Если буду нужен, я здесь Резник Юлия

ГЛАВА 12

ГЛАВА 12

Эта женщина в нем звучит как удары гонга,

Как мелодия бури, не умолкает.

Эта женщина в нем растет быстрее ребенка.

Набирается сил, поднимается, расцветает…

«Эта женщина. Pt.2» Артем Михаенкин

Назар

Честно? Я просто в ахуе.

– И что бы это дало? – ору на весь пляж. – Может, ты бы перестала вздрагивать каждый раз, когда я тебя касаюсь? – меня срывает к чертям. Горькая насмешка в ее голосе проникает в грудь снайперским выстрелом.

– Может, и перестала бы, – не в пример мне тихо и устало отвечает Ла-ла-ла, – но мы же этого никогда теперь не узнаем, правда?

Это почти шепот. Мне приходится, напрягаясь, читать ответ по губам. Воспаленным, будто она с кем-то долго сосалась, или… кому-то отсасывала. Но нет. Губы, как и нос, распухли от слез, которым я стал причиной. Все-таки женщины удивительно парадоксальные существа. Я ж ей на хрен не нужен, это ясно, как божий день. Но стоит мне отойти, натянув поводок – все! Конец света. Истерика. А ведь ей правда больно. Ляльке моей… Она врать не умеет, хотя врет постоянно. Да и чувствую я ее боль. Она вокруг нас кружит в воздухе, который я яростно вдыхаю, потому что самого, мать его так, колотит, и в легких коллапс.

– Пойдем к машине, Лала. Дома поговорим.

– Что значит дома? Детское время! Я собираюсь повеселиться. С Анто…

Договорить ей не позволяю. Ведь придушу же, если закончит, ну! Подхватываю на руки и, увязая в песке, решительно шагаю вперёд. Ненавязчиво так намекая, что этой дурочке лучше заткнуться, прижимаю ее лицо к своей шее. А она в ответ со всей дури меня кусает! Шиплю. Член в штанах дергается. Я, кажется, до того в ней увяз, что мне в кайф любая ее эмоция. Хотя, конечно, осадить Лалу тоже хочется. И в ответ покусать, чтобы она навсегда усвоила, кто из нас двоих хищник. Но я гашу в себе эти порывы, ласково прикусывая кромку ушка:

– Ведьма.

– Шлюхан! Ненавижу! Я ненавижу тебя, понял?!

Кажется, в ней сейчас говорит кавказская кровь. Ну, или юношеский максимализм. Или это пресловутое «сам не гам, но другому не дам». Да похер.

Ставлю Лалу на землю, открываю дверь и, нажав ей на макушку ладонью, силой заталкиваю в салон. Пусть остынет.

– Жестко ты с ней, – усмехается Антон, протягивая Лалкины босоножки. В ответ молчу.

Я лет десять уже не курю, с тех пор, как завязал со всей запрещенкой, решив по-новому себя пересобрать. И никогда не жалел о том своем решении. Я и сейчас не жалею. Но затянуться хочется до легкой тянущей боли в затылке. Шарю по карманам. Достаю спички. Засовываю одну в рот.

– Вы правда собирались где-нибудь затусить?

– Конечно. Я ж поэтому тебе позвонил, когда ее босую и зареванную увидел.

Сильным движением ладоней растираю заросшую морду.

– Ладно, проехали. Эта ж кого хочешь из себя выведет.

– А ты когда со шлюхами зажигал, на какую-то другую реакцию рассчитывал?

– Ну, ты давай мне еще лекцию прочитай! О пользе воздержания.

– Тебе по этому вопросу, кажется, жена все четенько разложила.

Спичка в зубах распадается на волокна. Да… Лала разложила так, что не подкопаться. Чувствую себя пацаном, который облизывался на банку с вареньем, думая, что та на праздник отложена, а кто-то взял ее и сожрал. Вопрос «а че, так можно было?» долбит в голову. Выходит, это я все усложнял? Пойми – что у этой девочки в голове. А теперь что? Извиняться перед ней? Клянчить свое по праву? Так не в той я весовой, чтобы клянчить. Противно от одной мысли.

Тогда как? Завоевывать? Начинать заново? Менять свои жизненные устои, привычки. Подбирать какой-то новый формат.

– А тебе, как я посмотрю, ее ответ понравился.

– Ты сейчас на что-то намекаешь?

Ну вот. Опять… Опять я Тоху не по делу кусаю. Тогда как мне его благодарить надо. Непонятно ведь, что бы Лалка учудила, не тормозни он ее.

– Нет. Я уверен, что к моей жене ты не полезешь.

– К твоей жене, да. Но если ты ее не удержишь, я, Назар, ничего не обещаю. Не обессудь, брат, все по-честному.

– А вот за честность спасибо.

Выплевываю спичку прямо на тротуар. Тяну Дубине руку. Тот охотно ее пожимает. Ревниво ли мне? Да пипец как. Особенно учитывая, какая у него фора в виде Лалкиной глупой влюбленности. Нет, я ни в коем случае не умаляю ее чувств, но… Господи, она же совершенно его не знает! Что она там любит? Картинку? Это чувство не может быть глубоким по определению. Пока не может. А углубиться я им не позволю.

Обхожу капот, сажусь за руль. Лала рядышком затаилась, поджав под себя ноги. Молча трогаюсь. Домой добираемся быстро. Я гоню, да и здесь по прямой, без пробок.

Кто бы мне еще лет пять назад сказал, что мы с Дубиной, с которым всегда не разлей вода были, закусимся из-за мелкой сестры Марата? У кого-то там наверху определенно есть чувство юмора. Лалку я помню таким, знаете, пухляшом со скобками на зубах и густой айзерской монобровью. Сейчас ни лишнего веса, ни лишней растительности на ее теле нет. Ее абсолютно гладкие ноги я имею возможность лицезреть каждый божий день. Да и между ними она, помнится, изумительно гладкая.

Боги, зачем я об этом вспомнил?

– Ты куда?

– В душ.

Ладно. Смыть песок и грязь с растертых ног ей явно не помешает. Так можно и столбняк какой-нибудь схлопотать. Вода шумит долго. Хочется выпить, но я сейчас горяч и без горячительных. Да и опыт прошлых отношений подсказывает, что если все у тебя херово, не стоит искать спасения в допинге. Потом только хуже будет. Но это я сейчас такой умный. А в двадцать четыре… Господи, кажется, я перепробовал все способы саморазрушения. Хотел бы сказать, что всему виной была Марина, но нет. Это со мной изначально что-то было неладно, раз я полюбил настолько эксклюзивную дрянь. Догадывался ведь, что она при первой же возможности продаст себя подороже. Маринка, стерва, это, даже будучи в отношениях со мной, никогда не скрывала. А я, дурак, думал, вот разбогатею, заткну рот ее жадности, потешу комплексы, отлюблю, отогрею, и никуда она от меня не денется. Ну и лез, куда только можно, чтобы подзаработать. Не всегда даже в легал. Работал сутками, приеду домой (мы однушку снимали), а ее нет. А она в загуле. А она в коматозе. Сколько раз я ее пьяную отлавливал по всяким гадюшникам? Обдалбанную. Сколько скандалов было? Драк. Сколько раз я уходил, не вывозя этого дерьма? Сколько раз она возвращалась и обещала, что теперь будет по-другому? И как отчаянно в вечной любви клялась…

Не знаю, каким чудом мне удалось подсобрать деньжат на открытие своего первого бара. Маринка летала как на крыльях, возомнив себя хозяйкой. Что ты… Днем мы в четыре руки с ней красили стены, имитируя дорогостоящий ремонт, а ночами трахались до отключки. Казалось, жизнь наладилась. А потом я узнал, что Маришу трахает еще и мой партнер, с которым они меня благополучно и кинули. Ну и понеслось. Мой самолет вошел в крутое пике. Я все проебал. Вообще все, что было… Еще и с невыплаченным кредитом под бизнес остался. Полгода после ничего не помню. Потом как-то исхитрился, оттолкнулся от дна и вот, посмотрите, выплыл. С виду как новенький. Мертвый внутри.

Встряхиваюсь, отгоняя безрадостные воспоминания. Шум в ванной давно уже стих. Толкаю дверь. Лала вздрагивает, стоя у зеркала. Крем она наносила, что ли? Крем вообще нужен, когда тебе восемнадцать?

– Что ты так долго? Ногу ведь нужно обработать.

– Я сама справлюсь. Но за предложение спасибо.

– Это не предложение! Сядь, я посмотрю.

Садится. Спасибо теще с тестем за этот, блин, условный рефлекс. Лала может сколько угодно хорохориться, но вот такая она – настоящая. Послушная и ведомая… Эти качества в ней меня буквально размазывают. Беру одну маленькую ножку. Разглядываю узкую ступню. Касаюсь пальчиков с нежным педикюром. На косточке ранка. И где ремешок тер на щиколотке. Вот тебе и дизайнерская обувь, блин. Хочется, как в детстве, поцеловать, чтоб не болело. Трясет, так хочется.

Вскидываю взгляд и понимаю, что моя жена явно не придет в восторг, если я поддамся своим желаниям. Я ее видел всякой, но никогда – такой отстранённой. Между нами будто бетонная стена образовалась. Нет, я и раньше знал, что у кавказских женщин есть какой-то барьер, за который заходить позволено только самым близким, но лишь теперь понял, что в нашем с Лалой случае я тоже, оказывается, имел туда доступ. А теперь… теперь меня выдворили за пределы, сунув в руки охранный орден.

Мозги кипят. Руки делают свою работу – засыпают ранки банеоцином. Ранки проще залечить, чем уязвленное женское самолюбие. Особенно когда эта женщина настолько отстранена, да. Что с этим делать? Не трогать и дать отболеть? Или же сломить девочку под себя. Чтобы ей всякая дурь больше не лезла в голову. А мне рядом с ней дурь в голову не полезет точно. Мне одной ее за глаза хватит.

Спешу? Вероятно. Но ничего не могу с собой поделать. Не готов я, как оказалось, отойти на обочину ее жизни. Мне и раньше этой девочки мало было. А теперь – совсем капец. Я загнусь, если она не перестанет меня морозить своим равнодушием. Мне нужно зафиксироваться рядом с ней. Хоть как-то. Надо. И все.

– Не было бы у меня ничего с этой блядью, – шепчу я, двигаясь вверх от ее тонких щиколоток по ногам, к запаху на халате.

– Мне все равно.

– Так все равно, что ты чуть глаза мне не выцарапала? Ну да.

– Назар, ты не в себе? – бьет меня по рукам.

– Влюбилась? Так и признайся.

Чушь? Да! Но мне надо раскачать ее, вывести на эмоции.

– Я? Влюбилась? В тебя? По-моему, лечить из нас двоих нужно не меня.

Это нормально вообще – кайфовать от того, что тебя бортуют? О, да… Чтоб заслужить эту девочку, надо постараться. Это тебе не шлюхи, не охотницы за женихом побогаче. Такие на тебя обращают внимание лишь после тщательной проверки качества «упаковки». «Какие, говоришь, обороты у бизнеса?» – стандартный вопрос от барышни поумней. «Вау! Это твой Кадиллак?» – от девицы попроще. А дальше ступор, и, как в мультике, в глазах прокручивается знак доллара. Звенит, открываясь, касса. Бум! Оплачено.

– Влюбилась-влюбилась… Весь день сегодня напрашивалась.

– Н-на что? – глаза Лалы широко распахиваются.

– Предъявы мне кидала всякие. Что я ничего не делаю. Это вместо того, чтобы поблагодарить меня за доброту и терпение.

Как я и думал, мои нахальные заявления вводят Лалу в конкретный ступор. Я без всякого сопротивления прижимаюсь губами к ее округлой коленке. Веду носом выше… Распахивая сильней полы халата.

– Н-немедленно прекрати. Тебе ничего не обломится.

– Ладно, – соглашаюсь легко. – Так уж и быть. Пусть будет все для тебя.

– Мне от тебя ничего не надо!

– Ла-ла-ла, – парирую я, закатив глаза.

– Это будет насилием!

– Это? – поднимаю ее ножку, целую ранку, как хотел, и всасываю в рот большой палец. – Или, может, это… – опять веду носом вверх по икре, вдыхая невозможно будоражащий аромат. Почему я сразу так не сделал? Ну, не понравилось бы ей, что б я – не остановился? Может быть, и не смог бы… Да.

– Н-назар, перестань. Ты меня пугаешь. Правда.

– Тебя не я пугаю, лялька, ты трусишь, что тебе со мною понравится.

– Нет! – с силой сжимает между бедрами мою нахальную руку.

– Нет? Проверим?

Да. Это то, что называется «взять на понт». С взрослой женщиной этот прием ни за что не сработал бы. Но Лала совсем девчонка. Ей не хватает мудрости принять тот факт, что некоторые партии лучше проигрывать.

Я с усилием веду рукой выше, и… она поддается. Боже мой. Бо-же… мой… Мягкая, влажная. Очень пугливая.

– И ничего я не боюсь! – задирает нос.

– А нечего бояться, кукла. Сегодня все для тебя, помнишь? – не отводя взгляда, большим пальцем массирую бугорок клитора. У Лалы закатываются глаза и поджимаются пальчики на ногах. Даже просто наблюдать за ней – кайф. Я хотел ее эмоций? Вот они. Сладкие…

– Хочешь полетать? Как в наш первый раз? Хочешь?

Ее дыхание сбивается. Хотя она и до этого дышала неровно. Заводят детку разговоры? Меня тоже, Лала… Меня тоже. Прижимаюсь к внутренней стороне бедра щекой. Она дергается. Девочка у меня нежная, а я колючий. Трусь, глядя в ее глаза.

– Смотри, какая ты чувствительная. Кайф, да?

Да. Я ничего красивей не видел. Ее – расхристанной, с откинутой на спинку кресла головой. В волосах, что укрывают покрывалом. Меня штормит. У меня все внутри сводит, и искры перед глазами вспыхивают. Я мечтаю, как доберусь до нее и оттрахаю, как хочется, заставляя ее кричать. А пока…

– Выбирай. Пальцами или ртом? – неожиданно даже для себя предлагаю я. Никогда не был особенным поклонником куни, скорее даже, напротив. А тут слюни текут, так ей отлизать хочется. Потому что это будет вкусно. Но я же, мать его, решил двигаться вперед постепенно! А она упрямо молчит. Я медленно ввожу один палец внутрь, где так тесно, что больше и не надо. Лала кончает неожиданно громко и сильно. Дрожит в моих руках. И я дрожу, хоть и не кончил. Меня колбасит чувство собственничества. Чуть сгибаю палец внутри. Будто ловлю ее на крючок. Никому не отдам. Никогда. Мое…

– Не понравилось? – шепчу ласково.

– Нет.

– Я так и подумал.

ГЛАВА 13

ГЛАВА 13

Доктор, ты вряд ли сможешь помочь мне, Он в меня выстрелил слишком точно…

«Кислород» Mary Gu

Лала

В кои веки в Дубае пасмурно. Но я сижу на открытой террасе ресторана в солнцезащитных очках, которые не сниму ни за что в жизни, даже если случится солнечное затмение. Трусливо? Может быть. Но я не могу посмотреть в глаза этому гаду! А он сидит, блин, довольный, как майский жук, и, насмешливо на меня глядя, попивает свой чертов кофе.

Мой же взгляд скользит по столу. Сначала по своей тарелке с наваленными на нее в хаотичном порядке блинчиками, вафлями, панкейками, щедро политыми топингом и присыпанными ягодами. Потом по тарелке мужа. То, что в спутники жизни мне достался самый настоящий маньяк, я с недавних пор в курсе. Его тарелка – просто лишнее подтверждение тому, что он больной на всю голову педант. Какой нормальный мужик будет так заморачиваться с подачей, накладывая себе еду? А Назар, блин, заморочился. У него все, как в мишленовском ресторане. Идеальные кружочки глазуньи, украшенные свежайшим побегом горошка, соседствуют с каким-то салатом, листья которого Звягинцев несколько раз поправил, прежде чем картинка стала идеальной, на его искушенный взгляд. Бекон свернут аккуратным рулетиком. Рядом с беконом – помидорка черри и несколько крупных оливок. Мазок соуса украшает край тарелки. И по тому, как Назар на него поглядывает, понятно, что он недоволен, как этот самый мазок лег. Хмыкнув, перевожу взгляд дальше. На отдельной тарелке возлежат ломтик поджаренного цельнозернового хлеба, кусочек масла и два кубика сыра, расположенных симметрично друг другу. И это Назар сам так все выложил. Может, зря я его потащила в общий ресторан на фуршет? Позавтракали бы на вилле, я бы и знать не знала о компульсиях мужа. А сейчас прямо тревожно.

С остервенением распиливаю блинчик, макаю в сгущенку и сую в рот. М-м-м. Не помню, когда была такой голодной. Неужели я за вчера потратила столько калорий? Закашливаюсь, некстати вспомнив, что было.

– Все в порядке? – белозубо улыбается Звягинцев.

– Мхм, – бурчу я. Назар опускает взгляд в мою тарелку и морщится. – Что не так? – тут же напрягаюсь я, готовая с ножом в руке отстаивать свои пищевые пристрастия. Столовым ножом, но все же.

– Столько углеводов на завтрак? Серьезно?

– А что? Ты хочешь их мне запретить?

– Нет. Просто знаешь как говорил апостол Павел? Все мне позволительно, но не все мне полезно.

– Возможно, он говорил не о еде, а о… – осекаюсь, как-то быстро растеряв смелость.

– Да ты продолжай, очень интересно.

– Возможно, он говорил о других… хм, удовольствиях, – складываю губы в сладкую обманчиво невинную улыбку. Пусть не думает, что я простила – так легко его простила. И близко нет. По своей сути я довольно злопамятна. А он меня очень ранил. Я пока не могу найти в себе ответ, почему, но не могу не отметить самого факта.

– Обожаю, когда ты ревнуешь.

– Даже не мечтай, – я закатываю глаза, а ему хоть бы хны. Сидит, лыбится. Никогда не видела, чтобы он так много улыбался. Определённо ему доставляют удовольствие мои страдания. Может, он не только педант, но и садист. Веселенькое комбо.

– С тобой совершенно невозможно разговаривать.

– Почему же? Можем поговорить о чем-то отстраненном.

– Например?

– Ты всегда ешь на завтрак яйца. Не надоедает?

– Нет. Это полезно для фигуры.

– Я ем блинчики со сгущенкой, и на фигуру не жалуюсь, – облизываю ложку, не сразу сообразив, как это нехитрое действие отразится на моем муже. И снова давлюсь… Потому что его взгляд загорается сбивающей с ног чувственностью. О, черт. Зря я взялась с ним флиртовать. Он преподавал там, где я училась.

– Тебе восемнадцать, Лала. После тридцати держать форму с каждым годом сложней.

– Ах да. Прости. Все время забываю, что ты меня почти в два раза старше.

– Спасибо за комплимент, девочка. Я очень рад, что рядом со мной ты так легко теряешь голову.

Вот, о чем я говорю. Он всегда оставляет за собой последнее слово. Никогда не встречала настолько самодовольного мужика. Влюбилась, говорит… Качаю головой. Если бы. Это очень облегчило бы жизнь. Но, к сожалению, я по-прежнему люблю Антона. И даже кончив от рук Назара, я первым делом, после того как пришла в себя, ужаснулась. Разве это не было предательством моих чувств к Дубине? Конечно, я понимаю, какими наивными могут показаться мои представления. И что не имею я больше права на свою глупую любовь… Но если бы можно было разлюбить по желанию, мы бы жили в совершенно другом мире, не так ли?

Я же как могу стараюсь. Гоню от себя прочь мысли об Антоне, но ничего не выходит. И каждый наш разговор, каждый его взгляд я прокручиваю в голове на каком-то бесконечном изматывающем репите. Он моя первая и пока единственная любовь. О, сколько слез я пролила, понимая, что не бывать нам вместе! О, сколько глупостей я наделала, чтобы дать нам хоть крохотный шанс.

Теперь же я в полнейшей растерянности и не знаю, что думать. То ли это мой путь к нему такой ухабистый да извилистый, то ли нет к нему пути вовсе. Мудрецы говорят, если понял, в чем урок, отпусти учителя. Моя проблема в том, что я никак этот самый урок не усвою.

Возможно, мне показывают, что мне не стоит биться лбом в закрытые двери.

Но возможно, Вселенная сигнализирует и об обратном. Дескать, поищешь – найдешь, захочешь – добьешься.

А я ничего не знаю. А я ничего не хочу. Какая-то жуткая апатия. И даже злость на себя. Нет, ну как я могла опять кончить с Назаром? Означает ли это, что я распущенная? Или это нормально – желать одного, а любить другого? Не то чтобы я прям так уж сильно желала Звягинцева, в определенные моменты… не знаю, он как будто меня включает.

– Кролики думали, что они любят друг друга, а на самом деле их разводили, – бурчу под нос подсмотренный в сетях мем. Назар, услышав меня, усмехается, не прекращая жевать. Ест он изумительно красиво. Жадно, но так… манерно.

Чувствую себя непривычно слабой. Сомнения и непонимание пробивают огромную брешь в груди. Я слишком уязвима, чтобы продолжать разговор. Назар наседает, нащупав мое слабое место, а мне хочется отгородиться от его внимания хотя бы своим молчанием.

– Когда мы выезжаем в аэропорт?

– Доешь, и поедем. Только сначала заскочим в офис. Буквально на пару минут.

Мне не хотелось бы делать крюк, но раз надо… Отодвигаю с сожалением тарелку. Жаль. Столько продуктов в мусор!

– Распоряжусь насчет багажа, – встает Звягинцев.

По городу едем без навигатора, что наводит меня на определенные мысли.

– Ты здесь часто бываешь?

– Да. Это очень удачное направление для развития бизнеса. К счастью, я понял это раньше многих других.

– Я учусь. И не смогу тебя сопровождать. Это ничего?

– Разрулим. Я не буду жертвовать твоими интересами ради своих.

– Тем более что это здорово развяжет тебе руки.

– О чем ты? А… опять о девках. Да ты не ревнуй, вот ведь далось тебе это! – с удовольствием цокает языком. – Я ж старенький, помнишь? Куда мне любовницу? Тут, лялька, хоть бы с тобой справиться, учитывая твой юношеский пыл.

Опять он за свое! Впрочем, я тоже хороша. Надо было смолчать.

– Я смешу тебя?

– Нет. Восхищаешь. Кто бы мог подумать, какое сокровище мне достанется… – отрывает ладонь от руля, чтобы коснуться моей щеки и чуть придавить губы пальцами. Во рту моментально становится суше. Перед глазами, как наяву, картинка – я приоткрываю губы и впускаю его палец в рот. Низ живота сводит. Я отшатываюсь, плотно сжав бедра, между которыми ноет.

– П-перестань.

– Я еще даже не начал, Лала. Но ты – моя, не забывай. Что захочу, то с тобой и сделаю.

– М-м-м. Перевести можешь? А то я на языке домашнего насилия не понимаю.

Назар откидывает голову и громко-громко смеется. И мои губы, несмотря ни на что, тоже дрожат. Очень уж заразительно это у него выходит. Да и такая напористость с его стороны, если честно, в глубине души отзывается. Это такой наркотик – знать, что ты желанна.

– Приехали. Подождешь в приемной, ага? У меня буквально на пять минут дел.

– Это офис твоей фирмы?

– Нет. Это офис моих партнеров. Мне нет смысла содержать отдельный штат. Побудь здесь.

Открывающееся моему взору пространство впечатляет и размерами, и убранством. В приемной расположено несколько шикарных письменных столов, за которыми сидят сотрудники, богатый диван для посетителей в центре, кресла. Из окна, естественно, открывается шикарный вид на город, а на стенах висят картины, все сплошь оригиналы. Партнеры Звягинцева – серьезные люди даже по дубайским меркам. Впрочем, это меня не удивляет. Назар тоже не лыком шит. Он один из самых успешных и эффективных рестораторов у нас на родине.

Застываю у одной из картин. Босх? Серьезно? Маму бы сюда. Она искусствовед по образованию, ей бы понравилось. Стою, рассматриваю рисунок. То отхожу, то подхожу ближе. Вы пробовали рассматривать работы Босха? На это может уйти вся жизнь, и все равно в конце вы найдете что-то такое, что ускользало от вашего внимания раньше.

Отхожу снова, и едва не натыкаюсь на пожилого араба, вставшего позади меня.

– Извините, – опускаю взгляд в пол. – Картина так прекрасна. Я не заметила, что уже не одна. – Поскольку мужчина продолжает молчать, я считаю нужным объяснить, как здесь очутилась.

– Ах, вот что.

– Мне нельзя здесь находиться? – обеспокоенно тереблю юбку.

– Нет-нет. Простите мою реакцию. Спишем ее на мое глубочайшее удивление. Не знал, что Назар женат. Да еще и на мусульманке. – Кажется, мы оба чувствуем неловкость. У арабских мужчин не принято вот так заводить разговор. Ситуацию спасает только то, что это очень… очень пожилой мужчина. Может, я, конечно, глупа, но лично мне кажется, что в настолько почтенном возрасте граница между полами стирается. – Ваш арабский весьма хорош.

Я удивляюсь, потому что говорить чужой женщине комплименты тоже не принято. Обычно их озвучивают тому мужчине, на попечении которого эта самая женщина находится. А раз так, значит, дедушка не сильно загоняется по традициям. И поэтому я тоже позволяю себе вопрос:

– Скажите, это же оригинал? Я ничего не путаю?

– Вы совершенно правы. – Араб поворачивается к картине. – Что думаете?

– Думаю, что северное возрождение очень долго и очень незаслуженно оставалось в забытье. А между тем они столько всего придумали! – когда меня несет, я не всегда это замечаю.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, как же… Прием с зеркалом, объем, потрясающая перспектива с эффектом присутствия. Помните, как у ван Эйка? А Брейгель? Зашифрованные знаки… – возбужденно рассказываю я, то и дело взмахивая руками. – Как хорошо, что сюрреализм актуализировал Босха, правда? – оборачиваюсь и… натыкаюсь на изумленный взгляд мужа, стоящего рядом с арабом. Аллах, я что-то не то наговорила? Неуверенно улыбнувшись, семеню, чтобы встать рядом с Назаром.

– Извините, я, кажется, много болтаю.

– Вам не за что извиняться. Что может быть приятнее беседы с умной и красивой женщиной? Назар, ваша жена – настоящее сокровище. Вам очень повезло, друг мой. – Чтобы моему мужу было понятно, араб переходит на английский. Назар почтительно склоняет голову. Чуть набок и вниз.

– Спасибо, Джасир.

Дедушка улыбается нам напоследок и уходит.

– Надеюсь, я не сделала ничего такого? – нервничаю, шагая вслед за мужем.

– Ты сделала невозможное, Лала, – качает тот головой. – Я как только ни окучивал этого вредного старикана. Кто ж знал, что мне просто надо было жениться, чтобы ему понравиться?

– Хм… Ты забыл добавить «на тебе».

– На тебе, да. – Звягинцев даже не пытается спорить, напротив, его взгляд затуманивается теплом и искренним восхищением. – В тебе полным-полно сюрпризов. Арабский, Ла-ла-ла? Босх? Ван Эйк?

В ответ я молча пожимаю плечами. Не потому что мне нечего добавить к сказанному, просто не хочу спугнуть ощущение радости, теплом омывающее меня, несмотря даже на то, что Назар опять назвал меня тем глупым прозвищем.

В машине тоже по большей части молчу. Звягинцев, как всегда, висит на телефоне. Я смотрю в окно. Дальше все стандартно. Контроли, потрясающий масштабами аэропорт и…

– Свой борт? – вздергиваю бровь, озираясь по сторонам. – А что не так с бизнес-классом?

– Я не экономлю на своей женщине.

– Потому что экономишь на здравом смысле? – закатываю глаза. Назар фыркает. И опять смеется, подталкивая меня дальше по салону.

ГЛАВА 14

ГЛАВА 14

Для разговоров двух глухонемых нужен свет,

А мне нужно твое «да» вместо «нет»…

«Сам все знаю» Каспийский груз, Ганселло

Назар

– Вы только посмотрите, кто вернулся! – заглядывает в зал Ольга. – Как слетал?

– Привет, – открыто улыбаюсь, отодвигая от себя документы. – Ничего. Я прям из аэропорта сюда, только Лалу домой забросил.

Оля приближается ко мне танцующей походкой. На ней строгий костюм по фигуре и темная помада. Когда не надо репетировать с девочками программу, она всегда выглядит официально и холодно, пряча за этим образом, как за ширмой, свою уязвимость. С подчиненными Ольга держится на расстоянии, из-за чего ее не очень-то любят в собственном же коллективе. Но на эту территорию я не лезу. Если ей так комфортнее – пусть. Сам я знаю ее как облупленную, именно поэтому у меня нет человека ближе.

– Выглядишь уставшим. – Оля заходит за спину, касается ладонями плеч и начинает довольно профессионально разминать мне шею, как делала до этого десятки, а может, и сотни раз. – Все соки из тебя арабы выпили? – усмехается в ухо. И все привычно, да, все как всегда, но я, блин, дергаюсь! Уж не знаю, что со мной сделала Ла-ла-ла, каким опоила зельем, но меня будто током бьет, стоит Ольке вот так приблизиться.

– Да нет. Нормально. – Посмеиваясь, стряхиваю чужие руки, а то мало ли, как работает приворот. – У меня помимо арабов было кому нервы мотать.

– Ты сейчас про свою жену?

– Ага. Про мою ведьму…

– Я предупреждала, что ничем хорошим твоя свадьба не кончится. Зачем тебе было жениться на этой избалованной девахе? Я не понимаю, Назар!

Ну, еще бы. Своих мотивов я никому не объяснял. Да и неважно теперь, с чего все у нас с Лалой начиналось. Важно, как сделать так, чтоб оно не закончилось. И, кажется, я пока на верном пути. Усмехаюсь. Закрываю глаза и мысленно возвращаюсь в недавнее прошлое.

Мне понравилось, что Лала не оценила моих усилий. Вот такой вот парадокс. Я старался, я искал нам отдельный борт и прилично на него потратился, лишь бы только ее порадовать. Но на самом деле чистый и незамутненный кайф испытал я сам, когда она, вместо того, чтобы броситься мне на шею от счастья, обвинила в отсутствии здравого смысла и излишнем транжирстве. Меня ж всю жизнь разводили на бабки, а тут… Я и сам был бы рад весь мир к ее ногам бросить, а ей как будто вообще ничего материального от меня не надо. И так меня осознание этого пробрало, что я опять на Лалку набросился при первой же возможности.

Что бы там моя женушка не говорила, в личном самолете есть одно несомненное преимущество. Уединенность. Стоило нам взлететь, я расстегнул ремни и утащил Лалу в спальню. Уже понимая, что мой напор манит ее точно так же, как и пугает, в тот раз я постарался немного его смягчить. Обвел лицо пальцами, пока она испуганно на меня таращилась, мягко коснулся губ. Поцеловал, вглядываясь в ее бездонные круглые от накатывающих эмоций глаза, и до того меня в ответ накрыло, что я чуть там не скончался. Я тридцать четыре года прожил, и знать не знал, что поцелуи могут приносить такое атомное удовольствие. Одни только поцелуи…

Скатился с нее, лег на бок. Удерживая ее взгляд, соединил кончики наших пальцев… И лежал, абсолютно без кожи, не без усилия содрав с себя всю годами накапливаемую броню, чтобы позволить ей насытить свой интерес. Целуя ее в губы, время от времени проникая языком, раскрывая, ласково покусывая и посасывая, пока Лалкин взгляд не затуманился плотной пеленой чувственности. И потом только ее коснулся. Сначала через одежду, потом – пробравшись пальцами под… Уже не встречая совершенно никакого сопротивления. Лишь покорность. И такое доверие, что у меня от страха его предать все внутри будто стянулось в узел, который и теперь где-то там, внутри. Этим и ограничился.

– А что тут понимать? Мне тридцать четыре, Оля. Когда еще заводить семью, как не сейчас?

– Погоди. Ты сейчас на детей намекаешь, что ли? Звягинцев, ты залетел? – Оля бьет меня кулачком в плечо. – Ну-ка выкладывай, как на духу.