Странствия Шута Хобб Робин

Я рассказал то немногое, что знал.

— Клеррес — город далеко-далеко на юге от нас. Дальше Калсиды, мимо Пиратских островов, мимо Джамелии, мимо Островов Пряностей. Путешествовать придется на корабле. Вопрос в том, отправят ли пленников сперва в Калсиду, или они отправятся на побережье в надежде найти корабль на юг?

— Калсида, — Дьютифул и Чейд заговорил одновременно. — Ни один отряд калсидийских наемников не попытается нанять корабль в порте Шести Герцогств. Их  заметят, они вызовут вопросы и, как только обнаружится, что Пчелка и Шун с ними против их воли, калсидийцев арестуют. — Дьютифул был абсолютно уверен в своих словах.

Я молчал, применяя обратную логику Шута. Так. Служители не направятся в сторону Калсиды. Куда и как они поедут тогда?

Дьютифул продолжал говорить:

— Их путь будет долгим. И задолго до того, как они достигнут Калсиды, им придется заменить сани или повозки. Или телеги. Или они едут на лошадях... Как они передвигаются? Как возможно проникнуть так глубоко в Шесть Герцогств, не подняв тревогу? Как вы думаете, они пришли из Калсиды? Пересекли всю эту территорию?

— Где они еще могли найти наемников Калсиды? — спросил Чейд в пустоту.

Дьютифул резко встал.

— Мне нужно немедленно поговорить с моими генералами. Неттл, собери свою группу Скилла и отправь сообщение каждому форпосту, где бы они не находились. Объясните как можно точнее, что такое «затуманивание», и попросите их быть начеку, если они заметят странный Скилл — если похитители в самом деле используют тот Скилл, который мы знаем. Мы отправим птиц на мелкие пограничные заставы. Матушка, ты знаешь наши библиотеки почти так же хорошо, как книжники. Ты можешь направить их на поиск любых наших карт или тех, которые могли привезти из далеких южных земель, и отыскать на них этот город Клеррес? Неважно, насколько стара карта. Легенда о Белом Пророке очень древняя. Я сомневаюсь, что месторасположение города изменилось. Я хочу знать наиболее вероятные маршруты, порты, которые наемники могут посетить, любую информации, которую вы можете найти.

— Эллиана поможет мне. Она знает наши библиотеки не хуже меня.

Мысль, которая давно крутилась у меня в голове, неожиданно оформилась.

— Уэб! — резко сказал я, привлекая их взгляды.

— То, что затуманивает ум человека, может оставить нетронутым ум животного. Давайте попросим Уэба отправить сообщение поселениям Древней Крови, чтобы спросить, заметил ли кто-нибудь из партнеров-зверей отряд солдат и людей, едущих на белых лошадях. Те, кто связан с хищными птицами или птицами-падальщиками, может нам помочь. Такие птицы видят на большом расстоянии, и падальщики часто обращают внимание на солдат. Слишком хорошо им известно, что солдаты на марше могут означать приближение боя, а бой означает мертвую плоть.

Кетриккен поднял брови.

— Умно, — тихо сказала она. — Да. Уэб отбыл день назад, отправился в Бернс. Ворона посетила его и передала, что нашла компаньона. Он хотел остаться и проститься с вами, но не мог. Дракона регулярно видели в округе Бернса и, возможно, он поселился там. Уэб идет посоветоваться с герцогом и герцогиней Бернса о том, как лучше всего бороться с ним. Народу Бернса не нравится, что приходится отдавать животных для утоления голода дракона, но это может оказаться весьма предусмотрительным. Остается надеяться, что Уэб сможет найти слова для разговора с драконом и убедить его принять то, что предлагается, а не наживаться на наших лучших племенных животных, — она вздохнула. — В такое время мы живем. Я не хочу вызывать его обратно, но я полагаю, что другого варианта нет. Это слишком деликатное дело, чтобы доверить его кому-либо еще.

Я кивнул Кетриккен. Очередная задержка, и Пчелка вместе с Шун становятся все дальше и дальше. Еще одна идея ворвалась в мою голову:

— Сивил Брезинга. Он был здесь, при дворе, на Зимнем Празднике. Он послал мне записку, предлагая любую посильную помощь.

— Точно! — Дьютифул улыбнулся, и я увидел, как он рад, что я вспомнил его друга. — У Сивила много друзей среди Древней Крови. Он может отправить сообщение до того, как посланник найдет Уэба.

— Несмотря на то, что на кону жизнь моей дочери, я все же должен спросить: хотим ли мы, чтобы всем стало известно о том, что мы имеем дело с невиданными ранее в Бакке налетчиками? — неохотно проговорил Чейд.

Кетриккен произнесла в тишине:

— Я отправлюсь поговорить с Сивилом. Я никогда не забуду, как в детстве он подверг Дьютифула опасности, даже опасности потерять жизнь, но мы все помним, что Сивил тоже находился под угрозой. С тех пор он зарекомендовал себя верным другом моего сына и почетным носителем Древней Крови. Я доверяю его понятливости. Позвольте мне поговорить с ним. Я велю ему осмотрительнее выбирать тех, кому отправлять сообщения. И мы должны передать только то, что ищем отряд всадников, сани и людей, одетых в белые меха. Но я бы предложила кричать об этом изо всех сил. Чем больше глаз смотрит, тем больше шансов, что кто-то что-то увидит.

— А иногда люди видят то, что им предложат увидеть. Осмотрительность — мой выбор на данный момент, — слово короля было окончательным. Мое сердце даже немного сжалось, когда я увидел мудрость его слов.

Дьютифул уже стоял в дверях. Неттл шла за ним, и я почувствовал поток Скилл-команд, протекающих, пока она переходила от задачи к задаче. Послушный ее просьбе, я не пытался расширить чутье Скилла, чтобы быть в курсе того, что она делает. Я не хотел отвлекать ее и раздражать. Кетриккен последней подошла к двери. Она остановилась и печально покачала головой Чейду.

— Ты должен больше нам доверять, — потом она тихо закрыла дверь, оставив двоих убийц в покое.

Старые привычки. Оставшись наедине, каждый из нас изменился. Лорд Чейд и принц Фитц Чивэл исчезли, двое мужчин, которые давно делали тихую работу во имя королевской справедливости, обменялись взглядами. Ни один из нас не сказал ни слова, пока эхо шагов из коридора не перестало доходить до нашего слуха. Я подошел к двери и ненадолго прислушался, а затем кивнул.

— Что еще? — потребовал Чейд после долгого молчания.

Я не видел смысла смягчать свои слова.

— Эш восстанавливает Шута, давая ему драконью кровь.

— Что? — воскликнул Чейд.

Я ничего не сказал. Он услышал меня. Через некоторое время он издал странный горловой звук.

— Эш иногда берет на себя больше, чем нужно. Ну, и что это с ним сделало?

Я хотел спросить его, чего он ожидал от воздействия драконьей крови, но вместо этого ответил:

— Мальчик сказал, что Шут был близок к смерти. Эш влил кровь ему в рот. Это не просто оживило его — возродило. Шуту теперь намного лучше, чем когда я привел его сюда, и он здоровее, чем когда я оставил его, отправляясь в Ивовый Лес. Это, кажется, исцеляет его, но также и изменяет. Кости, которые были разбиты и неправильно срослись, похоже, выпрямились сами собой. Это, конечно, причиняет ему боль, но теперь он может шевелить всеми пальцами и стоять на поврежденной ноге. И глаза стали золотыми.

— Такими же, как раньше? Может ли он снова видеть?

— Нет, не такие же. Не медно-карие. Золотые. Как расплавленный металл, переливающиеся, — это открытие стало неожиданностью для меня. Я видел глаза Тинтальи, как и Чейд. — Как драконьи глаза. И он по-прежнему не может видеть, но утверждает, что появились своеобразные сны.

Чейд дернул подбородком:

— Говорил ли Эш с Шутом о том, как он себя чувствует, и записывал ли все, что происходит? Скажи ему, что он может использовать хороший пергамент.

— Я передам.

— И сны тоже. Иногда сны человека рассказывают то, что он не подпускает к себе. Эш должен записать все сны Шута.

— Он может не захотеть делиться тем, что ему снится, но мы можем его спросить.

Чейд прищурил глаза:

— Что еще гложет тебя?

— Шут боится, что нашим врагам известен каждый наш шаг.

— Шпионы среди нас? Здесь, в Оленьем Замке? — Он сел слишком резко, схватился за бок и застонал. Я подождал, пока пройдет приступ боли, и продолжил:

— Шут опасается, что они собрали пророчества, почерпнутые от порабощенных Белых и наполовину Белых детей. — Чейд внимательно выслушал все, чем Шут поделился со мной.

Когда я закончил, он начал размышлять:

— Невероятно. Разведение людей для получения пророчеств... Какая концепция. Исследуй возможные варианты будущего и выбери цепочку событий, которые будут наиболее полезны для тебя. Это требует крайней преданности — действовать на благо тех Служителей, которые придут вскоре после тебя, а не для немедленного получения выгоды. Они посылают в мир Белого Пророка, которого выбрали, который будет нести твою волю в формировании будущего. Затем приходит Шут, чистокровный Пророк, выросший без их контроля... Ты записал это для меня?

— У меня не было времени записывать все это.

— Что ж, выдели время, если можешь, — он крепко сжал губы, задумавшись. Его глаза ярко блестели. Я знал, что его мысли опережали мои, как всегда обгоняя меня в своих построениях. — Много лет назад, когда Шут уединился, получив от Кетриккен дом в Горном Королевстве, когда он думал, что ты умер, и все его планы сошли на нет, народ пришел искать его. Паломники. В поисках Белого Пророка в горах. Как они узнали, где его можно найти?

— Я полагаю, из пророчеств...

Он заговорил очень быстро:

— Или так называемые Служители искали его даже тогда? Для меня довольно очевидно их недовольство тем, что Шут не был под их контролем. Соедини эти части вместе, Фитц. Они создали Бледную Женщину, она была частью их игры. Они поставили ее на игральный холст, чтобы сделать мир таким, каким они хотели его видеть. Они прятали Шута, уверенные, что никто не может конкурировать с ней, но он сбежал от них. Катаясь и кувыркаясь по их игровому холсту, как плохо брошенная игральная кость. Им было необходимо вернуть его обратно. Есть ли способ лучше, чтобы найти кого-то, чем озвучить предсказания и позволить другим быть сворой гончих?

Я молчал. Ум Чейда часто делал такие прыжки. Он издал тихий звук, похожий на кашель. Был ли блеск его глаз признаком лихорадки? Я слышал его тяжелое дыхание, в то время как его мысль стремительно развивалась дальше.

— Когда они начали прибывать туда, Шут отказался встречаться с ними. Отрицал, что он пророк, и говорил, что лишь мастерит игрушки.

Я кивнул.

— И когда вы покинули Джапми, вы сделали это очень тихо.

— Именно так.

— Таким образом, они, возможно, потеряли там его след. Шут исчез. Он следует за своим видением будущего и помогает нам пробудить драконов. Он гарантирует возвращение королевы в Бакк с наследником Видящих, растущим в ее животе. Он исчезает снова, отправляясь в Джамелию и, как я подозреваю, в Бингтаун. И годы спустя он появляется как лорд Голден в Оленьем Замке, как раз вовремя, чтобы еще раз помочь нам обеспечить выживание наследника Видящих. Он определился  с целью вернуть драконов. Ему удается перехитрить нас обоих и попасть на Аслевджал. И, наконец, Служители схватили его и замучили почти до смерти. Они думали, что убили его.

— И они убили бы его, Чейд. Он говорил мне, что Служители сделают все, чтобы добиться этого, — его взгляд встретился с моим. Он не совсем поверил мне, но я решил, что не имеет значения, поверил он или нет. — Шут прибыл на Аслевджал уверенный,  что должен сделать все, чтобы освободить Айсфира изо льда и свести его с Тинтальей. Чтобы вернуть драконов обратно в наш мир.

— Да, и теперь мы все наслаждаемся этим! — кисло заметил Чейд.

Его замечание задело меня,  хотя  у меня не было на это причины.

— Ты наслаждался этим достаточно, чтобы получить кровь дракона, — возразил я.

Чейд слегка прищурился:

— Плохо, что ветер подул не в ту сторону, — отметил он.

Я заколебался. Беседы о нравственности были редки среди убийц. Мы делали то, что нам было велено делать. Но Чейд получил кровь сам, без предписания короля. Я осмелился спросить его:

— Ты не чувствуешь некоторый... дискомфорт, покупая кровь существа, которое, очевидно, мыслит и говорит? Существа, которое, возможно, убили ради того, чтобы добыть этой крови?

Он уставился на меня. Его зеленые глаза сузились и заблестели, как чистый лед.

— Ты провел странную параллель, Фитц. Владея Уитом, ты охотился с волком. Разве ты не убивал оленей и кроликов и не ел их? Тем не менее, те из Древней Крови, кто связан с такими существами, сказали бы тебе, что они думают и чувствуют точно также, как и мы.

Но они жертвы, а мы хищники. Мы связаны друг с другом. Я очистил голову от волчьих мыслей.

— Это правда. Человек, связанный с оленем, согласится с тобой. Но так устроен мир — волки едят мясо. Мы брали только то, что нам было нужно. Моему волку было необходимо мясо, и мы брали его. Без него он бы умер.

— Судя по всему, без драконьей крови твой Шут тоже умер бы, — тон Чейда стал едким.

Жаль, что этот разговор состоялся. Несмотря на все года, проведенные вместе, несмотря на то, как он учил меня, мы разошлись во мнениях. Баррич и Верити, подумал я, наверное, не лучшим образом повлияли на юного убийцу. Как дневной свет проникает за занавеску, в мое сознание проникла мысль, что, возможно, ни один из них в действительности никогда не видел во мне королевского убийцу. А король Шрюд видел. Но Баррич сделал все возможное, чтобы воспитать меня как сына Чивэла. И, возможно, Верити всегда видел меня своим возможным наследником.

Это не опустило Чейда в моих глазах. Убийцы, я знал, другие по происхождению, но они не уступают мягко воспитанным мужчинам. У них, подобно волкам, есть свое место в мире. Но я пожалел, что начал разговор, который мог только продемонстрировать нам, как далеко мы разошлись во взглядах. Наступила тишина и, казалось, перед нами разверзлась пропасть. Я хотел сказать: «Я не сужу тебя», но это была ложь, и стало бы только хуже. Вместо этого я попытался вернуться к предыдущей роли и спросил его:

— Я в восторге, что ты вообще смог раздобыть кровь. Как ты добыл ее? Есть ли какие-нибудь планы касательное ее применения?

Он поднял брови:

— Некоторые источники предполагают, что она обладает мощным восстанавливающим эффектом. До меня дошло сообщение, что герцог Калсиды приказал всем имеющимся в его распоряжении людям добыть этот пузырек. Он верил, что это восстановит его здоровье и вернет жизнеспособность. В течение многих лет я проявлял большой интерес к здоровью герцога, — слабая, но очень торжественная улыбка мелькнула у него на лице. — Пузырек крови был на пути в Калсиду, когда его... перенаправили. Вместо этого он попал ко мне, — Чейд подождал, пока эта мысль проникнет в мой разум, а затем добавил: — Дракон уже был мертв. Отказ в покупке крови не вернул бы его к жизни. Перенаправление его от герцога Калсиды, возможно, спасло жизни, — снова мелькнула улыбка. — Или, возможно, неполучение посылки закончило жизнь герцога.

— Я слышал, что он умер, когда драконы обрушились на его замок. Если это так, то в этом есть некоторая ирония, не находишь? Существа, на которых он охотился, чтобы сохранить свою жизнь, нашли его и убили.

— Ирония. Или судьба. Но о судьбе ты должен спрашивать своего Белого Пророка.

Он шутил. Возможно. Я ответил на это серьезно:

— После того как я вернул его из мертвых, он потерял способность видеть будущее. Он живет изо дня в день в настоящем времени, также, как и мы на ощупь пробираемся к своему будущему.

Чейд покачал головой.

— Нет пути в будущее, Фитц. Путь — это настоящее. Настоящее — это все, что есть или когда-либо будет. Ты можешь изменить, возможно, ближайшие десять вдохов своей жизни. Но после этого случайность снова захватывает тебя в свои зубы. Дерево падает на тебя, паук кусает лодыжку, и все грандиозные планы победы в битве пропали втуне. Настоящее — это то, что мы имеем, Фитц, настоящее — это то, где мы будем действовать, чтобы остаться в живых.

Эта волчья мысль заставила меня замолчать.

Чейд перевел дыхание, резко вздохнул и посмотрел на меня.  Его глаза сияли. Я ждал.

— Есть кое-что еще, что ты должен знать. Я сомневаюсь, что это может помочь нам вернуть наших дочерей, но ты должен знать, при случае это может пригодится, — он был почти недоволен необходимостью поделиться своим секретом, каким бы он ни был. Я ждал.

— Шайн обладает Скиллом. И очень сильным.

— Что? — Мое изумление понравилось ему. Он улыбнулся:

— Да. Странно говорить, но талант, который у меня так слаб, что я до сих пор должен прилагать усилия, используя Скилл, расцвел в ней в юном возрасте. Кровь Видящих сильна в ее жилах.

— Как ты узнал это?

— Когда она была очень маленькой, она потянулась ко мне. У меня был сон маленькой девочки, дергающей меня за рукав. Называющей меня папой и умоляющей забрать ее, — гордая улыбка стала шире. — Она сильна в нем, Фитц. Достаточна сильна, чтобы найти меня.

— Я думал, она не знала, что ты ее отец.

— Она и не знает. Мать оставила ее на воспитание бабушке и дедушке, людям по-своему хорошим. Я признавал это, даже когда они выпрашивали у меня деньги. Очевидно, что они не любили меня, но они были верны их собственной крови. Она, бесспорно, была их внучкой, и они растили ее, как внучку. С тем же самым беспорядочным воспитанием они вернули ее матери, как ни грустно говорить это. Добрая, но не особо умная. Оберегать ребенка от беды — не то же самое, что воспитывать его в одиночку,  — он покачал головой, сделав кислую мину. — Ее мать презирала ее с самого начала, и даже маленьким ребенком Шайн знала это. Но она также знала, что у нее где-то есть отец, и мечтала о нем. В своих снах она следовала этому желанию. И наши умы соприкоснулись.

Нехарактерно нежная улыбка на его лице рассказала мне, что это его настоящий секрет. Его дочь дотянулась и коснулась его разума. И он гордился ею и гордился ее Скиллом. Он жалел, что не в состоянии быть рядом с ней и придать форму врожденной сообразительности, которую разгадал в ней. Возможно, если бы он был с дочерью с начала, она могла бы унаследовать его роль. Теперь слишком поздно, подумал я. Мысли в моей голове мелькали как молнии, но мои собственные заботы перевешивали.

— Чейд, я считаю весьма вероятным то, что ты на самом деле прикоснулся к ней Скиллом первым. Как это сделал я с Неттл и Дьютифулом, даже не понимая, что делаю. И тогда она дотянулась до тебя. Значит, ты можешь связаться с ней, она скажет нам, где находится, и мы можем вернуть их! Чейд, почему мы не сделали это сразу?!

Улыбка исчезла, как будто ее никогда и не было.

— Не суди меня строго за это, — предупредил он меня. — Я запечатал ее. Для всех, кроме меня, еще в то время, когда она была маленькой. Задолго до того, как привести ее к тебе, я запечатал ее Скилл, чтобы защитить ее.

Я почувствовал себя плохо от разочарования, но рациональная часть моего разума собрала факты в аккуратно согласованную последовательность.

— Запечатал Скилл. Вот почему она была способна бороться со Служителями, когда все остальное стали послушными, как коровы в ожидании бойни.

Он согласно склонил голову.

— Разве ты не можешь дотянуться и распечатать ее? Передать через Скилл ключевое слово и открыть ее разум?

— Я пробовал. Не выходит.

— Почему? — мой голос сорвался от гнева и страха из-за того, что мы упустили эту возможность.

— Наверное, мой навык недостаточно сильный.

— Позволь тогда, я помогу. Или Олух. Держу пари, Олух может пробить любую стену.

Он стрельнул в меня взглядом.

— Пробить. Не лучшее слово, чтобы уговорить меня на эксперимент. Но я полагаю, нам придется сделать это, когда Олух прибудет сюда. Тем не менее я сомневаюсь, что это сработает. Я думаю, она поставила собственные стены, и они могут быть еще крепче моих.

— Разве ты научил ее их ставить?

— Мне не пришлось. Она, как и ты, некоторые вещи делает инстинктивно. Ты не помнишь, что сказал Верити про тебя? Что обычно он мог легко достигнуть тебя, но как только ты впадал в боевой раж, он терял с тобой связь.

Это было правдой, и, по-видимому, так было до сих пор.

— Но она не в бою. Они схвачены несколько дней назад…

— Шайн — прекрасная молодая женщина в руках калсидийских скотов, — Чейд повысил голос. — Я трус, Фитц. Я отказываюсь представлять, во что превратилась ее жизнь после того, как ее схватили. Она вполне может держать ум в состояние боевой готовности каждый миг каждого дня.

Не думай об этом, предупредил я себя. Страх был всепоглощающим, как туман в Ивовом Лесу. Я отогнал прочь колкие предположения о том, как могут обращаться с нашими дочерями. Но они относились к Пчелке, как к ценному призу. Конечно они будут защищать ее! Какое же грязное утешение предложил я себе, думая, что моя девочка может быть в безопасности от всего, что угрожает дочери Чейда. Ком сдавил горло.

Чейд тихо произнес:

— Оставь эмоции и подумай. Подумай и составь план, — он поднял руку, морщась от боли, и потер лоб. — Шайн смогла противостоять магии, потому что она была изолирована от Скилла. Это можно использовать как броню, когда мы выступим против них.

— Но она не была единственной, кто сопротивлялся. Ревел отбивался. И Лант.

Голос Чейд был глубоким:

— Пока они не применили магию. Вспомни, что сказал Лант. Он пытался держать дверь, а потом вдруг перестал, и захватчики смеялись над ним и проходили мимо него. Однако они оплели этой магией весь Ивовый Лес, но ее не было, когда они начали атаку. Почему? Они должны быть ближе к своим жертвам, чтобы она сработала? То, что Шайн, защищенная от любого влияния Скилла, была единственным человеком, способным продолжать сопротивление, намекает на то, что, если они не и используют Скилл самостоятельно, их магия тесно связана с ним. — Он сделал паузу и указал костлявым пальцем на меня. — Так. Что это говорит нам, Фитц?

Мне казалось, будто я снова был его учеником. Я пытался проделать путь, который его мысли уже завершили.

— Возможно, те из них, кто использует Скилл, недостаточно сильны…

Он уже качал пальцем.

— Нет. Те, кто выломал двери, и мечники пришли первыми. Если бы они имели нескольких владеющих Скиллом, безусловно, они бы возглавляли передние ряды. Подавление сопротивления лучше, чем выламывание дверей и убийства, особенно если они в самом деле искали этого нежданного сына. Зачем рисковать, ведь наемники могут убить самого мальчика, которого они ищут. Но ничто из этого не имеет значение. Подумай.

Я подумал, а затем покачал головой.

Он тихо вздохнул.

— Похожие инструменты часто имеют схожие недостатки. Как мы победили их магию в Ивовом Лесу?

— Чай из эльфовой коры. Но я не могу понять, как мы можем начать сопротивление против них, когда мы даже не знаем, где они находятся.

— Прямо сейчас мы не знаем их местоположения. Поэтому, несмотря на наше желание прочесать от и до каждую дорогу между нами и Калсидой с обнаженными мечами, мы соберем наше оружие и подготовим его как можно лучше.

— Мы приготовим пакеты эльфового чая? — Я старался, чтобы мой голос не звучал саркастично. Где блуждают его мысли?

— Да, — резко сказал он, как будто услышал, что я думаю. — В числе других материалов. Мои взрывные порошки значительно улучшились с тех пор, как ты последний раза их испытывал. Когда леди Розмари вернется с... ее поручения, я велю ей упаковать для нас некоторые из них. Я хотел бы сделать это сам, если бы эта рана не беспокоила меня так сильно, — он, морщась, снова коснулся раны кончиками пальцев.

Я не спрашивал у него разрешения, но я был уверен, что не получил бы его. Я наклонился вперед и приложил тыльную сторону ладони к его лбу.

— Лихорадка, — подтвердил я. — Тебе необходим отдых, а не планирование заговоров. Следует ли мне привести целителя?

Он сидел. Я понял, что боль не позволяла ему самостоятельно лечь. Он стиснул зубы в усмешке.

— Принц не бегает за целителями. Позвони в колокольчик и отправь слугу. Но сейчас мы не принцы или лорды, а убийцы. И отцы. Мы не остановимся, пока эти звери держат наших дочерей в плену. Теперь помоги мне лечь. И не приводи целителя сюда, а иди и найди для меня лекарства, которые сочтешь подходящими. Они хотят, чтобы я спал, но я хорошо знаю, что температура от лихорадки может заставить мои мысли сиять ярче.

— Я пойду. Но взамен ты скажешь мне ключевое слово Шайн, и вместе мы постараемся достичь ее, — я был полон решимости. Это был секрет, который он не может держать при себе.

Чейд поджал губы. Я твердо смотрел на него. Только когда он кивнул, я обвил руку вокруг его плеч и поддержал его, укладывая на кровать. Даже так он задыхался, хватаясь за рану.

— О, снова потекла кровь, — пожаловался он. Затем умолк, тяжело дыша сквозь зубы от боли.

— Я думаю, что целитель должен осмотреть тебя. Я знаю яды и некоторые лекарства, которые сохранили мне жизнь, когда никого не было рядом, чтобы помочь. Но я не целитель.

Я видел, что он почти уступил. Затем он передумал:

— Принесите мне что-нибудь от боли. Затем мы будем пытаться достичь Шайн. И после этого ты сможешь вызвать целителя.

— Идет! — согласился я и поспешил к двери, прежде чем Чейд ограничил условия нашей сделки.

Вернувшись в свою комнату, я запер дверь и открыл потайной вход. Стук, стук, стук — я вздрогнул, потом отодвинул занавеску и увидел ворону, вцепившуюся в камень подоконника. Я открыл окно, и Мотли тут же влетела внутрь. Она села на пол, огляделась, затем расправила крылья и порхнула вверх по лестнице. Я побежал за ней, перепрыгивая через ступеньки.

Любопытное зрелище предстало моим глазам. Шут сидел за столом рядом с молодой девушкой лет четырнадцати. Ее волосы были собраны назад и тщательно спрятаны под колпак. Скромный, лишь с тремя пуговицами. Такая же скромная синяя туника прислуги Оленьего Замка обтягивала аккуратный бюст. Девушка внимательно наблюдала, как Шут водил небольшим, острым ножом по куску дерева.

— ...труднее без зрения, но я всегда больше верил пальцам, чем глазам, когда вырезал что-то из дерева. Боюсь, я более зависим от рук, чем предполагал. Я до сих пор чувствую древесину, но это не то же самое, как когда-то...

— Кто ты, и кто пропустил тебя в эти покои? — требовательно спросил я, вклиниваясь между Шутом и девушкой. Она посмотрела на меня с отчаянием на лице. Затем сказала голосом Эша:

— Я был неосторожен. Лорд Чейд будет недоволен мной.

— Что это? Что так встревожило тебя? — Шут задохнулся от волнения, широко раскрыв золотые глаза. Резак в руке он теперь перехватил как оружие.

— Ничего. Просто еще одно представление Чейда! Я вошел и увидел Эша, одетого как служанку. Я сперва не узнал его, но все в порядке, Шут. Ты в безопасности.

— Что? — переспросил он растерянным голосом, а затем нервно рассмеялся: — Ой. Если это все, то… — его рука дрожала, опуская нож. Медленно, молча, он положил резак на стол. А затем со скоростью змеи крепко схватил Эша за руку. Мальчик вскрикнул, но Шут успел перехватить и другое его запястье. - Зачем тебе такая маскировка? Кто тебе платит? –  Шут ощупал запястья мальчика, потом кисти, не отпуская руки Эша, он сказал дрожащим голосом: –  Не Эш в платье служанки, а служанка, которая маскировалась под юного ученика Чейда. Что происходит, Фитц? Как мы могли сглупить, доверившись ей так быстро?

— Ваше доверие не было неуместным, сир. Возможно, я бы поделилась моим секретом раньше, если бы лорд Чейд не запретил, — понизив голос, она добавила: — Вы делаете мне больно. Пожалуйста, отпустите меня.

На  запястьях девушки проступили белые полосы между пальцами Шута. Я сказал:

— Шут. Я тут. Ты можешь отпустить ее.

Он послушался, неохотно, медленно размыкая руки, и откинулся на спинку кресла. Его золотые глаза сверкали и казались сердитыми в слабом свете свечей.

— И что же я сделал, чтобы заслужить этот обман от лорда Чейда?

Девушка смотрела на меня, когда, потирая руки, начала отвечать. Щеки порозовели, и теперь, когда Шут объявил ее девушкой, я не понимал, как мог не заметить этого раньше. Когда она заговорила, ее голос звучал на тон выше, чем обычно.

— Милорды, прошу вас. У меня не было никакого желания обмануть вас, только остаться тем, кем вы впервые увидели меня – мальчиком, Эшем. Такой я была, когда лорд Чейд впервые встретил меня, хотя он разгадал мою маску меньше, чем за вечер. Он сказал, что это из-за голоса и тонких рук. Он давал мне много работы по чистке полов, чтоб они стали грубее, это помогло, но он говорит, что кости выдают меня. Так вы и узнали, лорд Голден? По костям моих рук?

— Не называй меня этим именем. Не говори со мной вообще! — по-детски заявил Шут. Я подумал, пожалел бы он о своих словах, если бы увидел, как они опустошили ее? Я кашлянул, привлекая ее внимание, и она перевела отчаянный взгляд на меня.

— Говори со мной, и расскажи полную историю, с самого начала. С момента, как ты впервые встретилась с лордом Чейдом.

Она постаралась успокоиться, скрестив предательские руки на столе перед собой. Я совсем забыл о вороне и вздрогнул от неожиданности, когда Мотли подпрыгнула ближе. Ворона коснулась клювом руки девушки, как будто успокаивая. Эш-девушка почти улыбнулась. Но когда она заговорила, я понял по неуверенному голосу, что она сильно напугана.

— Я встретила лорда Чейда не так давно, сир. Вы знаете, что моя мать продавала свое тело. Вот где начинается история моего обмана. Я родилась девочкой, но мама сделала меня мальчиком в течение нескольких минут после моего рождения. Она родила меня в тишине, кусая сложенный носовой платок, чтобы удержать крики, которые могли выдать ее. Когда меня обнаружили, я уже была спеленута, и она заявила хозяйке учреждения, что родила сына. Так что я выросла в доме женщин, полагая, что я мальчик. Моя мать настойчиво говорила, что только она может ухаживать за мной, и прятала ото всех мое обнаженное тело. У меня не было друзей, я выходила из дома только в сопровождении матери, и хорошо усвоила, что когда оставалась одна, мне нельзя шуметь или выходить из ее маленькой личной гардеробной комнаты. Это я выучила так давно, что и не помню, как научилась этому.

— Мне было почти семь лет, когда она рассказала мне правду. Никогда не видя никого голым, кроме женщин, я ничего не знал о том, насколько отличается строение мужчины. Я думала, что я мальчик, все это время. Я была потрясена и расстроена. И испугана. В нашем доме были девушки ненамного старше меня, которые торговали своим телом, и мама их очень жалела, хотя они всегда должны были притворяться веселыми и легкомысленными. Поэтому, объяснила мне мама, она сделала из меня мальчика, и я должна оставаться мальчиком. Мое истинное имя, которое она дала мне, Спарк (прим. перевод. — «искра»). Эш (прим. перевод. — «пепел») — это то, что покрывает угли и скрывает их свет, поэтому она дала мне эти имена.

Несмотря на свои страхи, Шут слушал ее рассказ со смесью удивления и ужаса на лице. Я почувствовал глубокую печаль за нее.

— Как такое возможно, чтобы женщины занимались таким делом не по собственной воле, словно рабыни? Рабство не допускается в Шести Герцогствах.

Она покачала головой на мое невежество.

— Нет. Но если вы не можете выплатить долг, часто выносится решение, что вы должны оплатить его своим трудом. Когда моя мать была молодой и только приехала в Баккип, она полюбила азартные игры. Она была довольно умная, но недостаточно, чтобы видеть, что владелец игорного заведения слишком легко дает ей кредиты. И когда она глубоко запуталась, он захлопнул ловушку, — она склонила голову ко мне. — Моя мать не первая женщина, или мужчина, которые были порабощены подобным образом. Хорошо известно, что есть судья, лорд Сенсибл, который судит должников и часто отправляет нормальных мужчин и женщин в бордели. Такие бордели, как тот, где работала моя мама, гасили долги за азартные игры и выставляли новые. Если кто жаловался, владельцы угрожали продать долг тем, кто держит должников в доках и на улицах, чтобы торговать телом в переулках. Сначала мою маму держали в этом доме в счет выплаты долга, но потом ей предъявили еще и счет за еду, одежду, постель и чистое постельное белье. Шлюхи никогда не могут вылезти из своих долгов. Когда я родилась, мама оберегала меня, и я стала дополнительной статьей расходов для нее.

— Лорд Сенсибл, — я сохранил имя в памяти и хладнокровно поклялся, что Дьютифул узнает его. Как я жил так долго в Бакке и никогда не слышал о таких вещах?

Спарк продолжила:

— Женщины в доме стали использовать меня как мальчика на побегушках. Мне разрешили выходить и бродить поблизости, чтобы доставлять записки их джентльменов или приносить что-то с рынков. Наша жизнь продолжалась. Я познакомилась с лордом Чейдом как-то вечером, когда он хотел отправить посыльного доставить сообщение на корабль в доках. Я взяла послание и сделала, как он сказал. Вернувшись, я отдала ему письменный ответ и повернулась, чтобы уйти, но он окликнул меня. В руке он держал серебряную монету. А когда я подошла за ней, он схватил меня за руку, также, как вы, и шепотом спросил, в какую игру я играю. Я сказала, что не играю, что я мальчик на побегушках у матери, и если у него возникли вопросы, он должен задать их ей. И в тот вечер он пошел к ней, а не к своей фаворитке, и провел весь вечер с ней. Он был очень впечатлен тем, как хорошо она научила меня. И после этого, когда бы он ни пришел, он всегда находил повод увидеть меня, чтобы отправить меня по поручению, и всегда платил мне серебряную монету. Он начал учить меня многим вещам. Выставлять подбородок, чтобы увеличить челюсть, придавать шероховатость рукам холодной водой и помещать подкладку в ботинки, чтобы мои ноги выглядели больше. Моя мать была хороша в своем ремесле, но это было совсем не то, что она хотела бы для себя, и еще меньше для меня. Лорд Чейд обещал, что когда мне исполнится пятнадцать, он возьмет меня к себе в прислуги и научит другой профессии, — она остановилась, вздыхая. — Вмешалась судьба. Он забрал меня, когда мне было одиннадцать.

— Подожди. Сколько тебе лет?

— Как девочке? Тринадцать. Когда я Эш, я говорю людям, что одиннадцать. Я довольно тонкая для мальчика и довольно сильная для девушки.

— Что произошло, когда тебе исполнилось одиннадцать? — спросил Шут.

С лица Спарк сошли все эмоции, глаза стали непроницаемыми, но она продолжала ровным голосом:

— Джентльмен подумал, что его развлечет, если он  разделит постель с матерью и ее сыном. Он уже заплатил хозяйке нашего дома значительную сумму за такую ночь, когда пришел к нам. Никто не спросил нашего разрешения. Когда мама начала возражать, владелица дома заявила, что на мне такой же долг, как и на матери. И что если мы не будем послушными, она выдворит меня из дома сию же минуту, — ее лицо стало еще бледнее, губы скривились в отвращении. — Джентльмен пришел в наши комнаты. Он сказал мне, чтобы я сначала смотрела, как он сделает свое дело с матерью, а потом она будет смотреть, как он научит меня «новым маленьким развлечениям». Я отказалась, и он рассмеялся. «Ты воспитала его крепким духом. Я всегда хотел энергичного маленького крепыша». Мама сказала: «Вы не получите его ни сейчас, ни вообще никогда». Я думала, что он будет сердиться, но, казалось, это только возбудило его. Моя мать была одета в красивую накидку, как часто одевались женщины борделя. Он схватил накидку у шеи, разорвал и толкнул мою маму на кровать, но вместо того чтобы бороться, она обвила его руками и ногами и велела мне бежать, уйти из дома и никогда не возвращаться. — Она замолчала, полностью уйдя в воспоминания. Верхняя губа дергалась; будь она кошкой, она бы зашипела.

— Спарк? — тихо позвал Шут.

Ее голос был безжизненным.

— Я побежала. Я послушалась, как и всегда, и побежала. Я спряталась. В течение двух дней я жила на улицах Дингитона. Я не очень хороша в этом. Однажды какой-то человек поймал меня. Я думала, что он собирается убить меня или изнасиловать, но он сказал, что лорд Чейд хочет меня видеть. Это было другое имя, конечно, не то, которое я знала, когда он покровительствовал дому моей матери. Но у него был знак, который я узнала, так что, даже опасаясь ловушки, я пошла с ним. Два дня голода и холода заставили меня задуматься, не была ли я глупа, что отказалась от клиента моей матери, — она вдохнула и выдохнула. — Человек отвел меня в гостиницу, принес еду и запер в комнате. Я ждала несколько часов, опасаясь того, что будет дальше. Пришел лорд Чейд. Он сказал, что моя мама убита, и он опасается за меня...

В этот момент жизнь и боль вернулись в ее голос. Она задыхалась, рассказывая оставшуюся часть истории:

— Я думала, что ее побьют. Или что хозяйка дома заберет ее заработок. Я не думала, что ее изнасилуют, задушат, и оставят, как грязную тряпку, на полу ее комнаты...

Ее история закончилась, и в течение некоторого времени она лишь тяжело дышала. Мы с Шутом тоже молчали. Наконец она сказала:

— Лорд Чейд спросил меня, кто это сделал. Хозяйка дома отказалась сказать, кто купил время моей мамы тем вечером. Я не знаю его имя, но я знаю все остальное о нем. Я знаю название духов, которыми он пользуется, знаю его кружева на манжетах, и что у него была родинка ниже левого уха. Не думаю, что когда-нибудь смогу забыть, как он выглядел, когда моя мать держала его, чтобы я могла сбежать.

Ее речь оборвалась, и наступила продолжительная тишина. Она икнула, необычно нормальный звук после такой темной истории.

— Таким образом я попала сюда. Работала на лорда Чейда. Я приехала сюда как мальчик и живу здесь в основном как мальчик, но иногда он велит мне одеваться как служанка. Чтобы я научилась быть девушкой, я полагаю. Потому что когда я стану женщиной, подозреваю, будет не так просто притворяться мальчиком. Но еще для того, чтобы подслушивать некоторые вещи, которые люди не скажут перед парнем из прислуги. Чтобы быть свидетелем вещей, которые лорд или леди сделают перед простой служанкой, но которые они не будут делать перед кем-либо еще. И докладывать о подобных наблюдениях Чейду.

Чейд. Едва я проговорил про себя его имя, как вспомнил о поручении.

— Чейд! У него лихорадка из-за раны, и именно поэтому я пришел сюда. Надо найти что-нибудь от боли. И потом отправить к нему целителя, чтобы очистить рану.

Спарк вскочила на ноги. Озабоченность на ее лице была искренней.

— Я приведу целителя сейчас же. Я знаю старика, которого он предпочитает. Он не быстрый, но хороший. Он разговаривает с лордом Чейдом, предлагает ему ту или иную процедуру и слушает, что думает лорд Чейд по этому поводу. Я пойду к нему сейчас же, хотя его долго поднимать, а потом сразу приведу его в покои лорда Чейда.

— Иди, — согласился я, и она поспешила к двери за гобеленом и исчезла из комнаты. Какое-то время мы сидели в молчании.

Затем я произнес:

— Мак, — и поднялся, чтобы проверить полки. Чейд хранит его в нескольких видах. Я выбрал самую мощную настойку для добавления в чай.

— Она очень убедительно играла мальчика, — заметил Шут. Я не мог определить эмоции в его голосе.

Я искал небольшой контейнер, в котором понесу некоторые настойки.

— Ну, ты знаешь об этом больше, чем я, — сказал я не задумываясь. Он рассмеялся.

— Ах, Фитц, в самом деле.

Он барабанил пальцами по столу. Я повернулся, с удивлением увидев это.

— Твоим рукам, кажется, намного лучше.

— Да. Но они по-прежнему болят. Есть немного мака для меня?

— Нам нужно быть осторожными с количеством обезболивающего для тебя.

— Итак, ты отвечаешь «нет». Что ж, хорошо, — я наблюдал за ним, пытаясь рассмотреть его пальцы. Они все еще слишком жесткие. — Я хочу извиниться. Нет, не совсем извиниться, но... Меня охватывают волны ужаса. Паника. И я стал кем-то другим. Кем-то, кем я не хочу быть. Я хотел навредить Эшу. Это был мой первый порыв. Навредить ему за то, что он напугал меня.

— Мне знакомы такие порывы.

— И?

Я продолжил поиск. Придется взять маленькую бутылочку в покои Чейда, а затем вернуть ее.

— Эш — единственный, перед кем тебе следует извиниться. Или Спарк. А порывы ярости пройдут со временем, если никто не будет пытаться причинить тебе боль или убить. Но, как говорит мой опыт, гнев никогда не уйдет полностью. Мне до сих пор снятся сны. Я все еще чувствую вспышки ярости, — мне вспомнилось лицо человека, который зарезал собаку на рынке. Гнев снова поднялся во мне, мелькнула мысль: Ядолжен был сделать ему больнее. Хватит, сказал я себе. Хватит вспоминать это.