Закон и беспорядок. Легендарный профайлер ФБР об изнанке своей профессии Олшейкер Марк

Глава 26. Сделка с дьяволом?

События, которые произошли – и те, что не произошли – в 2007 и в 2011 годах – тяжело отразились на участниках процесса, но относительно несложно подвести их итоги.

Вскоре после пресс-конференции на митинге в поддержку троицы из Уэст-Мемфиса солистка группы Dixie Chicks Натали Мэйнс прокомментировала некоторые из недавних открытий и предположила, что Терри Хоббса следует считать подозреваемым. Она опубликовала аналогичный комментарий на сайте группы.

В сентябре 2008 года судья Дэвид Бернетт, сохранивший за свою карьеру почти идеальный послужной список, отклонил просьбу защиты троицы из Уэст-Мемфиса о проведении нового судебного разбирательства на основе анализа ДНК и сведений о хищничестве животных, которому подверглись тела мальчиков. Бернетт счел доказательства «неубедительными».

Двадцать пятого ноября 2008 года Терри Хоббс подал иск против Натали Мэйнс под ее фамилией по мужу Пасдар, заявив о клевете. Натали мужественно настояла на защите иска. В июле 2009 года участники процесса дали показания – в том числе и Милдред Френч, чьи слова заставили Терри понервничать во время моей с ним встречи. Он провел под присягой два дня и ни разу не сорвался. Также не сработали показания его бывшей жены Пэм и его друга Дэвида Джейкоби, которые опровергали его утверждение, что они вместе искали мальчиков весь вечер. Тетя Стиви Джо Линн Маккоги поклялась, что Терри изнасиловал Аманду, и что вскоре после убийства мальчиков она наблюдала, как он необычно тщательно отстирывал свою одежду. Другие родственники описали его постоянно жестокое обращение со Стиви.

В своих собственных показаниях по иску Пэм Хоббс сказала:

После убийства мы с сестрой Джо Линн Маккоги нашли в тумбочке Терри нож, тот самый, который Стиви постоянно носил с собой и, как я думаю, держал при себе, перед тем, как умер. Это перочинный нож, мой отец подарил его Стиви. Стиви любил этот нож, и я была в шоке от того, что полицейские не нашли его вместе с телом Стиви. Я всегда считала, что убийца сына отобрал у него этот нож во время преступления. И не могла поверить, что нож нашли среди вещей Терри. Он никогда мне об этом не говорил.

Прояснившаяся картина, хотя и не доказывала факт убийства напрямую, выглядела весьма сокрушительной.

Первого декабря 2009 года Брайан Миллер, судья федерального округа по Восточному округу Арканзаса, вынес решение в порядке упрощенного производства в пользу Натали Мэйнс Пасдар и обязал Терри выплатить ей более 17 000 долларов за судебные издержки. Согласно изданию Jonesboro Sun Терри ответил: «Мне плевать, что говорит судья, я не буду платить Dixie Chicks ничего».

В ноябре 2010 года в ответ на апелляцию по постановлению судьи Бернетта Верховный суд Арканзаса приказал суду низшей инстанции провести слушание по доказательствам, чтобы определить, могут ли доказательства ДНК в настоящее время оправдать обвиняемых и следует ли проводить новое судебное разбирательство. Судья Дэвид Лейзер из Второго судебного округа заменил Бернетта, к тому времени избранного в сенат штата. К тому времени Дэмиена начал представлять Стивен Брага, видный и известный адвокат в Вашингтоне из крупной международной юридической фирмы Ropes & Gray.

И все это время Дэмиен Эколс, Чарльз Джейсон Болдуин и Джесси Мискелли – младший оставались за решеткой.

«Дело реально дошло до того, что я просидел в тюрьме половину своей жизни, – сказал Дэмиен. – Я действительно не мог вспомнить, что такое жить на свободе. Именно тогда я начал приходить в отчаяние, впадать в депрессию. Я больше не мог даже представить, каково это – выйти на волю. Дело доходило до того, что виделся только один способ жить дальше, и он тянулся вечно».

«Мне трудно слышать, как Дэмиен говорит такие вещи, – заметила Лорри. – Потому что я всегда видела конец этого пути. Каждый день я понимала, что это должно закончиться – не говоря уже о том, что в прошлом году, самом тяжелом году для меня, мы оба знали, что развязка уже близко, но ее отталкивают. Просто тебе и нам нужно стать сильнее».

Стивен Брага взял на себя ведущую роль в защите Дэмиена в декабре 2010 года. К тому моменту Дэмиен и Лорри почувствовали огромное уважение к нему – я это уважение, безусловно, разделял и продолжаю разделять по сей день.

В это же время Дэмиен Эколс и Марк Байерс обменялись письменными извинениями в том, что обвинили друг друга в убийстве. Марк начал носить бесплатные футболки с надписью FREE THE WM3 («Свободу троице из Уэст-Мемфиса») и ходить на митинги. Он хотел этим сказать, что всегда добивался справедливости для Криса и его близких друзей.

Слушание доказательств откладывалось несколько раз по административным причинам, и в результате Дэмиен, Лорри и остальные почувствовали себя в подвешенном состоянии, их надежда резко сменялась отчаянием. Каждый раз, когда свет в конце этого туннеля становился немного ярче, туннель вдруг намного удлинялся. Наконец-то слушание назначили на декабрь 2011 года, но всю команду беспокоило, что судебное расследование почему-то затянулось на неопределенный срок.

Возник и еще один повод для беспокойства. Здоровье Дэмиена неумолимо ухудшалось. Даже если они выиграют слушание, то перспектива в течение года или более готовиться к новому суду, искать непредвзятых присяжных, да и сам по себе процесс – все это казалось устрашающим.

Столкнувшись с непримиримостью обвинения и зная, что его клиенты правы в том, что Дэмиену грозит тюремное заключение в будущем, даже если они добьются успеха, Брага мучительно искал путь ухода от полного юридического фиаско. Главным лицом, принимающим итоговое решение на стороне обвинения, был Скотт Эллингтон, новый прокурор Второго судебного округа. Рассказ Стивена Браги о том, что произошло, – это увлекательная и информативная внутренняя история.

Пока защита готовилась к слушанию по делу о доказательствах, на что пришлось бы потратить значительные ресурсы, – Патрик Бенка, местный юрисконсульт Стива Браги, сказал, что скоро состоится ежегодный банкет с его одноклассником по юридической школе Дастином Макдэниелом, который становится генеральным прокурором штата. А что, если попробовать решить с ним вопрос по этому делу?

«Дело было не в Макдэниеле, а в том, что он помогал Скотту Эллингтону. И мы стратегически решили, что надо спросить Макдэниела, согласится ли он отказаться от декабрьского слушания по делу о доказательствах и просто перейти к новому судебному разбирательству. Почему штат Арканзас должен платить дважды? Почему обвиняемым приходится ждать вдвое дольше? Ясно же, что доказательств уже достаточно для запуска нового процесса. Почему бы нам просто не перейти прямо к делу?»

Макдэниел не согласился с таким предложением, но он был достаточно заинтересован и проницателен, чтобы спросить Патрика, в чем реальная выгода: какую цель он преследует на самом деле?

«И это заставило нас с Патриком задуматься о том, чего мы реально хотим, а нам действительно нужно было вытащить Дэмиена из тюрьмы. Я имею в виду, что он по-настоящему страдал. И вряд ли многие люди понимают, что такое именно смертный приговор. Если мы получим твердую уверенность в том, что его не казнят, это будет большая победа».

С учетом очевидного стресса от долгого пребывания в камере смертников, где ты не знаешь, в какой момент тебе предстоит встретиться со смертельной инъекцией, здоровье Дэмиена значительно ухудшилось. Его зрение серьезно село из-за постоянного тусклого освещения и плохого питания, он не мог выходить на улицу при солнечном свете. Его челюсти сильно болели от плохо вылеченных травм, которые он получил от охранников во время избиения. У него появились тревожные симптомы сердечно-сосудистого заболевания.

«Так что мы через Патрика сказали Макдэниелу, что хотим вытащить нашего парня. Он ответил: „Ну, если они захотят признать себя виновными, я смогу заняться ими через две недели“».

Брага не хотел, чтобы Дэмиен и другие признавали себя виновными, ведь они невиновны. И даже если бы он согласился на такое, то вряд ли смог бы убедить ребят. «Но как насчет „ноло“?» – подумал он.

Nolo contendere – это альтернатива признанию себя виновным или невиновным. То есть это ни то и ни другое. Однако заявление «ноло» имеет тот же эффект, что и признание вины, обычно оно так и истолковывается.

И Брага, и Эллингтон не обращались к этому раньше и не накопили никакого негативного эмоционального опыта из прошлой истории дела, потому что не так давно им занимались. Стив надеялся найти таким образом место для компромисса.

«Мы получили ответ, что они примут поданное заявление „ноло“.

Когда я поговорил с Патриком и продумал этот вариант, то заявление „ноло“ выглядело довольно трудным для реализации. Но признание вины ради смягчения приговора, согласно заявлению Элфорда, могло бы стать лучшим шагом – правда? – потому что заявление “ноло” для меня выглядело почти так же, как и это признание, только вдобавок появлялось и положительное проявление невиновности. Этот аспект можно указать в заявлении, и так мир узнает, что вы заявляете о своей невиновности».

В 1970 году Верховный суд США рассмотрел дело «Северная Каролина против Элфорда», в котором Генри Элфорд признал себя виновным в убийстве второй степени посредством расстрела, хотя твердо настаивал на своей невиновности. Объясняя свое необычное заявление, Элфорд заявил: «Я признал себя виновным в убийстве второй степени, потому что мне сказали о том, что существует слишком много доказательств, но я не стрелял в человека, и тем не менее, я беру на себя вину за кого-то другого, кто на самом деле убийца. Мы никогда в жизни не ссорились с убитым. Я просто признал себя виновным, потому что мне сказали, что если я этого не сделаю, я отправлюсь в газовую камеру, вот и все… Я не виновен, но признаю себя виновным».

Суд высшей инстанции признал право подсудимого признать себя виновным, при этом не признаваясь и все еще продолжая утверждать свою невиновность. Это чрезвычайно хитрый юридический маневр.

«Я вообще-то не ожидаю, что они примут заявление, подобное заявлению Элфорда. Я занимаюсь этим в течение тридцати лет – и никто не обращается к истории Элфорда. Все говорят: «Если ты собираешься признать себя виновным, признавай себя виновным. Если ты не будешь признавать себя виновным, то предстань перед судом».

Это удивительно, но прокуратура ответила, что рассмотрит «заявление Элфорда», но только в том случае, если все трое подсудимых согласятся на это. Ясно, что власти искали таким образом способ выбраться из правовой трясины, но не хотели сдаваться в отношении двух осужденных, надеясь, что третий не пойдет на это.

Дэмиен согласился, затем согласился Джесси. Но Джейсон отказался.

Все годы, проведенные в тюрьме, Джейсон оставался непреклонным, он занимал ту же позицию, когда первоначально отклонил сделку о признании вины. Он сказал, что в случае необходимости останется в тюрьме до конца своей жизни, но не признается в том, чего не делал.

В конце концов, однако, Джейсон смягчил свою позицию, когда ему рассказали о здоровье Дэмиена и о том, что если он не согласится, то это разрушит дело всем троим. Проявив понимание и сострадание, Джейсон согласился принять просьбу с «заявлением Элфорда» ради своего друга.

«Для меня, – сказал Стивен Брага, – отказ Джейсона от “заявления Элфорда” буквально до последней минуты – это одно из самых ярких свидетельств, что эти парни невиновны, потому что любой по-настоящему виновный человек принял бы такое предложение не задумываясь».

Девятнадцатого августа 2011 года Дэмиен, Джейсон, Джесси и их адвокаты предстали перед судьей Лейзером в переполненном зале суда. Он освободил их от предыдущей судимости за убийства, заслушал представителей обвинения и защиты, после чего назначил новое судебное разбирательство. Затем он попросил каждого из подсудимых встать и подтвердить, что каждый из них понимает ход разбирательства и его значение.

«Мистер Эколс, – спросил он, – как именно вы хотите выступить в этом деле?»

Размеренным и бесстрастным голосом Дэмиен ответил: «Ваша честь, я не виновен по этим обвинениям, но сегодня я подаю “заявление Элфорда” на основании совета моего адвоката и моего понимания, что это происходит в моих интересах, учитывая все данные по этому делу».

Судья Лейзер задал вопрос двум другим осужденным по очереди и получил аналогичные ответы. По договоренности сторон он приговорил их к сроку, уже проведенному ими в тюрьме, – 18 лет и 78 дней – а затем освободил их.

После этой высокой юридической драмы судья Лейзер изящно подвел итог делу, которое по-прежнему вызывало много разногласий. Возникло ощущение, что будь Лейзер судьей по этому делу с самого начала, итог получился бы другим, и всем удалось бы избежать почти двух десятилетий невообразимых страданий.

«Я в курсе существующих противоречий, – начал он. – Я осознаю причастность общества к этому делу. Я не думаю, что результат избавит от боли семьи жертв. Я не думаю, что это отнимет хотя бы одну минуту от восемнадцати лет, которые эти трое молодых людей провели в тюрьме Департамента исправительных учреждений Арканзаса. То, что я только что описал, это трагедия со всех сторон. И я выражаю признательность людям, принимавшим участие в этом деле, сумевшим помочь увидеть, что справедливость – это лучшее из того, что мы можем сделать. Иногда помощь извне оказывается большой силой, и тех, кто оказывал эту помощь здесь, я хвалю лично и публично за это».

Лорри улыбнулась с гордостью и облегчением.

Для Стивена Браги, Денниса Риордана и остальных участников команды защиты «заявление Элфорда» стало актом благодати, вдохновения и гуманного решения так долго длившейся и неразрешимой судебной ошибки, которая все еще могла отправить их клиента в могилу раньше отведенному ему времени.

Как сказал нам Брага, без этой сделки «могло пройти еще как минимум полтора-два года до аналогичного закрытия дела. Теперь же вам придется пройти через новые препятствия: впереди декабрьское слушание. Если мы выиграем его, у государства появится возможность подать апелляцию в Верховный суд Арканзаса. Это потребует еще одного года или около того. Если мы выиграем, то дело достанется судье Лейзеру, и у нас начнется новый процесс. Мы должны выиграть это перед жюри присяжных Арканзаса, которые и по сей день придерживаются полярных точек зрения по отношению к этому делу. Мне понятно, что случилось с этими несчастными парнями, их несправедливо осудили и наказали. Но есть много людей, которые так не считают. Если во время суда над преступником вы не получите единогласного решения всех присяжных, то придется начинать все с начала. Так что риски слишком велики. То, что произошло, не могло произойти стремительно, и я не думал, что Дэмиен переживет это испытание временем».

Для обвинения, на мой взгляд, соглашение о признании вины стало сделкой с дьяволом: это сценарий, который позволил им сохранить лицо и, по сути, компенсировал почти два десятилетия страданий, перенесенных этими молодыми людьми, как и отказ в справедливости и правде трем убитым мальчикам и их выжившим любящим родным.

Скотт Эллингтон заявил: «У меня нет оснований полагать, что кто-то еще причастен к убийству трех детей, кроме трех обвиняемых, которые сегодня признали себя виновными». Можно только надеяться, что эти слова свидетельствовали только о неосведомленности и простодушии, а не о циничном двуличии.

Да я вас умоляю! Верит ли кто-нибудь хоть на одну наносекунду, что ответственный окружной прокурор при любых обстоятельствах разрешит трем мужчинам выйти из тюрьмы, если они, как он искренне считает, зверски убили трех восьмилетних мальчиков и отрицают это?

Как сказал нам Стив Брага: «Это часть расчета с “заявлением Элфорда” – и это относится к моей стратегии и дискуссии с Патриком, моей передаче этой стратегии Дэмиену. Обдумывая все это, я размышляю: если это сработает, как это будет выглядеть? Что скажет общество? Похоже, общество собирается сказать: “Они признали себя виновными, чтобы выйти на свободу, поэтому они виновны”, – чего я бы не хотел. Или же общество заявит: “Они явно невиновны, потому что их никто бы никогда не выпустил, если бы всерьез считал, что они виноваты”. Мы пришли к выводу, что произойдет именно второй случай, и именно так и случилось бы в 99,9 % случаев. И я верю, что ни один искренне верующий прокурор не позволил бы этим людям выйти из тюрьмы, если бы думал, что они убийцы троих детей».

Эллингтон дошел до сути дела немного позже, когда откровенно заявил журналистам: «Когда Верховный суд [штата] этим решением от 4 ноября прошлого года возобновил работу по вопросам ненадлежащего поведения присяжных и всем другим вопросам на основании нового анализа ДНК, то это вызвало некоторые проблемы. И этот судья, скорее всего, собирается назначить новое расследование. И если будет новый суд, скорее всего, этих подсудимых смогут очень легко оправдать».

Несмотря на такое обоснование, надо отдать Эллингтону должное: он не превозносил технические причины в трех своих признаниях вины. Он объяснил свое решение как основание для: (1) прекращения длительного судебного разбирательства; (2) ухода от еще одного потенциально длительного процесса обжалования; и (3) предотвращения возможного «гражданского иска против государства, который мог привести к потере многих миллионов долларов».

Джон Марк Байерс не беспокоился о том, во что это может вылиться, когда сказал прессе за пределами зала суда: «Это неверно, и народ Арканзаса должен подняться и выразить протест, потому что сегодня трое невиновных вынуждены заявлять, что они виновны в преступлении, хотя они его не совершали. Они невиновны. Они не убивали моего сына, и то, что совершает штат Арканзас, неправильно. И мне это надоело, потому что настоящий убийца по-прежнему остается на свободе!»

После торжества и первого ощущения свободы Дэмиен, Джейсон и Джесси решили жить своей жизнью. Они никогда не жили как взрослые за пределами тюремных стен, поэтому для них это стало странным и непредсказуемым процессом.

Джесси вернулся к комфорту и заново познакомился со своей семьей в Уэст-Мемфисе.

На следующий день после освобождения Джейсон вылетел в Сиэтл – это был его первый полет в жизни, и его первый выезд из Арканзаса – в гости к другу. Ему так понравилось, что он решил остаться в Сиэтле. После нескольких поездок, обсудив дело и различные медиапроекты, связанные с ним, он поселился в своей первой квартире, чтобы поступить в местный колледж. Он надеется поступить в юридический институт, чтобы работать с несправедливо обвиненными и в результате стать профессором права. У него есть девушка Холли Баллард, уроженка Арканзаса, с которой он познакомился в 2008 году после того, как она писала ему в тюрьму четыре года. Они вместе выступили в качестве исполнительных продюсеров фильма «Дьявольский узел» (Devil’s Knot), по одноименной книге репортера Мары Леверитт.

Дэмиен и Лорри сейчас также занимаются кинобизнесом, помимо других творческих начинаний. Еще до его освобождения из тюрьмы они вместе с режиссером Эми Берг работали над продюсированием фильма «Запад Мемфиса» Питера Джексона, а также разоблачительного и содержательного полнометражного документального фильма Фрэн Уолш, который разошелся по кинотеатрам всего мира.

Большую часть этих восемнадцати лет Дэмиен сидел и смотрел на четыре бетонные стены, и из-за этого, по его словам, он даже не мог тренировать свое зрение для взгляда вдаль. Теперь, когда рядом с ним Лорри, а верные друзья помогают и поддерживают его, он способен исследовать совершенно новый для него мир.

Глава 27. Встреча с мистером Эколсом

Хотя я работал в тесном сотрудничестве с Лорри, Фрэн, Питером и остальными участниками команды защиты, я впервые встретил Дэмиена и Джейсона лишь в январе 2012 года на кинофестивале «Сандэнс» в городе Парк-Сити, штат Юта, где показали фильм «Запад Мемфиса». Я не стремился поговорить с кем-либо из подсудимых в тюрьме, чтобы это не повлияло на мою объективность, поэтому эта возможность стала первой. Зная теперь все доказательства и фотографии, все кадры судебного заседания и интервью в новостях, я понимал, что Дэмиен и Джейсон представляли собой странное сочетание подростковых личностей образца 1993 года вплоть до видеозаписей из освобождения из тюрьмы уже тридцатилетними мужчинами.

Так случилось, что это произошло на стоянке, когда мы с женой Пэм шли в кинотеатр на показ. Там я и увидел Дэмиена с Лорри. Она подошла поприветствовать нас и представила Дэмиена. Он обнял меня и поблагодарил за участие в своем деле. В тот момент мне показалось, что я знаю его так же давно и хорошо, как я знал Лорри. Видя его впервые, здорового и счастливого, я тут же представил ужас его почти двух десятилетий в камере смертников.

Зрители фестиваля «Сандэнс» очень хорошо приняли фильм. В вестибюле я заметил Марка и Джеки Байерс и помахал им. Они подошли, Марк обнял меня и поблагодарил. Затем подошла Пэм Хоббс и сделала то же самое. Давным-давно мне казалось, что они не хотели даже слышать, что я собирался им сказать, и Марк даже угрожал «выкинуть меня со своей собственной территории». Но это временной промежуток между этим «давным-давно» и сегодня составил всего лишь четверть срока, который все трое из Уэст-Мемфиса отбыли в тюрьме, хотя все трое были невиновными.

После просмотра Фрэн и Питер устроили обед для команды защиты в отеле. Джейсон и Холли там тоже присутствовали, и наше знакомство с ними вышло очень приятным. Питер посадил меня на один конец стола, а Денниса Риордана на другой. Это было нечто большее, чем просто вечеринка после выхода фильма. Первое, что Питер сказал, когда мы все сели: «Ну хорошо, чем займемся дальше?»

Стив Брага, который последним участвовал в «близкой встрече» с судебным процессом в Арканзасе, сказал, что, по его мнению, логично будет связаться со Скоттом Эллингтоном. Теперь, когда все трое ребят выпущены из тюрьмы и находятся в безопасности, то это самый первый человек, которого следует убедить, что правосудие потребовало большой работы по снятию обвинительного приговора за убийство.

Я заметил, что это непросто, ведь избранные прокуроры – это политические создания, и их первая мысль в таких ситуациях: что подумают избиратели?

«Мы думаем, что Джону надо поговорить с ним, – предложил Стив. – Он вызывает доверие, потому что за свою карьеру работал как с обвинением, так и с защитой».

Он сказал мне, что Эллингтона пригласят на частный показ завтра – в воскресенье, 22 января. «Ему, наверное, это не понравится», – предположил Стив.

«Вы, наверное, правы», – согласился я. Стив сказал, что даст мне знать о следующем шаге после того, как они получат ответ от Эллингтона.

Пэм и я прилетели домой в воскресенье, и той же ночью Стив позвонил и сказал, что Эллингтон действительно согласился поговорить и позвонит мне на следующее утро в 9:00.

Моя беседа с окружным прокурором длилась около полутора часов. Я не могу описать всю специфику, потому что некоторые проблемы и пункты расследования остаются крайне конфиденциальными до тех пор, пока все дело не будет раскрыто окончательно. Зная, что именно Эллингтон думает о фильме, я решил, что он собирается вцепиться мне в глотку, но он вел себя вежливо, размеренно и внимательно.

Я удивился, что ему не было известно больше фактов и записей, чем те, которые он изложил. Стив предсказывал такую ситуацию и решил, что такая позиция сделает Эллингтона более открытым и объективным.

– Я не знаю, виноваты они или нет, – помню, как он сказал мне это в самом начале разговора.

Я прервал его, чтобы заявить:

– Скотт, я могу вас заверить: они не виноваты. Они не имели никакого отношения к этому преступлению.

Затем я провел его через все дело, как Питера и Фрэн, как Джеки и Марка Байерсов, как Пэм Хоббс и ее семью. Он по-прежнему слушал очень внимательно и, казалось, все понимал.

Когда я закончил говорить, он спросил:

– Так чего же хочет защита? Я уже удовлетворил их заявление Элфорда.

– Они хотят реабилитации, – ответил я. – Ребята вышли из тюрьмы, но их судили и приговорили к сроку за три убийства с сексуальным подтекстом, совершенные не ими.

Некоторое время мы возвращались к этому снова и снова, а Эллингтон отвечал уклончиво, пока, наконец, не сказал что-то вроде: «Время сейчас неподходящее».

Я не совсем понял, что он имел в виду. Но подумал, что это может быть связано с тем, что он новичок на своем посту и желает завоевать доверие публики. Многие из его избирателей, возможно, уже недовольны им из-за того, что он удовлетворил заявление, так что стремление к реабилитации могло стать политическим самоубийством.

Три месяца спустя я узнал, что он планировал баллотироваться в Конгресс.

Мы продолжили пытаться. Но на момент написания этой книги случай с троицей из Уэст-Мемфиса все еще остается в юридической неопределенности. Дэмиен, Джейсон и Джесси, несмотря на то что они находятся на свободе, все еще являются осужденными убийцами по мнению закона. Появились новые свидетели, чьи показания под присягой проливают дополнительный свет на Терри Хоббса и на то, что он якобы сказал и сделал. Скотт Эллингтон пообещал Стиву Браге, покинувшему компанию Ropes and Gray, открыть свою собственную фирму, чтобы он мог продолжать дело. Однако после почти двух десятилетий настоящий убийца Майкла Мура, Криса Байерса и Стиви Брэнча продолжает ускользать от правосудия.

Дэмиен и Лорри продолжали тесно общаться и дружить с Фрэн и Питером. В тюрьме Дэмиен написал и опубликовал первый том автобиографии «Почти как дома» (Almost Home) – эта книга стала сейчас ценным экспонатом для коллекционеров.

Его литературное понимание жизни и писательский талант поразительны, Дэмиен – самоучка. Когда я и Марк встретились с ним и Лорри, чтобы обсудить дело, он рассуждал так: «Моя мама родила меня, когда ей исполнилось 15 лет. Папе было 16. Я бросил школу в девятом классе, и это все образование, которое получила моя семья. Мой отчим не мог прочитать или написать ни единого слова, кроме своего имени».

К тому времени, как он несколько месяцев находился на свободе, посреди напряженного графика поездок и выступлений, организованных Джейсоном, Дэмиен завершил работу над вторым томом – это душераздирающие, вдохновляющие и красиво написанные мемуары его жизни до и во время тюремного срока под названием «Жизнь после смерти» (Life After Death). Он и Лорри вместе с Фрэн и Питером снимают художественный фильм по этой книге. Главную роль там сыграет их сторонник и уже близкий друг Джонни Депп. Эми Берг работает консультантом на этом проекте. Дэмиен завершил книгу, живя в недавно купленной Фрэн и Питером американской квартире. Пока Дэмиен писал, Лорри руководила отделочными работами и украшением жилья для Фрэн. Лорри мечтает вернуться к своей карьере архитектора и ландшафтного дизайнера, а Дэмиен изучает различные формы искусства и самовыражения, пока продолжает приспосабливаться к новому миру.

Как заметила Лорри, «Дэмиен перестал жить в полной нищете в трейлере, в камере смертников в тюрьме, и теперь он находится в этом удивительном городе и в месте, где мы остановились. Чтобы я смогла посмотреть, как он научится двигаться в этом мире, моим самым большим делом стало просто перестать возиться с ним и позволить ему сделать это».

Однако не все проходило легко, очаровательно или бесконечно удивительно. Самая обычная задача, которую большинство из нас принимает как данность, способна полностью выбить его из колеи.

«Однажды я решил пойти и просто побродить по городу. А Лорри спросила меня: „Сможешь взять этот чек и отнести его в банк?“ Я говорю, мол, ладно. Она дает мне чек, я иду в банк и прихожу в ужас – я не знаю, как выглядит депозитная квитанция. И целая очередь людей смотрит на меня, как на идиота, потому что я задерживаю людей. Я просто развернулся и выбрался оттуда.

И вот я думаю – меня забили почти до смерти, я голодал, меня пытали практически всеми способами, способными свести человека с ума. Почему я волнуюсь из-за того, что не могу заполнить бланк банковского вклада?»

Лорри сказала: «Пока мы так долго находились в разъездах после освобождения, процесс исцеления Дэмиена приостановился. Только сейчас он действительно исцеляется, умственно и физически».

И он готов двигаться дальше. «Это дело сожрало половину моей жизни. Я не хочу больше ею разбрасываться».

За шесть лет, что я провел с этим делом – намного меньше, чем многие другие его участники, – я осознал, сколько времени и сил потребовалось, чтобы многие сторонники, знаменитости и эксперты попросту освободили трех явно невинных молодых людей. Речь даже не идет о том, что их оправдают или предадут суду настоящего убийцу.

Конечно, некоторые до сих пор придерживаются мнения, что троица из Уэст-Мемфиса – детоубийцы, а попытки их вытащить являлись обманом. Такие люди могут оказаться среди тех, кто все еще считает, что Стиви, Криса и Майкла убили приверженцы сатанинского культа.

После того как все было сказано и сделано, один из самых непристойных комментариев пришел от Джерри Драйвера – он первым втянул Дэмиена во всю эту неразбериху. Его комментарий прозвучал во время интервью, вошедшего в фильм «Запад Мемфиса». Самодовольно сидя в кресле, Драйвер сказал о Дэмиене: «Я думаю, что это сделал он. Скажу так – я знаю, что он мог. Не знаю точно, он это или не он, но я знаю, что он мог бы».

Дэмиен в некотором смысле более философски настроен, чем я. Через несколько месяцев после освобождения, размышляя о цепочке событий и людей, которые привели его к суду, приговору, тюрьме и ожиданию смертельной инъекции, он отметил: «Я даже не очень верю в слово „зло“. В большинстве случаев то, что люди называют злом, я воспринимаю как глупость или отсутствие сочувствия».

Брэндон Гарретт, профессор права Университета Вирджинии, опубликовал в 2011 году книгу, основанную на его обширном исследовании «Осуждение невиновных: где уголовное преследование идет не так» (Convicting the Innocent: Where Criminal Prosecutions Go Wrong). Стив Брага рассказывал: «Гарретт выделяет пять общих недостатков, ведущих к противоправным осуждениям, – ложные признания, антинаучные данные, тюремные информаторы, неэффективная помощь адвоката и плохое судейство. И все они как раз есть в этом случае! Так что это дело – идеальный пример неправомерного осуждения».

Я хотел бы думать, что такого юридического кошмара никогда бы не случилось, если бы там работали лучшие сотрудники по делам несовершеннолетних, лучшие следователи, лучшие ученые, лучшие юристы, лучший судья, лучшие присяжные и даже более компетентные СМИ. Но так не вышло. Поэтому я надеюсь, что это дело послужит наглядным уроком и поучительной историей, за исключением того, что, как мы знаем, подобные ужасы все еще происходят повсюду.

Сам Дэмиен сказал, что их случай не стал чем-то необычным. Им просто повезло, что двое парней решили снять об этом деле фильм. Это заставляет вас осознать, насколько ненадежным стал путь его спасения и насколько серьезна проблема на пути создания более совершенной и надежной системы уголовного правосудия у нас в стране.

Ответчики изначально не соглашались на работу над этим фильмом, потому как не думали, что фильм их освободит. Они согласились, потому что создатели фильма заплатили им за участие, и эти деньги использовались для поддержки их защиты, сильно страдающей от нехватки средств. И это решение в конце концов привело к их спасению.

Сидя с Лорри, Марком Олшейкером и мной за обедом в ресторане рядом с тем местом, где они жили, Дэмиен сказал: «Если отбросить одно-единственное звено в цепи событий, то я все еще был бы в тюрьме или уже был бы мертв. Отбросьте участие HBO, и никто бы не услышал об этом деле. Отбросьте Лорри, и никого бы не выпустили. Отбросьте людей из движения за наше освобождение, то все бы посмотрели фильм и сказали: „Это очень плохо“, – но никто ничего бы не сделал. Когда я смотрю на список – Питер и Фрэн, Джонни Депп, Эдди Веддер, Натали Мэйнс, Генри Роллинз, Стив Брага, Деннис Риордан, Дон Хорган, Джон Дуглас, Стив Марк, Берк Солс, Кэти Баккен, Лиза Фэнчер, Гроув Пэшли… Я имею в виду, черт возьми, каждого человека в этом случае… если убрать любого из них, весь этот успех рухнет, как карточный домик».

Глава 28. День мертвых

Осенью 2007 года 21-летняя Мередит Сусанна Кара Керчер, студентка университета Лидса из города Колсдон, графство Суррей, расположенного к югу от Лондона, отправилась в годовое приключение. Она проходила курс современной и политической истории по обмену в Университете Перуджи в прекрасном средневековом городе эпохи Возрождения, примерно в ста милях к северу от Рима. Она хотела пойти по стопам своего отца Джона и сделать карьеру в журналистике, а также работала в аэропорту Гатвик недалеко от своего дома, чтобы собрать денег на оплату зарубежной программы.

Ее многочисленные друзья называли ее «Мез». Мередит жила на верхнем этаже с четырьмя спальнями в коттедже из белого камня, с лепниной и черепичной крышей по адресу Виа делла Пергола, дом 7. Это жилье она делила с тремя другими девушками: 20-летней американской студенткой по обмену Амандой Мари Нокус из Сиэтла, штат Вашингтон, а также итальянками Филоменой Романелли и Лаурой Меццети. Филомена и Лаура только начинали работать адвокатами в местных фирмах. Аманда, отличница Вашингтонского университета, приехала примерно в то же время, что и Мередит. Она изучала итальянский язык в Университете Перуджи для иностранцев.

Мередит и Аманда были симпатичными, умными и располагающими к себе. Аманда была любительницей активного отдыха, общительной и веселой девушкой, любила играть на гитаре, что отражало ее свободный творческий дух. Она с отличием окончила Сиэтлский подготовительный колледж, элитную иезуитскую среднюю школу, где получала академическую стипендию. Она ездила в Японию по обмену, недавно побывала в Германии, познакомилась с немецкими родственниками и говорила, что хочет освоить как минимум семь языков. Она работала неполный рабочий день в баре Le Chic, которым управлял Дия «Патрик» Лумумба, иммигрант из Конго, хорошо известный и популярный в Перудже. Патрик приехал в Перуджу в 80-х годах, чтобы учиться политологии в том же Университете для иностранцев, где училась и Аманда, окончил свой курс, а после выпуска остался. В дополнение к работе в баре он выступал с концертами в университете. Когда Патрик встретил Аманду, он подумал, что ее внешность и личное обаяние привлекут в заведение больше платежеспособных посетителей.

Мередит, младшая из четырех соседок, была столь же яркой, умной и изысканной девушкой. Как и Аманда, она была ребенком разведенных родителей. От отца-англичанина и матери-пакистанки, чьи национальные черты идеальным образом смешались в их дочери, она унаследовала экзотическую красоту. Она была более замкнутой и задумчивой, но с сумасшедшей, дурашливой жилкой, которая проявлялась, когда Мередит находилась в «своей» среде и могла расслабиться. Помимо соседей по квартире, она дружила еще с несколькими британскими девушками и тусовалась с ними, когда ее удавалось оторвать от учебы.

Из дома, где они жили, открывался панорамный вид на город, хотя некоторые местные жители считали, что дом стоит в неблагополучном районе. Лаура и Филомена, которым было за двадцать, нашли дом через риелтора, а затем разослали листовки, чтобы отыскать дополнительных арендаторов, которые были нужны для оплаты аренды. Их комнаты находились в передней части коттеджа, а комнаты Мередит и Аманды – в задней части, с выходом на овраг. На нижнем этаже жили четверо итальянских парней – Джакомо Силенци, Стефано Бонасси, Марко Марзан и Риккардо Лучани.

В четверг, 1 ноября 2007 года, на следующий день после Хеллоуина, наступил День Всех Святых, национальный праздник в Италии. В тот вечер Мередит осталась одна в коттедже после просмотра фильма в доме у друга. Аманда ночевала в квартире своего нового итальянского парня Раффаэле Соллечито. Это был 23-летний студент информатики и инженерного дела из Бари, сын известного уролога, напоминавший кучерявого Гарри Поттера. Она встретила его на концерте классической музыки 25 октября, и с тех пор их отношения стали весьма горячими и серьезными. Родители Раффаэле тоже развелись, когда он учился на втором курсе колледжа, и его любимая мама внезапно умерла от сердечного приступа. Он не мог смириться с тем, что его не было дома, когда она скончалась, и все еще оплакивал ее.

Во время тех суток, о которых идет речь, Филомена гостила у своего бойфренда Марко Зароли, а остальные пятеро итальянцев навещали свои семьи на праздничных выходных.

Аманда вернулась в дом около 10:30 2 ноября, и, по ее словам, обнаружила входную дверь приоткрытой. В двери не было пружинной защелки, поэтому ее приходилось запирать с помощью ключа. Дверь спальни Мередит оказалась закрытой. Аманда подумала, что та еще спит, и не стала ее беспокоить, а вместо этого пошла в душ в маленькой ванной, которую делили две девушки.

Когда она вышла из душа и собралась вытереться, то вдруг заметила что-то, похожее на засохшие капли крови на раковине и коврике. Внезапно она поняла, что полотенец в ванной нет. Конечно, могло случиться так, что у Мередит начались болезненные месячные, но она всегда была настолько аккуратной и опрятной, что все это казалось слишком странным.

Аманда пошла в спальню, чтобы принести полотенце и вытереться. Она включила музыку на своем компьютере, пока одевалась. Потом она отправилась в большую ванную комнату рядом с кухней, которую делили Лаура и Филомена, чтобы воспользоваться их феном. Когда она сушила волосы, то внезапно заметила, что унитаз засорился и наполнен водой с калом и туалетной бумагой. Ни одна из ее соседок по комнатам не устроила бы ничего подобного, и Аманда настолько испугалась, что быстро вышла из дома и поспешила обратно в квартиру к Раффаэле, где рассказала ему о том, что увидела.

Она позвонила на британский мобильный телефон Мередит, но та не ответила. Затем она позвонила на свой итальянский мобильный телефон, зарегистрированный на имя Филомены. Тем не менее ответа тоже не было. Через несколько минут позвонила Филомена и сказала, что очень переживает, потому что тоже не может связаться с Мередит.

Взяв с собой Раффаэле, Аманда вернулась в коттедж и сначала отвела его в ванную комнату побольше. Затем они проверили комнату Филомены, там царил полный беспорядок. Выглядело так, будто кто-то перерыл все и оставил одежду разбросанной по полу. Самое тревожное, что возле ее стола лежал камень, а одно из окон спальни было разбито.

Несмотря на то, что компьютер Филомены стоял на столе, Аманда решила, что дом ограбили, и пошла осмотреть комнату Лауры. Там все осталось нетронутым. Это не укладывалось в общую картину. Она снова постучала в дверь Мередит: ответа не было.

Когда Филомена снова позвонила, Аманда рассказала ей о разбитом окне. Несколько минут спустя, в 12:47, Аманда запаниковала, позвонила своей матери, Эдде Меллас, в Сиэтл, где тогда было 4:47 утра, и рассказала ей, что случилось. Эдда велела ей позвонить в полицию. По-итальянски Аманда говорила еще не очень уверенно, и Раффаэле набрал свою старшую сестру Ванессу, которая работала в Риме с карабинерами, национальной полицией военного типа. Как и Эдда, она велела ему немедленно позвонить карабинерам, что он и сделал по номеру службы экстренной помощи 112.

Тем временем Polizia Postale – почтовая полиция – прибыла в этот дом. С сотрудниками этого ведомства связалась женщина, которая нашла мобильные телефоны Мередит у себя в саду, примерно в 800 метрах вверх по дороге. Регулирование телефонной связи в Италии находится в юрисдикции почтового полицейского управления, и там выяснили, что оба телефона до этого находились на улице Виа делла Пергола. Два офицера в штатском – Микеле Баттистелли и Фабио Марци – застали Аманду и Раффаэле снаружи, те сказали, что ждут карабинеров. Ребята провели полицейских в дом, и Аманда показала им все, что обнаружила сама. Она не понимала различий в полицейских службах и решила, что это те самые офицеры, которым звонил Раффаэле.

Затем пришел сосед снизу, Марко Марзан, вместе с другом, Лукой Альтиери. Он объяснил, что Филомена попросила его прийти после тревожного звонка Аманды. Вскоре после этого приехала Филомена с лучшей подругой Паолой Гранде, девушкой Луки. Филомена осмотрела свою комнату и обнаружила, что оттуда ничего не взяли, даже наличных денег и драгоценностей.

Теперь все внимание было сосредоточено на Мередит и ее запертой двери, но почтовые полицейские не хотели предпринимать никаких действий до прибытия карабинеров. Наконец, около 13:15 Филомена попросила Луку выбить дверь. Он долбил по ней ногой, пока дверь не сорвалась с петель и не отлетела.

Комната была залита кровью. Бежевое пуховое одеяло Мередит валялось на полу. Филомена увидела торчащую снизу босую ногу.

Аманда бросилась на крик Филомены, но Раффаэле перехватил ее и увел. Инспектор Баттистелли приказал всем выйти из дома, а затем позвонил в штаб-квартиру полиции.

Это произошло в День Всех Святых, также известный многим христианам как День поминовения усопших или же День мертвых.

Я мало что знал об убийстве Мередит Керчер, пока Марк Олшейкер не принес мне материалы по нему, сказав, что видит удивительные отголоски истории о троице из Уэст-Мемфиса. Он был убежден, что точно так же, как Дэмиен, Джейсон и Джесси в Уэст-Мемфисе, студентка колледжа Сиэтла Аманда Нокс и ее итальянский парень Раффаэле Соллечито оказались приговорены к большим срокам заключения за убийство соседки Аманды по дому. Несколько продолжительных телефонных разговоров с Крисом Мелласом, отчимом Аманды, еще больше убедили Марка в том, что семья твердо верит в ее невиновность. Я не хочу делать каких-либо выводов, пока не смогу полностью изучить запись и доказательства.

Когда я углубился в это дело, меня поразили как сходства, так и различия этого случая с делом троицы из Уэст-Мемфиса. В некотором смысле дело Нокс – это фотонегатив дела троицы, вызвавший такой же эффект.

Оба случая были связаны с ужасными, кровавыми убийствами безобидных молодых людей, которых могла ждать впереди вся жизнь.

Один из этих случаев произошел в неприглядном на вид южном городе на окраине автомагистрали между штатами, в том месте, которое многие дети называли «Западный Никудавиль», откуда они мечтали сбежать, как только достаточно вырастут. Другой случай произошел в историческом городе на холмах Умбрии, куда стекались продвинутые студенты со всего света.

В одном фигурантами стали обвиняемые, маргинальные чужаки из бедных и неполных семей, которых весь остальной мир считал неудачниками. Во втором – красивая девушка и благополучный молодой человек, оба определенно принадлежащие к среднему классу, с многообещающим будущим впереди.

И то и другое основывалось на сомнительном признании, полученном после многочасовых допросов в полиции без адвоката – в одном случае допрашивали испуганного и сбитого с толку 17-летнего мальчика, в другом – девушку, которая еще недавно была подростком, а также еще плохо говорила на языке тех людей, которые на нее кричали.

В обоих случаях суд прошел поспешно, с упором на обвинения в ритуальном сатанинском убийстве на основании страха и суеверий, а не веских доказательств и анализа.

Оба случая вызвали страстные, противоречивые обсуждения на международном уровне, а уверенность в приговоре нарушило несовпадение анализов ДНК, взятых у обвиняемых и из образцов, обнаруженных на месте преступления.

В деле Нокс также обнаружились сенсационные элементы, вызвавшие в воображении мирового сообщества ассоциации с делом Рэмси: там была красивая девочка и ее жестокое, бессмысленное убийство в том доме, где она жила. Однако здесь была уже взрослая красивая девушка, хотя на самом деле пострадали две девушки: одна стала жертвой, другая – подозреваемой.

Благодаря переговорам Марка с семьей Аманды я вышел на связь со Стивом Муром, бывшим агентом ФБР, который теперь работал заместителем директора по общественной безопасности в Университете Пеппердайн в городе Малибу, штат Калифорния, – неплохая работа для того, кто столь же сильно любит пляжи и теплую погоду, как и я. Стив посещал мои занятия по поведенческой науке во время обучения агентов-новичков в Куантико. Хотя мы знали много таких людей и работали с ними, но я не помню, чтобы встречал его. Он никогда не видел Аманду, но его настолько тронуло ее дело, что он решил провести собственное расследование в сотрудничестве с ее семьей, но независимо от этой семьи.

Не всеми своими коллегами из ФБР я мог гордиться за предыдущие годы работы, но когда я увидел Стива Мура, то он показался мне подходящим человеком для сотрудничества. Всю свою карьеру в ФБР он имел дело с насильственными преступлениями, а в качестве своего последнего задания руководил «Экстратерриториальным отрядом» штаб-квартиры ФБР в Лос-Анджелесе. Задача этого отряда заключалась в том, чтобы реагировать на любые террористические акты против США в Азии и Пакистане. Он согласился организовать и предоставить мне все соответствующие материалы дела, включая записи, фотографии, видео и различные расшифровки стенограмм. Он сказал мне, что слишком сильно уважает мою работу и меня лично, чтобы пытаться влиять на меня каким-либо образом, и искренне хотел знать, почувствую ли я, что он нашел правильный путь в интерпретации доказательств.

Прежде чем дело разрешилось, Стив признавался мне: «Когда вы рассказывали мне о горе, которое испытывали после дела Рэмси, я правда не понимал, насколько мелочными и подлыми могут быть люди. За всю свою жизнь я никогда не подвергался такой критике со стороны многих людей, как теперь, когда я оказался вовлеченным в дело Нокс».

Я просмотрел все предоставленные мне материалы и прочитал как положительные, так и отрицательные отзывы. Все доказательства указывали в одном направлении: Аманда Нокс и Раффаэле Соллечито невиновны.

Очевидно, итальянские органы уголовного правосудия не нуждались в моей помощи. Что я мог сделать? Стив, Марк и я решили, что надо как можно больше рассказывать людям о том, что это на самом деле за случай – совсем не непристойная история о сексуальной одержимости, столь любимая и популярная в СМИ.

Как оказалось, Аманда и Раффаэле страдали не так долго, как троица из Уэст-Мемфиса, но они все равно провели в тюрьме четыре года – причем первый год вообще без официального обвинения. Их осудили в октябре 2008 года, а освободил апелляционный суд в октябре 2011 года. Все в их деле демонстрирует аналогичные системные слабости и личные неудачи, что и дело в Арканзасе. По иронии судьбы единственное отличие состоит в том, что в Перудже настоящий убийца почти сразу попал в поле зрения полиции. Но это не остановило преследование двух других подсудимых.

Первое впечатление подавляющего большинства представителей общественности в этом широко разрекламированном деле заключалось в том, что красивая, соблазнительная «Фокси Нокси» виновата в жестоком убийстве своей соседки по комнате, совершенном в безумии сатанинской похоти. Опубликованы целые книги, заявляющие о ее вине, и даже сегодня мнение всего мира неоднозначно по поводу того, следовало ли Аманду выпускать из тюрьмы. Давайте рассмотрим этот случай и посмотрим, почему он быстро стал пародией на правосудие и почему итальянским властям следовало определить это с самого начала.

Глава 29. Факты по делу

Начнем с места преступления.

Мередит Керчер получила несколько ножевых ранений, в том числе три глубокие раны на шее.

Когда Лука Альтиери и Филомена Романелли, а затем Раффаэле Соллечито и полицейские впервые увидели ее залитое кровью обнаженное тело, глаза ее были распахнуты, на грудь натянута футболка, она лежала на полу с подушкой под бедрами и окровавленным пуховым одеялом сверху. В суде прокуроры Джулиано Миньини и Мануэла Комоди утверждали, что это свидетельство того, что преступление совершила женщина, и такое прикрытие убитого тела надо расценивать как признак сострадания или жалости.

Я не согласен с этим. По своей безнравственности это убийство совершенно ужасное. Как только я взглянул на фотографии с места преступления, у меня не осталось сомнений в том, что убийца не испытывал ни капли сострадания или жалости к Мередит. Я не сомневался, что убийца не испытывал сострадания ни к кому и ни к чему, просто не обладал тем качеством, которое могло бы сойти за совесть.

Когда мы видим реальные доказательства «мягкого убийства», например, удушение руками с использованием носового платка или полотенца, осторожно прикрытое или «удобно» завернутое тело, мы думаем об убийстве родителями или человеком из близкого круга. В этой сцене не было ни одного из подобных индикаторов. Одеяло, случайно наброшенное на тело, ничего не говорит о предполагаемом поле неизвестного субъекта. Во всяком случае, это свидетельствует о неуважении к жертве или, если голова убитого прикрыта, об обезличивании. Либо это может стать следствием нежелания преступника чувствовать дискомфорт при виде изуродованного тела, пока он совершает кражу или делает что-то еще.

Если размещение подушки под телом хоть что-то значит, это нападавший мог сделать, чтобы облегчить сексуальное насилие. Задранная футболка также соответствует образцу преступления на сексуальной почве. На убитой остался кровавый отпечаток руки, а на стене – полосы крови, как если бы злоумышленник пытался оттереть руки.

Два полотенца лежали под телом, а третье на кровати, тоже пропитанное кровью. На кровати отпечатался силуэт, напоминающий по форме нож. Несколько кровавых отпечатков обуви на плитке пола вели от кровати к входной двери. Позже их идентифицировали как оставленные обувью фирмы Nike. Наконец, остался кровавый отпечаток босой ноги на коврике в ванной, которую делили Мередит и Аманда.

Сумочка Мередит лежала на кровати. Он была вывернута наизнанку. Помимо мобильных телефонов, пропали наличные деньги и кредитные карты. Хотя место преступления содержало явные признаки либо кражи со взломом, либо инсценированной кражи со взломом, прокуратура использовала эти доказательства против Аманды, утверждая, что она украла у Мередит деньги, чтобы заплатить за аренду. Если бы они всерьез посмотрели на ее прошлое, то они бы обнаружили, что она несколько лет работала неполный рабочий день, чтобы платить за учебу в Италии. Учитывая это поведение в прошлом, я бы заметил, что кражи совершенно не в характере этой девушки, не может быть и речи о том, что именно это стало поводом для такого ужасного убийства.

Почтовая полиция освободила дом и опечатала его. Около трех дня общественный министр (эта должность аналогична окружному прокурору, магистрату и старшему следователю) Джулиано Миньини прибыл с Лукой Лалли, судмедэкспертом и профессором патологии Университета Перуджи. Миньини был крупным лысеющим мужчиной тиранического типа лет пятидесяти. Лалли заметил три колотых раны на шее Мередит и определил, что причиной смерти стала потеря крови и удушье.

Ошибки уже начали накапливаться. Лалли не измерял температуру Мередит, это означало, как и в случае с Уэст-Мемфисом, что последующими методами уже не удастся установить точное время смерти.

С этого момента и началось публичное дело против Аманды Нокс. Когда она, Раффаэле и другие жильцы квартиры ожидали снаружи, то заметили, как она шепчется с Раффаэле, обнимает и целует его. Она позже сказала, что плакала, и он пытался ее утешить, но изображение этого поцелуя вскоре стало новостью во всем мире. Ее соседку по комнате только что зверски убили, а она засветилась в публичных проявлениях привязанности к своему красивому итальянскому парню. Моника Наполеони, начальник отдела убийств летучего отряда полиции, мобильного отряда, или группы быстрого реагирования, поговорила с парой и решила, что они кажутся бесстрастными и равнодушными к убийству.

То же самое произошло в случае Рэмси, и я наблюдал это снова и снова. Как только СМИ и общественность устанавливают мысленный образ подозреваемого или даже потенциального подозреваемого, позже этот образ резко изменить практически невозможно.

Когда полиция и команда на месте преступления закончили работу, все соседи по квартире и их друзья согласились по просьбе полиции пойти в квестуру – это полицейский участок – для допроса. Спустя несколько часов после первого круга допроса несколько английских подруг Мередит случайно встретили Аманду в приемной. Они позже сообщили, что она рассказала им подробности убийства. В суде прокуроры обвинили ее в том, что эти факты мог знать только тот, кто видел тело с самого начала. Ну или тот, кто находился рядом с полицейским участком в течение нескольких часов, пока все сосредоточились на убийстве!

Аманда не уходила из участка до шести утра. Поступали противоречивые сообщения о том, что она «казалась спокойной, как будто ничего не произошло» и «нервно шагала». Если обратиться к моему опыту, то я не могу представить себе, чтобы двадцатилетняя женщина, никогда не имевшая проблем с законом, вдруг оказалась в участке иностранной полиции, где ее допрашивают об убийстве ее соседки, и при этом не нервничает и не боится, причем без разницы, виновата она или невиновна. Любой, кто в такой ситуации выглядит спокойным, как Джон Рэмси до того, как нашли тело Джонбенет, просто подавляет внешние эмоции. Я могу это гарантировать.

Позже в тот же день полиция вернулась с Амандой в дом. Сторона обвинения охарактеризовала ее как бесконтрольно рыдавшую снаружи, у дома. В конце концов ее слезы или их отсутствие стали главным аргументом разногласий по делу. Однако есть достаточно очевидцев в разное время, чтобы предположить, что она довольно много плакала в часы и дни после убийства.

После посещения дома ее отвезли обратно в участок, чтобы задать еще больше вопросов. Несмотря на интенсивные следственные действия в течение нескольких дней, она официально считалась свидетелем в этот момент, и ее ни разу не спросили, нужен ли ей адвокат.

По возвращении в Лондон в семье Керчер началась неописуемая истерика. Арлин, мать Мередит, страдала хронической болезнью, и Мередит привыкла звонить ей каждый день. Поэтому, когда Керчеры не услышали от нее звонка и не смогли дозвониться ей по мобильному телефону, они сразу забеспокоились. Ее муж, журналист по имени Джон, узнал какие-то новости об убийстве английского студента или студентки в Италии, но это произошло не раньше 17:30. На следующий день после убийства один из его источников в прессе подтвердил, что была убита его любимая дочь.

Он вернулся домой в Колсдон, чтобы побыть с другими детьми, Стефани, Джоном – младшим и Лайлом. Арлин лежала в больнице, но она уже успела поговорить с кем-то в британском министерстве иностранных дел. Как только она вышла из больницы, и они с Джоном смогли все спланировать, то улетели вместе со Стефани в Перуджу. Примерно в это же время, находясь в Сиэтле, мать Аманды, Эдда Меллас, тоже планировала поездку в Перуджу, и вскоре к ней присоединился ее бывший муж Курт Нокс.

Всех соседей по квартире снова допросили в полицейском участке 4 ноября, затем вернулись с Джулиано Миньини в дом, чтобы проверить, не пропали ли какие-нибудь кухонные ножи. Казалось, что нет, но, когда осматривали ножи, у Аманды снова произошел неудержимый срыв.

Вечером 5 ноября полиция попросила Аманду и Раффаэле приехать в участок, чтобы обсудить очевидные несоответствия в своих отчетах. И тут произошел еще один инцидент, заставивший общество захлопнуть крышку гроба над Амандой. Пока Раффаэле допрашивали, Аманда сидела в приемной. Свободолюбивая, спортивная девушка с тихоокеанского северо-запада, Аманда увлекалась йогой. Когда она чувствовала напряженность, она часто прибегала к своим обычным занятиям йогой: делала растяжки и принимала асаны.

Поздно вечером мужчина-полицейский заметил, как она растягивается, восхитился ее гибкостью и спросил, может ли она сесть на шпагат. Без страха или из чувства открытости или гордости за свое тело, она выполнила эту просьбу к большому удовольствию офицера. Но из этого инцидента сотворили широко разрекламированную историю о том, что в полицейском участке она прыгала и кувыркалась, пока ждала допроса об убийстве Мередит.

Наполеони и другие детективы по расследованию убийств допрашивали Раффаэле более шести часов, до трех утра. За это время, согласно данным полиции, парень Аманды начал сомневаться в своем рассказе о том, что она спала тогда с ним и что они пробыли вместе всю ночь убийства. Может, она и ушла ненадолго – в 9 часов вечера или около того – и не возвращалась до 1:30, однако он не был уверен в этом.

Похоже, пребывая в страхе и усталости, Раффаэле в конце концов сбился с толку и перепутал ночи 31 октября и 1 ноября. В ночь на Хеллоуин Аманда действительно ушла гулять около девяти часов вечера, в образе сексуальной кошечки, с носиком и усами, которые Раффаэле нарисовал на ее лице. Празднование Хеллоуина для иностранных студентов значило много больше, чем для итальянцев, поэтому Раффаэле в ту ночь остался дома и ждал ее. Она вернулась около часа ночи. Но он рассказал это в полиции, как нечто произошедшее на следующую ночь.

Это оказалось настоящим началом дела против них обоих, и параллели с Джесси Мискелли – младшим и многими другими случаями возникли совершенно жутким образом. Аманда и Раффаэле стали подозреваемыми, несмотря на тот факт, что прослушивание комнаты в квестуре и прослушивание телефонов с многочисленными частными разговорами между ними не выявили ни одного намека ни на какие секреты и заговоры.

Когда перешли к допросам Аманды, было уже далеко за полночь. Детективы привели ее в комнату для допросов и сказали ей, что Раффаэле признался, будто Аманда вышла из его квартиры около девяти часов вечера именно в тот трагический день, чтобы пойти в Le Chic, а вернулась только после часа ночи. Они проверили записи мобильного телефона Аманды. Среди последних было сообщение от Патрика Лумумбы, где говорилось, что ей не нужно приходить на работу в тот вечер, потому что дела идут вяло, и вот текстовый ответ от нее: «Ci vediamo piu tardi, buona serata», что переводится как «Увидимся позже. Приятного вечера». После этого и она, и Раффаэле отключили свои мобильные телефоны на ночь, что было нехарактерно для обоих. Когда ее спросили об этом, Аманда сказала, что она боялась, вдруг Патрик передумает и попросит ее вернуться на работу.

Ей уже становилось нелегко. Вступив в дискуссию с ней по поводу рассказа Раффаэле, следователи предположили, что фраза «Увидимся позже» была не обычной банальной репликой, а реальной договоренностью о встрече позже в ту ночь.

Кого она этим защищала? Они добивались ответа на этот вопрос. Кто это был? По словам Аманды, когда у нее не нашлось ответа, они стали давить на нее. Сотрудница полиции назвала ее «дурой» и «лгуньей» и шлепнула ее по затылку. Они повторяли этот удар каждый раз, когда она не отвечала. Полицейские не давали ей есть или пить и не разрешали ей сходить в уборную. Похоже, они собирались продолжать наказывать ее, пока она не вспомнит.

Когда она попросила адвоката, ей сказали, что если адвокат появится, то ей же будет хуже.

По словам Риты Фикарра и Лорены Зугарини, двух членов мобильного отряда, никто ни разу не ударил Аманду и не оскорбил ее. Девушке давали еду, воду и горячие напитки, разрешали сходить в туалет всякий раз, когда она хотела. Ее спросили, есть ли у нее адвокат или она хочет его получить, и она сказала «нет».

Допрос затянулся. Аманда оставалась под стражей в течение многих часов. Ее запугали, измучили, она ужасно нервничала. Они не могли заставить ее признаться в том, что она была с Патриком Лумумбой той ночью, поэтому один из полицейских попросил ее расслабиться и объяснил, что иногда тяжелые эмоциональные травмы вызывают ментальный блок. Поскольку она ничего не могла вспомнить, ей следует попробовать представить, что случилось в доме и каковы были роли ее и Патрика. Это упражнение часто снимает эмоциональный барьер.

Как бы возмутительно это ни звучало, уловка «давай притворимся» не является необычной техникой допроса. Я сам использовал ее, иногда с большим успехом, при допросе подозреваемых.

Во время особенно ужасного похищения, нападения и убийства в 1985 году школьницы по имени Шэрон «Шари» Фэй Смит из города Колумбия, штат Южная Каролина, я опросил подозреваемого, которого выследил с помощью составленного профиля, криминалистической экспертизы и первоклассной работы полицейских.

Его звали Ларри Джин Белл, и мы все знали, что он виновен в преступлении. Мы также знали, что его адвокат никогда не пустит его на скамью подсудимых для дачи показаний. Так что если мы собирались получить признание, этого следовало добиться в ближайшее время. Я рассказал ему о нашей программе профилирования и о том, как мы узнали, что эти преступления часто совершались людьми с двумя враждующими инстинктами в своей душе. Я сказал ему, что понимаю, как это могло происходить в тех ситуациях, и предложил попытаться представить, как могло состояться преступление.

В конце своего повествования он посмотрел на меня со слезами на глазах и сказал: «Все, что я знаю: сидящий здесь Ларри Джин Белл не мог этого сделать, но плохой Ларри Джин Белл мог».

Это звучало настолько близко, насколько мы когда-либо подходили к признанию, но этого оказалось достаточно. Ларри Джина Белла казнили электрическим током 4 октября 1996 года за убийство Шари Фэй Смит. Я радовался тому, что казнь состоялась.

Подобный метод расследования не отличается от всего остального в правоохранительных органах. Есть более чистые практики и более грязные. Вы должны выяснить, «разблокируете» вы разум подозреваемого, предлагая ему сценарий, который позволяет сохранить лицо и способ признаться – или же уведете его в мир фантазий.

Когда вы имеете дело с истощенным субъектом, практически исчерпавшим свои силы, опустошенным и дезориентированным настолько, что он буквально не может мыслить логически, значит, вы неправильно применили практику. Как и у детективов, что допрашивали Джесси Мискелли – младшего, здесь не шло и речи о том, чтобы добраться до истины, когда они просили субъекта представить, или «помечтать», как на допросе Дэвида Васкеса в Вирджинии.

Стив Мур прокомментировал это так: «Если бы какие-либо агенты ФБР доложили мне, что они провели такой допрос, я бы привлек их к уголовной ответственности».

В целом Аманду допрашивали в течение сорока часов (это средняя продолжительность рабочей недели) с участием двенадцати детективов. Это известно под названием «объединение усилий». Следователи остаются свежими и находятся на вершине своей игры, в то время как подозреваемый становится все более измученным и изолированным. Все, что он (Джесси) или она (Аманда) хочет – это скорейшего окончания допроса.

В 1956 году директор ЦРУ Аллен Даллес отправил меморандум директору ФБР Джону Эдгару Гуверу, где рассказал об успешно используемых методах «промывания мозгов» коммунистам в Северной Корее. Документ с тех пор уже рассекречен. В нем перечисляются и объясняются такие техники, как приведение к усталости, навязывание чувства беспомощности при попытке иметь дело с безличным механизмом контроля и развитие чувства зависимости от дознавателя. Подобные техники использовались для допроса подозреваемых в терроризме в Гуантанамо.

Следователи не хотели позволять Аманде сохранять внимание и ясно мыслить, чтобы получить точный отчет. Они хотели сломать ее. И они сделали все, что могли, хотя это не оставило физических следов на ее теле.

Под этим давлением усталости и страха Аманда рассказывала о встрече с Патриком на баскетбольной площадке Пиацца Гримана через дорогу от ее дома около 20:30 и о совместном возвращении к ней домой. Хотя она сказала, что это похоже на сон, и не могла пояснить, как на самом деле все произошло, она «вспомнила», как Патрик занимался сексом с Мередит, но не помнила, приходилось ли ему принуждать ее. Но она смутно помнила, как он потом убил ее ножом, что подразумевало ее присутствие в комнате в то время.

Возможно, существовала и еще одна причина для полновесного прессования Аманды той ночью. Полиция могла подумать, что время у них на исходе. Поскольку они прослушивали телефоны Аманды и Раффаэле, они знали, что Эдда Меллас направлялась в Перуджу, чтобы поддержать свою дочь. Она никогда не позволила бы Аманде продолжать говорить без адвоката, что бы там ни утверждали следователи.

Джулиано Миньини пришел в 5:45, чтобы получить от нее официальное заявление. Все, что она говорила ранее, она делала в качестве свидетеля, так что это нельзя было использовать против нее. По сравнению с первоначальным «признанием» в официальном заявлении были изменены некоторые ключевые детали, такие как время, и добавлена деталь, что она слышала крик Мередит. Все опрошенные согласились, что после того, как она подписала заявление, ей дали поесть.

В полдень полиция официально арестовала Аманду в полицейском участке. Наконец-то они поймали убийцу.

Врач-лаборант Лука Лалли в сопровождении сотрудницы полиции провел медицинский осмотр Аманды Нокс, взял мазки ДНК, а также образцы слюны, мочи и волос на голове и лобке.

Когда Аманда пришла в себя достаточно, чтобы понять, как в свое время Джесси Мисскелли – младший, то, что с ней только что произошло, она была потрясена. Она сразу почувствовала, как полицейские провели ее по пути наименьшего сопротивления к обвинению в убийстве. До того момента она чувствовала себя уязвимой, думая, насколько близко она была к тому, чтобы стать еще одной жертвой убийцы.

Очевидно, что полицейским пришлось интенсивно допрашивать Аманду и Раффаэле в течение нескольких дней, пока они не добились от Раффаэле, чтобы он изменил свою историю и рассказал, что Аманда оставила его на несколько часов в ночь убийства. Их обоих заставили интерпретировать простое текстовое сообщение, придать ему самое необычное и диковинное значение. Сотрудники полиции систематически запутывали Аманду до такой степени, что лишали ее всякой способности логически мыслить, лишали эмоциональных ресурсов и, по сути, заставили ее сочинить историю, которая была им удобна. У кого-то уже должна была сложиться теория дела, и этот человек хотел, чтобы все факты укладывались в эту теорию. Помимо всех других навалившихся проблем, Аманда плохо владела итальянским, и переводчик, по сути, помогал полиции, а не облегчал ее возможности общаться.