Проклятие Мейер Марисса
– Что?
– Так ведь здесь полно призраков, – как ни в чем не бывало отозвался мальчик. – А ты не знала?
Серильда пристально посмотрела на него, ожидая, что он сам поймет, что сморозил. Но этого не произошло. Она вздохнула.
– Ханс… ты, вообще-то, и сам призрак. Вы все призраки.
Он закатил глаза.
– Да я не о призраках вроде нас. Уж не знаю, кто обитает в этом замке… Но он, по-моему, злится.
Ханс с некоторым удивлением посмотрел на Серильду.
– Ты что, его не чувствуешь?
В тот день Серильда осознала, что, даже если она сама правда не чувствует ничего необычного, дети определенно ощущают… нечто странное. Чем или кем бы это «нечто» ни было.
Она сглотнула.
– Что ж, будем надеяться, что он сердится на темных, а не на нас.
* * *
На следующий день самое интересное открытие сделал Фриш.
Он провел целое утро, помогая конюху приводить в порядок кое-какие хозяйственные постройки, где и наткнулся на фургон, в котором тело Серильды перевезли из Адальхейда в Грейвенстоун. У Серильды больше не было причин хранить это в секрете, и в ту первую ночь она рассказала детям о предательстве Агаты. Увидев фургон, Фриш понадеялся, что тело Серильды все еще там.
Но внутри было пусто.
Мальчик привел Серильду и остальных детей, чтобы они сами убедились, что фургон действительно тот же самый, хоть гроб из него и убрали.
– Как ты думаешь, куда он перепрятал его… ее… тебя? – спросила Анна.
– Откуда мне знать? – Серильда пожала плечами, стараясь не терять надежды. – Может быть, мы еще наткнемся на него, если продолжим обследовать замок.
Конечно, все они понимали, что надежды на это мало. Укромных уголков и тайных ходов в Грейвенстоуне было даже больше, чем в Адальхейде.
– Это не так уж важно. – Она вздохнула. И тут же, сама поняв, как подавленно это прозвучало, изобразила улыбку. – Я все равно ни за что вас не брошу.
Дети уставились на нее, огорченные и встревоженные.
– Что такое? – не поняла она.
– Серильда, – решительно начал Никель тем же тоном, каким он объяснял Гердрут, почему необходимо надевать варежки в метель, – если ты когда-нибудь снова найдешь свое тело, ты обязана снять с себя проклятие.
Она оглядела их решительные лица.
– Но я не могу.
– Ты должна, – настойчиво повторил Никель.
В разговор вступил Ханс.
– Пока ты здесь, Эрлкингу есть чем надавить на Злата. И он будет продолжать прясть солому.
– А значит, Эрлкинг победит, – серьезно сказала маленькая Гердрут.
У Серильды перехватило дыхание. Она переводила взгляд с одного из детей на другого, ужасаясь одной мысли о том, чтобы их покинуть.
– Ну как же я вас оставлю? Ведь это я виновата, что вы здесь оказались. Если я вас брошу…
– Ты не виновата, – перебил Ханс. – Нас забрала Дикая Охота.
– Из-за меня!
– Из-за того, что они чудовища, – возразил Ханс. – Из-за того, что они сотни… а может, тысячи лет похищают людей. Может, ты возьмешь ответственность за все эти смерти?
Серильда вздохнула.
– Вы не понимаете.
– Нет, это ты не понимаешь, – голос Ханса окреп. – Мы любим тебя, Серильда. Мы не хотим, чтобы ты была в плену, а еще… невыносимо видеть тебя его… его женой. – Он скривился. – Если у тебя появится хоть какая-то возможность сбежать, ты должна это сделать, с нами или без нас. А если не хочешь сделать это ради себя, то, – он пальцем показал на ее живот, – сделай ради малыша.
Серильда сглотнула.
Им всем было известно, что ее ребенок растет внутри ее смертного тела. Он не окажется внутри у этой Серильды, пока она снова не воссоединится со своей плотью. Ей хотелось поспорить с ними, убедить, что она не может…
Гердрут бросилась к Серильде, уткнулась лицом ей в живот, обняла и пискнула:
– Пожалуйста, Серильда. Для нас тоже лучше, чтобы ты была свободна. Чтобы нам не приходилось все время за тебя бояться.
У Серильды пересохло во рту. Она прижала Гердрут к себе. Ей никогда не приходило в голову, что дети могут волноваться за нее так же сильно, как она за них.
Наконец она глубоко вздохнула.
– Хорошо, – прошептала Серильда. – Если только я найду свое тело, я попытаюсь снять проклятие и сбежать.
Однако большой надежды увидеть свое тело снова у Серильды не было. Она догадывалась, что это случится не раньше, чем придет время рожать – а тогда будет уже слишком поздно. Грейвенстоун был настоящим лабиринтом, полным темных коридоров и винтовых лестниц. Где бы сейчас ни лежало ее тело, девушка была уверена, что Эрлкинг поместил его в надежное место, до которого ей не добраться.
* * *
На третий день дети отправились помогать стирать и развешивать все портьеры и скатерти в замке, так что Серильде ничего не оставалось, как продолжить обследовать замок в одиночку.
За вечерней трапезой Эрлкинг вскользь упомянул о библиотеке. Он сказал, что там полно древних фолиантов, собранных давным-давно, и сегодня Серильда отправилась на поиски. Но указания, которые дал ей король, были весьма расплывчаты. Пойти в южное крыло, миновать лунную ротонду, свернуть, не доходя до солнечной террасы, – и Серильда безнадежно заблудилась. Она не нашла ни ротонды, ни солнечной террасы, лишь нескончаемую череду салонов, гостиных и галерей, в которых отрубленных голов было больше, чем на скотобойне.
Серильда подозрительно разглядывала чучело внушительного оленя с огромными серебряными рогами, когда услышала хихиканье.
Она обернулась, прислушалась.
Звук раздался снова.
– Гердрут? – окликнула Серильда, входя в полутемный кабинет, но не увидела никого и ничего, кроме мрачных картин на стенах, изображающих бури и шторма на море.
– Анна? Это ты?
Еще один смешок, на этот раз подальше.
Серильда заколебалась. Голосок казался детским, но был ли это кто-то из ее детей?
Пройдя кабинет насквозь, она вышла в длинный коридор. Слева откуда-то просачивались солнечные лучи. Щурясь от яркого света, Серильда направилась в ту сторону и попала в огромную круглую комнату с потолком в форме купола.
У нее перехватило дыхание. Стены были выкрашены в сапфирово-синий цвет и усеяны россыпями мерцающих звезд. Потолок по большей части состоял из стекла, но панели между стеклами изображали фазы луны, а также полнолуния года, от Снежной Луны в его начале до последней Темной Луны в конце. В этом году Темная Луна совпадала с зимним солнцестоянием, а потому называлась Бесконечной Луной.
Изумленная, Серильда рассматривала помещение. Должно быть, это и была та самая лунная ротонда, о которой упоминал Эрлкинг.
Потолок не просто изображал фазы луны – на нем был целый календарь. Вытягивая шею, чтобы лучше видеть, Серильда представила себе, каково будет, когда луна, проходящая над головой, осветит эти мерцающие стены своими лучами. Как из ночи в ночь сквозь стеклянный купол будут смотреть звезды.
Но, пускай потолок ротонды был великолепен, сама комната оказалась захламленной. Пол был усеян строительным мусором. Там и сям стояли тачки, доверху нагруженные камнями и обломками. По плиткам пола были разбросаны стамески и топоры.
И тут она снова услышала странный звук. Но на этот раз никто не смеялся. Это было похоже на шепот.
Он доносился издалека.
Как будто дети спряталась где-то за занавеской и шикают друг на друга, но никак не могут сидеть тихо.
Серильда резко обернулась.
В затененной нише, которую легко было не заметить, оказалась дверь. Хотя нет – подойдя ближе, Серильда сообразила, что это не дверь, а вход в пещеру. За дырой в стене чернела темнота. Там был проход со стенами из грубо отесанного камня, земли и корней.
И что-то шевелилось внутри. Извиваясь, ползло по стенкам.
Змеи?
Задыхаясь от волнения, Серильда нерешительно подошла поближе.
Нет, не змеи. Это были ветви ежевики. Перепутанные колючие плети скользили по разбитым плиткам пола ротонды. Многие были перерублены, и на полу валялись сломанные шипы и обрубки стеблей.
Но, кажется, они все еще жили. Тянулись к ней. Корчились на свету, словно ища солнечного тепла.
Серильда…
Она замерла. Голос был не детский. Он принадлежал взрослому. Мужчине. И почему-то казался знакомым…
В ушах у нее застучало.
Нет же, она ослышалась. Ее собственный разум играет с ней злые шутки.
Но голос прозвучал громче. Он звал ее по имени.
Серильда…
Сейчас он был громче. Неуверенней. Но в нем была… надежда?
– Папа? – слабо выдохнула она. Серильда готова была поклясться, что голос доносится из темного хода. Она готова была поклясться, что это отец зовет ее.
Но это невозможно.
Он умер.
Серильда своими глазами видела, как после смерти он превратился в нахцерера, плотоядного монстра. Видела, как мадам Зауэр перерубила ему шею лопатой.
Не мог он оказаться здесь, в этом ужасном замке посреди Ясеневого леса.
Не мог звать ее оттуда, из зияющей тьмы.
Сериль…да…
Сдавленно всхлипнув, Серильда прыгнула вперед и схватила одну из колючих плетей, чтобы расчистить путь в пещеру.
От боли, пронзившей ее ладонь, Серильда зашипела и отпрянула. Шип вонзился в кожу пониже большого пальца. Ранка была небольшой, но болезненной, и она прижала руку ко рту, чтобы остановить кровь.
Серильда подняла глаза и остолбенела.
Кусты ежевики срастались в недоброго вида клубки над входом в пещеру и образуя плотную преграду.
Серильда отскочила. Ее била крупная дрожь.
– Уйди оттуда!
Она резко обернулась и увидела охотника. И откуда только он взялся? Он спешил к Серильде с топором в руках; вскрикнув от неожиданности, она отскочила – и от темного, и от ежевичных шипов.
– Глупая смертная, – пробормотал демон. – Ты что, их трогала? Это будет стоить нам нескольких часов работы. Убирайся отсюда, пока еще что-нибудь не испортила!
Серильда открыла было рот. Она хотела рассказать ему о том, что слышала, хотела спросить, куда ведет этот проход.
Но темный уже отвернулся от нее. Он осматривал стебли ежевики, которые сплелись воедино, и раздраженно качал головой.
Стало ясно, что от него не получить никаких ответов.
А кроме того, шепот теперь стих. Серильде, наверное, все это почудилось.
Не дожидаясь, пока на нее снова накричат, девушка выбежала из ротонды. Слегка отдышавшись, она задумалась, стоит ли рассказать о случившемся детям. Ей не хотелось напустить на них страху – бедняжки и так достаточно напуганы, – но она знала, что пещера с ползучими ветками непременно будет признана самым интересным открытием дня.
Глава 27
Дети завели привычку спать вместе с Серильдой в ее покоях, как было и в Адальхейде. Она не возражала. Ей самой, как и детям, не хотелось оставаться одной по ночам, так что компании она была только рада. Пусть ей иногда и мешали спать пять прижавшихся к ней холодных и скользких маленьких тел, но Серильда не жаловалась.
Что всерьез ее огорчало, так это кошмары, мучившие детей каждую ночь с тех пор, как они прибыли в Грейвенстоун. Прежде все малыши спали как сурки, а теперь почти каждую ночь кто-нибудь из них просыпался в слезах.
Вот и сейчас Серильда проснулась из-за того, что кто-то из детей метался во сне. Не до конца проснувшись, она вгляделась в темноту, пытаясь вспомнить, кто из них сегодня уснул в изножье кровати, откуда сейчас доносились беспокойные стоны.
Протирая глаза, Серильда села, стараясь не разбудить остальных.
– Гердрут? – шепотом позвала она и протянула руку к плечу девочки. – Герди, проснись. Это просто дурной сон.
Но ее рука нащупала не атласную ночную рубашку Гердрут.
Вместо этого Серильда почувствовала что-то… кожистое. Тонкую перепонку и хрупкие косточки.
Ахнув, она отдернула руку. Раздалось шипение.
Едва не упав на Анну, через которую ей пришлось перелезть, Серильда поспешила выбраться из постели и зажечь свечу. В свете огня она увидела темную фигуру.
Перед девушкой предстало существо с огромными желтыми глазами и крыльями, как у летучей мыши. Оно вцепилось когтями в плечи Гердрут и тянулось змеиным языком к ее лицу.
Серильда закричала.
Подчиняясь инстинкту, она бросилась на друду и замахнулась на нее свечой. Но фитилек вспыхнул и погас, погрузив комнату во тьму. Серильда снова завопила, и ее крик соединился с визгом полусонных перепуганных детей.
Пытаясь дрожащими руками снова зажечь свечу, она пыталась сообразить, что в ее комнате сошло бы за оружие. Уж точно не шпильки и умывальник, а кроме них здесь ничего не было. Или… Кувшин с водой! Придется попробовать с ним.
Вот только, когда над свечой вновь заплясал огонек, друды в спальне уже не было. Обезумевшие от страха, дети метались по комнате; они прятались за кроватью и с головой забирались под одеяла, хотя никто из них не понимал, что, собственно, происходит.
Дверь в комнату была приоткрыта.
Серильда подлетела к ней как раз в тот момент, когда Эрлкинг распахнул двери своих покоев с другой стороны коридора.
Не обращая на него внимания, Серильда осмотрела коридор, осветила один его конец, потом другой.
Друда скорчилась за одним из незажженных подсвечников.
– Вон она! – выкрикнула Серильда, ткнув в нее пальцем.
Тварь зашипела и, расправив крылья, прыгнула. Она приземлилась на стену и проворно поползла, цепляясь когтями за неровности камня в попытке добраться до дальнего окна. Не успела она доползти до подоконника, как кинжал пригвоздил одно из ее крыльев к деревянной раме.
Серильда прижала руки к груди – она никак не могла привыкнуть, что даже в такие минуты у нее не бьется сердце. Она посмотрела на Эрлкинга, еще не успевшего опустить руку. Он стоял, прищурив глаза, как будто оценивал расстояние до цели.
– С-спасибо, – пробормотала Серильда. – Друда напала на Гердрут.
Эрлкинг прошел мимо нее, в мягких льняных штанах и – к большому смущению Серильды, – без рубашки, с серебристо-бледной кожей, светившейся в тусклом свете свечи, он приблизился к пытающейся освободиться друде и выдернул нож.
Существо рухнуло на пол, но тут же вскочило на задние лапы и оскалилось.
Эрлкинга это не впечатлило. Он невозмутимо взялся за ее раненое крыло и сжал его в кулаке.
Серильда вздрогнула, явственно услышав треск костей.
Чудовище взвыло, а Эрлкинг поднял его на уровень глаз и посмотрел на него долгим испытующим взглядом.
– Мы искали тебя, – заговорил король. – Почему ты пряталась от моих охотников?
В ответ друда снова зашипела, и ее раздвоенный язык метнулся к лицу Эрлкинга.
Серильда не знала, ожидал ли король, что друда ему ответит. Как бы то ни было, он не выказал ни удивления, ни разочарования. Острием кинжала он развернул ее здоровое крыло, осматривая тварь со всех сторон.
– Я хочу знать, что произошло здесь с тех пор, как мы уехали, – обратился он к друде. – Где остальные мои монстры?
Глаза существа загорелись золотисто-оранжевым огнем. Щелкнули когти.
– Продолжай, – сказал Эрлкинг. – Я не боюсь твоих кошмаров. Покажи мне.
Серильда смотрела на них с открытым ртом.
Эрлкинг хотел, чтобы друда проникла в его разум и наполнила его видениями – но не кошмарами, а правдой о том, что случилось в замке с тех пор, как его покинули хозяева.
Но друда не собиралась этого делать.
Вместо этого маленький монстр вонзил собственные когти себе в грудь.
Изумленный, Эрлкинг уронил друду на пол. Он отошел в сторону, и они с Серильдой вместе наблюдали, как из существа ручейками темной, вязкой крови вытекает жизнь.
– Что ж, – заявил Эрлкинг резким тоном, – полагаю, ей нечего было сказать.
У Серильды вырвался судорожный вздох.
– Я… пойду проверю, как там Гердрут.
Не дожидаясь ответа, она бросилась обратно в спальню. Дети собрались на кровати, прижавшись друг к другу. Защищая друг друга.
– Герди, – Серильда подошла к девочке и взяла ее за руку. – Как ты?
Гердрут робко улыбнулась ей.
– Со мной все в порядке.
– Хорошо. Все уже кончено. Друда убита. Она больше ничего тебе не сделает. Что бы ты ни увидела, клянусь… это просто кошмар. Всего лишь ночной кошмар и ничего более.
На мгновение лицо Гердрут стало каким-то странным. Она взглянула на Ханса, и тот ободряюще кивнул.
– Она как раз рассказывала нам про свой сон, – объяснил Никель. – Давай, Герди, расскажи Серильде.
Серильда постаралась взять себя в руки. Она на собственной шкуре знала, каково это – когда на тебя нападают друды. Она до сих пор иногда просыпалась среди ночи, с дрожью вспоминая те видения. Ей доводилось и слышать рассказы о друдах, наводивших на человека такой ужас, что тот мог в буквальном смысле умереть от страха.
Было невыносимо даже думать о том, что этот монстр сделал с ее бедной маленькой девочкой…
– Я слушаю, – сказала Серильда. – Расскажи мне, если ты хочешь, конечно.
Гердрут всхлипнула. По ее щекам текли слезы, и от этого у Серильды, наверное, разорвалось бы сердце, если бы оно у нее было.
– Я видела бабулю, – шепнула Гердрут.
Бабушка Гердрут отправилась в Ферлорен чуть больше года назад. Она всегда была доброй женщиной, из тех, что готовят для детей сладости по праздникам, – и одна из немногих в деревне, кто никогда не бросал на Серильду подозрительных взглядов.
– Мы с ней делали кукол из муслиновых лоскутков, – продолжала Гердрут. – Я вырезала детали, а она подбирала пуговицы и цветы. А потом…
Серильда закусила нижнюю губу, готовясь к моменту, когда мирный сон превратится в кошмар.
– Она обняла меня, – Гердрут всхлипнула. – И сказала, что очень сильно меня любит и ждет не дождется, когда мы с ней снова будем вместе. А я… Я так скучаю по ней, Серильда.
Дети облепили Гердрут, обнимая и утешая, а Серильда откинулась назад в полном замешательстве.
– Это… не похоже на кошмар.
Гердрут, все еще плача, помотала головой.
– Это был… такой чудесный сон! – с трудом выговорила она сквозь рыдания.
Серильда открыла рот и… снова закрыла. Перевела взгляд с Гердрут на других детей, потом на закрытую дверь.
Все это было очень странно. Полная бессмыслица.
– Ну хорошо. – Она сделала глубокий вдох. – Ладно, мои дорогие, давайте попробуем поспать еще немножко. – Поднявшись, она тщательно расправила простыни, уложила детей обратно в постель и укрыла одеялом. – Устраивайтесь поудобнее, я расскажу вам сказку.
– На этот раз она будет с хорошим концом? – спросила Анна.
Серильда от души рассмеялась, но тут же поняла, что девочка просит всерьез.
– Ну что ж, – нерешительно сказала она, – пожалуй, я могу попробовать.
* * *
Итак, боги создали завесу. Теперь, когда она сдерживала темных, они больше не могли мучить людей, так что равновесие было восстановлено. Боги вернулись к своей уединенной жизни.
Но Вирдит был недоволен.
В сказках и историях нет никакой радости, если их некому слушать. Так что, хотя Вирдиту давно полюбилась суровая красота северного моря, бьющегося о черные базальтовые скалы, он все больше и больше тосковал. И бог историй решил отправиться к смертным.
Вирдит пустился путешествовать по человеческому миру.
Превратившись в неприметного воробья, он садился на подоконник, чтобы послушать сказки, которые мать рассказывала своим детям.
Или, приняв облик старика, прятался в углу харчевни и слушал небылицы местных рыбаков о китах и русалках.
Случалось даже, что Вирдит, притворившись странствующим менестрелем, выступал сам – хоть перед крестьянами, хоть перед королями. Даже в этом обличии он запоминал истории, которые рассказывали в каждой деревне, через которую он проходил.
И чем больше бог слушал, тем больше в его сердце было нежности к простым смертным людям, готовым с одинаковым интересом слушать и простую сказку на ночь, и сказания о великих подвигах. Их истории были полны радости и борьбы, побед и поражений, но в них всегда жила скрытая надежда. Она заполняла пустоту внутри у Вирдита – пустоту, которая была в нем, хоть он и сам об этом не знал.
Так бог полюбил смертных.
Прошел год, и в день осеннего равноденствия Вирдит готовился вместе с жителями маленького городка насладиться Фрейдоновым Праздником урожая. Но в тот год праздник сулил больше тревоги, чем радости: земля родила плохо, и жители боялись, что им не хватит еды на зиму.
Но, вместо того чтобы возложить вину на Фрейдона, бога урожая, жители деревни обвинили Вирдита. Они вбили себе в головы, что бог-обманщик крутит колесо их судьбы, и в этом году им выпали одни невзгоды и несчастья.
Вирдит был обескуражен, ведь он-то знал, что колесо ни в чем не виновато.
Не в силах понять, почему Фрейдон пренебрегает своими обязанностями, и рассерженный тем, что вину возложили на него самого, Вирдит принял облик огромной птицы и улетел на поиски бога урожая.
Фрейдон тем временем блаженствовал, ведя простую жизнь на восточных равнинах Достлена, где он целыми днями работал в своем ухоженном саду, а вечерами ловил рыбу в устье реки Эптани. Он очень удивился, увидев старого друга, бога сказок, и с радостью пригласил Вирдита насладиться игрой в кости и чашей грушевого сидра в тени древней смоковницы.
Но Вирдит был слишком зол и никак не мог успокоиться.
– Урожай в этом году хуже некуда, – упрекнул он Фрейдона, – люди страдают! Почему ты не умножил хлеба и не наполнил плодами сады? Почему бросил на произвол судьбы славных деревенских жителей, которые полагаются на тебя?
Фрейдон был ошеломлен гневом Вирдита. Отставив чашу, он почти сочувственно наклонился к другу.
– Видишь ли, мой дорогой, я не вмешиваюсь в дела смертных на протяжении уже многих веков.
Вирдит его не понял.
– Но как же, ведь в прошлом году осенний урожай был богатым и обильным!
– Да, и, как мне сказывали, так случалось целых десять лет подряд. Но только потому, что шел дождь и светило солнце, а крестьяне как следует возделывали землю и сеяли семена.
Вирдит вытаращил на него глаза.
– Понятно, – сказал он наконец. – Подозреваю, мне нужно поговорить с Хульдой – должно быть, именно она в этом году наслала на крестьян лень. И с Эостригом я должен потолковать, видно, это он забыл благословить посаженные семена. И Сольвильду тоже нужно призвать к ответу – она предала всех нас, наслав засушливое лето.
При этих словах Фрейдон громко расхохотался.
– Нет, нет, ты так ничего и не понял. Остальные тоже уединились в своих убежищах, как и я. Они не меньше меня устали от бесконечной череды молитв и жалоб, которые мы так долго слушали. Семена и дождь больше от нас не зависят. Что касается крестьян, то, если они поддались лени, им некого винить в этом, кроме самих себя.
Увидев, что Вирдит по-прежнему в замешательстве, Фрейдон вздохнул.
– Тирр, бог войны, веками не вмешивается в историю смертных, но войны все равно продолжаются. Есть завоеватели и есть побежденные, как и всегда, но теперь люди сами выбирают свой путь. Точно так же и Велос – он по-прежнему встречает души на мосту к Ферлорену, но давно уже не решает, кому до лжно умереть и когда. И все же смерть приходит ко всем смертным, несмотря ни на что. – Он пожал плечами. – Мы старые боги, Вирдит. Смертные привыкли жить без нас. Они могут взывать к нашим именам, оставлять нам подношения и шептать свои молитвы, но в конечном счете они сами решают свою судьбу.
Увидев, как эти слова опечалили Вирдита, Фрейдон нахмурился.
– Не отчаивайся, мой друг. Люди всегда будут страдать. Им до конца времен придется бороться с невзгодами и горем. Но им будет гораздо лучше без нашего надзора.
– Меня беспокоит не это. – Вирдит махнул рукой.
– Что же тогда? Расскажи, облегчи душу.
– Этого я сделать не могу. Видишь ли, мне вдруг стало ясно, почему именно мое имя проклинают, когда к добрым людям приходит несчастье, которого они не заслужили. Теперь мне понятно: я – единственный, кто искренне любит этих смертных. Но для них я всегда буду богом-обманщиком с колесом судьбы, которое несправедливо наказывает и не воздает по заслугам – и, боюсь, за это они никогда не ответят мне взаимностью.
Фрейдон положил руку Вирдиту на плечо.
– Ты – нечто большее, чем удача и судьба. Ты – историк этого мира. Хранитель давно забытых сказок и легенд. Если смертные не смогли полюбить тебя за твое колесо, они полюбят тебя за это. – Глаза Фрейдона заблестели. – Ибо в мире не найти ни одной живой души – даже среди богов, – которой была бы не по нраву хорошая история.
Вирдит ушел от Фрейдона, чувствуя себя чужим и для мира богов, и для мира смертных. Мог ли хоть один из них стать ему домом? И все-таки в словах Фрейдона он увидел мудрость. Люди любят хорошие истории, и если это единственное, что Вирдит может им предложить, то он одарит их этим сполна.
Бог историй вернулся в мир смертных. Он продолжал жить среди них долгие годы.
Вечно слушая хорошо рассказанные сказки.
Читать бесплатно другие книги:
