Возвращение 2 Алдышев Виктор

Спорил Матвей со всеми и на своём стоял до последнего. Со всеми, кроме Олега Кимыча. Того слушался. Того Егор научил, как брата тормозить, если совсем зарывается — подзатыльником. И Мун не стеснялся иногда эту меру применить. Матвей не обижался, и не ошибался. Ещё в первую неделю, когда схемы двигателей передали конструкторским бюро с задачей модернизировать имеющиеся боевые самолёты под двигатели на антиматерии, или разработать новые аппараты, что получится быстрее, от Матвея лилось на всех сеансах связи:

— Я каждый сантиметр каждого отсека сам лично отчертил в первичных схемах! Чем вы там занимаетесь? Я вам соберу орбитальный самолёт прямо тут на площадке. Выкиньте на хрен ваши разработки! Ваше корыто даже испытания не пройдёт! Хорошо, если взлетит.

Его выводы подтверждались с завидной стабильностью.

— У нас тут гений на гении, — только качал головой Мун.

Но с майором Лазаревой Матвей никогда не спорил. Тут авторитет был такой, что Спецов, глядя на неё, только кивал:

— Есть. Будет сделано. Уже сделано.

Люди в улье отпускали по этому поводу шуточки, вроде:

— Спецов мать-альфу очень любит.

Анна была старше братьев всего на пять лет, но уже выше на три звания, шире Матвея в плечах, и обладала сверхвысоким статусом командующего ульем, так что Спецов обычно отвечал:

— Так точно, люблю, боюсь, уважаю.

И не стеснялся.

Перекрёстные эмоции брата и Анны Викторовны относительно майора Бестужева Матвей переловил очень быстро, и встал на сторону Лазаревой.

Анна, конечно, очень удивилась этому. Но оказалось, у Матвея веские причины. И так как молчать он действительно не умел, норовя всегда говорить что думает, даже если никто не спрашивает, он сам подошёл к Лазаревой, озвучил свои мысли по ситуации с Бестужевым, и сразил этим Анну наповал.

Она ожидала практически любой реакции. Раздражения, обиды за брата, может, вынужденного понимания. Но вместо всего этого Спецов сказал:

— У нас была очень хорошая семья.

— И? — в первые секунды после этой фразы Лазарева не поняла к чему она сказана.

— И нас было много, — уверенно продолжил Матвей. — У отца братья и сестры, у мамы тоже, и родные и двоюродные. Нас, если посчитать со всеми родственниками, было человек сорок. Когда у двоюродной тётки наша племянница замуж выходила, мы в их доме на крыше веранды спали. В дом не поместились. — Матвей смеялся, говоря это. — Представляете? В деревне жители с утра идут по улице, а на крыше дома люди спят. Вся наша дружная ватага жила в Новосибирске. В самом городе, и в пригороде, вся семья в пределах ста километров. И когда мы с Егором уезжали, все оставались там. И сейчас… там.

И Анна поняла. Поняла всё раньше, чем Матвей договорил.

— Но города больше нет, и пригорода тоже, — сказал он. — На их месте большой миллионный улей. Так что ничего нашего больше нет. Совсем. Ни одной знакомой улицы, и ни одного родного человека. А когда и Егор… пропал, я думал, что всё. Я последний. Слава богу, ошибался. У Егора свои мысли на этот счёт, но я… майору благодарен. Если бы он не сделал то, что сделал, я бы брата не нашёл. А он и я — всё что осталось от нашей большой семьи.

Помня эту пламенную речь дословно, Лазарева честно ответила на вопрос Королёва, что всё улажено. С этим Валерий Михайлович спокойно уехал.

На сегодня запланированных визитов больше не было, ждали только текущие дела. Полковник Мун вернулся в командный отсек, вместе с Третьяковым и посыльным от охраны снаружи.

— Майор Лазарева, журналисты снова просят встречи, — сказал последний.

— Нет, без разрешения главкома нельзя, — Анна сразу отказала. Когда посыльный ушёл, взглянула на Олега: — Надо закончить доклад насчёт разумного улья, и хорошо подумать. Королёв правильно сказал: инициатива без реальных предложений принята не будет.

— Ты всё-таки считаешь, что улей — это то, что нужно, — задумался Паша.

Да, Анна интуитивно чувствовала, что это именно так. Сомнения в разрабатываемой стратегии обороны Земли были обоснованы по своим техническим и количественным характеристикам, и даже по обоснованности самих действий. А вот улей — это новый игрок. Осталось только понять, как вывести этого игрока на поле.

***

Костя медленно расцепил веки. Тяжело разошлись. На нос посыпалась пыль из засохшей крови, размазанной по морде. Тяжёлое тело казалось заполненным чем-то плотным, медленно движущимся по венам.

Впереди, прямо перед взглядом, в кресле пилота сидел Бестужев. Интересно сидел. Закинул ноги на панели управления. Эти пластины держались в воздухе, так что та, на которую он положил босую пятку, просела под весом. Дмитрий обнял ладонями локти и опустил голову, похоже, дремал. Смоляное покрытие на нём выглядело сильно порванным. Местами виднелась кожа.

Фонарь кабины изнутри подсвечивала обзорная система. Бежали цепочки символов.

— Бестужев, ты там загораешь что ли? — произнёс Костя.

Дмитрий ещё секунду дремал, но потом отреагировал, услышав рычание. Открыл глаза, взглянул на Багирова, быстро соскочил с кресла, сел на корточки перед ним.

— Пока не вставай, — сказал он, что-то делая на запястье Кости.

Багиров взглянул на свою лапу. Запястье был разрезано, а в рану вставлен металлический ободок. Дмитрий вдавил его глубже, капнул из прямоугольной колбы, что они взяли из ванной на корабле пришельца, последнюю каплю чёрно-красной жидкости на точку в центре браслета. Она впиталась и отчётливо поползла внутри по лапе.

Костя пожевал челюстями, справляясь со странным ощущением.

— Что это? — спросил он, и очень удивился, когда Дмитрий ответил:

— Клетки-симбионты. Лечат тебя. Это с рэк-формы.

Он показал на смоляное покрытие на своей коже.

Багиров думал ещё мгновение:

— А ты как меня понимаешь без БПУ?

Дмитрий кивнул назад на фонарь кабины. Костя взглянул туда и увидел свои слова. На тёмной поверхности высвечивалось отдельное поле, отражающее в читаемой форме мысли мегистотерия.

— Ты на связи с компьютером корабля, — ответил Бестужев.

— Ясно, — понял Костя. — Долго я так?

Дмитрий сел на пол, пристроил локти на колени, оглядел Багирова, улыбнулся. Смотрел с явной радостью на лице.

— Больше суток. Я уже… скучать начал. По твоему нытью.

Костя усмехнулся.

— Тихо тут, — произнёс Дмитрий. — В ушах от тишины звенит.

И хотя Бестужев хорошо переносил одиночество, этот звон всё равно начал действовать на нервы. Потому что создавал впечатление, что ничего не происходит. Что корабль не движется на бешеной скорости через вселенную и флот гереспри не мчит следом, отставая всего на чуть-чуть.

Дмитрий знал, что отдельной погони на малых судах за ними нет. Система обнаружения целей корабля никого «не видела» в зоне своего охвата. И это было понятно. Тёплый приём диверсантов обеспечат охотники у Земли.

Но Бестужев не знал, когда выдвинулся флот. А это нужно было для примерного расчёта времени прибытия. Ясно, что Ирс не задержит отправление надолго. Отойдут от шока, заправятся, построятся и рванут. Разгон громадных планетных захватчиков будет медленней, и тормозить они начнут тоже не близко к Земле. Так что, исходя из условных данных, Дмитрий предполагал, что они опередят гереспри на несколько дней. Если что-то делать против них, то на это будет всего лишь несколько дней. Если, конечно,… делать.

— А чего спать не лёг? — спросил Костя. — Или тут не предусмотрено?

— Предусмотрено, — подтвердил Бестужев. — Тут вообще всё продумано и предусмотрено. Гереспри любят комфорт.

— Кто?

— «Хозяева». Зовут себя гереспри.

— Ф-р-р… — Багиров разомкнул челюсти, издав презрительный звук. — Фермеры грёбанные.

— Почему фермеры? — засмеялся Дмитрий.

— Ну, а кто? Таскаются по планетам, забирают, кто понравится, скрещивают, выращивают, поля с травой у них на космическом корабле…

— Разочарован? — Бестужев поглядывал на фонарь кабины, где вспыхивали недовольные слова Кости.

Тот осторожно потянулся, прислушиваясь к собственным ощущениям. Сделать движение в полную силу было страшно, и как оказалось — не зря.

— Сердце не запустилось, — произнёс Дмитрий. И вспомнив об этом, перестал улыбаться. — Ты пока на одном. Резко не двигайся, не нервничай.

Багиров снова фыркнул, думая, что нервы — это вообще не по его части.

— А эти?.. — он кивнул на браслет в ране на лапе.

Дмитрий отрицательно покачал головой:

— Эти могут восстановить повреждённые клетки. Но запустить мышцу можно только электрическим разрядом. Если вернёмся домой, попробуем.

— А ударом? — спросил Костя.

Бестужев отрицательно покачал головой:

— Чтобы сработало на твоём теле, это должен быть мощный удар. Я так не пробью.

— Ясно, — Костя вздохнул.

Чувство тяжести было довольно неприятным. Для него одного сердца мало. Даже просто дышать тяжело.

— Так чего не спишь-то? — спросил он.

Дмитрий усмехнулся:

— Не знал, как подействуют на тебя симбионты. Ждал.

В тот момент, когда увидел, что пошла кровь из пасти, единственной мыслью Бестужева было — надеть браслет на Костю. Передать ему вещество, способное заживлять повреждения. И Дмитрий осознал риски раньше, чем придумал, как это сделать.

Ирс упомянул модификацию рэк-симбионта в составе мутации мегистотерия. Неизвестно совместимы ли они. Но выбора уже не было. Либо рискнуть и попробовать, либо смотреть, как Багиров умрёт.

Браслет был рассчитан на руку человека, так что Дмитрий воспользовался когтями Кости, чтобы рассечь ему запястье, и вогнал металлический ободок прямо в мышцу. Пришлось помучиться, чтобы совпало положение вводного отверстия с веной. Иначе браслет не активировался.

Багиров усмехнулся, глядя на голые места на теле Дмитрия:

— С себя снял. Поэтому костюмчик рассосался? Как ты это сделал?

Бестужев поднял лежащие на полу колбы. Одна была пуста, во второй прозрачной жидкости до половины.

— Это активатор обратного процесса, — Дмитрий встряхнул вещество. — Вводится через браслет и также назад. — Он показал точку на металлическом ободке. — Устройство забирает отслоившиеся мутационные клетки.

Именно это сделал Дмитрий со своей «формой». Одну из колб он просто вылил, чтобы освободить сосуд. Потом ввёл себе через браслет половину активатора, и поднёс пустую колбу. Она наполнилась рэк-симбионтом наполовину. Ровно на столько, сколько было введено активатора.

Форма на теле сразу претерпела изменения. Вещество ещё оставалось в организме, но его уже не хватало на полное покрытие, так что оно разъехалось на отдельные пятна.

Потом оставалось только надеть браслет на Костю и приставить колбу с рэк-симбионтом к нему. Лечебное действие стало заметным через несколько часов, когда восстановились лопнувшие сосуды по левой стороне. Ещё часов через десять вылившаяся в полости тела кровь вошла обратно. Раздувшаяся, как мешок левая сторона тела мегистотерия пришла в нормальный вид.

Костя, услышав ответ Бестужева, ещё мгновение осознавал его.

— И всё!? — вырвалось у него.

Для обратной мутации нужен лишь браслет и пробирка с жидкостью!

— Всё, — подтвердил Дмитрий.

— А ванна на корабле?

— Основное устройство для надевания и снятия любой мутации, а это… — Бестужев кивнул на браслет, — съёмное полевое.

— Как это работает? — ярко вспыхнули слова Багирова, но Дмитрий безошибочно понял, глядя на выражение его морды, что настоящий вопрос звучит не так.

На самом деле Костя спросил: «Как мне стать человеком?»

И Бестужев повременил с ответом.

— Только в той ванне, — наконец произнёс он. — Важна дозировка активатора. Чтобы снять костюм мегистотерия нужно как минимум литр этого вещества. У нас его нет. И я не уверен, что мы сможем синтезировать его аналог на Земле, если доберёмся.

Багиров задышал тяжело. Дмитрий привстал:

— Ну-ка, успокойся! Сказал же, не нервничай.

— Да как в воду глядел, — прошептал Костя.

Второе, пока бьющееся сердце, отчётливо заболело.

Он был так близко. Стоял рядом с устройством, которое могло снять с него шкуру монстра за минуты. Но времени не было. Они не успели бы провести процедуру, а если успели бы, то не выбрались бы. И сейчас не летели бы домой. Остаться мегистотерием было самым верным решением, но и всё же… Он был так близко.

— Попробуем, — сказал Бестужев, кладя колбу с активатором на пол. — Пока есть образец, есть шанс. Хочешь, фокус покажу?

При последних словах Костя удивлённо взглянул на него

— Чего?

Бестужев засмеялся, внезапно отгрыз себе ноготь и положил его на пол перед Костей.

— Что, совсем накрыло? — серьёзно спросил тот, но в этот момент увидел, как ноготь рассыпается. Просто в пыль. И даже пылинки исчезли.

— Симбионт уничтожает клетки организма после смерти, — усмехнулся Дмитрий. — В теле мега работает медленнее, но в этой форме почти мгновенная реакция. Думаю, чтобы уничтожить тело гереспри полностью надо минут десять.

— Твою ж мать… — вздохнул Багиров.

Осознание того, что пожирающий плоть организм, находится у него внутри, причинило чувство беспокойства.

— Не страшно, — засмеялся Дмитрий. — Только если умрёшь, симбионт мутирует в агрессивную прожорливую клетку. А пока жив, он за тебя борется до конца.

— Ну, спасибо ему, — Костя всё-таки сел, поводил шеей из стороны в сторону. От долгого пребывания в положении лёжа она основательно затекла.

Надо бы и Бестужеву спасибо сказать. Дмитрий спас ему жизнь. Багиров взглянул на него с этой мыслью. Перед потерей сознания Костя был полностью уверен, что ему конец. Даже с Аней попрощался.

Ладно, подождёт благодарность. Успеется ещё.

— Поэтому я зуб об их главного сломал? — спросил Багиров.

До сих пор болел кстати.

— Ирс, — кивнул Дмитрий. — Да. Пока они в форме, убить крайне сложно. Руку ты ему повредил только потому, что он слил треть объёма формы мне.

— Гадство, — с досадой сказал Костя, — оторвал бы башку командиру, было бы больше толка от нашей вылазки.

— Его просто заменили бы другим, — заметил Бестужев. — Я так понял, траур у них не принят.

Костя понял мысль. Ни траур, ни похороны, ни скорбь. Ничего из этого не принято у гереспри. Умер и через минуты ничего не осталось. Никто не вспомнит, что ты был.

— Жутко, — произнёс Багиров.

— Но экологично, — Дмитрий улыбнулся своей ненастоящей улыбкой, — трупы в космос не выбрасывают, на корабле не сжигают. И время на страдания не тратят.

Костя взглянул на него:

— Ты о чём?

Бестужев навалился на стенку спиной, прижал затылок к металлу. Пересказал всё, что помнил из беседы с Ирсом.

Костя в первый момент тоже не пожалел гереспри.

— Значит, только мужики. Женщин у них нет, — мрачно усмехнулся он. — Ясно, почему такие злые.

Но потом, после минутного молчания, Багиров тяжело вздохнул. Дмитрий понял его мысли. Сам думал о том же.

Жестокость пришельцев по отношению к Земле, оказавшись на одних весах против жестокости, проявленной по отношению к самим гереспри, всё-таки не перевесила. Несмотря на миллиарды обращённых в монстров людей. Хотя, как теперь стало понятно, не потерянных, а одетых в боевую мутацию, легко снимаемую в специальных условиях.

Гереспри же в короткий миг потеряли весь свой мир. Всех, кого любили, всех, на кого возлагали надежды на будущее своей расы. Ирс подобрал правильное слово. Он сказал, что их уничтожили. Не победили, — уничтожили. А значит, сейчас им нечего терять. Смысла жизни больше нет, связи разрушены. У них лишь ненависть и жажда мести.

И Дмитрий знал по себе, насколько разрушителен такой коктейль. Под его действием растворяются в сознании любые ограничения. И можно убивать. С радостью, с ощущением, что делаешь всё правильно. Это ведь ради тех, кого потерял. Ради них можно получать удовольствие, своими руками выдирая позвоночники и органы из тел монстров, и наблюдать, как заживо рвутся люди рядом, не испытывая к ним ничего. Ведь живой расходный материал нужен лишь для того, чтобы ты достиг своей цели — мести. И потому Дмитрий понимал, что Земля, попавшаяся гереспри во вселенной, наверное, воспринялась ими как знак свыше. Восемь миллиардов аборигенов, подходящих под создание армии для вторжения на планету самого ненавистного своего врага. Если у гереспри есть боги, то это точно было их провидением.

— Что нужно сделать, чтобы так наказали? — Багиров, несмотря на горечь во рту от этих мыслей, думал рационально. — Ясно, что гереспри агрессивные мерзавцы. Вели войны. Но детей-то за что?

— Чтобы так наказали, нужно забрать Натиды с Лан-Ирмеи, — ответил Дмитрий.

Он знал точный ответ. Ирс сам сказал ему.

— И разместить их у нас, — покачал головой Багиров, медленно шагая по кабине туда-сюда.

Места для него было немного, но шагов по пять в каждую сторону сделать можно. Надо было кровь погонять, посмотреть, как справляется одно сердце.

— На Земле примерно пять тысяч этих существ, — кивнул Дмитрий. — Мы думали, что у нас вторжение, а на самом деле у нас парк для животных в неволе. Причём сразу для двух видов.

Костя продолжал ходить.

— Что в них важного? — спросил он.

Если причина войны, разразившейся между двумя расами пришельцев, именно в ульях, то напрашивались некоторые выводы.

— Для нас ничего, — покачал головой Бестужев. — Для лан-ирмеев всё критично. Мы знали, что ульи живые. Но расценивали их как биологический оборонительный объект, а не как самостоятельный организм. Возможно, натиды — особо важная часть экосистемы. Например, как вода на Земле. Возможно, без них у Лан-Ирмеев случилась экологическая катастрофа. Тогда жертв на их планете могло быть миллиарды.

Багиров сел напротив Дмитрия:

— И гереспри получили по заслугам.

Взаимная ненависть двух рас пришельцев должна была иметь под собой действительно кровавое основание. Счёт жертв с обеих сторон мог исчисляться в космических масштабах.

— Ульи у нас уже больше полугода, — заметил Костя. — Значит, лан-ирмеи пока не знают где их пропажа. Если они так важны для них, как ты думаешь, то они уже явились бы за ними.

Дмитрий согласно кивнул.

— Гереспри позаботились о том, чтобы найти их было сложно, — сказал он. — Думаю, у кораблей-охотников двойное назначение — не пускать в космос не только нас, но и вообще ничего. Никаких исходящих сигналов с планеты, в том числе от ульев. Земля в изоляции, и для дальнего наблюдения — как пустая планета. В большой вселенной нас трудно отыскать.

Дмитрий замолчал, о чём-то думая. И молчание затянулось. Костя, глядя на него увидел, что Бестужев выкручивает себе пальцы по суставам.

— Дим? — позвал Багиров.

Тот вздрогнул. Не сразу ответил, но через пару секунд произнёс:

— Можем отправить сообщение настоящим хозяевам ульев.

Костя издал хриплый смех:

— И попадём из огня да в полымя. Лан-ирмеи такие же мрази, как гереспри.

— Как любая разумная человекоподобная раса, — уверенно сказал Бестужев. — Ирс прав. Законы, по которым живут разумные расы, одинаковы. Только чуть выросли, пошли громить тех, кто слаб.

— Мы бы не стали, — покачал головой Багиров. — Без причины не стали бы.

— Ещё как стали бы, — Дмитрий потёрся затылком о стенку. — Мы такие же, как гереспри. В точности. Но глупее. Мы у себя на планете воевать прекратили только, когда на нас напал общий враг. А до этого — чуть страна понаглее, так всех поджала под себя.

Бестужев вздохнул:

— Но у нас уровень слабоват. Для космической войны не тянем. Гереспри просто раньше вышли на это поле. Нам бы ещё сотню лет технического развития, и мы бы сами устроили им геноцид, не хуже лан-ирмеев.

Костя не возразил. В общем и целом был согласен. Встал, снова пошёл ходить по кабине:

— Понял я тебя, — произнёс он. — Именно поэтому послать сообщение лан-ирмеям идея опасная. К тому же, они слишком далеко.

Секунду стояла тишина. Суставы выкручиваемых пальцев Бестужева щёлкнули отчётливо громко.

— Можем послать сообщение сейчас, — сказал он.

Багиров остановился.

— Звёздные карты полные, лан-ирмеи обозначены. Сообщение дойдёт за несколько дней, — произнёс Дмитрий.

— И что? — Костя развернулся к нему. — Ирс сказал тебе: до них четыре месяца пути. Значит, им в обратную сторону столько же. Ну, пусть три до Земли. Они не успеют.

— Не обязательно, — Бестужев на мгновение перестал ломать себе пальцы. — Если они ищут ульи, то должны прочёсывать космос. Они могут быть ближе к нам. Если сообщение перехватит корабль-разведчик…

— Дим… — Костя прервал его, сел напротив. — Насколько ты уверен, что с нами не поступят также как с гереспри? Что лан-ирмеи заберут свои ульи, а нас не тронут?

Бестужев вздрогнул. Так отчётливо по плечам пробежала судорога. И взгляд…

Багиров удивлённо сощурился, глядя на Дмитрия. Наверное, показалось, но что-то во взгляде Бестужева отчётливо напомнило страх. А ведь он ничего не боялся. И должен был сам понимать, что две расы пришельцев, воюющие между собой, будут использовать все ресурсы.

Земля, как остров в их океане. Захвати, ставь флаг и размещай базу. Получишь новую стратегическую точку для нападения. Если Ирс сказал, что превратит Землю в форпост, где гарантии, что лан-ирмеи не захотят того же?

Но Дмитрий молчал, глядя в пустоту и о чём-то напряжённо думая.

— Дим, — Костя пристально смотрел на него.

Бестужев вдруг пришёл в себя.

— Хорошо, — произнёс он. — Значит, ничего не шлём.

Костя не понял. Вот так просто? И сдался? Бестужев?

Но тот глубоко вздохнул, кивнул:

— Ты прав, такие решения в одиночку не принимаются.

Багиров усмехнулся:

— Хочешь на голосование поставить, когда прилетим? Всепланетный референдум: вызывать вселенских нацистов или нет?

Дмитрий ещё секунду молчал, но потом покачал головой:

— Если прилетим.

Костя вопросительно взглянул на него.

— До Земли дотянем, — сказал Бестужев. — Предположительно, еда и вода нам не требуются. Или можно меня ввести в сон, а остатки рек-формы слить тебе.

— А?..

— Рэк-форма питает клетки напрямую, — усмехнулся Дмитрий. — Не знаю только какой запас. Может, закончится завтра. Может, через месяц. Будем надеяться, до Земли хватит. Время подумать, как будем сдаваться, есть. Сразу или помучаемся… сколько-то.

Багиров, в первое мгновение восприняв эти слова как шутку, глядя на лицо Бестужева понял, что тот вложил именно тот смысл, который прозвучал.

— Ты охренел? — Костя даже встал. Резко получилось. Сердце сразу заболело. И Багиров замер, спуская выдохом возмущение. — Мы за каким летали?

— Тихо, — произнёс Дмитрий. — Не нагружай мышцу.

— Так не вякай тогда! — Костя хрипнул и голосом. — Какая сдача? Думай, как их остановить!

— Думал, — ответил Бестужев.

Пока ждал, когда очнётся Костя, он думал обо всём. Анализировал всё, что узнал и понял о гереспри, мощи их планетных захватчиков. Пытался найти путь к победе над ними.

Лишь иногда его мысли возвращались на землю. К Анне. Пока Дмитрий был на корабле, он не вспоминал о ней. Каждая секунда рядом с Ирсом могла стать последней, все возможности разума были брошены на то, чтобы удержать свою жизнь как можно дольше. Чтобы узнать больше. Понять, как нанести вред врагу. Любая мысль о Нюте могла бы сбить с толку, заставить сомневаться. Бестужев не мог этого позволить.

Но оставшись наедине с собой в давящей тишине космоса, осознал, что теперь она знает, что он обманул её. Улетел сам, не собираясь возвращаться, и забрал Костю, не дав ему и шанса на жизнь. И, как оказалось, всё было зря. Пути к победе не было.

Дмитрий понял это ещё на корабле Ирса, а к настоящему моменту уже был полностью убеждён. Своими собственными силами человечеству не справиться с гереспри.

«Ещё пару сотен лет технического развития» — сказал он Косте. И да, тогда был бы шанс сдержать флот сверхмощных кораблей класса «планетный захватчик». Но пока этот шанс только у Лан-ирмеев. Нужно было дать его им.

Костя, глядя на выражение лица Бестужева, взял себя в руки. Понял, что зря сорвался. Слишком привык к тому, что Дмитрий находит решение в любой ситуации. Но сейчас речь об обороне планеты от агрессивных, технически высокоразвитых пришельцев, которым снесло крышу и которым нечего терять. Где-то должен быть тот рубеж, на котором даже Бестужев остановится. Видимо, это он.

— Извини, — искренне попросил Багиров. — Но я сдаваться не хочу. Мне, чёрт возьми, жаль этих ублюдков, но они ублюдки. И людей они закончат пользовать только, когда мы закончимся на их угодьях. Дим, нельзя. Чего бы это ни стоило, сдаваться нельзя.

Дмитрий вздохнул:

— Значит… предлагаешь всё-таки помучиться.

— Да, — подтвердил Костя.

— Тогда надо думать, — кивнул Бестужев. — Мы с тобой знаем уязвимые места. Заправщик флота и личный интерес командующего Ирса в нашей планете. Мы инкубатор его армии. Он будет беречь Землю и «человеко-ресурсы». И пока он будет ограничивать использование разрушительной мощи флота, мы сможем действовать.

Костя молчал секунду, раздумывая.

— Заправщик флота… — произнёс он наконец, и покачал головой: — Я тебя понял. Но доставить диверсионную группу на «ромашку» и уничтожить этот корабль — не самое сложное.

Дмитрий усмехнулся:

— Мысли мои читаешь.

Багиров как всегда прав. Они уже знают, что собственный корабль пройдёт через протополе, нужно только вломиться в нужный момент. Но есть проблема.