Первая печать Осояну Наталия
«Неужели мой народ так труслив?» – спросила она.
«Скорее, так предсказуем», – ответил грешник с ободряющей улыбкой, которая показалась Фиоре неискренней. Он должен был уже тогда понимать, что она не станет следовать наставлениям от начала и до конца.
Ей хотелось бы знать, что он чувствовал на самом деле…
Дом Кьярана за какую-то ночь изменился так сильно, словно прошло сто лет. Фиоре показалось, что неимоверно тяжелый груз прижал книжную лавку к земле. Домашний дьюс, должно быть, изнемогал под этим весом, но его жалобы сейчас вряд ли кого-то волновали.
Хватало одного взгляда, чтобы понять: в этом доме случилось несчастье.
Фиоре подошла к двери. Каждый шаг давался с трудом. От хорошо знакомых окон и стен шли темные волны отчуждения и праведного гнева, как будто ее хотели оттолкнуть, не пустить внутрь, и она хорошо понимала, в чем причина.
Дьюс – ключ-кольцо – Кьяран…
Она постучалась.
«Я должна сказать Кьярану, что мы не виноваты в случившемся! Это просто совпадение… Геррет мог уснуть в любой день – завтра, послезавтра… Он должен понять!»
Дверь открыла Сола. Лицо у дочери книжника было уставшее, а взгляд – тусклый; она как будто превратилась в тень самой себя. Фиоре невольно отступила на шаг, готовясь к потоку брани и оскорблений, но вышло иначе: Сола смотрела на нее, не узнавая, и молчала. Молчание было неприятным, пугающим.
– Чего ты хочешь? – наконец проговорила дочь книжника.
– Увидеть Кьярана…
– Не пущу. Лекарь сказал, ему нельзя волноваться. Или ты хочешь убить моего отца и лишить меня последнего родного человека в этом мире? – Она усмехнулась. – Что ж, это было бы вполне в твоем духе.
Фиоре сжала кулаки – крепко, до боли.
– Тогда разреши мне увидеть Геррета. Пожалуйста!
– Геррета? – удивилась Сола. – Зачем? Он тебя не увидит и не услышит… – Она замолчала, выжидающе глядя на Фиоре, но та не собиралась ничего объяснять. – Ну ладно. Заходи.
…Темно, пыльно. Запах чего-то горелого просочился из-под кухонной двери и разошелся по всему первому этажу. Где Ансиль? Отчего она не навела порядок, не открыла окна, не проследила за плитой, чтобы вовремя погасить пламя?
«У Ансиль есть свой дом, – подумала Фиоре. – А у этого дома – свой хозяин».
Они поднялись наверх, вошли в комнату Геррета.
Фиоре лишь однажды видела спящего, но со слов Кьярана и Эльера знала, что все они выглядят одинаково, поэтому изменившийся облик Геррета не стал для нее чем-то неожиданным. Мальчик лежал, вытянув руки поверх одеяла; его кожа на фоне белой простыни казалась сероватой, безжизненной, а черты лица болезненно заострились. Даже в полутемной комнате на расстоянии в несколько шагов было видно, что он не дышит.
И все знали, что таким Геррет останется навсегда.
Сола прошла мимо Фиоре, опустилась на краешек кровати и погладила волосы сына с нежностью, какой еще совсем недавно от нее никто не ждал. Когда женщина заговорила, в ее голосе не было ни злости, ни ярости – только горечь и усталость:
– Это ты во всем виновата.
– Что?!
– Ты ушла, поселилась далеко от отца, а ведь ему было так одиноко! – продолжала Сола, не обращая внимания на протестующий возглас Фиоре. – Если бы ты по-прежнему жила здесь, отец бы ни за что не стал уговаривать меня отпустить Геррета… Мой сын был бы дома, со мной…
– Сонная болезнь никак не связана с домом, – машинально возразила девушка и лишь в этот миг поняла, что именно Сола ставила ей в вину. «Ты ушла, поселилась далеко от отца». – Ох… Да, ты права… Это моя вина…
Дочь книжника ее не услышала.
– Он уснул навсегда, – продолжала она. – А меня не было рядом. Я буду жить, стареть и в конце концов умру… А он будет спать. Маленькая статуя из белого мрамора, прекрасная и вечная. Чужие люди будут заботиться о нем до тех пор, пока в Эйламе вовсе не останется никого в живых. Только дети, наши бедные спящие дети.
Фиоре зажмурилась: невыразительный голос Солы вдруг сделался ей неприятен.
…падение в бездну.
…смех Ньяги, торжествующий шепот воздушных фаэ.
«Не сейчас!»
– Ненавижу тебя, – сказала Сола. – За их любовь – ненавижу.
«Сейчас она меня выгонит, – подумала девушка. – Сейчас закричит, начнет руками махать…» Но этого не произошло: Сола по-прежнему сидела рядом с постелью Геррета, устремив безучастный взгляд перед собой, и не делала ни малейшей попытки избавиться от той, чье общество было ей неприятно. Фиоре вдруг ощутила страстное желание вернуть все – скандалы и ссоры, рыдания в подушку, сердитое ворчанье Кьярана и безуспешные попытки Ансиль помирить названых сестер, – но у этого желания был горький привкус.
Невозможно. Несбыточно.
Так, как было раньше, уже не будет никогда.
– Я пойду… – сказала она, поднимаясь. Сола еле заметно пожала плечами – дескать, мне-то что? – и тогда девушка вдруг сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она наклонилась, поцеловала Геррета в щеку, которая была до жути холодной, и прошептала: – Я все исправлю, малыш. Совсем скоро ты вернешься домой.
Сола, конечно же, это услышала, и по ее лицу скользнула тень прежней яростной готовности защищать сына от всего мира – но всего лишь тень, не более.
Фиоре вышла из комнаты, очень медленно спустилась по лестнице на первый этаж, с трудом подавив желание войти в книгохранилище – ведь Кьяран, без сомнения, находился там. Ее не покидало чувство, что этот визит домой – последний.
Безумный план Теймара не сможет воплотиться в жизнь.
Им с Кьяраном больше не встретиться…
– Я знаю, ты меня слышишь, – негромко проговорила она, остановившись у двери. – Не буду ни в чем оправдываться, потому что моей вины в случившемся с Герретом нет и тебе это известно. Но вот за что и впрямь хочу попросить прощения, так это за свою нерешительность. Мне следовало проявить упорство и подтолкнуть вас с Ансиль друг к другу… Тогда бы ты не был так одинок…
Ничего не произошло.
– Я совершила ошибку. Я думала, у нас все хорошо. А на самом-то деле не бывает ничего безупречного, потому что вещь без недостатков разрушается в тот же миг, когда появляется на свет. Если же она продолжает существовать, то это означает, что где-то имеется незаметный изъян – пятно или трещина. – Она помедлила. – Но там, где есть маленькая трещина, всегда может появиться большая. Прости, что я была такой… глупой.
Скрипнула дверь, приоткрывшись сама собой, будто от сквозняка.
«Уходи…» – прошелестело за спиной.
– Ну да, конечно. – Фиоре смахнула непрошеную слезу. – Ухожу и не вернусь.
* * *
Домой она пришла, когда отпущенное Теймаром время почти истекло. Ворвалась в мастерскую словно вихрь; в поисках нужной кисти перевернула все вверх дном, а потом принялась с яростной решимостью рисовать на входной двери печать, которую перед уходом ей показала Имарис. «Запомни хорошенько! – предупредила метресса. – Перепутаешь хоть одну черточку – и все, нас на части разорвет!»
«Не обращай внимания, она преувеличивает, – подал голос Теймар. Он стоял, облокотившись о стену, и ободряюще улыбался. – Если ошибешься, печать просто не сработает и проход не откроется».
Фиоре особенно не задумывалась, кто из них был прав; она просто знала, что делает все верно. Печать будто выжгли в ее памяти – всю, до мельчайших подробностей. Узор был сложным, так что Имарис беспокоилась не зря, но почему-то художница с первого взгляда сумела выделить главное – основу печати, ее скелет, – а запомнить все остальное было нетрудно. Нанеся последний штрих, она отступила на шаг и окинула свое творение оценивающим взглядом. Печать, хоть и нарисованная на плоской двери, казалась объемной – чем дольше девушка на нее глядела, тем сильнее становилось ощущение тоннеля, который ведет… куда-то далеко.
Голова закружилась; Фиоре закрыла глаза.
Подул ветер…
– Превосходная работа! – радостно воскликнула Имарис, хватая ее за руку. – Ты справилась! Из тебя и впрямь мог бы получиться отличный печатник, девочка моя!
– Мог бы… – прошептала Фиоре, словно эхо, и обессиленно сползла на пол. По ее щекам потекли слезы, все вокруг заволокло туманом, а голоса Имарис и Теймара вдруг сделались далекими и неразборчивыми. – Наверное, вы правы…
Печать медленно исчезала из ее памяти – так исчезали их следы на песке, по которому то и дело прокатывались морские волны. Теймар предупреждал, что так будет. «Спящий дар позволит тебе ее изобразить, – сказал он. – Но только один раз. Так будет с любой печатью, которую ты попытаешься использовать для усмирения дьюса. Прости, я ничего не могу с этим поделать!» В тот момент ей было все равно, а сейчас от жалости к себе захотелось куда-нибудь спрятаться и завыть как побитая собака.
…исчезнуть, испариться, растаять.
«Ты приносишь беду всем, кто оказывается рядом!»
«Тебе нет места в этом мире!»
– Тс-с, тише, тише… – Имарис села рядом, обняла Фиоре, прижала ее голову к груди и ласково пригладила взлохмаченные волосы. – Ну что же ты расплакалась, словно маленькая девочка? Все только начинается, самое сложное еще впереди. Тебе нужно собраться.
– Не думаю, что это ее утешит, – заметил Теймар.
– Что, по-твоему, должно ее утешить? – язвительно поинтересовалась метресса. – Я не умею лгать. Одно из двух: или завтра в Эйламе не будет нави, или не будет вас двоих.
– А вы, почтеннейшая?
– Я же сумасшедшая, забыл? – отрезала Имарис. – И еще я маг из Цитадели.
– Начинаю жалеть, что не обзавелся патентом, когда представился шанс… – сказал грешник посмеиваясь. – Сейчас, наверное, не переживал бы так за свою шкуру. Впрочем, будь я магом, меня бы здесь вовсе не было.
Фиоре отняла ладони от лица, взглянула на Теймара: он выглядел бледным и осунувшимся, но никак не испуганным или растерянным. Отчасти даже казалось, что в ее доме он чувствует себя куда увереннее, чем в жилище Имарис, как будто вновь обрел способность видеть.
– Простите… – виновато проговорила она. – Не знаю, что на меня нашло…
Грешник вздохнул:
– Пойду-ка я к себе, достану кое-что из мешка. Ты пока что отдохни, успокойся.
– Пойдешь к себе? – изумленно переспросила девушка. – Сам?!
Теймар подтвердил ее догадку:
– Места, в которых побывал, я помню до мельчайших подробностей. Можно сказать, что я вижу твой дом. И если в обстановке с позапрошлого утра ничего не изменилось, то мне не нужен провожатый.
Он ушел. Имарис помогла Фиоре подняться, отвела ее в мастерскую и усадила на стул. Метресса вела себя так, словно они были знакомы уже много лет и ей не раз случалось приводить девушку в чувство. Фиоре попыталась вспомнить, сколько раз они с Имарис замечали друг друга на улице и шли каждая своей дорогой, в лучшем случае обменявшись взглядами. «Мы были чужими, – подумала она. – А кто же мы сейчас?»
– Вам обоим здорово досталось этой ночью, – сказала Имарис, задумчиво глядя на Фиоре. – Мне не раз приходилось наблюдать, как черные твари разрывают на части тех, кого угораздило оказаться на площади аккурат перед закатом. Я не ожидала, что вы сумеете спастись, да к тому же таким эффектным способом!
– Так вы что же, следили за нами?
Метресса кивнула.
– С того самого момента, как мы повстречались. Днем мне помогали дьюсы, а ночью приходилось как-то справляться самой… – Увидев недоверие на лице девушки, она рассмеялась: – Удивлена, что не заметила меня? Оно и понятно.
– Я-то ладно… – пробормотала Фиоре. – А как же Теймар?
– По ночам меня не видит никто, даже Черная хозяйка. Семь лет назад, убедившись в том, что победить навь мне не по силам, я опрометчиво пожелала исчезнуть из этого города. И теперь в нави меня… нет. Я бесплотна словно призрак, я не существую, хотя вижу и слышу все, что только пожелаю. Только вот изменить ничего не могу.
Фиоре в растерянности уставилась на Имарис.
– Меня нет, – повторила та. – Не повторяй мою ошибку.
Послышались осторожные шаги – Теймар спускался по лестнице, – а вскоре знакомый голос позвал их обеих. Метресса как-то странно посмотрела на Фиоре, вздохнула – она будто хотела что-то сказать и передумала лишь в последний миг. Времени на разговоры у них и впрямь не было: работа предстояла нешуточная, и значительная ее часть выпадала именно на долю Имарис, обладавшей как зрением, так и силой. «Из нас троих получилось бы два печатника, – пошутил Теймар еще утром, закончив излагать свой план. – Помощь бы не помешала, но ее неоткуда ждать».
«Кисти… – вспомнила Фиоре и повернулась к своему столу. – И краска. Хоть этого в моем доме достаточно. Эй, ты ведь не в обиде на меня за то, что я с тобой сделаю?» Домашний дух, по своему обыкновению, промолчал, но Фиоре почувствовала, как ключ-кольцо легонько сжало ее палец. Птица, вольно парящая в небесах, доверяла хозяйке, пусть даже та и намеревалась совершить нечто странное.
Она собиралась изрисовать печатями весь дом…
– Ну что, начинаем? – спросила Имарис. Теймар кивнул. – Ах, давненько мне не приходилось участвовать в чем-то значительном! Почему ты не пришел лет на пять раньше, грешная твоя душа? Этот город уже давно болен, его нужно было лечить.
– Раз уж вы заговорили о лечении, почтеннейшая, – усмехнулся Парцелл, – то меня следует признать сильнодействующим средством – тем самым, которое может убить пациента быстрее, чем болезнь. Поэтому я появляюсь лишь в тот момент, когда ничто другое помочь уже не в силах. Фиоре! – Она не откликнулась сразу, и грешник беспокойно завертел головой. – Когда ты молчишь, я тебя не вижу. Скажи что-нибудь!
– Я не знаю, что сказать, – проговорила она, растерянно пожимая плечами. – Мы умрем еще до заката? Или в нави Черная хозяйка придумает для тебя какую-нибудь особо изощренную казнь, а меня прикончит Ньяга?
– Дай руку… правую.
Она повиновалась. Сам Теймар сначала тоже протянул правую руку, по привычке, и лишь в последний момент спохватился. Когда их ладони соприкоснулись, разрисованный ремень на предплечье грешника ожил и переполз к девушке быстрее, чем она успела осознать, что происходит.
– Эй, зачем она мне?..
По коже Фиоре пробежали мурашки. Пестрая сестра, деловито потыкавшись треугольной мордой в старые шрамы на ее руке, заняла положенное место – обвилась вокруг предплечья, застегнувшись почему-то не у локтя, а на запястье.
– Не бойся, – сказал грешник, но охвативший девушку мимолетный страх уже уступил место любопытству. А вместе с ним появилось и странное, непривычное чувство защищенности. – Это так, на всякий случай.
– А как же ты? – Фиоре вдруг вспомнила, что второй ремень испорчен, и попыталась снять Пеструю с руки. Усилия оказались тщетными – змея-дьюс как будто приросла к коже. – Нет-нет, так не пойдет! Ты не меньше моего нуждаешься в защите!
– Посмотри вниз, – попросил грешник с улыбкой. Она машинально опустила взгляд и увидела еще два точно таких же защитных ремня у него на щиколотках. – Я не говорил, что Сестер всего две. А эта тебе пригодится уже сейчас – с ней удобнее рисовать печати. Ну что, приступим? Время не ждет…
«Время не ждет, – сказал Эльер и, повинуясь минутному порыву, обнял Фиоре, поцеловал куда-то в ухо. – Вам надо уходить».
«Ты расскажешь Ансиль всю правду? – спросил Кьяран. – Объяснишь ей, что я не мог остаться? Она поймет… Надеюсь».
Эльер вздохнул:
«Она-то поймет, а вот Сола – нет».
«Сола… – Книжник мучительно поморщился. – Я и не жду от нее понимания».
Больше они ни о чем не говорили. Кьяран обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на свой дом: потухшие окна книжной лавки глядели невидяще, будто домашний дьюс ослеп от горя и слез. Ключ-кольцо Кьяран оставил в прихожей, прямо у порога; тот, кого дьюс выберет себе в хозяева, обязательно найдет его и наденет на палец.
Фиоре сглотнула слезы.
«Ну, идем, – сказал книжник. – Пора!»
Он еще не знал, что они успеют пройти совсем немного.
…Когда перед домом начала собираться толпа, они как раз завершали работу. Фиоре чувствовала себя очень уставшей и едва понимала, где находится – в реальном мире или в нави. Ее дом стал походить на огромный улей, потому что в каждой из нарисованных на стенах печатей сидел дьюс и ждал назначенного часа; кисточка приросла к пальцам ее правой руки, которая последние несколько часов действовала сама по себе; в ее голове царил туман, и ни одна стоящая мысль не соизволила из этого тумана появиться.
Должно быть, заседание городского совета на этот раз началось очень рано.
И закончилось тоже рано.
Теймар и это предвидел…
– А вот теперь, – сказал грешник, ни к кому конкретно не обращаясь, – начинается самое интересное. Имарис, нам пора прощаться.
– Мне не хочется вас бросать, – покачала головой метресса. – Я останусь.
– Не надо лукавить, почтеннейшая! – жестко проговорил Теймар. – Нет ничего постыдного в том, чтобы честно признать свою слабость и свой страх. Мне страшно. Фиоре тоже боится. Да, если вы останетесь, толпе придется постараться, чтобы открыть эту дверь… Но тогда пострадает дом, весь наш труд окажется напрасным и мой план превратится в пустое сотрясание воздуха. – Помедлив, он прибавил чуть мягче: – Не надо глупого геройства, Имарис. Вы уже сделали все необходимое.
Метресса посмотрела на него, потом на Фиоре. Они втроем стояли у двери, где еще виднелись слабые контуры печати, которую девушка нарисовала первой. Они так перепачкались в краске, что казались похожими друг на друга, и если бы у грешника были глаза, в них читались бы те же самые чувства, что у Имарис и Фиоре: тревога, страх, надежда.
Или, быть может, чувство было бы только одно…
– Прощайте! – еле слышно прошептала Имарис и взмахнула кистью. Печать ожила, вновь становясь потайным ходом между домами метрессы и художницы. Всего один шаг – и странная женщина, с которой Фиоре впервые встретилась пятнадцать лет назад, но по-настоящему познакомилась лишь этим утром, исчезла.
Они с Теймаром остались вдвоем.
– Ты готова? – спросил грешник, протягивая руку.
Девушка ничего не ответила, просто вложила в его ладонь свою, и Пестрая сестра тотчас же переползла с ее предплечья на запястье, отчасти обвив и руку Теймара. Фиоре не знала, зачем это нужно, и спрашивать грешника ей не хотелось.
Когда дверь открылась, ее разум затуманился вновь.
«Меня нет, – сказала Имарис не так давно. – Я бесплотна словно призрак».
«Меня нет, – повторила Фиоре. – Совсем нет».
Быть может, этого не следовало делать – ведь предостерегала же ее метресса от повторения собственной ошибки! – но иначе молодая художница не вынесла бы того, что началось прямо за порогом дома. Улица была заполнена народом; горящие ненавистью взгляды горожан невольно напомнили Фиоре о зрелище, увиденном позапрошлой ночью в доме Черной хозяйки: ряды клеток и запертые в них волки, волки, волки… Яростные звериные глаза: «Выпусти меня, и я разорву тебе глотку!» Вместо решеток у эйламцев имелись посланцы Орсо – два стражника и глашатай, чье каменное лицо, по всей вероятности, должно было служить завершающим штрихом в их устрашении.
– По решению городского совета…
Фиоре посмотрела на Теймара, который стоял выпрямив спину и обратив слепое лицо к толпе. Она чувствовала его страх: тот прятался где-то глубоко, проявляя себя лишь легкой дрожью в пальцах и каплей пота на виске. «Ты боишься, что чего-то не предвидел, – подумала она. – Зря. Я чувствую, что все твои предсказания сбудутся, только вот станет ли от этого легче? Да ты ведь и не сказал мне всего, как обычно».
– …за нарушение законов вольного города Эйлама…
«Вольный город? Ха! Мы никогда не были свободны. Восемь веков в тени Спящего, окруженные чарами Арейны, – кто мог знать, что в каждой капле воды таилась магия, из-за которой мы видели мир совсем не таким, какой он на самом деле? Потом пришло море, потом явилась Черная хозяйка и принесла навь. Если это и впрямь болезнь, то скоро начнется агония».
– …приговариваетесь к изгнанию!
Она расправила плечи, подняла голову. Можно было еще улыбнуться, но не стоило испытывать терпение толпы – такого издевательства люди ей не простили бы. Пальцы Теймара сжались чуть крепче, и Фиоре показалось, что теперь у них на двоих одни и те же жилы, несущие кровь, – как если бы они стали единым существом.
Бесстрастную физиономию глашатая на миг исказила гримаса.
– И вы ничего не хотите сказать?
– У обвиняемого еще есть шанс при помощи болтовни отдалить неизбежное, – с усмешкой произнес Теймар. – А приговоренному лучше молчать. Хотя нет, кое-что я все же скажу: близится вечер, поэтому почтеннейшим горожанам лучше бы поторопиться – вдруг кто-то из них не успеет вернуться домой до темноты…
– Хорошо! – Глашатай, уже не скрывая истинных чувств, яростно скомкал лист с решением городского совета. – Орсо просил передать тебе, нелюдь, что самые глупые ошибки совершаются всегда из благих побуждений. Не знаю, что он имел в виду, но ты, наверное, все понимаешь.
– И даже больше, чем сам Орсо, – сказал Теймар, усмехнувшись, и поклонился. – Скажи ему, что я рад нашему знакомству.
Глашатай процедил сквозь зубы:
– Скажу. А теперь – прочь из города!
10. Спящий Медведь и Черная хозяйка
Когда на глазах у изумленной толпы они пересекли барьер так легко, словно его и вовсе не существовало, грешник не смог удержаться от желания ткнуть палкой в осиное гнездо – он повернулся и торжественно произнес:
– Прощайте, жители Эйлама! Благодарю за гостеприимство…
Горожане зашумели, закричали; кто-то попытался преодолеть границу следом за двумя изгнанниками, но усилия оказались тщетны. Им вдогонку полетели проклятия и крепкие выражения. Фиоре знала: скоро настанет черед камней.
– Отойдем-ка подальше, – сказал Теймар, будто прочитав ее мысли.
Так они и поступили.
Мир за пределами Эйлама был тих и спокоен. Вечерело; вдоль запущенной дороги, по которой семь лет никто не ходил и не ездил, распустились бледные ночные цветы, чей запах был приторно-сладким и тяжелым. Ночная птица перелетела с одного дерева на другое и спряталась в листве. «Время еще есть, – подумала Фиоре. – Стемнеет не скоро». Краем глаза заметив какое-то шевеление у обочины, она повернула голову и увидела, как шестилапый зверек с длинной шерстью изумрудного цвета шмыгнул в кусты.
– Что там? – спросил грешник. – Я слышал какой-то звук.
– По-моему, лесной фаэ, – неуверенно ответила девушка. – Зеленый такой. И лап у него много… слишком много… Что дальше, Теймар? Будем идти, пока не наступит ночь?
– Зачем? Устроимся на ночлег где-нибудь поблизости, разведем огонь. Одеяла я захватил, так что будет намного удобнее, чем прошлой ночью. Дело за малым – выбрать место, но это уж ты как-нибудь сама. Здесь я никогда не бывал, поэтому слеп как крот.
– Но я тоже здесь никогда не была! – растерянно воскликнула Фиоре. – Я понятия не имею, что нужно делать! Ох, боюсь, этой ночью нас съедят…
– Не съедят. – Тон грешника сделался философским. – Что ж, есть единственный способ избежать мук выбора – ночевать прямо здесь.
– Где?!
– Здесь, – невозмутимо повторил Теймар и, дернув плечом, сбросил на землю свой мешок – его грешник успел прихватить лишь в самый последний момент, и девушка даже не заметила, как это произошло.
Мешок оказался с секретом. В него помещалось куда больше, чем казалось, – по крайней мере, два больших одеяла уж точно должны были занять все свободное место, но после того, как Фиоре их вытащила, внутри осталось еще много вещей, о назначении которых приходилось лишь гадать.
«Мощный дьюс, – подумала она. – Такой же, как Пестрые сестры».
Ремень на запястье сжался, будто откликаясь: «Я тут!»
– А мы так и останемся привязанными друг к другу? Я не привыкла все делать левой рукой…
Теймар пожал плечами, и Пестрая сестра, распустив несколько витков, обхватила их запястья по-другому – они по-прежнему были связаны, но получили свободу действий, которой сам грешник немедленно воспользовался. Он запустил левую руку в мешок, выудил оттуда нечто похожее на короткую палочку и застыл, погрузившись в раздумья.
– Не смогу, наверное… – донесся до Фиоре невнятный шепот. – Но попробовать стоит…
Это была дудочка. Когда грешник приложил ее к губам, полился протяжный печальный звук, и девушке немедленно захотелось плакать. Играл Теймар очень странно. Не то чтобы неправильно… Просто эта музыка не походила на ту, что предназначена для людских ушей.
Ее даже музыкой назвать было сложно…
– Получилось, – сказал он, перестав играть. – Они пришли.
«Кто пришел?» – хотела спросить Фиоре и вдруг увидела нечто в высшей степени странное. В нескольких шагах от них стояли три зеленых существа – недавно замеченный ею шестилапый зверек, его собрат побольше размером и нечто похожее на ожившую кочку, поросшую травой.
А перед этими существами лежала охапка хвороста.
* * *
Навь
– Смотри-ка, – сказала Фиоре. – Что случилось с барьером?
Место невидимой преграды заняла стена из серого камня, мощная и невообразимо высокая – до самого неба. Ее верхний край терялся в ночной мгле, не оставляя надежды даже на то, чтобы перелететь обратно в Эйлам на крыльях ночных птиц, – а после того как Теймар зачаровал лесных фаэ, спутница уже не пыталась понять, где находится предел его способностей. Она видела невозможное – она видела, как лесные духи пришли послушать музыку, которая предназначалась именно для них…
– Восхитительно! – восторженно прошептал грешник, уставившись на стену. – Это намного лучше, чем я ожидал.
– Что такого восхитительного ты увидел?! – возмутилась Фиоре. – Нам через нее вовек не перебраться. Или будем делать подкоп?
Теймар обернулся к ней:
– Черная хозяйка бросила все силы на то, чтобы не позволить мне вернуться обратно в город. Раз она раньше не воздвигла подобную стену, значит, это не так уж просто! Что из этого следует? – Девушка пожала плечами. – Из этого следует, что она сейчас слабее, чем прошлой ночью.
Она все же попыталась возразить:
– Но ты-то свою силу не вернул!
– Значит, мы с ней оба не в лучшей форме, – ответил грешник. – Так или иначе, я и не собирался возвращаться к тебе домой пешком. Мы ведь один раз уже переместились в Эйлам почти мгновенно и при этом расстояние преодолели куда большее…
Фиоре обомлела:
– Не хочешь ли ты сказать, что… Теймар, нет! Только не Спящий!
Его лицо вдруг стало другим – исчезла напускная веселость, на лбу появилась хмурая морщина, а в глазах мелькнул отблеск тщательно скрываемой боли, – но длилось это едва ли мгновение, а потом грешник устремил взгляд куда-то за спину девушки.
– Ты пришел, – сказал он очень почтительно. – Мы приветствуем тебя, Хозяин.
Она обернулась.
…Когда-то давно – в те годы еще не был заложен на перекрестке двух дорог поселок, превратившийся с течением времени в большой и процветающий город Эйлам, – на вершине безымянной горы обитал огромный черный медведь. Зверь этот одним ударом мощной лапы ломал столетние деревья словно прутики, и одна его тень способна была вогнать в трепет целую деревню. О нем говорили только шепотом, всякий раз выдумывая новые имена и прозвания, чтобы ненароком не привлечь чудовище, не вызвать его из леса. Ни один из окрестных жителей даже помыслить не мог об охоте, которая избавила бы гору от грозного хозяина; мало того, они следили, чтобы никто из чужеземцев случайно или преднамеренно не забрел на земли страшного создания.
Так продолжалось почти триста лет.
«Он уже не просто зверь, – говорили старики. – Звери не живут так долго! Он превратился в духа, который теперь будет пребывать на горе вечно». Для медведя время словно остановилось, но весь остальной мир изменился: люди стали смелее, хотя старики упрямо твердили, что вместе со смелостью растет и глупость. Так или иначе, однажды в одной из деревень объявился чужеземец, назвавшийся печатником. «Слыхал я о вашей горе, – сказал он старейшинам. – Правда ваша, медведь из живого создания стал фаэ, и случилось это давным-давно. Но фаэ, хоть и не любят людей, все же не нападают на всех подряд! Позвольте мне подняться на гору, чтобы побеседовать с Хозяином и узнать, что стало причиной его гнева».
Мудрые люди, недолго посовещавшись, единодушно признали его безумцем, а с умалишенным спорить бессмысленно – и потому печатнику разрешили идти к горе, навстречу верной смерти. Он отсутствовал пять дней и вернулся, когда в деревне уже собирались писать письмо в Цитадель семи печатей.
Он обнаружил на склоне горы домик, разрушившийся от старости еще лет сто назад, а внутри – кости двух людей, мужчины и женщины. Разбудить дьюса было нелегко, но печатник справился, и домашний дух поведал ему, кем были эти двое: они сбежали из своей деревни, спасаясь от гнева родителей, и стали жить в лесу.
А дух горы почему-то решил их охранять.
Время шло, они постарели.
Дух горы не осознавал, что люди не вечны.
Настал последний день…
Фаэ и тогда ничего не понял.
«Я все ему объяснил – таковы были слова печатника. – Теперь он больше не станет терзать округу своими жестокими проделками, ведь это происходило из-за того, что фаэ выдумал себе предназначение, цель своего существования. На самом-то деле он вовсе не злой!» Странствующий маг был прав: Медведь-гора стала очень мирной, и огромный черный зверь иногда даже помогал заплутавшим путникам, выводил их к человеческому жилью.
Но не стоит полагать, будто человек и фаэ способны понять друг друга…
Медведь не явился во плоти, поскольку его сковывала печать, но и одной его тени хватило, чтобы привести Фиоре в состояние благоговейного ужаса. Это была совсем не та тень, что рождается из-за преграды, возникающей на пути у солнечного света, – нет, это было полное отсутствие света, лоскут абсолютного мрака, дыра в мироздании.
Огромное, безумно опасное создание.
Оно хранило безмолвие, оно ждало.
– Теймар! – Если бы не Пестрая сестра, которая по-прежнему связывала их руки, Фиоре убежала бы без оглядки. – Теймар, ты сошел с ума! Это же Спящий!
Грешник словно не слышал ее. Он смотрел на тень грозного фаэ почти не мигая, и от этого взгляд его темных глаз сделался почти таким же неживым и жутким, как бывало наяву. И Спящий, что удивительнее всего, тоже смотрел именно на Теймара, не обращая внимания на Фиоре, хотя накануне он едва ее не убил.
Казалось, они проверяют друг друга на прочность…
– Я знал, что ты придешь, – сказал Парцелл со странной кривой усмешкой. – Ты ведь понял, что мне все известно о сонной болезни: откуда она взялась, в чем ее предназначение. Как мы теперь поступим? – Спящий не ответил, и тогда грешник продолжил: – Тебя заточили в темницу, но она оказалась не такой уж надежной. Ты отыскал лазейку в снах… и с ее помощью уже давно воровал время у жителей Эйлама, у тех, кому оно все равно не требовалось. У спящих. Там – секунда, тут – час. И вот однажды ты вошел в сон смертельно больного человека. Сон этот был слишком глубоким, длился дольше обычного, поэтому ты решил украсть время целиком. Верно?
Тень шумно вздохнула и одним плавным движением приблизилась к ним почти вплотную. Фиоре ощутила хорошо знакомый запах – тот самый, звериный – и невольно зажмурилась. Хотя Спящий был лишь тьмой во тьме, очертания его лап, увенчанных серповидными лезвиями, виднелись вполне отчетливо. Ему достаточно было одного удара, чтобы разом покончить с ними.
– Не начни ты красть детей, никто бы ничего не заметил. И почему дети, кстати говоря? А-а, я понял. У них больше времени, и спят они спокойнее, чем взрослые…
«Я устал».
Девушка схватила Теймара за руку и почувствовала, что он дрожит.
«Жить – ждать – спать».
Ветер нави прошелся по кронам деревьев, уткнулся в серую стену, закрывающую город, и миг спустя взмыл куда-то к облакам – должно быть, в надежде преодолеть неожиданное препятствие там, наверху. Фиоре зажмурилась, но это не помогло: голос Спящего шел со всех сторон, проникая в ее сознание сквозь плоть и кровь.
«Вы проживаете свои жизни так быстро, но все равно не цените время, хотя сами же его и придумали. Я не понимал, что такое время. Теперь понимаю. Научился. Но я больше не хочу ждать. Хочу проснуться».
– Проснувшись, ты уничтожишь город, – сказал Теймар.
«Нет».
Читать бесплатно другие книги:
