Мой первый, мой истинный Эльденберт Марина

Глава 8.3

– Что? – переспросила я. Потому что не могла поверить в то, что услышала.

– Мой отец женат на человеческой женщине, – повторил он, окончательно сбивая меня с толку. – Не на волчице.

– Но как так получилось?

– Несколько лет назад он путешествовал по миру и встретил ее в Легории, в стране на севере.

– Я знаю, где Легория, – медленно кивнула я.

– Эвелин Стоун. Она работала учителем в младшей школе. Отец нашел ее по запаху. Он понял, что не может без нее жить, увез ее с собой и сделал своей женой.

Прозвучало странно, но я не уловила в словах Хуана ни капли лжи или насмешки.

– Но это же против законов вервольфов? – я уже не знала, чему верить. – Всем известно, что вы не женитесь на людях.

– Законы устанавливает альфа или совет старейшин. В разных странах они разные. Даже в каждой стае правила могут быть разными.

– То есть, на полуострове Роага это норма?

– Нет, – он покачал головой. – Это скорее исключение, но я знаю несколько таких пар.

Когда я шла к Рамиресам, я хотела узнать их расу получше. Какие-то нюансы, традиции. Понять их. Но не рассчитывала услышать то, что полностью перевернет все мои представления о вервольфах. Не только мои, все человеческие в принципе. Считается, что вервольфы малочисленная раса, ученые заговорили об их вырождении еще в начале века. А так как детей в союзе волка и человека быть не может, то по их законам искать пару им приходится среди своих, чтобы оставить потомство. Поэтому правила настолько строги. Но, оказывается, подобное есть не везде, и уроженцы Мапинту больше похожи на людей – они выбирают пару по зову сердца. Вернее, по аромату своей пары.

Но нужно ли это знать всем? Навряд ли.

– Я рада, что ты рассказал это мне, – улыбнулась я искренне. – Для меня это много значит. Но, пожалуйста, не говори об этом отцу или, упаси Владыка, Марибель.

– Почему? – снова нахмурился Хуан.

– Потому что ты ей нравишься, и она может всерьез взяться за твое завоевание.

Может, сестра мне подобной откровенности не простит, но, по крайней мере, будет в безопасности.

– Хорошо, – легко согласился Хуан. – Тем более что мой брат тоже не одобрит того, что я тебе все рассказал.

Теперь наступила моя очередь спрашивать:

– Почему?

– Он не доверяет людям.

– Но все равно ищет видящую среди людей?

Хуан долго смотрит на мое лицо, изучающе:

– Видящие встречаются только среди людей.

– Жаль, ничем не могу вам помочь, – я развела руками.

– Я не буду никому рассказывать, – обещает Хуан. – Но это все меняет. Правда, Изабель?

– Меняет?

– Для тебя. Для нас. Мы можем общаться.

Я подавила желание закатить глаза: то ли вервольфы неисправимы в своем упорстве, то ли мне повезло с таким встретиться.

– Мы и сейчас общаемся. Как друзья.

– Друзья – это не пара, – твердо возразил он. – Я хочу за тобой… ухаживать. Так, кажется, люди говорят? Ты позволишь? Я останусь здесь до праздника.

Хуан заглянул мне в глаза, и я будто загипнотизировалась. А может, дело было совсем в другом? В отличие от Миры, за которой практически со времен подростковых прыщей таскался Артурио, у меня никогда не было поклонника. Не говоря уже о поклоннике-вервольфе, загадочном красавчике, о котором судачит вся Лысая бухта! Любой девушке это польстит. Будь я хотя бы на капельку такой же тщеславной, как сестра, я бы согласилась тут же. Да хотя бы потому, чтобы утереть всем нос. Но в этом не было необходимости. Что-то там кому-то утирать или доказывать. Может, я сама себе противоречила, ведь совсем недавно хотела именно доказать, что я красивая. Но это себе и чуточку – противному Даниэлю!

Я правда собиралась отказаться. Не потому, что Хуан мне не нравился. Просто я не представляла себя на месте его мачехи. Уезжающей непонятно куда от своих родных. У нас с ним не было будущего. Но потом мне вспомнился его брат. Его насмешливое: «Ничего особенного». И то, что у него есть пара, а у меня нет, поэтому сказала я совсем не то, что хотела изначально:

– Ты же понимаешь, что я не уеду от своей семьи, как эта Эвелин?

– Посмотрим, – очаровательно улыбнулся он.

– И мне не нравятся слишком самоуверенные мужчины!

– А ты со многими общалась? – прищурился вервольф.

– Вообще-то, нет, – пожала плечами я.

– Тогда у нас есть время узнать друг друга получше.

Хуан протянул мне раскрытую ладонь, а я замешкалась.

– Разве вы любите прикосновения?

– Очень, если это прикосновение очаровательной девушки.

Я вложила свою руку в его, и вервольф переплел наши пальцы, погладил большим мою кожу. Его ладонь оказалась горячей и сильной, похожей на капкан. Перед глазами снова возникла эта ассоциация, но я ничего не могла с собой поделать. Он словно меня уже присвоил. Но это было далеко не так. Впрочем, я, кажется, настолько запуталась, что просто не понимала, что делать. Разве что поддаться мысли, что у меня тоже может быть поклонник. Тайный, потому что Мире о таком знать нельзя. Никому о таком знать нельзя.

Во что я влипла?

Глава 9

– О чем вы говорили?

Странно, что Мирабель не накинулась на меня с этим вопросом еще в доме Рамиресов, а дождалась нашего возвращения домой. Сестра вообще вела себя непривычно тихо, когда я и Хуан вернулись на кухню, только смотрела то на него, то на меня, с прищуром, подозрительно, будто хотела взглядом просверлить мне голову и прочитать все мысли. Зато стоило нам переступить порог родного дома, Мирабель приперла меня к стенке. Буквально зажала в угол, между парадной дверью и вешалками для плащей, не позволив даже снять дождевик. Учитывая ее более массивную фигуру, ей это не составило труда.

Я к этому готовилась, к тому, что сестра начнет спрашивать, но так и не приняла решение, как поступить, поэтому решила выиграть еще пару минут:

– Может, не здесь? Поговорим наверху.

– Нет, здесь! Я и так долго ждала. О чем вы говорили?

– О личном.

Лицо Миры сделалось таким изумленным, словно я ей сообщила, что у вервольфов не четыре лапы, а восемь, просто другие они прячут.

– О чем таком личном ты могла беседовать с Хуаном? – Она так обидно выделила «ты», что меня это разозлило, а потом и вовсе подлила масло в огонь моего раздражения, широко распахнув глаза: – Вы говорили обо мне? Он сказал, что я ему нравлюсь? Просил помочь со мной сблизиться?

– Он сказал, что ему нравлюсь я! – рявкнула я, возможно, чуть громче, чем следовало. Получилось громко, а последовавшая за этим тишина вовсе показалась оглушающей.

– Ты? – переспросила Мирабель изумленно, шокировано, неверяще. Я же сложила руки на груди.

– Почему тебя это так удивляет?

– Потому что тобой не интересуются парни.

Мира сказала об этом так буднично, как самом собой разумеющееся, и, пожалуй, это ранило даже сильнее. Лучше бы ударила, честное слово! Потому что она, кажется, совсем не понимала, что делает мне больно. Привыкла видеть во мне… Кого она вообще во мне видела? Несчастную полуслепую сестренку, на фоне которой можно выгодно проявиться? Которая, если что, просто спасует и отодвинется.

– Зато мной заинтересовался вервольф, – я вскинула подбородок и посмотрела на Мирабель взглядом победительницы.

– Ты сразу это планировала? – ахнула сестра. Она сжимала кулаки и практически вжимала меня в стену грудью. – Сразу задумала отбить у меня Хуана!

– Отбить? – опешила я. – Он на тебя даже не смотрел.

– Смотрел! У меня был шанс понравиться единственному в округе вервольфу, а ты его украла.

Это уже не смешно.

– Он не единственный вервольф. Есть еще Даниэль.

Который, кстати, в отличие от моей сестры, никак не отреагировал, когда мы с Хуаном вернулись на кухню. Просто посмотрел на брата, нахмурился, а после ушел, не прощаясь. Хуан провожал нас один.

– Да кому нужен этот Даниэль? – прорычала Мира. – Он почти женат, ты сама слышала… Ага, слышала и решила взяться за младшего! Никогда не подозревала в тебе такой двуличности, Изабель. Надо же, обвела меня вокруг пальца.

Такого я стерпеть не могла.

– Двуличности? Обвела тебя вокруг пальца? Очнись, Мирабель, мир не вертится вокруг тебя. Мне нет до тебя никакого дела. Как и Хуану.

Сестра схватила меня за плечи и встряхнула так, что с меня чуть очки не слетели. Поэтому я пихнула ее в грудь: всего лишь отвоевывая себе необходимое пространство, но либо сильно получилось, либо неожиданно – Мира отлетела от меня и ударилась спиной о противоположную стену коридора. Да так, что покачнулось зеркало в тяжелой раме.

Мы обалдели одновременно. Стояли напротив друг друга и глубоко дышали, но сжимали кулаки, каждая готовая отстаивать саму себя.

Не представляю, чем все это могло закончиться, но мамин голос со стороны кухни отрезвил похлеще холодного, зимнего дождя:

– Что здесь происходит?

Вот не зря я сравнила его с зимой, потому что тон у нее был соответствующий. Мама у нас горячая женщина, вспыльчивая, но отходчивая, поэтому, когда вот такой тон включает, ничего хорошего не жди.

По маминому виду было сложно понять: стоит она здесь давно или только что подошла? Она могла услышать как много всего, так и ничего. Но, пока я хватала ртом воздух, судорожно пытаясь понять, какой ответ будет правильным, Мирабель шагнула вперед и выдала:

– Иззи встречалась с вервольфами!

Как думаете, накажут сестер? Или симпатия к вервольфам окажется сильнее?

Глава 9.2

– С вервольфами? – Взгляд мамы за секунду разогнался от подозрительного до изумленного и обратно. Она припечатала им сначала меня, а потом Мирабель. – А где в этом время была ты?

– Со мной, – я не стала покрывать эту предательницу.

– То есть, вы обе солгали мне насчет Артурио? – в воинственные ноты в мамином голосе добавилась ярость, и это было тоже не к добру.

– Да, – прошелестели мы с Мирой одновременно, склонив головы, как нашкодившие котята. Правда, сестру на долгое изображение смирения и раскаяния не хватило:

– Я думала, что мы просто идем в гости. Узнать побольше про вервольфов. Но Иззи меня обманула. Ей нравится Хуан, она оставалась с ним наедине, и я понятия не имею, чем они там занимались.

Вот дрянь! Хочет все на меня спихнуть. Желание испытать обещанную ультрафиксацию новенького лака для волос Мирабель стало практически нестерпимым.

– А ты что делала в этот момент, Мирабель? – удивила меня мама, сбив с кровожадной по отношению к прическе сестры мысли.

Мира, видимо, не ожидала превратиться из обвинителя в обвиняемого, поэтому открыла рот и закрыла.

– Изабель? – перевела снова на меня взгляд мама.

– Пока я разговаривала с Хуаном, Мира оставалась с Даниэлем.

– Я, в отличие от тебя, с ним только разговаривала! – окрысилась на меня сестра.

– Я тоже только разговаривала!

Да за кого она меня принимает?!

– Помолчи, Изабель, – приказала мама. Лучше бы она накричала на меня! А так словно меня в сугроб головой макнули. Ни разу в жизни не видела снег, но уверена, ощущения именно такие! – Дойдем и до тебя. Мирабель, что я тебе говорила насчет того, что приличная девушка не должна оставаться наедине с мужчиной?

– Но Иззи! – всплеснула руками Мира, мама же ее прервала:

– Не переноси собственную ответственность на сестру. У тебя есть своя голова на плечах, может, пора начинать ей думать? То же самое касается твоего вранья. Больше никаких вервольфов и никаких прогулок. Ты под домашним арестом, будешь сидеть дома до праздника.

– Что?!

Мирабель никогда не брезговала устроить истерику, демонстративно порыдать, но на этот раз ее шок, видимо, был настолько сильным, что она забыла обо всем, только глаза таращила.

– Но, мам, это слишком жестоко. Это все Иззи! Я всего лишь…

– Еще слово, и на праздник ты тоже не попадешь, – отрезала мама, и даже я поняла, что она не шутит. Что уж говорить о сестре, которая совсем сникла, стянула резиновые сапоги с дождевиком и поплелась в свою комнату. Медленно, наверное, рассчитывала услышать, как мама отчитывает меня, но родительница дождалась, пока наверху не хлопнет дверь и повернулась ко мне:

– Теперь ты, Изабель. Что ты забыла в обществе двух взрослых мужчин?

Если я и рассчитывала, что мама смягчится, то обломалась. Потому что не помнила, когда она была со мной настолько строгой. Обычно наоборот. Но может, все дело в том, что я не совершала таких ошибок?

– Я хотела узнать больше про вервольфов.

– Для этого нужно идти к ним домой? И вести с одним из них приватные разговоры?

– Нет. Но я не делала ничего из того, на что тут намекала Мира.

Вот так сходишь к соседям в гости, а потом чувствуешь себя преступницей!

– А что делала? – мама сложила руки на груди. – Почему Мирабель считает, что ты отбила у нее парня?

Значит, все-таки слышала.

– Вы так орали, что странно, что папа не проснулся, – хмыкнула мама в ответ на мое молчаливое удивление. – Так что?

– Хуан попросил разрешения за мной ухаживать, – призналась я.

На этот раз ее взгляд немного смягчился, сменился задумчивым.

– Надо же. Твой первый поклонник. Когда вы успели с ним пересечься?

– Сначала в лавке дядюшки Тонио, а затем поговорили вчера на кухне.

– И он пригласил тебя в гости?

– Не приглашал. – Признанием больше, признанием меньше, какая разница?

– Ты убедила сестру пойти с тобой, – мама не спросила, просто констатировала факт.

– Да, – кивнула я.

Мама немного помолчала, глядя за мое плечо, и скупо улыбнулась.

– Я рада, что тебя наконец-то начали интересовать мужчины, а не только книги и радиопередачи. Я рада, что ты поверила в то, что ты настоящая красавица. Но вервольфы, Изабель? Серьезно? Они, конечно, красивы и будто с другой планеты, но они другие. Чужаки. У таких отношений нет будущего.

Я хотела бы рассказать про отца Хуана, но вовремя проглотила слова. Во-первых, это секрет, во-вторых, мама не поверит, подумает, что один вервольф навешал мне на уши лапши, чтобы соблазнить. И, возможно, будет права. Потому что слишком дико звучит эта история.

– Мама, я тоже другая. Не такая, как Мирабель.

– Может, нет, а может – да, – снова посуровела мама. – Сегодня ты точно стала на один шаг ближе к сестре.

– О чем ты?

– Ложь, Изабель, – припечатала она. – Я привыкла к тому, что Мирабель врет как дышит. Но ты? Ты сегодня меня очень, очень-очень разочаровала.

От маминых слов в груди стало так больно, что сложно было вдохнуть.

– Мам…

– Ты тоже наказана, – не позволила она мне извиниться или оправдаться. – До праздника сидишь дома. И с братьями Рамирес ты больше не увидишься. Еще не хватало, чтобы соседи судачили о моих дочерях, как о девицах легкого поведения!

– Мам, я бы никогда…

– Я в этом не уверена, Изабель. Я уже ни в чем не уверена.

Я в тебе не уверена, лучше всяких слов сказал ее взгляд.

А мне осталось только послушаться и отправиться вслед за Мирой.

– Это все из-за тебя! – кинула в меня подушкой зареванная сестра, стоило переступить порог нашей комнаты. Больше она мне ничего не сказала, а я уселась на кровать, опустошенная и растерянная, жутко-жутко виноватая, но с осознанием, как с озарением, что расстроилась я вовсе не из-за маминого разочарования.

А потому что хочу увидеться с Хуаном.

Глава 9.3

И что имею на это полное право, потому что я уже взрослая. Совершеннолетняя. Просто я родилась женщиной, а на женщин в наше время накладываются свои обязательства. Особенно, если ты родилась с Лысой бухте. Соблюдай правила приличия, будь вежлива с соседями, уважай родителей, которые подарили тебе жизнь и крышу над головой. Этой самой головой выбирай себе хорошего супруга. Не из чего выбрать или выбрала не того? Тогда живи с родителями. Будь им благодарна и не разочаровывай.

К сожалению, в этих правилах и законах человеческой жизни не сказано, как быть счастливой. То есть, эти правила сами по себе должны сделать меня счастливой, но почему-то не делают. Будто я не на своем месте. Но если я не на своем месте, то нужно его найти. Мой дом.

– Я хочу уехать, – сообщила я маме свое решение, когда спустилась на кухню, чтобы помочь ей с приготовлением ужина.

Надо было, наверное, зайти издалека, потому что мама от шока выронила тарелку. Молочное, с цветочками по кайме, блюдо повстречалось с полом и не выжило, разлетевшись на крупные и мелкие осколки. Но мама словно этого не заметила.

– С этими вервольфами? – переспросила она. – Все настолько серьезно?

– Что? – в отличие от нее, я берусь за метлу, чтобы здесь все прибрать: – Нет. Не с вервольфами. Одна.

– Карлос! – крикнула мама. – Иди сюда немедленно!

Папа же появился на кухне спустя пару минут:

– Что случилось, дорогая?

– Ты зачем привел в дом этих перевертышей? Теперь наша дочь хочет сбежать с одним из них!

Мама сказала это тем тоном, что сегодня говорила со мной и Мирабель, и у меня снова екнуло в груди. Правда, я напомнила себе о том, о чем успела поразмышлять.

– Вервольфы здесь ни при чем, папа, – поспешила я себя защитить.

– Как же ни при чем? – всплеснула руками мама. – До их появления здесь ты была идеальным ребенком.

– Вот! – я тыкаю пальцем вверх. – Проблема в том, что я больше не ребенок.

Моя родительница почему-то бледнеет.

– Что еще вы с Мирабель не успели мне рассказать?

– Девочки, можно по порядку? – вклинился в наш диалог хмурый папа. – Что произошло? Совенок, давай ты первая.

– Я и Мира сегодня были у братьев Рамирес. Ничего страшного не случилось. Один из них, Хуан, сообщил мне, что хочется за мной ухаживать. Но это вообще к делу не относится. Мама наказала нас за то, что мы к ним ходили, хотя вчера они были у нас, и это было нормально.

– Я наказала вас не за это, – взвилась мама, – а за ложь.

– И за то, что кто-то из соседей мог нас увидеть и испортить репутацию семьи сплетнями.

– За это тоже, – кивнула она.

– Поэтому я хочу уехать, – я посмотрела сначала на папу, потом на маму. – Чтобы никого не позорить.

Повисла неловкая пауза: кажется, родители переваривали мое заявление. Мама пришла в себя первой, хотя я бы сказала, она пришла в ярость:

– И куда ты собралась? На полуостров Роага?

– В Вилемею, – проигнорировала я новый намек на мой побег вместе с вервольфами. – Найду работу. Перестану быть обузой.

Родись я мальчиком, могла бы поступить в колледж, но увы.

Родители переглянулись. Отчаянно, как мне показалось.

– Совенок, ты вовсе не обуза. Мы тебя любим.

– И я вас тоже люблю, пап. Но мне нечего делать в Лысой бухте. Я не хочу быть при вас вечным ребенком, а единственный мужчина, который мной заинтересовался, оказался вервольфом.

– Изабель, – мама шагнула ко мне и взяла меня за руку, – у тебя еще будут поклонники.

– Будут, – кивнула я. – Но не здесь.

– Карлос, это все несерьезно!

Папа тяжело вздохнул и поманил меня за собой:

– Пойдем, совенок. Поговорим наедине.

Мы перешли в гостиную, в комнату моих счастливых детских воспоминаний. Мы всегда собирались здесь всей семьей. Обычно в кресле возле камина грелся дедушка, но сейчас кресло пустовало.

– Глория не должна была наказывать тебя за ложь, – начал первым папа. – Ты права, ты уже не ребенок, а молодая женщина, которая отвечает за свои действия и принимает их последствия. Какими бы они ни были. Ты действительно хочешь уехать в столицу, Изабель?

Назвав меня по имени, папа будто проводит линию между моим детством и взрослой жизнью. От этого немного грустно, но я полна решимости.

– Да. Оставаясь в бухте, я будто себя лишаю половины радостей жизни.

– Возможно, – согласился папа, стягивая очки и протирая стекла платком. Вернув их назад, он посмотрел на меня очень серьезно. – Но, пожалуйста, подумай над такими моими словами. Что, если ты лишаешь себя радостей жизни не потому, что живешь с Лысой бухте, а просто потому, что отказываешь себе в этих радостях? Я не собираюсь тебя пугать, но в Вилемее забот и проблем у тебя может быть гораздо больше, чем здесь.

– Я это понимаю. Зато я расширю горизонты.

Папа снова с тяжелым вздохом кивнул.

– Давай для начала расширим их здесь. Заодно посмотрим, как ты умеешь распоряжаться своей свободой. Если справишься с этим заданием, то я сам отвезу тебя в Вилемею. Еще и отдам кое-что из моих сбережений, этого тебе хватит на первое время.

– Мама посадила меня под домашний арест, – напомнила я.

– Я отменяю твое наказание.

Я бросилась ему на шею и крепко-крепко обняла.

– Спасибо, пап.

– Не подведи, Изабель. В первую очередь, себя.

Я кивнула и украдкой стерла просочившуюся сентиментальную слезу с щеки.

– Ну а теперь, – сказал отец, отстранившись, – я все-таки хотел бы тебе сказать про вервольфов. Я не уверен, что это хорошая идея, детка. Поклонник – это замечательно, но отношения между нашими расами? Мне кажется, однажды это станет обыденностью, но не сейчас.

– Когда женщины начнут учиться в университетах!

– Вот примерно тогда все и случится, – рассмеялся папа.

Разговор с ним оставил ощущение теплоты, чего не скажешь о моем столкновении с Мирабель за ужином. Сестра узнала, что с меня сняли все ограничения, и орала так, что ее отправили в свою комнату голодной. Проблема была в том, что это была наша общая комната, и я сначала долго намывала посуду, а потом полы, чтобы не идти к себе. К счастью, спать мне не хотелось. Хотя, когда я услышала стук в окно, подумала, что день выдался богатый на переживания и пора баиньки, потому что уже мерещится… всякое.

Но стук повторился, и я отодвинула занавески.