Если буду нужен, я здесь Резник Юлия
– Нет… То есть да. Нам нужно поговорить.
Сердце делает кульбит в груди и ухает в пятки. Во рту моментально пересыхает. Я нащупываю за спиной край кровати и медленно опускаюсь. Ну, мало ли, что Лала мне сейчас скажет. Луше загодя подготовиться. Ведь нет гарантий, что это к чертям меня не уронит.
– Давай поговорим, – сиплю я.
– Это лучше сделать при личной встрече. Ты не мог бы приехать?
– Лала, ты плачешь?
– Нет. Конечно же, нет. Все нормально. Не волнуйся. Но ты не мог бы приехать? Поскорее желательно. Я надолго тебя не задержу.
Она правда думает, что сможет меня обмануть? Да я, блядь, на ее слезы реагирую, как собака-ищейка – на запрещенные к провозу вещества. И что, скажите, пожалуйста, означает это «Я надолго тебя не задержу»?! А если я хочу задержаться?!
– Конечно. Я сейчас посмотрю билеты. Так у тебя точно все в порядке? Может, мне позвонить родителям или…
– Со мной все хорошо. Это только нас с тобой касается, Назар.
– Ясно. Тогда я отключаюсь, да? Ну, чтобы прилететь быстрее?
– Ладно.
– Если что – звони. Я буду на связи.
– Лучше бы такой необходимости не возникло, – голос ляльки скатывается в какой-то совсем уж неживой, надтреснутый шепот. Да что за херня с ней происходит?!
– Я на связи, Лала, – повторяю настойчивей и все-таки обрываю вызов. Пять минут уходит на то, чтобы найти билет на ближайший рейс. Еще десять, чтобы покидать в чемодан свое барахло и созвониться с помощником. Ему придется порешать вопросы, которые мне самому некогда закрыть. Например, отдать ключи от виллы и вернуть в прокат мою тачку. Возвращаться в ближайшее время я не планирую. Хватит с меня жары.
Успеваю впритык к рейсу. В самолете есть вайфай. И это немного ослабляет натяжение в нервах.
«Я в самолете. Часов через шесть буду у тебя».
Прочитано. Нет ответа…
«Ты в порядке?»
«Да».
Ни на секунду я ей не верю.
«Если бы что-то было не так, ты бы не стала мне врать, правда?»
«Со мной все хорошо. Не волнуйся».
Я слышал это миллион раз. Ладно. Поверю. Чтобы просто не свихнуться. Я уже в самолете, и что бы ни случилось теперь, быстрее он не полетит.
«Сейчас даже стыдно, что так тебя торопила», – прилетает вдогонку.
Может, и впрямь все нормально? Выясним.
«Выдыхай. Я в любом случае планировал возвращение. Просто не знал, как тебе об этом сказать».
Закрываю глаза, откидываюсь в кресле. Впервые за хрен его знает сколько лет лечу в экономе. Впрочем, у саудитов даже эконом вполне себе ничего. Уснуть бы, чтобы время пролетело незаметно, но не дает волнение. А еще как будто чей-то взгляд. Открываю глаза и понимаю, что на меня и впрямь пялится из впереди стоящего кресла мелкий пацан. Подмигиваю. Малыш, смущаясь, прячет личико у матери на плече. Я снова закрываю глаза в надежде, что парень не станет голосить на весь салон, как это частенько бывает. Хватит уже того, что мой сосед справа храпит. Если искать какие-то знаки и в этом, ничего хорошего мне не светит.
Дорога чертовски выматывает. Дома на удивление чисто. Наверное, недавно была домработница. О том, чтобы дать себе пару часов поспать, даже речи нет. Принимаю по-быстрому душ, одеваюсь.
Я правда увижу ее… Мое ожиданье закончилось.
«За тобой заехать?»
«Приезжай и поднимайся».
Ничего себе. Ну, ладно. Кто я такой, чтобы разбрасываться такими щедрыми предложениями? Думал, управлюсь за полчаса, но так топил, что за двадцать минут доехал. О том, что забыл прихватить подарки, вспоминаю, уже заходя в парадную. Чертыхаюсь, но делать нечего. Мое нетерпение слишком сильно, чтобы возвращаться. А вот цветы, наверное, надо купить. Тем более что цветочный буквально через дорогу.
В дверь звоню, сжимая в руке огромную охапку лохматых тюльпанов. В ушах шумит от волнения, и я не уверен, то ли звонок не сработал, то ли я не услышал, как тот звонит. От нетерпения внутри вибрирует каждая клетка. Еще позвонить? Тянусь к кнопке, когда дверь медленно приоткрывается.
– Привет. Я не ждала тебя так быстро. Даже одеться не успела.
– Я понял так, что дело срочное.
Лала отводит глаза, а я не могу… Не могу на нее не пялиться. Я так скучал. Так безумно по ней скучал. Делаю шаг вперед, впиваясь в ее осунувшееся лицо цепким взглядом.
– Спасибо, что приехал. Проходи.
Но никто из нас не шевелится. Стоим как два дурака. Она немного растеряна и испугана. Я разорванный в клочья. Поднимаю руку, не касаясь, обвожу лицо дрожащими пальцами. Лала зажмуривается. Кусает дрожащие губы.
– Безумно… Я скучал по тебе просто безумно.
Лялька в ответ на мои признания слабо улыбается и только яростнее комкает подол.
– Ты голодный? Я не уверена, что смогу приготовить яичницу, но бутерброды…
– Я не голоден. Просто выкладывай, что случилось.
– Давай хоть заварю чай.
Лялька разворачивается на пятках и торопливо скрывается в недрах квартиры. Меня окатывает ароматом ее тела. Не пойму, что не так, но пахнет она несколько по-другому.
– Ты сменила духи?
Руки Лалы, порхающие над столом, застывают. Лялька поворачивается ко мне в полупрофиль, тянется к сахарнице:
– И не только духи.
– Разонравились? Хм. А я тебе в подарок купил похожие.
Усаживаюсь за стол. Лала набирает воду в вазу, ставит на стол букет, чашку, заварник, вазочку с какими-то сладостями и нерешительно опускается на стоящий напротив стул.
– Ты стал еще больше.
– Ага. Занимался много, чтобы… – сглатываю, – не спятить.
Ну вот. Она снова отворачивается. Такими темпами мы никогда ни до чего не договоримся.
– И загорел. Хорошо выглядишь.
– Спасибо. Я всей душой хотел бы вернуть тебе комплимент, но, Лала, ты себя видела? Господи, ты вообще что-нибудь ешь? Когда я согласился уехать, предполагалось, что ты сможешь о себе позаботиться.
Знаю, звучит как обвинение. Но она и впрямь очень похудела. Очень. Как тут не ругаться? Смотрю на нее, и сердце сжимается. От неясной какой-то тревоги.
– Пытаюсь… - Лала собирает пальцем несуществующие крошки со стола. – Но не всегда получается удержать еду в себе.
– Что значит, не всегда…
Она даже не дает мне договорить.
– Я беременна, Назар. Вот что я хотела тебе сказать.
– Беременна? – как идиот хлопаю глазами.
– Уже тринадцать недель. Но ты не думай, будто я хотела от тебя это скрыть. Я сама не так давно узнала о своем положении.
– Но как же… – лепечу я в полнейшем шоке. – А месячные?
– Они шли. В этом-то и проблема.
Лала сжимается, обнимает себя руками. И как будто становится даже меньше, чем есть. Я не могу… Не могу на это смотреть издалека, как сторонний, блин, наблюдатель. И не могу ее сейчас не касаться. Вот почему я встаю, обхожу стол и опускаюсь перед ней на корточки.
– Что за проблема? – хриплю.
– Врачи дают не очень обнадеживающий прогноз.
Лалька впивается ногтями в предплечья. Я качаю головой и отвожу ее руки, не позволяя себя ранить. Переплетаю наши пальцы. Гляжу на нее снизу вверх, наблюдая за тем, как ее глаза наполняются густым рассолом.
– Ты беременна? – переспрашиваю, как полный кретин, не дыша, сука, вообще не дыша, кажется. Клоун. Недаром же лялька смеется:
– Пока да. Я поэтому тебя выдернула. Мне кажется, если ты будешь рядом, с нашим малышом ничего не случится. Глупо, наверное? Но ты такой сильный, а я… я, кажется, совсем обескровлена.
Ее океаны переполняются и капают мне на щеки.
– Эй… Ч-ч-ч. Тебе же нельзя волноваться, да?
Трясет головой, всхлипывает. Зло стирает слезы плечом.
– Не знаю, как это получилось. Ты не всегда использовал презерватив, а прерванный акт – не слишком надежный способ контрацепции.
– Да, ты, конечно, права. Так и получилось. Но это же хорошо? В смысле, если ты хочешь сохранить беременность, значит, ты, в общем-то, не против родить мне сына?
Черт. Черт! Мне не помешает научиться как-то более связно выражать свои мысли. Иначе я и дальше буду нести вот такой феерический бред.
– Почему сына? – хлопает глазами Лала. Я растерянно замираю. И правда, почему его? Вдруг она дочь хочет?
– Да это я так. От шока, наверное, ляпнул. Не обращай внимания. Мне вообще все равно. Хоть сын, хоть дочь. Хоть… – осекаюсь, – сразу оба! – нахожу, как выкрутиться.
Лала смеется сквозь слезы.
– Нет. Там одно сердечко бьется.
– Ты слышала?
– Да, мне делали УЗИ. Может быть, зря.
– Почему зря?
– Потому что если что-то случится…
– Ч-ч-ч. Не случится. Я же здесь. С вами. Я не позволю, чтобы что-то случилось. Веришь? Ты же моя девочка. Моя беременная девочка.
Кажется, это в полной мере до меня только сейчас и доходит. Я опускаюсь на колени, притягиваю ее к себе. И начинаю тереться щекой о ее плоский животик. Вот уж чего я не ожидал от нашей встречи. Господи, спасибо.
– И что теперь будет?
– Жизнь. Все, как мы и представляли. Ребенок, дом, собака… Я заберу тебя домой, Лала, это даже не обсуждается.
– Х-хорошо. Но я не уверена, что смогу лечь с тобой… Да мне и нельзя из-за угрозы.
– Ничего. Я подожду, лялька. Сколько нужно будет, столько и буду ждать. И никогда… Никогда больше, слышишь, тебя не обижу. Я больше жизни тебя люблю. Вас…
ГЛАВА 33
ГЛАВА 33
Я буду прикрывать тебя как бронежилет,
Ты будешь прикрывать меня как теплый плед…
«Сам всё знаю» – Каспийский груз, Гансэллло
Лала
– Упс. Прости. Что-то ты рано сегодня поднялся.
Отвожу взгляд от мужа, что в одном намотанном на бедрах полотенце чистит зубы. Выглядит он так, что даже мое измученное тело реагирует. А уж когда он улыбается…
– Я подвинусь. Здесь две раковины. Помнится, раньше мы не раз умывались вместе. – Перед тем, как отступить, Назар осторожно притягивает меня за плечи и целует в макушку. – Ты как?
Прислушиваюсь к себе. Я теперь все время к себе прислушиваюсь! Надо же, мы не планировали эту беременность, и вообще по современным меркам я слишком молода, чтобы рожать, но как только я узнала о своем положении, приняла его безоговорочно. У меня даже мысли не возникло избавиться от ребенка. Как? Он же моя частичка… Моя и Назара. Я всем сердцем полюбила нашего малыша. А еще я испытала просто колоссальное облегчение от того, что моя беременность избавила меня от необходимости что-то решать. Ведь по факту передо мной больше не стоял выбор – уйти или остаться. Небо все решило за нас. Но, только сбросив с себя ответственность за наш разваливающийся на части брак, я поняла, насколько непосильной она для меня была.
- Вроде бы неплохо. – Морщусь. Звягинцев отшатывается. Вдавливает ладони в мраморную столешницу, опускает голову на грудь и хрипло интересуется:
– Я тебе физически отвратителен?
– Что? – замираю с занесенной над зубной щеткой рукой. – С чего ты взял?
– Ты так изменилась в лице…
– А, – смеюсь тихо, – нет, это все токсикоз. Я же даже своими привычными средствами по уходу не пользуюсь. Слишком сильная чувствительность к запахам.
– То есть я плохо пахну?
– Наверное, хорошо. Но для меня слишком сильно, – поясняю и замираю с открытым ртом, глядя на его шикарную рельефную спину и охрененную задницу: – Что ты делаешь?
– Моюсь еще раз. Где тут что – без отдушки? Вот это?
Звягинцев уже включил душ. Как зачарованная, я наблюдаю за тем, как вода стекает по его изумительному телу. Спускаюсь ниже. По литым, уходящим вниз клином мышцам на животе. И твердеющему под моим взглядом члену.
Киваю болванчиком. Да… Это мой гель. И он без отдушки.
– Ты не должен ради меня отказываться от своих привычек, – сиплю.
– Черта с два не должен.
Широкие ладони скользят, намывая тело, быстро проходятся по вытянувшемуся стволу, мошонке. Я прикрываю глаза, чувствуя, как к щекам приливает жар. Мы не были вместе почти три месяца. И если честно, я всерьез думала, что после нашего последнего раза никогда больше его не захочу. Но теперь понимаю, что слишком все упрощала. В конце концов, мое тело помнит не только наш последний раз с Назаром. И эта память, память о том, как мне с ним было хорошо, перечеркивает страх, сводит на нет обиду, не оставляя мне ничего, за что бы я могла держаться. Ни одного вразумительного «нет».
Я дурочка? Тряпка? Кто я?
Назар выключает воду. Отряхнувшись, как пес, вышагивает из кабины. А я так и стою, дура-дурой.
– Нормально пахну? Не раздражает?
Назар наклоняется ко мне. Я сглатываю. Веду носом. А ведь его мужской аромат не смыло даже мое мыло без запаха.
– Нет. Порядок.
– У тебя грудь стала больше. Я всегда думал, что ты не можешь быть красивее, а сейчас вижу, что ошибался. Если бы тебе было можно, я бы не слазил с тебя неделю.
– Мне нельзя, – бормочу, отводя взгляд.
– Угу. И это настоящая мука, лялька. Не помню, чтобы мне доводилось так долго воздерживаться с тех пор, как я в четырнадцать лет лишился невинности.
– В четырнадцать? – у меня падает челюсть. – Впрочем, нет. Молчи. Знать ничего не хочу.
Да и гораздо важнее другое.
Назар запрокидывает голову и громко смеется, отчего на его мощной шее вздуваются жилы. Так же происходит, когда он приближается к развязке. Челюсти сжаты, голова откинута, бедра молотят…
– У тебя что, правда никого не было? – спрашиваю будто бы между делом, все-таки хватаясь за щетку.
– А у тебя действительно на этот счет есть какие-то сомнения?
Назар нагоняет меня. Прижимается к спине, укладывает ладонь на живот. Я блаженно зажмуриваюсь. Есть что-то ужасно трогательное в том, что будущий папочка проявляет интерес к малышу вот таким незамысловатым образом. Замираю, переживая этот сказочный миг. Миг осознания, что я только его отцом моих детей вижу. Несмотря ни на что. Его одного. И стоит себе в этом признаться, как в голове проясняется. Страх отступает. Отступает чувство вины за то, что я Назара простила. В конце концов, а судьи кто? Что они про нас знают?
– Сам же говоришь, что не привык себе ни в чем отказывать, – шепчу, накрывая его ладонь своими.
– Я и не отказывал. У меня просто не было желания трахать кого ни попадя, когда у меня есть ты.
Я жмурюсь, как обожравшаяся сметаны кошка. Мне так приятны его слова! Их совершенно не хочется препарировать и подвергать ненужным сомнениям. Даже мысли такой не возникает. Я просто верю ему. Вот и все.
А потом я вдруг вспоминаю…
– Назар! А что с Ольгой?
– Понятия не имею.
– Но она хотя бы жива?
– Я ее пальцем не тронул, если ты об этом.
– Но…
– Но сладко ей не будет.
От его тона у меня бежит морозец по позвоночнику. И приподнимаются тонкие волоски на затылке.
– Ты не слишком с ней жесток?
– Может быть. Но я никогда и не строил из себя лапочку. За свое я буду рвать, Лала. Не питай на этот счет каких-то иллюзий.
– Да у меня их и не осталось.
Какие иллюзии, после того, что было? Я увидела его в самом неприглядном свете. И, похоже, простила. Откидываюсь затылком ему на плечо. Потираюсь щекой, поймав отражение глаз мужа в зеркале. Может, и хорошо, что я узнала Звягинцева со всех сторон. Теперь я с уверенностью могу сказать, что люблю его настоящего. Со всеми изъянами и несовершенствами. Не картинку, не придуманный в голове образ. А конкретно этого мужчину. Очень сильного. И уязвимого очень. В своей любви ко мне.
– Я пойду. Не то в универ опоздаю.
– Да. Я как раз встал пораньше, чтобы тебя отвезти.
– Это необязательно.
– Ага, – закатывает глаза. – Кстати, на работе все про тебя спрашивают. Передают приветы… Может, как-нибудь наведаешься ко мне? Без тебя все не так.
– Обязательно. Я тоже по всем скучала.
Так, шажок за шажком, мы с Назаром сближались. Возвращали понемногу то, что однажды по глупости чуть было не утратили. Много говорили. Обо всем. Даже об Ольге. Назар объяснил, что она для него значила. А я, не таясь, рассказала, что почувствовала, когда увидела их в ту ночь на диване. Рассказала, как есть. Ничего не тая. Не щадя себя, не скрывая того, как же сильно мне хотелось ему отомстить. Я несколько раз повторила, что если бы не Антон, непоправимое непременно случилось бы.
– Мне было так невыносимо больно, что я реально хотела переспать с ним. Понимаешь? Я решилась на это.
– Понимаю, лялька. И отпускаю тебе все грехи.
В попытке облегчить мою исповедь Назар даже выдавливает из себя кривую улыбку. Я привстаю, опираясь на локоть. Ловлю его тлеющий ласковый взгляд… Аллах, а ведь он все-все про меня понимает. Даже то, до чего мне самой еще только предстояло дойти. Взять хотя бы этот случай. Я же до последнего, до этой самой минуты не догадывалась, как меня мучает та ситуация! Вина Назара передо мной была такой очевидной, что моя собственная на ее фоне как будто выцвела, скукожилась, слилась с окружающим нас пейзажем… Но никуда не делась! Она точила меня изнутри с прожорливостью жука-короеда. Она выжирала то хрупкое, что мы взялись строить на остывающем пепелище былого.
– Правда? Ты не злишься на меня?
– Нет. – Закрывая тему, Назар опять тянется лапищей к моему животу. – Не болит?
– Уже три дня не болит, – улыбаюсь.
– Вот видишь, – усмехается он в ответ. – Может, уже расскажем твоим? Они замучили меня пытать на тему, все ли у нас в порядке. Кажется, мой вояж по Ближнему востоку заставил их здорово поволноваться.
– Я как раз хотела тебя попросить заказать нам столик.
– На сегодня? Я же хотел на участок съездить. Там как раз заливают фундамент.
– Можно и на завтра, – радуясь искоркам счастья, промелькнувшим в его глазах, ласково веду пальцами по колючей щеке. – Так что? Ты согласен?
Назар отчаянно кивает. Я знаю, что ему не терпится похвастаться тем, что он в скором времени станет батей. Так и вижу, как у него горит задница, когда Марат или Брага начинают бахвалиться в чате своими наследниками.
– А хочешь, вместе съездим на дом? Тепло вроде, за городом так вообще. Деревья в цвету… Или от них тебя тоже тошнит?
– Не знаю. Разберемся на месте, – смеюсь.
И мы едем на участок. Кстати, ароматы цветущих деревьев меня почти не беспокоят. Я деловито мешу жирный чернозем предусмотрительно надетыми резиновыми сапогами и со счастливой улыбкой слушаю:
– А здесь у нас будет клумба. А здесь – газон. А тут мы хотели гамаки, но теперь-то надо детскую площадку строить…
– Посажу розы. Из Азербайджана. Все говорили маме, они не примутся, а они – видел, как цветут?
Назар часто кивает и вновь сгребает меня ручищами.
– С бассейном только не знаю, как быть. Надо как-то обезопасить, чтобы малой в него не свалился.
– А ты знал, что дети с рождения умеют плавать? И если поддерживать этот навык, можно не опасаться воды.
– Ничего себе. Тогда, конечно, надо поддерживать. Ты еще не думала, как мы его назовем?
– Его? – с намеком вздергиваю бровь.
– Так ребенка же! – улыбаясь, прячет лицо у меня в волосах. Мой тихий смех заглушает работающая на участке техника. Солнце припекает в голову. Пахнет жирным черноземом, абрикосами и смолой. Пахнет счастьем.
Домой едем не торопясь. В четыре руки готовим ужин. Назар выглядит расслабленным и полностью довольным жизнью, несмотря на бардак, который мы развели, готовя обычную карбонару. Ужинаем прямо так, за барной стойкой. По очереди принимаем душ и укладываемся в постель. Его рука привычно обвивает меня за талию и накрывает живот. Нам все еще противопоказана близость. И я могу только догадываться, как он с этим справляется, ведь его член очень красноречиво вжимается мне в поясницу. Скорей бы нам дали зеленый свет! А впрочем…
Выбираюсь из его рук.
– Что такое, лялька? Ты что… Нельзя же!
– Тебе льзя, – проказливо улыбаясь, стекаю поцелуями вниз по голой груди Звягинцева. Назар шипит, когда я обхватываю его эрекцию ладонью. И тут же прохожусь языком. По уздечке. Очерчиваю головку.
– Спорим, это будет самый быстрый оргазм в истории? – сипит мой великолепный муж, до белых пальцев комкая простынь. Я смеюсь, когда впускаю его в рот. И от этого мое горло вибрирует, усиливая его наслаждение. – Лала… Маленькая. Черт. Как хорошо… Да-да, вот так. Я уже. Уже… Блядь. Будешь глотать?
Прикрываю слезящиеся глаза. Назар и правда в два счета дошел до черты. Но вот его оргазм длился вечность. Спустя миллионы световых лет выныриваю, стирая сперму с уголка губ:
– Тебя было о-о-очень много.
– Так сколько копил, Лал… – смеется устало. – Думаю, нам следует вести счет.
– Чему?
– Оргазмам. Задокументируем, сколько я тебе задолжал. Чтобы потом вернуть.
– С процентами? – оживляюсь я, Звягинцев ржет. Качает головой, мол, конечно, как же без процентов. Подгребает меня к себе, уложив головой на грудь. В ухо размеренно долбит сердце, усыпляя лучше маминой колыбельной.
Вечером следующего дня у нас встреча с родителями и братом. Если уж сдаваться, то сразу всем. Я немного волнуюсь, представляя, как это будет. Тщательно выбираю костюм. Точнее, платье. Придирчиво осматриваю себя в зеркале. Живот даже при желании не разглядишь. Я немного переживала на этот счет, но врач сказал, что это нормально, ведь у меня очень сильные мышцы пресса. А вот талия, кажется, поплыла. И грудь стала больше, это даже Назар отметил.
Покончив с приготовлениями, еду в Метелицу. До назначенного времени еще полтора часа, но я знаю, что скучать мне не придется. На работе у Назара мне всегда рады. Живот начинает ныть, когда я, сидя за баром, болтаю о какой-то ерунде с барменами. Назар еще на встрече. Родители должны вот-вот подъехать, а между тем к тянущей боли присоединяются спазмы. И вот тут меня накрывает паникой. Ужас стискивает в ледяной руке сердце. И жмет… Жмет. Трясущимися руками набираю мужу.
– Лялька, я не забыл. Через пару минут буду. Тут такие пробки… – не давая мне вымолвить ни слова, выпаливает тот.
– Хорошо. Я тогда тебя подожду. Кажется, мне нужно в больницу.
– Что случилось? – тон Назара мгновенно меняется.
– Мне кажется, я его теряю… Я его теряю, Назар.
– Кровь? У тебя кровь?
– Я не знаю. Не могу заставить себя посмотреть…
– Уже подъезжаю.
А дальше все как будто в полубреду. Только лица мелькают, словно в калейдоскопе. Бармены, официанты, мама, папа и Назар! Наконец-то Назар… Я лечу… Ах, это он меня на руки подхватывает. И куда-то несет, раз за разом повторяя про то, что он рядом, и что теперь все будет хорошо. Но я знаю, что как бы он этого ни хотел – не будет. Что есть вещи, которые никто не в состоянии контролировать… Я тихо плачу, а боль распускается внизу живота и вытекает из меня алым. Когда он на руках заносит меня в приемный покой, мое чудесное платье уже пропитано кровью.
ГЛАВА 34
ГЛАВА 34
Ты дорога мне и в нарядах, и голая, и румяная, и неумытая.
Мне все равно, насколько я тебе дорог.
Ты победителем вернулась или побитая.
«До дна» – Негатив
Лала
– Лялька, ты дома?
– Я тут, – кричу я и сама удивляясь тому, как слабо звучит мой голос. С моего выкидыша прошло уже почти три месяца. И да, с этим мне даже Назар не смог помочь. А вот то, что я это пережила и умом не тронулась – полностью его заслуга. Не представляю, как бы справилась, если бы не мой муж. Он просто не выпускал меня из рук все это время. Не давал захлебнуться горем, каждый раз настойчиво выталкивая меня к поверхности смыкающегося надо мной отчаяния, как мама-кит – новорожденного китенка.
Дыши…
Читать бесплатно другие книги:
