.
Прислоняюсь спиной к стене и с вымученной улыбкой наблюдаю за окончанием соревнований. Лала с Игорем стоят в плотном кольце собравшегося народа. Ну что за девчонка мне досталась? Как без нее? Везде как вода проникла… Всех в себя влюбила. Что мне с ней делать? А с собой?
– Счет двадцать один – семнадцать. В пользу шефа.
Отовсюду доносятся полные разочарования стоны. Смену ведь отпахали. А все равно остались посмотреть. И поболеть за… хозяйку. Ляльку здесь только так называют, да. Растираю грудь, в которой мучительно ноет.
– А я считаю, это нечестно. У Лалы пельмешки все как один – красивые. И если выставлять оценку за эстетику, у нас ничья. Игорь Валерьевич, признайте! – замечает одна из официанток.
– Признаю! – поднимает руки над головой Роменский. А потом приобнимет смеющуюся Лалку и звонко целует в макушку.
– Повеселились? – улыбаюсь. – Теперь можем ехать?
Лала оборачивается и быстро-быстро кивает. Город почти пустой. Доезжаем быстро. И снова по опостылевшему сценарию – по очереди в душ, и в кровать. Я ее не трогаю. Не могу переступить через себя. Не хочу навязываться. Она первой меня касается. Кладет головку на грудь. Мы не обсуждали того, что произошло. Может, стоило, но не случилось. Лала прижимается к моей шее губами. Дышит часто, надсадно. Ведет рукой вниз. Но я перехватываю ее ладошку.
– Что ты делаешь?
– Хочу тебя.
Боль возвращается с новой силой. Ничего. Можно ведь потерпеть.
Сжимаю ее ладошку и опускаю на свой член.
– Не меня ты хочешь, лялька. Ты его хочешь… – резко прохожусь по стволу нашими сцепленными руками. – А это, как говорится, большая разница… Ну, чего застыла? Давай. Пользуй.
– Назар! – ахает лялька.
– Давай. Сама…
Опускается сверху, закусив губу. Туда-суда ерзает. Доволен, Звягинцев? Вот что ты ей доказал? Что ей в тебе кроме члена ни хрена не надо? С мучительным стоном открываю глаза. И ловлю ее влажный от текущих по щекам слез взгляд. Матерюсь. Подхватываю под спину, меняя положение. Штормит. Сердце из груди рвется. Ты чувствуешь, лялька? Ты чувствуешь, что со мной делаешь? Ловлю ее губы. Целую. Она протяжно стонет:
– Назар… Назар.
Спокойно. Ничего не случилось. Подумаешь. Она моя. Я все вывезу. Иначе как? Зацеловываю грудь. Терзаю соски. Глажу животик, спускаюсь ниже, где все такое влажное для меня. Не отдам. И похер на все. Так тому и быть. Я заберу у него твое сердце, лялька. Любыми, мать его, способами. Неутоленная любовь у тебя, да? Значит, блядь, утолим. Чего уж.
И все… Все. Боль отступает. Боли нет места там, где есть холодный расчет.
Лала ежится, вздрагивает. Впивается в мой зад ноготками.
– Давай на животик, хорошо?
Отчаянно кивает. Подрагивая от нетерпения, переворачивается. И я по новой начинаю ее ласкать. Медленно и тягуче. Целую шейку, прохожусь языком вдоль позвоночника. Глажу нежные ягодицы. И между. Капаю заранее заготовленной смазкой. Лялька опять зажимается.
– Нет-нет, будет хорошо. Веришь?
Расслабляется. Доверяет. Моя девочка… Собираю губами выступивший на спине пот. И тяну ее. Сначала одним пальцем, следом двумя. Колотит обоих. Как же она пахнет! Жадно втягиваю носом воздух. Замираю, впитывая в себя новые острые ароматы. Кровь закипает. Обдает паром. Какая же ты мокрая для меня! Задираю бедра вверх, заставляя ее встать на колени, и приставляю головку.
– Нет! Нет… Больно, Назар.
– Чуть-чуть потерпи, ладно? – отвожу волосы, целую плечико. – Больно только вначале. Потом будет хорошо.
Она понемногу расслабляется, чему здорово способствуют мои поглаживающие клитор пальцы. Медленно продвигаюсь в мучительно жаркую тесноту. Лала хнычет, я что-то утешающе шепчу ей на ушко и глажу, глажу… В том темпе, что она любит обычно. А освоившись в ее попке, проталкиваю палец чуть ниже, ощущая собственные движения через тонкую перегородку. Крышу сносит. Лялька музыкально кончает. Хрипит. Трепещет, рвется в моих руках…
– Назар! Наза-а-ар…
– Да, моя девочка, да. Вот так. Хорошо? Я же говорил.
Лицо заплаканное. Сцеловываю слезы. Успокаивающе поглаживаю пальцами, не прекращая размеренно двигаться.
– Я не ожидала… Это просто... – Лала сбивается, захлебываясь собственными рваными вдохами.
– Всего лишь двойное проникновение. Я говорил, что будет хорошо.
– Да. Наверное…
Слизываю языком соленые дорожки со щек. Чуть сгибаю пальцы, вокруг которых она все еще пульсирует:
– Хочешь, чтобы вместо них был член Антона?
ГЛАВА 25
ГЛАВА 25
А ты же говорила, мама, сразу,
Что это не любовь, это – зараза.
Мама, пойми, отключился разум –
Будто с тобой так не было ни разу?!
«Зараза» – Elvira T
Лала
Меня накрывает вторым оргазмом, прежде чем я успеваю осмыслить слова Назара. Я дрожу, как последняя шлюха, нанизанная на член и пальцы. И мир перед глазами гаснет от оглушающего греховного удовольствия. Аллах! Он правда это сказал? Границы дозволенного сметены. Пена условностей сдута. А в голове… оказывается, я так явно могу это представить! Их вдвоем. Грязно. Неправильно. Дико порочно.
И как холодный душ мысль – значит, вот за кого Назар меня принимает? Думает, я…
– Я не ш-шлюха, – скулю, выстукивая зубами.
– Конечно, нет. Ну конечно, лялька.
Вслушиваюсь в голос мужа, но он звучит вполне обычно. В нем нет насмешки, нет осуждения. Разве что он немного вибрирует из-за сбившегося дыхания. Я и сама задыхаюсь. Так, может, это нехватка воздуха спровоцировала слуховые галлюцинации? Или я его неправильно поняла. Что, наверное, неудивительно, учитывая то, насколько мощный чувственный взрыв я пережила по вине Звягинцева. После такого собрать мозги в кучу не так-то просто. Меня до сих пор будто на волнах качает. Мышцы таза конвульсивно сокращаются. Поясницу болезненно тянет. А в заднице так саднит, что я понятия не имею, как высижу хотя бы первую пару.
– То, что ты предлагаешь… Это…
– Это выход, лялька.
Как можно вот так говорить об этом и продолжать меня целовать?!
– Ты бредешь.
– А ты течешь. От одной только мысли. – Назар прихватывает кожу на затылке зубами и мягко проходится подушечками по той самой точке внутри. Меня ошпаривает стыд. Потому что он прав. Я не знаю, как с этим стыдом справляться. Это слишком. Я не нравлюсь себе такой. Потерявшей контроль над собственным телом и эмоциями.
Отчаянно бьюсь, чтобы сбросить с себя Назара. Из глаз непрерывным потоком катятся слезы. Зачем он притащил Антона в нашу постель?! Ну, зачем? Все же хорошо было!
– Ч-что бы ты обо м-мне не думал, я никогда не представляла Дубину на твоем месте! – ору, насколько хватает сил. Правда, выходит не очень убедительно, невозможно одновременно орать и рыдать взахлеб. – Т-ты сам… Зачем? К-как ты мог произнести его имя в такой м-момент? Трахал меня и думал о том… О том, что… – я даже договорить не могу!
– О том, что я, блядь, хочу большего!
Что-то в голосе мужа заставляет меня остыть. В полнейшем замешательстве я откатываюсь на край постели. Отвожу упавшие на лицо волосы и устремляю на него растерянный взгляд. Никогда еще я не видела Назара таким! Желваки вздуты. Крылья носа трепещут. А челюсти до того сжаты, что становится вообще непонятно, откуда идет его голос.
Гребаный чревовещатель.
Что значит – большего? Как дура открываю и закрываю рот. Губы по-детски кривятся и дрожат. Приходится плотно сжимать их, чтобы опять не скатиться в истерику.
– Большего? Объясни, пожалуйста. До меня не доходит. Я думала, у нас все хорошо… Тебе чего-то не хватало? – шарю взглядом по лицу мужа.
Наверное, я могу собой гордиться, потому что в такой сложной ситуации мне удается взять себя в руки. Я совсем как взрослая, да. Говорю разумные вещи. Озвучиваю свои страхи. Так почему же мне все хуже и хуже? И хочется плакать, взобравшись к нему на колени. Так хочется плакать! Неужели ему было плохо со мной?
Звягинцев грязно ругается. Подтягивает меня за руку к себе. Как раз тогда, когда моя напускная бравада сметается новым потоком слез.
– Конечно, все хорошо. Конечно, – с какой-то злостью, что ли, шепчет мне в макушку, гладит, путаясь пальцами в волосах. – Не плачь. Ты только не плачь, пожалуйста.
– Т-тогда я тебя не п-понимаю!
Даже представлять не хочу, на кого я в этот момент похожа. Выпотрошенная, размазанная. Ничего не понимающая. Желающая лишь одного – чтобы все стало как раньше. До того, как мой муж, трахая меня пальцами, вдруг спросил: «Хочешь, чтобы вместо них был член Антона?».
– Говоря о большем, я имел в виду вовсе не секс.
Назар обхватывает ладонями мои мокрые щеки. Мы замираем друг напротив друга, касаясь лбами. Смешивая так и не успокоившееся дыхание. Открытые и честные…
– А что? – наивно интересуюсь я.
– Я хочу твои чувства, Лала. Очень хочу. – Назар скользит руками по моей спине, ласково очерчивает дуги ребер, перешагивает пальцами с позвонка на позвонок. – Ты даже представить не можешь, как. Да только, боюсь, пока ты не закроешь гештальт с Дубиной, мне ничего не светит. Поэтому мы его закроем. – В голосе Назара прибавляется холодных металлических ноток. – Но на моих условиях.
Притихнув, я вслушиваюсь в каждое слово мужа, то и дело гася порыв вставить что-нибудь от себя. Потому как нельзя его перебивать! Нельзя, сколько бы противоречий во мне бы ни вызывали его речи. И каким бы бредовым мне не казался ход его мыслей.
– Я не хочу, чтобы ты страдала. Чтобы мучилась, выбирая между мной и им. Чтобы представляла, как это могло быть… – чеканит Звягинцев.
– Я этого и не делаю! – замечаю с отчаянием и вдруг замолкаю, глядя в его мудрые, все понимающие глаза. Аллах. Да что же это такое?! Зажмуриваюсь. Делаю несколько вдохов. – Может быть, иногда… Помимо воли. Но как только я себя на этом ловлю, одергиваю! Честное слово. Потому что мне очень хорошо с тобой. Так хорошо, Назар, – шепчу в горячке. – Не думаю, что я смогла бы от тебя отказаться. У нас ведь все нормально, правда? Нам хорошо! У нас семья.
– Все так. Но, Лала…
– Да?
– Ты помнишь день, когда его сбила? Можешь представить, как мне было, когда ты разве что в любви ему не признавалась, а, Лалка? Когда укачивала его как ребенка и гладила, будто он для тебя – наивысшая ценность? И пальцы твои дрожали…
Назар отрывается от меня. Садится, откинувшись затылком на спинку кровати, и устало прикрывает глаза. Такой сильный. Такой гордый… Я выплакала уже целое озеро. Казалось бы, нет больше слез. А они есть, предательницы. И на горле все туже удавка.
– Если даже это причиняло тебе боль, то…
– Ну? Договаривай, чего уж.
– То что ты будешь чувствовать, когда мы займемся сексом? – голос дрожит, вязнет, половина звуков выходят смазанными. Я сказала – когда?! Не если, а именно когда! Не может быть, чтобы я уже все для себя решила!
– Облегчение, лялька. Наверное, облегчение. С реальным мужиком, по крайней мере, можно конкурировать. Не то что с твоей голубой мечтой.
Облизываю губы, судорожно собирая в кучу мысли. Хотела бы я сказать, что не понимаю, о чем он. Но я же будущий психолог. И все я понимаю, да.
Как же устало звучит его голос… Чего ему стоит этот разговор? А решиться на такие вот экстраординарные меры – чего… ему… стоит?
– Я просто испугалась, Назар. Не каждый день я на кого-нибудь наезжаю.
– Согласен. Но авария стала триггером. Если бы не она – им бы стало что-то другое. Ты же умненькая у меня, и все понимаешь.
Не знаю. Я уже не уверена. Ни в том, что умненькая, ни в том, что хоть что-нибудь понимаю. Происходящее мне кажется нереальным. Кем надо быть, какой обладать решимостью, чтобы в борьбе за счастье позволить своей непутевой жене такое? Наверняка эта ситуация должна поведать мне о Звягинцеве что-то важное. Если хотите, открыть глаза. Но я так выжата, что у меня просто нет сил анализировать.
– Постой! А почему ты решил, что Антон согласится? – подхватываюсь от пришедшей в голову мысли. – Вы с ним обсуждали такую возможность?
Назар скользит по моей голой тушке взглядом. И я розовею, потому что возбудилась от этой мысли, а он все понял. Я, наверное, какая-то дрянь. Нет, точно. Знай мои родители, какое чудовище вырастили, наверняка бы от меня отреклись. Мне так стыдно, что я сжимаюсь в комочек. Прячу лицо в ладонях.
– Нет-нет. Не надо, не закрывайся. Все нормально. Это реально возбуждает. Я знаю.
– Откуда? Ты уже занимался… У тебя был тройничок? С Антоном?!
– Твои мысли утекли не туда, – морщится Звягинцев, ведя пальцем по моему животу.
– Я хочу знать!
– Я взрослый дядька, Лала. Чего в моей жизни только не было. – Назар шумно выдыхает, вновь давя на меня взглядом. – Но это другое. Тогда это вообще ничего не значило. Кроме того, что мы с Тохой настолько всем в этой жизни пресытились, что потянуло на какой-то изврат.
– Тебя и сейчас на него тянет.
– Нет. Сейчас мной руководят совершенно другие мотивы.
– Это какие же?
– Я не хочу тройник. Я хочу тебя. На всю жизнь. Сколько бы нам ни отмерили. Дом, дети, собака. Тут ничего не поменялось.
– Тогда зачем нам Антон? – всхлипываю.
– Чтобы ты им переболела.
– А если… – тяжело дышу, – если одной таблетки будет недостаточно?
– Значит, ты получишь столько пилюль, сколько тебе понадобится.
Как же он смотрит! Внимательно. Давяще. И с такой решимостью, что…
– А если болезнь окажется неизлечимой?
– Тогда, по крайней мере, я смогу утешиться тем, что сделал все от меня зависящее.
– Тебя это правда утешит? – скептически кривлю губы.
Ответа на свой вопрос я не получаю. Вместо этого Назар опять меня целует. А я не готова ко второму раунду. Мне бы в душ. Я вся в его сперме и своих слезах-соплях. Да и задница горит огнем. Я на анал не знаю как решилась, а тут…
– Ты не ответил по поводу Антона. Вы обсуждали нас?
– Нет. Сначала я хотел поговорить с тобой.
– Ясно.
– И все?
– Да. Пока так. Для меня это все слишком, Назар. Нужно сто раз все обдумать.
– Чего ты боишься? Тебе же понравилось в два…
– Со мной был ты! Ты один…
– Так и будет. Так всегда и будет. Только я, – шепчет в висок, обжигая дыханием.
– Я не понимаю. Для тебя вообще неважно, что ты первый и единственный мой мужчина?
Неважно. Ага. Как бы не так. Именно поэтому он в лице меняется, стоит только мне это произнести. Нет… Пусть что хочет говорит. Но я же вижу, что важно! Тогда как? Зачем? Стоит ли оно того? А что если мне правда понравится? Не могу… Не могу! Я в таком раздрае!
– Ты меня вообще слышишь, лялька? Конечно, важно. Но наше будущее и твое счастье важнее.
– Может быть, Антон не согласится, – отвожу взгляд.
– Может быть. Но я почему-то не сомневаюсь, что он своего не упустит.
Мы правда обсуждаем наш секс втроем? Подумать только. Тело охватывает нервный озноб. В поисках тепла жмусь к Назару. Дышу им одним. Мне все-все в нем нравится. Как он выглядит, как меня касается, что говорит… Особенно когда мы в постели.
– Мне так страшно, – признаюсь сипло.
– Мы просто попробуем. И если ты поймешь, что это не твое, мы все переиграем в любой момент.
Слизываю слезы с губ. Проглатываю нервный смешок.
– Хочешь придумать стоп-слово?
Пальцы Назара, поглаживающие мою ягодицу, замирают и тут же требовательно вдавливаются в кожу.
– Интересно, откуда моя невинная женушка прознала о стоп-словах.
– Эй! Я ж не в лесу жила. Стоп-слово даже у моего папы было. – Назар выпучивает глаза, а я со смешком продолжаю: - Когда я ехала в магазин за сумочкой, стоп-словом было…
– Ну?
– «В пределах пятидесяти тыщ», – шмыгнув носом, довольно похоже парадирую голос отца. Назар смеется, уткнувшись лицом мне в шею.
– Ты чудо. Самое настоящее чудо.
– Скорее уж проклятье, – мрачнею.
– Нет. Не думай так. Я рад, что все так сложилось.
И что к этому добавить? Не знаю. От его слов мне только хуже становится. Ком в горле разбухает. С губ рвутся рыдания. Я абсолютно точно не заслуживаю такого мужчину.
– Эй, ну ты чего опять ревешь?
– Я даже пальца твоего не стою.
– Не смей так говорить.
– Ты самый лучший на свете, Назар. А я… Я просто идиотка. Прав Марат. Нужно было меня пороть.
– Учитывая то, с какой легкостью в нашу жизнь просачиваются всякие сексуальные извращения, до порки мы дойдем в самое ближайшее время.
Я кусаю губы и некрасиво хрюкаю, не в силах удержать в себе смех. Ну, вот как? Как ему это удается? Секунду назад я плакала, а сейчас заливаюсь хохотом.
– Ужас, – машу руками перед лицом. – У меня, по-моему, истерика.
– К твоей истерике я был готов.
Надо все-таки в душ. Может быть, в голове прояснится. Потому что пока в ней царит хаос. Ни одной связной мысли. А еще я очень волнуюсь о том, как сам Назар это все переживает. Опираясь на локти, приподнимаюсь, чтобы заглянуть мужу в глаза.
– Тебя волнуют эти мысли? Ты представляешь нас втроем? – интересуется он, гипнотизируя меня, как удав кролика. Я резко зажмуриваюсь. Медленно сглатываю. Распахиваю глаза… И киваю. Врать ему нет сил. К тому же в этом нет никакого смысла. Назар сам подсадил мне в голову мысли об Антоне и теперь, как заботливый садовник, вспахивает почву, чтобы мои фантазии расцвели буйным цветом.
– Значит, ты согласна?
– Если хочешь, можно попробовать.
– Тогда я поговорю с Антоном?
– Поговори. Если он откажется, все наши разговоры вообще не имею смысла.
Я хочу… Очень хочу, чтобы он отказался. Все во мне кричит, что так нельзя. Но чертова похоть выжигает меня до пепла. Аллах! Пусть это сработает. Я так устала… Я так хочу, чтобы меня отпустила эта неправильная любовь. Ничего в жизни я так не хотела!
На следующий день я жду Назара дома. Брожу из угла в угол, но стоит замку провернуться в двери, выбегаю ему навстречу.
– Ну что? Ты… поговорил с ним?
– Угу.
– И?
– Антон согласен.
ГЛАВА 26
ГЛАВА 26
Если сгорим,
Читать бесплатно другие книги:
