Проклятие Мейер Марисса

Глава 22

– Будет мне наука – нельзя оставлять в живых смертных, увидевших наш дом, – произнесла Пуш-Грола. Ее длинные седые волосы свалялись и спутались, в них застряли прутики, кусочки мха и комочки сухой земли. Изящная жемчужная диадема на ее морщинистом лбу выглядела удивительно неуместно.

– Прости, – выдохнула Серильда. – Я не нарочно…

– И все же ты притащила их сюда. А ведь это было невозможно. Я сделала все, чтобы ты больше не смогла нас найти.

– Я не хотела! Он спрашивал об… единороге. И я просто выдумала небылицу, клянусь. Я бы никогда не предала тебя!

– Единорог был неплохой деталью, – проворковал Эрлкинг, выходя на поляну. – Выходит, вы все это время прятались за одним из гобеленов Хульды. Боги хитры. – Он огляделся. – Где же твои дети, разбежались в испуге? Я ожидал большего от так называемого лесного народа. Думал, ты растишь их воинами. Хотя… дай-ка угадаю. – Он запрокинул голову, вглядываясь в высокие деревья. – Они попрятались в ветвях и ждут подходящего момента, чтобы смело броситься в бой. – Он приподнял бровь. – Очень надеюсь, что этот момент наступит раньше, чем все здесь выгорит дотла.

– Жалкий себялюбец! С домом или без дома, – проскрежетала Пуш-Грола, – мы не перестанем сражаться с тобой и твоими жестокими деяниями.

Эрлкинг усмехнулся.

– Перестанете, когда умрете.

Одним движением он обнажил длинный меч и занес его над Пуш-Гролой. Она отбила удар посохом, и из того места, где металл ударился о дерево, выпорхнул рой белокрылых мотыльков. Они бросились на Эрлкинга, на миг заставив его отвлечься, и в этот момент раздался боевой клич.

Из лесных теней появились сотни моховиц; их оленьи рога сверкали золотом в сполохах пламени. Вооруженные луками, кинжалами и копьями, девы бросились на охотников, и те ринулись им навстречу, потрясая своим оружием.

С испуганным криком Серильда присела и закрыла голову руками, но никто не обращал на нее внимания. Мир погрузился в хаос. Земля загудела, и Серильда упала на колени, решив, что это лошади охотников пришли хозяевам на подмогу. Но потом она увидела, как огромные корни деревьев вырываются из земли и набрасываются на охотников, словно змеи. Следом за корнями на темных напали стебли вьюнков, свисающие с горящих ветвей. Ежевика цепляла охотников за ноги. Из-за древесных крон посыпались птицы, готовые бить захватчиков острыми клювами и когтями. Огромные грибы испускали облака спор, которые смешивались с дымом пожара, вызывая удушье и ослепляя любого, кого они касались.

Но, как ни сильна была магия леса, ей оказалось не под силу справиться с охотниками, жестокими, хорошо обученными и бессмертными. В пылу сражения они сосредоточили все свое внимание на девах-моховицах, нанося удар за ударом.

Крики неслись отовсюду. Крики боли. Ярости.

И вдруг – Серильда! – кто-то звал ее тихими голосами.

Она сморгнула с глаз пелену копоти.

Пятеро детей прятались между колес экипажа. Хотя Серильде было страшно даже пошевелиться, она заставила себя броситься вперед. Чудом увернувшись от ножей охотников и топоров дев-моховиц, она, тяжело дыша, повалилась под карету.

– Вы целы? Никто не ранен?

– Все в порядке, – ответил за всех Ханс, хотя Гердрут плакала навзрыд, и оба близнеца, утешая и защищая, держали ее в объятиях.

С этого места Серильде было лучше видно, что происходит. Огонь продолжал распространяться, преграждая путь в долину, где еще совсем недавно стояло поселение моховиц, Асильталь. Время от времени какая-нибудь ветка отделялась от ствола и падала, с искрами разлетаясь в горящие щепки.

Призраки в основном попрятались в кареты и фургоны или под них, – заклятие, привязывавшее их к Эрлкингу, не позволяло им спасаться бегством.

Только Агата не искала убежища. Вместе с охотниками она участвовала в бою. С палашом в руках, грациозно, словно танцор, летела сквозь схватку, с ошеломительной скоростью нанося моховицам смертельные удары. О, как Серильде хотелось, чтобы оружейница сражалась на стороне лесных жителей, а не против них.

Серильде было слишком больно на это смотреть.

Отвернувшись, она заметила неподалеку большой фургон, в котором укрылась стайка поваров и судомоек. Она узнала этот фургон. Ее фургон. Тот самый, в котором спрятано ее тело.

Сумеет ли она добраться до него? Снять заклятие? Воссоединить дух с телом и освободиться по-настоящему? Никто сейчас не обращал на нее внимания и не остановил бы ее.

Но… нет.

Дети все еще в ловушке, порабощены Эрлкингом. Она не может их бросить. Сначала нужно…

Ахнув от внезапно пришедшей в голову мысли, Серильда поискала глазами Эрлкинга. Тот теснил Лесную Бабушку, пустившую против него в ход все свое волшебство. Корни обвили его ноги. Молодые деревца цеплялись за руки. Когда король тянулся за оружием, из ножен у него на поясе прорастали полевые цветы. Каким бы быстрым и безжалостным ни был Эрлкинг, у Пуш-Гролы каждый раз находилась уловка, чтобы сбить его с толку или замедлить. Любой воин растерялся бы и дрогнул, но Эрлкинг только ухмылялся. Его синие глаза горели азартом.

Он до сих пор не прибег к длинной и тонкой золотой цепи, завязанной петлей у него на поясе, как будто берег ее для особого случая. Серильда знала, что у охотников были еще цепи, оставшиеся после поимки татцельвурма и сражения с бергейстом, но она понятия не имела, где их хранят. Зато цепь Эрлкинга была прямо здесь, сверкающая в отблесках пожара.

Если бы Серильде удалось заполучить ее, она смогла бы освободить детей.

– Оставайтесь здесь, – велела она, выбираясь из-под кареты.

Ей вслед понеслись встревоженные окрики, но Серильда не обратила на них внимания. Сейчас она думала только об Эрлкинге с его цепью и о том, как бы подобраться к нему так, чтобы по дороге ее случайно не проткнул чей-то кинжал и не ранило шальное копье.

По крайней мере, охотники и моховицы были так заняты битвой, что не обратили внимания на девушку, которая то ползком, то бегом пробиралась сквозь поле боя.

Серильда спряталась за большим валуном, пытаясь отдышаться. Она почти добралась. До Эрлкинга и Лесной Бабушки оставалось меньше дюжины шагов.

Король был полон решимости, целиком сосредоточенный на противнике.

Но Серильда чувствовала, что битва близится к концу – и темные побеждают. Земля была сплошь усыпана телами павших дев-моховиц вперемешку с лесными зверями и птицами. Летучие мыши и барсуки, лисы и совы. Безжизненные глаза, устремленные в ночь. Тела, пронзенные стрелами и изрубленные мечами. Мох под ногами был насквозь пропитан кровью, повсюду валялись ветки и горящие угли.

Даже сама Пуш-Грола постепенно отступала, отбиваясь от неустанных выпадов Эрлкинга, пока ее спина не уперлась в ствол высокой сосны. Крона дерева тлела. Вокруг кружился пепел.

Эрлкинг ухмыльнулся и приставил острие меча к горлу Пуш-Гролы.

– Что, твои фокусы наконец иссякли, старая ведьма?

С удивлением Серильда заметила, что в уголках глаз Пуш-Гролы блеснули слезы. Она оплакивала разрушение и смерть вокруг.

– Взываю к тебе… Сольвильда, – хрипло прошептала Лесная Бабушка, кашляя от едкого дыма, – если тебе есть дело хоть до кого-то, кроме себя самой, помоги нам.

Эрлкинг рассмеялся жестоким, холодным смехом.

– Великая Пуш-Грола молится? О чем же она просит? О дождевых тучках? О громе и паре молний? – Он пощелкал языком. – Как жаль, что Сольвильда уже давным-давно не отвечает на молитвы.

Затаив дыхание, Серильда выбралась из-за камня и стала подкрадываться ближе, не сводя глаз с цепи.

Лицо Лесной Бабушки исказилось страданием.

– Сольвильда… Что ты с ней сделал?

– То же самое, что сейчас сделаю с тобой.

Король опустил меч. Другая его рука потянулась к ремню.

Он отстегнул цепь в тот самый момент, когда Серильда ухватилась за нее.

Вздрогнув и занеся над головой меч, Эрлкинг повернулся к Серильде, но замер, увидев, что это она сжимает цепь обеими руками.

– Я не позволю тебе убить ее! – закричала Серильда. – Она всего лишь пытается защитить лес. Злодей здесь – ты! Не надо!

Король улыбнулся одними уголками губ, словно находил все это весьма забавным.

– Никогда еще смертные не удивляли меня так, как ты.

Дернув за цепь, он одним рывком притянул Серильду к себе и обнял за талию. Серильда закричала, но не отпустила цепь даже тогда, когда ее руки оказались зажаты между ней и Эрлкингом.

Король наклонился к ней, его дыхание обожгло ее щеку.

– Помни свое место.

Злобно рыкнув, он оттолкнул Серильду, вырвав цепь у нее из рук. Золотые звенья разорвали ей кожу, оставив на руках страшные раны. Серильда упала на землю.

– Нет!

Эрлкинг взмахнул мечом – но ударил не по Пуш-Гроле, а по громадным шипам, выросшим из земли прямо там, где стояли они с Серильдой. Ей показалось, что, обнимай ее Эрлкинг еще хоть секунду, шипы проткнули бы ее насквозь.

– Довольно! – взревел король.

Легким движением руки он размотал золотую цепь и метнул ее в Лесную Бабушку. Цепь захлестнулась вокруг нее, привязав ее к стволу пылающего дерева.

Из горла Пуш-Гролы вырвался гортанный, нечеловеческий звук, скорее вой, чем крик. Она забилась, пытаясь освободиться, но от этих усилий цепь затягивалась только туже.

– Продолжай, – улыбнулся король. – Не сдавайся. Мне нравится смотреть, как ты мучаешься.

Лесная Бабушка глухо заворчала и плюнула в Эрлкинга комком слизи, который приземлился на его кожаную куртку и зашипел словно обжигающая кислота.

Эрлкинг застонал.

– Ты отвратительна.

Ноздри Пуш-Гролы раздулись, она вызывающе вздернула подбородок. А потом, удивив Серильду, начала насвистывать трепещущий, мелодичный напев, похожий на пение зачарованных птиц. Ее свист долгим и громким эхом разносился по долине.

У Серильды внутри зажегся огонек надежды. Пуш-Грола вызывает подкрепление? Какого-нибудь неожиданного союзника из леса, который ворвется и уничтожит охотников на месте?

Нет.

Ее надежда погасла так же быстро, как и родилась, едва Серильда увидела, что оставшиеся девы-моховицы, уставшие и раненые, но еще живые, развернулись и бросились в лес. Бабушка дала им приказ отступить.

– Они бегут, – крикнул один из темных, – Ваша Мрачность!

– Не преследовать! – прогремел голос Эрлкинга, и моховицы исчезли среди деревьев, как светлячки на рассвете. – Мы нашли все, что хотели.

Он посмотрел на Пуш-Гролу, которая перестала вырываться из оков. Выражение ее лица оставалось несгибаемо-упрямым. Когда Эрлкинг приблизился к ней, она оскалила зубы. Серильда невольно вспомнила, какими странными они ей показались, когда она впервые встретилась с Лесной Бабушкой. Как будто те немногие зубы, что у нее еще оставались, взяли у лошади и запихнули в старушечью челюсть.

– Какая легкая победа, – заговорил Эрлкинг. – Я надеялся убить побольше твоих дочерей, пока ты не додумаешься отправить их восвояси. Интересно, куда им теперь деваться, когда Асильталь сгорел дотла?

И он принялся нарочито внимательно осматривать пылающие деревья. Дым был таким густым, что у Серильды заслезились глаза, но темных, казалось, это не беспокоило.

– Ты ведь и сама понимаешь, что всего этого можно было бы избежать, – продолжал Эрлкинг. – Мы могли бы… ну, не подружиться, конечно. Но стать добрыми знакомыми. Еще давным-давно, столько лет назад. Если бы ты только не отказала мне в помощи, когда я впервые пришел к тебе. Если бы ты только согласилась сделать так, чтоб Перхта смогла зачать ребенка. Только не говори мне, что на это не способна. Отказав нам, отказав ей, ты сама навлекла беду на свой лес и на своих детей.

Лесная Бабушка взревела.

– Перхта – бездушная варварша. Даже если бы я помогла ей понести, дитя погибло бы от ее ядовитой крови. А если каким-то чудом ей и удалось бы выносить ребенка, он родился бы чудовищем и вырос в монстра, которого страшно даже представить. Я бы никогда не благословила такую безобразную мать. Я не жалею о своем выборе и никогда не начну жалеть.

Эрлкинг выдержал ее взгляд и долго молчал.

– Тогда, полагаю, мы в тупике. Как жаль. – Он протянул руку и постучал пальцем по жемчужной диадеме на лбу Пуш-Гролы. – Мне требуется этот рог.

– А мне требуется добрая кружка крепкого сидра из зимних ягод, – парировала Пуш-Грола, – но сейчас разгар лета, и мы не всегда получаем то, что хотим.

– Обычно я без труда получаю то, что хочу.

Эрлкинг вытащил из своего колчана стрелу – не золотую, а другую, с черным наконечником. В точности такую, как та, что Серильда вытащила из василиска.

Пуш-Грола только и успела, что ахнуть, а Эрлкинг уже вонзил стрелу в ее тело там, где шея переходит в плечо.

Серильда закричала.

Пуш-Грола запрокинула голову, стиснув зубы от мучительной боли.

Легким движением руки Эрлкинг развязал золотую цепь и отступил. Пуш-Грола рухнула на колени среди покрытых пеплом корней деревьев.

Она начала меняться.

Широко раскрытыми глазами Серильда следила тем, как превращается ее старческое тело. Иссохшие руки стали блестящими черными копытами, длинные волосы превратились в белоснежную гриву.

Не успела Серильда и глазом моргнуть, как перед ней явился единорог, величественный и гордый. Он лежал, подобрав под себя стройные ноги. Из жемчужины в центре диадемы Пуш-Гролы вырос витой рог длиной больше руки Серильды, сверкающий, как огненный опал.

В обличье женщины Пуш-Грола была одним из самых уродливых созданий, каких Серильда только встречала. Но единорог из нее вышел совершенно невероятный. Он был прекрасен настолько, что у Серильды на глаза навернулись слезы при виде стрелы в отливающей перламутром шерсти.

Едва Пуш-Грола успела окончательно превратиться, как Эрлкинг петлей накинул золотую цепь ей на шею. Она покачала головой в нерешительной попытке сбросить ее, но бесполезно. Пуш-Грола проиграла этот бой.

– Ты нравишься мне гораздо больше, когда молчишь. – Эрлкинг, оглянувшись через плечо, щелкнул пальцами. – Дитя, иди сюда.

Мгновение спустя вперед вышла Гердрут. Ее круглое личико было залито слезами и перемазано золой.

– Пожалуйста, – пискнула Серильда. – Не трогайте ее. Она довольно натерпелась.

– Я не причиню ей вреда, дражайшая супруга. – И Эрлкинг поманил Гердрут, приглашая подойти поближе. Девочка повиновалась, хотя и дрожала всем телом. – Что поделаешь, теперь нам все-таки нужна невинность. Как я уже говорил, в большинстве легенд есть доля правды.

Гердрут яростно замотала головой.

– Пожалуйста. Я не хочу.

Ее голосок оборвался.

– Хочешь – не хочешь, все равно придется. – Эрлкинг щелкнул пальцами, и Гердрут пошла к единорогу. Рыдая все громче, она сжала рог единорога маленькими ладошками.

– Стойте, – вскрикнула Серильда. – Не делайте этого. Не заставляйте ее. Не надо. Умоляю вас.

Эрлкинг не обратил на нее внимания. Он кивнул Гердрут.

Девочка зажмурила глаза и, потянув изо всех сил, сломала рог прямо у основания. Единорог отпрянул назад – но куда было деваться? Золотая цепь держала прочно.

– Прости, – сквозь рыдания повторяла Гердрут. – Мне так жаль!

– Умница. – Эрлкинг протянул к ней руку. – Наконец-то от тебя хоть какая-то польза.

Отдав ему рог, Гердрут сразу бросилась в объятия Серильды.

С широкой торжествующей улыбкой Эрлкинг поднял рог, не обращая внимания на летающие вокруг пыль и пепел.

– Видишь ли, если бы я попробовал отобрать рог сам, он превратился бы в труху прямо у меня в руках. Это было бы очень досадно, правда?

Эрлкинг махнул ожидающим приказа охотникам.

– Погрузите единорога на одну из повозок, да пошевеливайтесь. Я хочу быть дома к восходу солнца.

Глава 23

Серильда сидела в оцепенении, пока вереница повозок выезжала из леса. Позади остались тлеющие останки Асильталя и бесчисленные тела павших в битве дев-моховиц. За караваном тянулся дым. Мелкие хлопья пепла серо-черными сугробами оседали на крышах карет и фургонов.

Многие охотники пострадали: одни лишились рук или ног, другие мучались от глубоких ран, обнажающих гниющую плоть под безупречной кожей. Серильда видела, как они выдергивали стрелы у себя из-под ребер и бинтовали раны, которые шипели и дымились не хуже сухой лесной травы.

Несмотря на все это, темные были настроены непривычно весело. До этого дня Серильда никогда не видела, чтобы их алые губы расплывались в таких широких улыбках. Никогда она не видела, чтобы их глаза светились так ярко.

Они ехали через лес как победители.

Серильда, дети и прочие слуги не разделяли их радости. У них вид был такой, словно все они собрались на собственные похороны.

Серильда – она по-прежнему ехала верхом впереди каравана – погрузилась в мучительные воспоминания. Она словно снова и снова слышала ужасный звук, с которым сломался рог Пуш-Гролы. Потерянная в собственных мыслях, она далеко не сразу поняла две вещи: что близится рассвет и что они направляются не в тот замок, откуда выехали прошлым вечером.

– Вы сказали, что мы едем домой, – недовольно сказала она Эрлкингу.

Он удивленно поднял брови.

– Так и есть.

– Но эта дорога не в Адальхейд.

– С чего это ты взяла, что Адальхейд – мой дом? – Помолчав, он добавил: – Или твой дом, если уж на то пошло. Ты же обожаешь свою глухую деревушку, полную суеверий.

– Грейвенстоун, – задумчиво произнесла она, не обращая внимания на пренебрежительный тон короля. – Мы едем в Грейвенстоун.

– Как я и сказал, – сверкнул он зубами. – Домой.

– Но с чего вдруг? Насколько я понимаю, вы оставили Грейвенстоун лет триста назад.

– Я его не оставлял. Его у меня отняли, и теперь я наконец могу вернуть его себе.

Серильда обеими руками вцепилась в конскую гриву.

Некоторое время они ехали в молчании, которое лишь подчеркивали ровное цоканье копыт, скрип колес да звуки просыпающегося леса. Ночь плавно переходила в утро.

– Мы пытались вернуться в Грейвенстоун, – заговорил Эрлкинг после долгого молчания, чем немало ее удивил. – Я не планировал осесть в Адальхейде надолго. Больше всего на свете я хотел навсегда избавиться от его призраков и этого… принца. Но после того, как завеса упала, мы сразу вернулись в Грейвенстоун и обнаружили, что он… изменился, – его голос звучал почти печально. – В наше отсутствие Пуш-Грола заколдовала замок. Его окружил непреодолимый барьер. Она сделала это просто нам назло, чтобы мы не могли попасть домой. Вернуться в замок, который принадлежит нам по праву. Грейвенстоун оказался закрыт для нас навсегда, и… – он оборвал свой рассказ на полуслове так резко, что по спине у Серильды пробежал холодок.

Эрлкинг не подозревал, что ей известна часть этой истории. Пока он говорил, она вспоминала историю принца – историю Злата. После того, как тот пустил стрелу в сердце Перхты и она лежала раненая на мосту в Грейвенстоуне, взошло солнце. Со смертной стороны завесы больше не было замка, где она могла бы укрыться. Вместо него появились ворота. Ворота в Ферлорен.

На глазах у принца Велос забрал Перхту в загробный мир, туда, откуда и вышли все темные. Затем прибыла Пуш-Грола и запечатала ворота. Выходит, сделав это, она перекрыла и вход в Грейвенстоун.

– Вот почему вы охотились за Пуш-Гролой, – пробормотала Серильда. – Она нужна вам, чтобы расколдовать замок.

– Чтобы расколдовать замок, требуется рог, – уточнил Эрлкинг. – Пуш-Грола мне нужна для другого. – Его лицо неожиданно смягчилось. – Хотя не стану отрицать, что мне просто приятно видеть эту старую каргу в цепях.

Серильда отвела взгляд, вновь охваченная чувством вины. Она до сих пор не могла понять, как вышло, что Пуш-Грола оказалась единорогом и Эрлкинг об этом знал. Но разгадывать эту загадку теперь не было смысла. Все уже случилось, и этого нельзя было изменить.

Дорога сузилась, о борта фургонов заскребли ветки. Казалось, что лес не хочет, чтоб они ехали дальше. Он бросал им поперек дороги толстые бревна. Крепкие корни подставляли подножки лошадям. Шипы и колючки со всех сторон набрасывались на путников, хватая за одежду. Стволы деревьев вставали все ближе друг к другу, словно армия солдат, сомкнувших свои ряды.

Серильду беспокоило, что Ясеневый лес становится все более дремучим. Уже было не разглядеть ни неба, ни гор, – ничего за его пределами.

Стоило королю сделать повелительный жест, как слуги-призраки поспешно бросились вперед, чтобы расчистить путь лопатами и косами.

Чаща кончилась внезапно, выпуская кареты и всадников на свободу. Глазам Серильды открылось аметистовое небо – и зрелище, от которого у нее перехватило дыхание.