Странствия Шута Хобб Робин

Глава двадцать пятая.  Красный снег

Я всего лишь пересказываю слухи и сплетни, дошедшие до меня. То, что я услышал, звучит слишком дико, чтобы быть правдой, но  докладываю вам, как было приказано. Герцога Калсиды больше нет. Орда драконов с вооруженными наездниками прилетела из пустыни и напала на город Калсиду. Они плевались огнем. Окружили город, сея разрушения, направились ко дворцу и набросились на него, ломая крыльями и хвостами. По слухам, крепость стала на четверть ниже и больше не годится  для жизни.

Говорят, что старый больной Герцог был выведен из замка и спрятался под защитой своего войска, но рухнувшая башня поглотила под собой и Герцога, и многих его солдат. Выжил лишь самый доверенный советник Герцога – канцлер Эллик, бывший его компаньоном с юных лет. Силам Калсиды пришлось отступить, и это  привело к их окончательному разгрому.

На следующее утро объявилась дочь Герцога, вступившая в союз с драконами и их Хранителями, и теперь она считается полноправной Герцогиней Калсиды. Эллик объявил, что именно он был выбран преемником Герцога и обвинил так называемую Герцогиню в колдовстве. Роктор Краснорукий, ранее бывший незначительным дворянином с Запада, бросил вызов им обоим. Его военные силы не были задействованы в защите дворца Герцога и остались невредимы, а потому, по моему мнению, должны одержать победу. Калсидийцы вряд ли признают власть женщины, даже и с одобрения драконов. Войско герцога Эллика значительно сократилось во время учиненного драконами разгрома Калсиды. Будет чудом, если ему удастся вернуться к власти, особенно после того, как он оказался не способен защитить город. «Герцогиня» Калсиды объявила награду за его отрубленную голову, а жители города называют его трусом, бросившим народ на растерзание драконам.

- Неподписанное донесение лорду Чейду Фаллстару

Мы с Флитер прекрасно провели время. Луна серебрила снег, а звезды помогали ориентироваться. Каретная дорога скоро влилась в более широкий тракт, мы приближались к Девичьей Талии, хотя  проход через низкие холмы вряд ли заслуживал такого названия. Флитер была рада вновь оказаться на утоптанном снегу. Чалая поскакала галопом, когда мы поднялись на последнюю возвышенность, дальше дорога шла через вечнозеленые леса и вниз, по узкой тропинке, вьющейся меж голых ветвей дубов и ольхи. Занимался медленный зимний рассвет,  освещая наш путь. Вскоре Флитер сбавила темп, перейдя на шаг, чтоб отдышаться. Тропа расширилась, и мы проехали мимо небольшого поселка, состоявшего из нескольких дворов. Из труб поднимался дым, горящие в окнах свечи говорили, что день фермера начинается очень рано. Однако пока на улице никого не было видно.

Окончательно рассвело, и я отправил Флитер в галоп. Когда утро перешло в день, тропа превратилась в приличную дорогу. Без остановок мы проносились через небольшие деревни, мелкие земельные участки, поля с озимыми, слегка припорошенные снегом. Мы ехали рысью, скакали галопом, а потом снова рысью. Поля закончились, и начался лес. По мосту мы пересекли реку, обгоняя других путешественников. Лудильщик на расписной тележке вез ножи и ножницы. Фермер с сыновьями ехали на мулах и вели в поводу группу вьючных животных, нагруженных мешками, пахнувшими свежим картофелем. Молодая женщина, которой я кивнул и пожелал доброго дня, нахмурилась на мое приветствие.

Меня одолевали темные мысли о том, что переживала Пчелка, как Дьютифул отреагирует на мое неповиновение, насколько будет зол Риддл на меня, и Неттл на Риддла. Я старался отгородиться от них. Эльфовая кора заставляла меня вновь и вновь переживать печальные воспоминания, будто упрекая за глупость и все мои неудачи. А в следующее мгновение съеденные семена карриса заставляли поверить в собственную неуязвимость, и я предавался фантазиям, мечтая, как убью всех калсидиейцев, и едва ли не распевал песни о нашем путешествии.

Успокойся, будь внимателен.

Я чувствовал, как сердце бьется в груди, отдаваясь стуком в ушах.

Опять лес. Рысь, галоп, рысь. Я остановился у ручья, чтобы напоить ее.

Насколько сильно ты устала?

Совсем не устала.

Мне нужна скорость. Ты скажешь мне, когда устанешь?

Я Флитер. Мой всадник устанет раньше, чем я.

Ты устанешь и  должна будешь сообщить мне об этом.

Она фыркнула и прогарцевала несколько шагов, как только я запрыгнул в седло. Рассмеявшись, я дал ей волю. Она рванулась вперед, а чуть погодя перешла в свой спокойный, размеренный галоп.

Мы въехали в довольно большой городок с гостиницей, подворьем и тремя тавернами. Здесь на улицах встречалось много людей. На самой окраине мы миновали редкий храм, посвященный Эде. Богиня дремала под покровом белого снега, сложив руки на коленях. Кто-то отряхнул и очистил их, наполнив просом, и на пальцах сидели маленькие птички. Мы двигались вперед, и дорога превратилась в один из королевских торговых путей. Я не остановился, мысленно сверившись с картой. Это дорога вела напрямую к Солевой впадине и была широкой и открытой, а значит – кратчайшим путем.

Если бы мне довелось бежать из Шести Герцогств с пленниками и отрядом калсидийских наемников, это был бы наименее вероятный изо всех маршрутов. В памяти всплыли слова Шута о том, что я не смогу найти их, разыскивая по дорогам, и единственный способ вернуть мою дочь - отправиться туда, куда они забрали ее. Я достал еще одну щепотку семян карриса, пережевал их и поехал дальше. Рот наполнился сладостью и резким пьянящим вкусом, практически сразу я ощутил прилив энергии и поразительную ясность, которую всегда давали эти семена.

Вероятно-маловероятно, вероятно-маловероятно, - барабанили слова у меня в голове созвучно ударам копыт Флитер. По этому тракту я могу доехать прямиком до Солевой впадины. Если не увижу по пути ничего важного, то смогу присоединиться к рингхиллским стражникам и ждать возле захваченного корабля. Или же я мог отправиться обратно с не меньшей пользой по тому же маршруту, в надежде, что мне повезет. Или исследовать проселочные дороги. Я миновал одну из них. Следующая, решил я, поеду по следующей.

Внезапно я услышал карканье над головой, вскинул голову и увидел распростертые крылья пикирующей на меня вороны. Я узнал Мотли и ждал, что она приземлится на меня. Однако она полетела вокруг меня широкой дугой и вдруг четко выкрикнула: «Красный снег! Красный снег!».

Я смотрел, как она завернула вокруг меня еще один крутой вираж, а потом метнулась прочь. Я потянул Флитер за поводья. Что она имела в виду? Хотела, чтобы я следовал за ней? Но там не было дороги, только поле, понемногу зараставшее березами и вечнозелеными деревьями. Я смотрел, как ворона улетела вперед, потом, усиленно хлопая крыльями, развернулась и снова заскользила ко мне. Я привстал в стремени и протянул ей  руку, предлагая сесть мне на предплечье

- Мотли, иди сюда!

Однако она лишь пролетела над нами, так низко, что Флитер шарахнулась в сторону.

 - Глупец! - закричала ворона. - Глупый Фитц! Красный снег. Красный снег!

Больше не колеблясь, я направил Флитер напрямик через поле:

Следуем за ней!

Она мне не нравится.

Мы пойдем за ней, - настаивал я, и Флитер, недовольная, подчинилась. Мы покинули утоптанную ровную дорогу, пролезли сквозь колючую живую изгородь и выбрались на фермерское поле. Здесь лежал чистый нетронутый снег, покрытый смерзшейся коркой. Пришлось сильно снизить скорость, как бы мне ни хотелось скакать быстрее. Но хромая лошадь будет ехать еще медленнее, убеждал я себя, сдерживая нетерпение.

Ворона улетела, скрывшись за деревьями, мы ехали за ней. Немного погодя она вернулась, описала круг над нами и полетела дальше. Кажется, она была довольна, что я ее послушался, и перестала выкрикивать оскорбления.

А затем мы вышли на след: это не было дорогой или тропой, лишь намек на то, что кто-то прошел здесь, раздвигая и ломая редкие деревца. Возможно, это был лесоруб. Или крупный рогатый зверь, идущий к воде. Я оглядел углубления на снегу. Как давно они здесь? Трудно сказать, были ли это следы или игрушки ветра. Мы свернули с прежнего направления и пошли по неясному следу.

Достигнув первых высоких березок, я увидел то, что никогда не заметил бы с дороги. Белый конь, лежавший на снегу, был похож на сугроб, а упавшего всадника я смог разглядеть, лишь практически наткнувшись на укутанное в меха тело. И только ворона, пролетавшая над ним, могла увидеть ведущие вглубь леса следы подтаявшего розоватого снега.

Лошадь была мертва. Мороз покрыл инеем морду, посеребрил высунутый язык, капельки крови замерзли вокруг рта. Стрела пронзила ее грудь чуть выше передней ноги. Хороший выстрел, но не настолько, чтобы пробить сразу оба легких. Я знал, что если бы  разрезал животное, то увидел, что тело наполнилось кровью. На лошади не было седла, только поводья, возможно, всадник убегал в спешке. Я заставил Флитер подойти ближе, несмотря на ее отвращение к увиденному, а затем спешился. Тело, лежавшее под лошадью, было слишком большим, чтобы принадлежать Пчелке, сказал я себе, пробираясь по снегу. Волосы, видневшиеся из-под белой меховой шапки, были такими же светлыми, как у моей дочери, но это не могла быть Пчелка, и когда я, наконец, достиг тела и перевернул, то с облегчением понял, что прав. Бледная девочка была мертва, как и лошадь, меха на груди покраснели от крови. Возможно, стрела прошла насквозь. И девочка была Белой. Или полу-Белой. Упав лицом в снег, она прожила недолго. Изморозь от последнего вздоха застыла вокруг рта, остекленевшие голубые глаза смотрели прямо на меня. Я позволил телу упасть обратно в снег.

Сердце билось так часто, что я не мог вздохнуть. «Пчелка. Где ты?», - воздуха в легких не хватило даже на шепот. Мне хотелось бежать по кровавому следу, выкрикивая ее имя. Оседлать Флитер и нестись туда быстро, так быстро, насколько это возможно. Хотелось использовать Скилл, чтобы кричать свои просьбы о помощи, и чтобы каждый в Шести Герцогствах пришел сюда и помог спасти мою дочь!.. Но я заставил себя встать, дрожа и  обливаясь потом, и ничего не делать, не двигаться, пока не пройдет мой безрассудный порыв. А потом пошел к лошади.

Но когда я уже готов был всунуть ногу в стремя, Флитер опустилась на колени передо мной.

 Устала. Так устала, - она вздрогнула, задние ноги подогнулись. - Так устала.

Флитер! - задохнулся я в страхе. Не надо было просить, чтобы она сама сказала, когда устанет. Семена карриса наполняют энергией лишь до тех пор, пока не исчерпают полностью все ресурсы тела. - Не ложись в снег. Вставай. Поднимайся, девочка моя. Давай. Пойдем.

Она подняла на меня усталые глаза, и на мгновение я испугался, что лошадь опустит голову и не послушается. Затем, покачиваясь и содрогаясь всем телом, она встала. Я медленно повел ее по следу к вечнозеленым деревьям. Под ними было меньше снега.

Побудь здесь и отдохни. Я скоро вернусь.

Ты бросаешь меня здесь?

Я должен, но только на время.  Я вернусь к тебе.

Я не понимаю.

Просто отдохни. Я вернусь, оставайся здесь. Пожалуйста.

Затем я закрыл свой разум от нее. Никогда прежде я не загонял лошадь до изнеможения. Стыд подавил все остальные чувства. И ощущение, что все мои действия были бессмысленными и бесполезными.

Но хватит, теперь я буду делать все правильно. Я достал из седельных сумок все, что могло потребоваться, и запретил себе думать о Пчелке. Отгородился от воспоминаний о Молли и мыслей о том, что бы она сказала на все это. Выбросил из головы все предостережения и советы Шута и отбросил все, чему учил меня Баррич. Я распрощался с помещиком Баджерлоком и отправил принца Фитца Чивэла обратно в тень, где он пребывал до этого долгие годы. Расправил плечи и закрыл свое сердце всем тревогам и чувствам.

В глубине моего разума жил еще один человек – мальчик Чейда. Я вздохнул, вызывая те воспоминания и восстанавливая все, чему Чейд обучил меня. Я был убийцей на задании. Я уничтожу их всех, эффективно и быстро, без угрызений совести и эмоций. Эту задачу надо выполнить холодно и качественно. Также качественно, как это было с близнецами из Бриджмора, когда мне было 14, или с Хуфером Вэблингом, когда мне было 15. Или с тем трактирщиком, оставшимся для меня безымянным, которого я отравил. Знать его имя не входило в мою задачу.

Я подумал о всех тех заданиях, что изгонял из мыслей сразу по их завершении, о тихой работе, которой не позволял быть частью себя и своих воспоминаний. Сейчас я вызвал их обратно, позволяя им наполнить меня. Теперь я мог разрешить себе вспомнить, как слепо следовал за Чейдом или самостоятельно выполнял его задания. Когда-то Чейд предостерегал меня, что убийцы, которыми мы являемся, не спрашивают друг друга о совершенном, не говорят и не пишут о них. Таких заданий было не так уж много, лишь десяток поручений. Король Шрюд никогда не был безжалостным тираном, мы с Чейдом являлись оружием крайней меры и вступали в игру, когда все другие способы терпели неудачу. Близнецы были необыкновенно жестокими насильниками. Дважды они стояли перед судом, получали наказание и обещали исправиться, но это не помогло, и отец преступников тоже оказался не в состоянии держать их в узде. В конце концов, мой король послал меня, неохотно и лишь в качестве последнего средства, словно я был охотником, уничтожающим бешеных псов. А что сделал Хуфер, я так и не узнал, так же, как не узнал - почему должен был умереть хозяин таверны. Мне давали задания, и я их выполнял, тихо и четко, не осуждая, а затем забывал о них.

Убийцы ни с кем не разделяют свои маленькие мрачные победы. Но мы помним о них, и я ни минуты не сомневался, что Чейд поступал также, как я сейчас. Думаю, теперь я знал причину, по которой он советовал держать такие воспоминания подальше. Когда тебе четырнадцать, и ты перерезаешь горло мужчине двадцати трех лет, то кажется, что это поединок равных. Но много лет спустя, оглянувшись назад, взрослый человек увидит юнца, убивающего другого юнца, по глупости напившегося в неправильной таверне и бредущего домой по темному переулку. И я сказал себе, что эти мысли не могут повлиять на ту точность, с которой я буду действовать сейчас. Я надел капюшон, велел лошади оставаться на месте и ждать и крепко привязал кружевные рукава к предплечьям, напоминая себе, что работа убийцы - то, в чем я действительно преуспел. Как сказал Шут – в этом я был хорош.

Я не пошел напрямик по следу, оставленному девочкой на лошади, а двинулся чуть в стороне через рощицу, держа продавленный, забрызганный красным след в поле зрения. Я позволял своему разуму концентрироваться лишь на том, что видел. Девочка была частью той силы, что забрала Пчелку. Их с лошадью, скорее всего, подстрелили, когда они в спешке пытались сбежать. Это было достаточно давно, раз тела уже успели окоченеть. Сердце слегка затрепетало. На одного меньше убивать, на одного меньше сражаться. Возможно, стража Рингхилла уже разобралась с калсидийцами. Тишина, царящая в лесу, говорила о том, что битва позади. Вероятно, Пчелка и Шайн уже в безопасности. Сейчас я сожалел о том, что принял эльфовую кору. Что-то могло произойти, и Дьютифул узнал бы об этом через Скилл или от почтовой птицы. Если бы я не заглушил Скилл, то тоже знал бы обо всем. Я перехитрил самого себя. Теперь оставалось только одно – идти по кровавому следу. Я нахмурился, подумав, что животное со стрелой в легком не могло уйти далеко. Значит, все случилось где-то рядом. Тишина вокруг говорила о том, что либо битва завершилась, и все бойцы покинули место сражения, либо происходило что-то очень странное.

Что ж, предупрежден - значит вооружен. Я двинулся дальше, перемещаясь рывками и время от времени слегка меняя направление. Лучше всего глаз замечает движение, которое повторяется. Я снова тихо шагнул, остановился, принюхиваясь в поисках запаха дыма или лагеря. Невдалеке послышалось карканье вороны. Потом я увидел ее, низко летящую через лес. Мотли почти сразу заметила меня и уселась на ветку над головой. Я горячо понадеялся, что она не выдаст мои перемещения вдоль следа лошади.

Я слышал, как ветер мягко шевелил ветви деревьев, слышал слетавший с них снег и отдаленные трели птиц. А потом обычная тишина зимнего леса сменилась шумными птичьими криками - хриплым карканьем спугнутого ворона и галдежом ворон. Моя собственная ворона тут же приземлилась на мое плечо, мягко, будто друг коснулся рукой.

- Красный снег, - сказала она опять. - Очень плохо.

Я был практически уверен - что именно найду там, но не терял осторожности. Медленно я шел дальше, пересекая следы других лошадей. Они истоптали весь снег, извиваясь между деревьями, в некоторых местах был сломан кустарник. По крайней мере, одна из лошадей истекала кровью. Я не отвлекся на это. Первоочередной задачей было найти место, откуда они разбегались. Я осторожно   кружил по лесу.

Наконец, остановился, подобравшись к краю того, что когда-то было лагерем, и внимательно осмотрелся, прежде чем идти дальше. Первым делом я изучил взглядом упавшие палатки, обгоревшие в огне. Здесь были и тела, некоторые в солдатской форме, некоторые в белых мехах. Стая ворон и три крупных ворона, прилетевшие очистить кости, уничтожили все различия между ними. Лисица, занятая делом, посмотрела на меня, решила, что я не помешаю, и вернулась к руке человека, пытаясь добраться до мясистого предплечья. Две вороны, клевавшие живот трупа, разразились бурным карканьем, оспаривая с лисой право на еду. Мягкие ткани на лице человека уже были обглоданы. Холод милостиво сохранил трупы, уберегая меня от запаха разложения. Я рассудил, что миновал как минимум день со времени бойни.

Маловероятно, что это сделала стража Рингхилла.  Они сожгли бы тела по окончании битвы. Кто тогда? Ох, Пчелка...

Медленно шагая с вороной на плече, я обошел лагерь. Трое саней, неуместно витиеватых и искусно украшенных, были брошены. Мороз покрыл инеем их красные бока. Я считал тела: четверо в белом, пятеро. Шестеро солдат, семеро, восемь солдат, шестеро Белых. Разочарование охватило меня – я хотел убить их сам.

Среди погибших я не нашел тела, которое соответствовало бы по размеру Пчелке, так же не нашел и женщины с волосами такими же пышными, как у Шайн. Девять мертвых солдат. Одиннадцать мертвых Белых. Трупы Белых были разбросаны. Шестеро мертвых наемников лежали попарно, будто перед смертью они сражались друг с другом. Я нахмурился. Безусловно, это не работа рингхиллских стражников. Я пошел дальше. Три мертвые лошади – белая и две гнедых. Две большие белые палатки, рухнувшие внутрь. Три палатки поменьше. Три лошади гнедой масти были живы, привязанные у сторожевой заставы. Одна подняла голову и посмотрела на меня. Я ссадил ворону с плеча. «Лети тихо», - сказал я ей, и она скользнула прочь. Глаза лошади проводили ворону, а я шагнул в сторону белых палаток.

Я подошел к первой разломанной палатке сзади. Уит подсказал, что внутри  пусто. Подкравшись, я достал нож и прорезал отверстие. Внутри были разбросаны одеяла и меха, приготовленные видимо для отдыха. И тело. Она лежала на спине с раздвинутыми ногами, недвусмысленно говорящими о постигшей ее участи. В полумраке ее волосы казались серыми. Не Шайн. Двенадцать мертвых Белых. Ей перерезали горло, черная кровь склеила длинные светлые волосы. Что-то ужасное и неправильное произошло в лагере. И в центре всего этого была Пчелка. Я вышел, направляясь к следующей белой палатке.

Эта палатка пострадала меньше. Я снова обратился в слух и тоже не почувствовал в ней признаков жизни. Нож с треском разрезал холстину. Я крест-накрест прорезал ткань и широко распахнул ее, впуская свет. Никого. Только пустые одеяла и меха. Бурдюк, чей то гребень, толстый носок и отброшенная шапка. Запах. Не Пчелки, та пахла едва различимо. Нет, это был один из резких тяжелых ароматов, которые предпочитала Шайн. Запах пота почти отбил его, но мне этого было достаточно, чтобы понять, что она была здесь. Я расширил дыру и пролез в палатку. Запах был сильнее в углу, и на мехах рядом я уловил едва слышимый аромат Пчелки. Я поднял одеяло, поднес его к лицу и вдохнул. Пчелка. И запах болезни. Мой ребенок был болен.

Пленена. Больна. И потеряна. Хладнокровие убийцы во мне боролось с паникой отца. Внезапно они слились воедино, и все сомнения относительно того, что я могу сделать для обретения дочери, отпали. Все. Я должен сделать все возможное, чтобы вернуть моего ребенка. Все.

Я услышал звук неподалеку и застыл, не дыша. Потом отогнул край палатки, чтобы можно было разглядеть лагерь. Калсидийский солдат только что бросил сухие дрова рядом с прогоревшим костром около одной из палаток. Он опирался на меч. Пока я смотрел, он со стоном опустился на одно колено. Другая нога была туго перебинтована и мешала ему присесть и раздуть угли. Он с трудом наклонился вперед, через некоторое время тонкая струйка дыма поднялась от костра. Солдат разломал часть поленьев и подбросил их в кострище. Когда он снова наклонился к разгорающемуся костру, волосы упали вниз толстыми русыми косами. Он пробормотал проклятье, вытаскивая их из огня и засовывая под шапку.

В другой палатке внезапно кто-то завозился. Оттуда показался старик с седеющими волосами, выбившимися из-под шапки. Он двигался с трудом.

- Эй! Хоген! Приготовь мне поесть!

Мужчина у костра не ответил. Не то чтобы он игнорировал окрик - казалось, что он его не слышал. Чем-то оглушен? Что здесь случилось? Старик закричал, и голос сорвался до визга:

- Смотри на меня! Хоген! Приготовь мне горячей еды. Где остальные? Отвечай!

Тот, кого назвали Хогеном, даже не повернул головы. Вместо этого он взял свой меч и неловко поднялся на ноги. Без единого взгляда в сторону старика он пошел к лошадям. Проверил их, поглядывая в лес, будто ждал кого-то. Затем направился к упавшему дереву, чьи голые ветви торчали из-под снега за пределами лагеря. Через сугробы он медленно доковылял до дерева и принялся отламывать ветви на растопку. Работал он одной рукой, второй тяжело опираясь на свой меч. Нет, не его меч. Мой. Я узнал клинок, что висел над камином в моем кабинете столько лет! А теперь он служил костылем калсидийскому наемнику.

 - Отвечай, мне-е-е-е! - заревел старик, но тот снова и ухом не повел.

Старик сдался и перестал кричать. Немного потоптавшись у своей палатки, он, тяжело дыша, побрел к костру. Протянул к огню скрюченные руки, затем подбросил еще веток в костер. На земле лежал кожаный мешок. Старик порылся там, вытащил полоску сушеного мяса и принялся яростно грызть его, поглядывая на солдата.

- Я убью тебя, только подойди сюда. Я засуну клинок в твои кишки, ты, трусливый предатель. Тогда посмотрим, будешь ли ты меня игнорировать, - он глубоко вздохнул и заорал: - Я твой командир!

Я снял с плеча боевой топор, затем, ступая мягко, но не прячась, пересек лагерь и направился к костру. Старик, выкрикивая проклятья, был настолько занят, что увидел меня, лишь когда я подошел на расстояние удара топора. Очевидно, он не привык к неподчинению. Командир. Увидев меня, он испуганно вскрикнул. Я посмотрел в сторону Хогена, тот по-прежнему вел себя так, будто не слышал ни звука. Старый солдат перевел взгляд на меня, я молчал, глядя ему в глаза.

- Ты можешь видеть меня!

Я кивнул и улыбнулся ему.

- Я не призрак! - объявил он.

Я пожал плечами и мягко проговорил:

- Пока нет, - недвусмысленно взвешивая в руке топор.

- Хоген! - взревел он. - Ко мне! Ко мне!

Хоген продолжал бороться с ветвями в тщетных попытках отломать их от дерева. Моя улыбка стала шире. Старик выхватил меч, и я увидел меч Верити. Раньше мне никогда не доводилось видеть его с такого ракурса. Меч моего дяди, его последний подарок, бережно хранимый долгие годы. А теперь направленный против меня. Я отступил. Я бы с удовольствием разрезал этого человека на куски, но не хотел испортить отличный клинок. Мое отступление зажгло искры в его глазах.

- Трус! - закричал он, надвигаясь на меня.

- Вы ворвались в мой дом. Ты держишь мой клинок. Ты забрал из моего дома женщину и маленькую девочку. Я хочу, чтобы ты вернул их мне, - я говорил тихо, почти шепотом, и это привело его в бешенство. Он нахмурился, пытаясь разобрать мои слова, и снова закричал: - Хоген!

Я прошелестел тише, чем ветер:

- Не думаю, что он слышит. Не думаю, что он видит тебя, - и высказал свою дикую догадку. -  Думаю, их колдун сделал тебя невидимым для него.

Его рот на мгновение приоткрылся и захлопнулся, я попал в точку.

- Я убью тебя! - пообещал он.

Я покачал головой.

- Где они? Те, кого ты украл у меня? - я снова шептал, бесшумно обходя его по кругу, заставляя его следить за мной глазами. Меч он держал наготове. Насколько он хорош в бою? Вряд ли хорош, судя по возрасту и скованным движениям.

- Мертвы! Мертвы или сбежали с остальными, - старик повернул голову и заорал: - Хоген!

Я оскалился, нагнулся и подхватил горсть снега. Тот послушно скатался в снежок, и я кинул его в старика. Он увернулся, но недостаточно быстро. Снежок ударил его по плечу. Старик двигался слишком закостенело и медленно. Он шагнул ко мне, вскидывая меч.

- Стой и сражайся! - потребовал он.

Однако я по-прежнему отступал, стараясь держаться у дальнего края палатки, вне поля зрения Хогена. Старик, не сводя с меня глаз, медленно шел за мной с мечом наперевес. На мгновение я поставил топор в снег, проверяя - сможет ли это подманить его ко мне, но он остался на месте. Одной рукой держа топор, я достал нож и проткнул им палатку. Я резал ее и смотрел, как раздается ткань, и одновременно отслеживал реакцию старика.

- Прекрати! - завопил он. - Встань и борись, как мужчина!

Я посмотрел на Хогена. Он все также сыпал проклятиями, сражаясь с деревом, нас он по-прежнему не замечал. Я расширил дыру в палатке. Старик придвинулся ближе. Я наклонился, засунул руку в разрез и начал выбрасывать его запасы в снег. Нащупал мешок с едой, вытащил наружу и вывалил содержимое в снег. По-прежнему косясь на старика, я протащил в дыру спальный мешок и тоже бросил ему под ноги. Мое поведение разочаровало его.

- Хоген! - снова заорал он. - Налетчик пробрался в наш лагерь! Сделай что-нибудь! - бросая на меня гневные взгляды, он развернулся и двинулся в сторону Хогена. Это не то, чего я добивался.

Я бросил топор и сунул нож в ножны, снял перчатки и достал пращу с камнями. Хорошими круглыми камнями. Камни щелкнули, но не слишком громко. Старик шел и все кричал, очень хорошо, это скроет свист спускаемой пращи. Я надеялся, что не забыл как ею пользоваться – натянул ремень, поместил в центр камень и взялся за другой конец шнурка. Я размахнулся и выпустил свой снаряд. Но не попал.

- Промазал! - закричал старик и попытался бежать.

Я взял другой камень, приладил  его, но и этот прошел мимо цели, улетев в лес.

Хоген уже закончил и неловко тащился обратно к костру, используя мой меч в качестве костыля и зажав под мышкой охапку веток. Мой третий камень ударился в ствол дерева с громких стуком. Хоген развернулся в сторону звука и вгляделся. Старик проследил за его взглядом и обернулся ко мне как раз в тот момент, когда четвертый камень щелкнул его по голове.

Он упал, наполовину оглушенный. Хоген снова побрел к лагерю, волоча дрова. Он прошел мимо своего упавшего командира на расстоянии вытянутой руки, но даже не посмотрел на него. Двигаясь за палаткой как за укрытием, я обошел лагерь. Моя жертва лежала в снегу на спине, он казался ошарашенным, но был в сознании. Хоген стоял спиной к нам. Он бросил ветки рядом с костром и с изумлением разглядывал разорванную палатку и разбросанные припасы. Я помчался к упавшему.

Он пытался сесть, когда я прыгнул на него. Беззвучно закричав, он потянулся к мечу. Неверная тактика. Все было под контролем, и я дал волю кулакам. Его глаза закатились от первого же удара в челюсть. Не дожидаясь, пока он придет в себя, я перевернул его лицом в снег. Схватил дергавшуюся руку и стянул запястье шнуром от пращи. Мне пришлось вжать колено ему в спину, прежде чем удалось захватить вторую руку. Он был стар и оглушен, но все еще рьяно сражался за свою жизнь. Вывернув ему обе руки, я обернул вокруг локтей две плотные петли и привязал их концы к запястьям. Это было грубо, и я надеялся, что ему так же неудобно, как это выглядит со стороны. Проверив узлы, я перевернул его на спину. Забрал меч Верити, схватил его за воротник и поволок по снегу. Он пришел в себя достаточно, чтобы сыпать проклятьями и обзывать меня ублюдком, что по сути своей было верным утверждением. Я радовался его крикам. Пока Хоген был неспособен слышать их, они маскировали весь тот шум, что я устроил, оттаскивая старика за пределы лагеря.

Я остановился, лишь когда перестал видеть палатку и костер. Отпустил его и попытался отдышаться, уперевшись руками о колени. В первую очередь надо было понять, сколько времени я провозился со стариком, и не вернутся ли другие наемники. А может они и не вернутся, встретившись с отрядом Рингхилла. Риддл, Лант и Персиверанс, может быть, скоро будут здесь. А может и нет. Вполне возможно, что они решили ехать по прямой дороге к Солевой впадине. Я присел на снег рядом с пленником, прокручивая в голове эти мысли. Для начала я закрыл свой Уит, хоть и неохотно, зная, что это сделает меня уязвимым перед скрытой атакой. Тем не менее, мне нельзя было сейчас разделять чьи-то чувства.

- А теперь мы побеседуем дружелюбно или весьма болезненно. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь о бледном народе. Хочу знать каждую мелочь о том дне, когда вы вторглись в мой дом. А больше всего хочу знать о женщине и девочке, которых вы забрали оттуда.

Он снова осыпал меня проклятьями, но на этот раз не слишком изобретательно. Когда мне это надоело, я зачерпнул горсть снега и сунул ему в лицо. Он еще больше распалился и закричал, тогда я добавил еще, пока он не затих. Я сел рядом с ним на корточки. Он мотал головой, стряхивая снег, но часть уже растаяла, и вода стекала по покрасневшим щекам.

- Мне кажется, тебе не понравилось. Может теперь поговоришь со мной?

Он приподнялся, пытаясь сесть, я толкнул его обратно.

- Нет. Лежи, как лежал, и рассказывай, что знаешь.

- Когда мои люди вернутся, они порежут тебя на кусочки. Медленно.

Покачав головой, я ответил по-калсидийски:

- Они не вернутся. Половина из них лежит в виде трупов в этом лагере. Единственный оставшийся не может ни слышать, ни видеть тебя. Те, кто бежал, встретились с войсками Бакка. А если они поехали к Солевой впадине, то не найдут там корабль, на котором собирались уплыть. Хочешь жить? Рассказывай о пленных, которых вы забрали из моего дома.

Я поднялся, приставил кончик меча Верити ему в солнечное сплетение и оперся на меч, не слишком сильно, лишь позволяя лезвию прорезать меха и шерсть и причинить легкую боль. Ноги старика дернулись, он вскрикнул, затем резко обмяк и упрямо сжал губы, глядя на меня.

Я был впечатлен.

- Если ты не будешь говорить со мной, ты бесполезен. Я убью тебя и пойду за Хогеном.

Ворона громко каркнула над головой и внезапно упала мне на плечо. Она наклонила голову и ярким черным глазом уставилась на моего пленника, радостно крикнув: «Красный снег!»

Я улыбнулся и склонил к ней голову.

- Думаю, она проголодалась. С чего же нам начать? Быть может, дать ей палец на закуску?

Мотли бочком подпрыгнула поближе к моей голове. «Глаз! Глаз! Глаз!», - восторженно предложила она.

Я постарался не показать, насколько меня это нервировало, и по-прежнему продолжал давить на меч. Его острие медленно проникало сквозь все слои одежды, защищавшей калсидийца. Я наблюдал за движением его глаз и за стиснутыми губами, видел, как он сглотнул, и за мгновение до того, как он рванулся, чтобы откатиться, я пнул его под ребра, в самый центр живота. Меч вошел глубже в плоть.

- Не надо, - вежливо посоветовал я, наклонился к нему, удерживая меч внутри раны, и предложил. - А теперь начни с самого начала. Расскажи, как вы были наняты и для чего. Пока ты говоришь, я не причиню тебе боли. Когда замолчишь, боль вернется, но будет намного сильнее. Начинай.

Я смотрел ему в глаза. Его взгляд метнулся в сторону лагеря, потом на ворону. Ему ничего не оставалось, кроме как заговорить. Он облизал губы и начал издалека. Я понимал, что он тянет время, но не стал возражать.

- Все началось с послания. Почти год назад ко мне явился бледный вестник. Мы были удивлены и не могли понять, откуда он узнал о расположении лагеря. Но он нашел нас. И предложил много золота за услугу, которую я должен был оказать людям, называющим себя Служителями. Они жили в далекой стране. Я спросил, откуда эти чужеземцы могли слышать обо мне, и он ответил, что я присутствовал во многих их религиозных пророчествах. Он сказал, что они видели мое будущее, в котором я снова и снова обретал былое могущество и принадлежащую мне по праву власть, если я сделаю, как они велят. В их пророчествах я был Изменяющим. Если бы я сделал, как они просят, я бы изменил судьбу мира.

Старик замолчал, очевидно, польщенный этими претензиями и рассчитывая, что я ими тоже впечатлюсь. Он ждал, я смотрел на него. Возможно, я чуть сдвинул меч. У него перехватило дыхание, я улыбнулся, и он продолжил:

- Он заверил меня, что помощь этим людям направит меня на путь власти и славы. Путь. Они так часто повторяли слово «путь». Он пришел не с пустыми руками, упрашивая меня собрать группу воинов и отправиться на Пиратские Острова. Там у него была армия прорицателей и провидцев, которые привели бы нас к успеху, показывая, какова была наилучшая тактика в каждый момент времени. Они могут выбирать «единственный путь из многих», тот, что приведет нас к победе. И он намекнул, что с ними будет особенный человек, способный сделать нас невидимыми и не оставляющими следов.

Я услышал звуки топора, рубящего древесину. Хоган, наконец, нашел подходящие инструменты. Ворона вспорхнула на дерево над моим пленником и насмешливо каркнула.

- И ты поверил этому?

Он смотрел на меня почти с вызовом.

- Это была правда. Он продемонстрировал нам все, пока мы путешествовали до Пиратских Островов. Он заставил одного из моих парней забыть, где находится дверь в комнату. А другого заставил забыть собственное имя. Они ставили на стол еду, прятали ее от нас, а затем показывали снова. Мы были поражены. У них был  корабль с экипажем, и они дали нам золото, как и обещали, только за то, что мы пришли на встречу и поговорили с ними. Они обещали, что если мы поможем им найти Нежданного Сына, они дадут еще больше золота, намного больше.

Он мрачно нахмурился.

 - Только одно мне не понравилось – на Пиратских Островах с нами рассчитывалась женщина. Мы такого не ожидали. Первый их посланник был мужчиной. Потом, когда нам показали человека, способного колдовать, он оказался мягким, пухлым существом, который во всем повиновался приказам бабы. Нам казалось это бессмысленным. Почему такой могущественный мужчина не мог делать все, чего бы ему ни захотелось, и подчинялся ей?

У меня возник такой же вопрос, но  я ничего не сказал.

- Мне холодно, - произнес он в наступившей тишине. - Как ты сказал, я стар. И не ел со вчерашнего дня.

 - Мир жесток. Представь ребенка из моего дома, изнасилованного и брошенного там. У меня столько же жалости для тебя, сколько у вас было для нее.

- Я ничего не делал ребенку!

- Ты позволил этому случиться. Ты командир.

- Это не мое дело. Ты когда-нибудь участвовал в битве? Каждое мгновение происходит множество событий.

- Это не было битвой. Всего лишь нападением на неохраняемый дом. И ты украл маленькую девочку. Моего ребенка. И женщину, находящуюся под моей защитой.

- Эх. Ты винишь меня, хотя сам был не в состоянии защитить их.

- Правильно, - я воткнул меч ему в грудь на ширину пальца, и он завопил. - Не люблю, когда мне напоминают об этом, - сказал я. - Почему бы тебе не продолжить свою историю? О том, почему гордые воины из Калсиды продались, как шлюхи, за золото и служили бабе и бесхребетному мальчишке?

Он ничего не ответил, и я слегка провернул меч у него в груди. Он забулькал и начал давиться.

 - Я не простой командир и не простой человек! - он перевел дыхание, я чуть ослабил давление меча на рану, из-под лезвия засочилась кровь. Он вывернул голову, пытаясь заглянуть туда, и задышал часто-часто.

- Я Эллик. Я был правой рукой Герцога Калсиды. Он обещал, что после него я буду править Калсидой. Я должен был стать Герцогом Элликом. А затем явились проклятые драконы. И его шлюха-дочь, та, что была мне обещана ее отцом, повернулась против своего народа и провозгласила себя Герцогиней! Она запрыгнула на мой законный трон! Вот почему я продал свой меч. Так я смогу вернуть по праву принадлежащее мне! Вот то, что увидели эти бледные пророки и прорицатели! Все это сбудется.

- Ты мне наскучил. - я присел рядом с ним, отложил меч, достал нож и начал изучать его длинное острое лезвие. Я поймал лезвием зимний свет и пустил его отражение путешествовать по снегу.

- Итак. Женщина и ребенок.

Он молчал, тяжело дыша. Я взмахнул ножом, он дико затряс головой и, захлебываясь словами, затараторил короткими фразами:

- Мы взошли на корабль. Мы спрятались вместе с оружием, пока команда вела его в порт. Мы думали, что начнутся вопросы…в доках, взятки и…пошлины. Но ничего не случилось. Будто нас там вообще не было. Мягкотелый юноша провел нас…и мы вместе сошли с корабля и…запрягли лошадей и…проехали через город. В нашу сторону ни головы не повернулось. Мы были как призраки. Даже когда все начали смеяться…И даже кричать на людей с улицы. Никто не видел нас.

На секунду его глаза закатились. Не слишком ли далеко я зашел? Кровь из раны на груди пропитала его рубашку. Он судорожно вздохнул и посмотрел на меня.