Странствия Шута Хобб Робин

Уит дал знать мне о ней раньше, чем она села на мое плечо. Я вздрогнул при ее появлении, а Флитер вопросительно повела ухом.

— Фитц Чивэл, — объявила ворона. Она увереннее устроилась на моей куртке и отвернула клювом воротник, чтобы не мешал ее передвижению по плечу.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, впрочем не ожидая услышать ответ.

— Она разговаривает! — воскликнул Персиверанс.

— Это ворона! — воскликнул Лант, как будто мы могли не заметить. Затаив дыхание, он спросил: — Это животное, с которым ты связан Уитом?

— Нет. Это не мой компаньон Древней Крови. — я никогда и никому не собирался объяснять все это, и у меня не было времени задаваться вопросом, почему я сделал это теперь. Пер тут же спросил:

— Она перелетит ко мне? Как вы думаете? Она такая красивая.

Мотли наклонилась вперед и слегка клюнула меня в щеку.

— Хороший мальчик! — пронзительно крикнула она.

Распахнув глаза, Пер с надежной протянул к ней руку, будто она была соколом. Она прыгнула с моего плеча на предложенный насест, широко взмахнув крыльями.

— Разве она не прекрасна? — восхищенно выдохнул Пер, вытягивая руку.

— Прекрасна, — подтвердила она в обоюдном согласии, и я внезапно посмел надеяться, что Мотли нашла себе более надежное пристанище, чем то, что могли предложить я и Шут.

— Ты бы хотел позаботиться о ней? У нее есть несколько белых перьев, из-за них другие вороны нападают на нее. Ты можешь покрасить их черными чернилами, если краска начнет слезать.

— Правда? — Персиверанс смотрел на меня, словно я удостоил его великой чести. — Бедняжка! Как ее зовут? Как она попала к вам?

— Мы зовем ее Мотли. Ее прежний владелец умер, и наш общий друг попросил, чтобы я позаботился о ней какое-то время.

— Мотли. Отлично. Разве ты не прекрасна? Ты не прокатишься на моем плече, как думаешь?

Умный пристальный взгляд птицы на мгновение встретился с моим, будто она просила одновременно прощения и разрешения. Персиверанс медленно опустил запястье, ворона цепко перебралась вверх по его руке, пока не села на плечо. Пер глянул на меня с усмешкой, но тут вспомнил о деле, на которое мы отправлялись, и взгляд изменился.

— Сир? Куда мы поедем дальше? Мы найдем Пчелку? С ней все хорошо? — он кивнул в сторону топора, висевшего у меня на плече. — Ему нужна новая рукоять, не так ли?

— Нет, не нужна. Я не знаю, куда мы поедем дальше, и как Пчелка себя чувствует. Поэтому не думаю, что кому-то из вас следует сопровождать меня, — эти слова словно камни сорвались с моих губ.

Внезапно заговорил Лант:

— Что ж, как бы то ни было, я хотел бы знать то, что знаете вы. Вы получили еще какие-то новости со времени нашего последнего разговора? Лорд Чейд распорядился, чтобы я следовал за вами.

Я ответил больше мальчику, чем ему:

— Пришли сообщения, что видели похитителей, направлявшихся к побережью. Корабль, на котором они надеялись убежать, захвачен. Мы полагаем, что знаем, с какой стороны они подойдут, и силы короля брошены туда, чтобы отрезать им путь. Мы можем найти ее похитителей прежде, чем они придут к берегу. Или после. Во всяком случае, я должен быть там, — я коротко изложил все детали.

Некоторое время мы ехали молча. Потом Пер медленно проговорил:

— Так. Мы едем, опережая ваших охранников, правильно? Вы надеетесь добраться до похитителей и Пчелки прежде, чем это сделают солдаты короля? Вы надеетесь, что мы можем вступить в бой и самостоятельно спасти ее?

— Это было бы безумием! — объявил Лант. — Там с десяток наемников, не считая бледных людей.

Пер был более прагматичен:

— Все, что я взял с собой — это поясной нож.

Лант фыркнул:

— Парень, мы не собираемся врываться в группу обученных наемных солдат только с твоим ножом и топором Фитца Чивэла. Я уверен, что у него есть предложение получше, чем это.

Но у меня его не было.

Внезапная ложь далась с большим трудом и получилась довольно бессмысленной:

— У меня действительно нет плана. Когда и если я определю их местоположение, тогда и решу, что делать. И именно поэтому вы оба должны вернуться назад. Сейчас, — я повернулся, глядя на Ланта. — Поедете завтра с моей охраной. Вы можете сказать Фоксглов, что я поехал перед разведчиками. Вы окажете мне услугу, если передадите ей сообщение от меня.

Казалось, Лант задумался. Я надеялся, что предложил ему достойный вариант вместо того, чтобы бросаться за мной в это и впрямь необдуманное предприятие. Какое-то время был слышен только топот лошадиных копыт по заснеженной дороге, скрип кожаных седел и шелест ветра, разглаживающего покрывало снега на лугу. Я посмотрел на деревья вдалеке, а потом на небо. Пасмурно. Оставалось надеяться, что сегодня вечером все же не будет снегопада.

Мы поднялись на холм и посмотрели вниз на широкое течение Оленьей реки. У берегов река замерзла, но посередине темнела полоса воды. Уже возле вон того перекрестка на той стороне реки я оставил бы дорогу и поехал через холмы напрямик. Я рассмотрел тяжелую телегу фермера на том берегу, ее тянула группа серых лошадей, направляясь вниз к парому, который уже был там. Мы вовремя. На той стороне виднелось три дома, сарай и несколько небольших ручейков. Паром был старым и хлипким, использовали его в основном пастухи для перегонки стадов и фермеры. Мы спустились вниз к рассыпчатой древесине причала и остались сидеть на лошадях, паром на другом берегу отчалил и двинулся к нам. Я посмотрел на своих спутников. Лант выглядел встревоженным, а Пер неуверенным. Причал у краев покрылся льдом, это нервировало Присс, и Перу пришлось ее успокаивать.

Паром медленно приближался, затем ударился о бревна рядом с нами, молодой парень спрыгнул к нам и веревками привязал паром к причалу. Водитель фургона поднял руку в знак приветствия и кивнул нам, впрочем, ему было не до нас - его упряжка уже стучала по бревнам причала, фургон качался и громыхал. Эти звуки и шум реки замаскировали цокот копыт другой лошади. Только мой Уит заставил меня повернуться, чтобы посмотреть, кто приехал.

Да. Сегодня у меня может быть еще больше проблем.

— Фитц! — крикнул Риддл сердитым голосом, резко осаживая белого мерина. — О чем ты думал, забирая с собой этих двоих? Лант должен отдыхать и выздоравливать! А этот парень — не более, чем мальчишка!

— Я не брал их. Они сами поехали за мной, — я подумал, что все мы выглядим странно для людей, собравшихся на серьезное дело. На мне была легкая кожаная броня под шерстяной курткой, и топор в качестве оружия, Лант прихватил с собой меч, но это не серьезное оружие, а не более, чем аксессуар элегантного джентльмена. Про Пера и говорить нечего. И только Риддл был подобающе одет и при настоящем оружии.

— Тебя отправила Нэттл? — предположил я.

Он виновато опустил голову.

— Нет. Она не знает, что я уехал. Я сказал ей, что хотел бы отправиться с вами завтра, и на это она согласилась. Неохотно. Когда я не смог найти тебя и увидел, что лошадь увели из конюшен, я все понял. И вот я здесь, — выражение его лица изменилось. — Хвала Эль! Я так устал от сидения на одном месте, ожидания и страхов!

Опасение, что его послали, чтобы вернуть меня, рассеялось. Я не смог сдержать ухмылки:

— Тебе придется противостоять очень разгневанной женщине, когда ты вернешься в Олений замок.

— А то я не знаю! Моя единственная надежда на спасение, если ее маленькая сестра будет со мной.

Мы обменялись натянутыми улыбками. Мы могли шутить по этому поводу, но знали, что ярость Нэттл будет ураганом, который нам придется выдержать. В глубине души я понимал, что ее гнев будет оправдан. Я знал, что вот так отправиться на спасение Пчелки было безрассудством; что один человек может сделать против отряда наемников? И я ослушался своего короля. Впрочем, у меня было оправдание - я прекратил спор еще до того, как Дьютифул понял, что стоило бы отдать мне приказ неукоснительно следовать его планам. Я не мог доверить спасение моего ребенка отряду гвардейцев. Я не мог сидеть без дела и ждать, когда мне ее вернут.

Итак, я бросил вызов своему королю. Но теперь за мной следовали три человека, двое из которых были аристократами, не считая меня. Это могло бы навредить королю Дьютифулу. Одинокий родственник, неповинующийся своему королю — это одно. Но сейчас я собрал с собой уже небольшую толпу, и теперь это смахивало на мятеж. Я искоса бросил взгляд на Риддла. По его подбородку и сжатой линии губ я прочитал те же мысли. Он проговорил, не глядя на меня:

— Недалеко за этой переправой есть проселочная дорога, которая ведет к летнему пастбищу. Если мы свернем с дороги и пойдем по тому пути, то, возможно, уже к вечеру будем у хижины пастухов на холмах. Там мы можем переночевать, а оттуда попасть к Солевой впадине можно быстрее, чем если мы поедем по основному тракту.

— Или не ночевать. Нам надо спешить, — ответил я.

— Оставить дорогу? — тревожно спросил Лант.

Талант Риддла быстро и незаметно обмениваться понимающими взглядами по-прежнему был при нем. Он любезно сказал Ланту:

— Думаю, ты должен сейчас вернуться. Возьми с собой мальчика. Если тебе это необходимо, то езжай с Фоксглов завтра. Если мы столкнемся с отрядом наемников, то четверых будет недостаточно, чтобы справиться с ними. Это больше подходит Фитцу, и я могу делать кое-что еще... секретное. И в этой ситуации двое человек будут менее заметны, чем четверо с пятью лошадями.

Лант ничего не ответил, и я увидел его колебания. Что-то должно перевесить, и это зависело от того, какая из его ран болела сильнее: гордость, задетая тем, что он ничего не сделал, когда забирали Пчелку и Шун, или его раны на теле? И насколько сильно он боялся встретиться с Шун не как ее ухажер, а как брат? Я уже было решил, он согласится вернуться, но тут Персиверанс сказал:

— Ты можешь уехать, если хочешь, писарь Лант. Но я не могу с тобой пойти. Когда мы найдем Пчелку, она захочет сесть на свою лошадь. Я должен был защищать ее, но не смог, значит я должен вернуть ее, — он посмотрел на меня и догадался, что видимо был нетактичен. — Или, по крайней мере, я должен быть одним из тех, кто вернет ее, —добавил он, запинаясь.

Перевозчик подал голос:

— Вы будете переходить или нет?

— Да, — сказал я, слезая с лошади. Он протянул руку, я бросил ему плату за проезд и повел Флитер на паром. Ее копыта цокали по древесному настилу, лошадь напряженно косилась на проломы между досками, но все же шла за мной. Паром немного качался от нашего веса, и я привел чалую к центру плоского судна. Я не оглядывался назад, все еще надеясь, что все они вернутся в Бакк, но я услышал, как Риддл уговаривает своего коня, и почувствовал, что судно слегка просело под их весом. Персиверанс вел обоих лошадей, Присс недовольно фыркала, но слушалась его спокойного голоса.

— Я с ними, — сказал он перевозчику, и тот разрешил ему пройти, не заплатив. Я оглянулся, Лант покачал головой и вздохнул.

— Я тоже еду, — он сам оплатил свой проезд, завел свою лошадь на паром, и мы отчалили.

Я смотрел на воду и далекий берег. Волны толкали и били хлипкое судно, но перевозчик с помощниками уверенно справлялись со своей работой. Флитер стояла спокойно, Присс нервничала и косила глазами на воду.

Риддл подвел своего коня ко мне. Когда мы достигли другого берега, Риддл повернулся к Ланту.

— Наши лошади быстрее ваших. Мы не можем ждать тебя и парня, — прямо сказал он. — Вы поедете за нами или можете вернуться в Баккип. Но ждать мы не можем. Готов, Фитц?

Я уже сидел в седле Флитер.

— Готов, — ответил я.

— Подождите! — выкрикнул Персиверанс, и я почувствовал себя предателем, качая головой. Я не уловил - что сказал Лант, но услышал ответ Риддла:

— Тогда скачите так быстро, как только сможете.

Наши лошади выпрыгнули с парома на берег и понеслись через маленькую деревушку, стуча копытами по ледяным булыжникам. За небольшой группой домов от главной дороги отходила широкая тропа. Флитер не стала дожидаться указаний. Она прыжком свернула на тропу и перешла в галоп. Чалая ждала этого весь день, и запах коня Риддла только подгонял ее. Следы от фургона в снегу облегчали лошадям задачу, и вскоре мои щеки начали гореть от ветра.

— Вперед! — сказал я Флитер и почувствовал ее радостное согласие. Она рванула вперед, и мир понесся мимо нас.

Вскоре я услышал позади топот копыт. Оглянувшись, я увидел, что Персиверанс подгоняет свою лошадь и уже почти нагнал нас. Лант следовал за ним, в одной руке поводья, другая зажимает плечо, лицо его было мрачным. Я решил, что ничего не могу с этим поделать, и мы поскакали дальше.

Мое тело подстроилось под ритм движения Флитер, и мы слились в одно целое. Она была великолепной лошадью, и я не смог сдержать свое восхищение.

Мы подходим друг другу, мы двое, — сказала она, и я не стал отрицать этого. Я чувствовал, как она радовалась нашему безудержному бегу, растягиваясь в широких прыжках впереди Риддла и его коня. Я перенесся мыслями на несколько лет назад, к другим скачкам по пересеченной местности. Я был почти мальчиком и следовал за Чейдом, когда мы прорывались через лес и холмы к Кузнице и моему первому столкновению с перекованными. Отгородившись от этих воспоминаний, я вернулся к настоящему дню, кобыле и ветру, бьющему в лицо, и позволил ей просто бежать вперед. Мы просто мчались, мы двое, думая лишь о том, как хорошо нам двигаться вместе. Я позволил ей выбрать удобный для нее темп. Мы замедлялись, когда ей требовалось перевести дух, а затем бежали снова. Мы испугали лису с висящим в зубах кроликом, у подножия небольшого холма мы прыгнули в ручей вместо того, чтобы перейти его вброд.

Я — Флитер! — радовалась она, и я радовался вместе с ней.

Ранний зимний вечер окрасил снежные тени бледно-голубым. Мы столкнулись с фургоном, который тянула группа черных лошадей, ведомых мальчиком едва старше Персиверанса. Фургон был нагружен дровами, и мы уступили им дорогу. Флитер потопталась на снегу, оставляя след поглубже, чтобы по нему легче было проехать Риддлу.

Мне не нужно было подгонять ее. Она знала, что я хочу ехать быстрее, и она давала мне это. Вскоре мы оставили позади Ланта, а потом и Персиверанса. Риддл держался за нами, лишь немного отставая. Когда я оглянулся, то увидел его лицо, красное и неподвижное от холода, и темные, полные решимости, глаза. Он скупо кивнул мне, чтобы мы скакали дальше. Свет медленно покидал день, краски вокруг нас выцветали. Холод усилился, проснулся ветер. Почему, задался я вопросом, я всегда еду навстречу ветру? Кожа на лице стала жесткой, губы потрескались, кончики пальцев онемели от холода, и, казалось, не принадлежали мне.

Но мы продвигались вперед. Темп Флитер замедлился, поскольку мы скакали через холмы. Небо было пасмурным, и я полагался больше на зрение Флитер, чем на свое собственное. След фургона стал почти неразличимым. Мы въехали в лес, и силуэты деревьев сделали ночь еще темнее. Тропа стала совсем неровной. Я вдруг почувствовал себя старым, замерзшим и глупым. Рискну ли я ради спасения Пчелки использовать семена карриса, чтобы мчаться галопом всю ночь? Я видел не дальше своей руки, спина болела от холода и напряжения. Мы проехали участок лесоруба. След, по которому мы продвигались, превратился в легкую впадину на снегу.

Вскоре мы оставили позади заросший лесом холм и снова оказались на ветру. Холод сковал меня, но зато ветер немного развеял облака. Звездный свет струился вниз, освещая незащищенное от ветра, покрытое снегом летнее пастбище. Флитер замедлила бег, теперь мы ехали по нетронутому снегу. Она опустила голову и упрямо шла вперед.

Я почувствовал запах конюшни — нет, это Флитер почувствовала запах конюшни или какого-то другого убежища для животных и поделилась со мной этими ощущениями. Это отличалось от того, как Ночной Волк передавал мне информацию. Для волка это всегда были охота, убийство и еда. Лошадь же чувствовала что-то знакомое, что-то, что могло послужить жилищем или отдыхом. Да, отдыхом. Она устала. И холод. Теперь пришло время спрятаться от ветра и найти воду. Перед нами на покрытом белым снегом склоне стояло плотное строение: добротное убежище из бревен с покатой крышей. Возле него я увидел засыпанный снегом стог сена. Пристроенный к дому загон для скота был размером со скромную хижину.

Флитер остановилась посреди двора, осматриваясь и принюхиваясь. Овцы, старый навоз. Я спрыгнул с лошади и первым делом пошел к загону, чувствуя, как мои задеревеневшие мускулы наконец-то пришли в движение, и ощущая тепло, пытавшееся просочиться обратно в ноги. Бедро болело, спина ныла. И я считал, что могу проехать всю ночь и способен сделать свою тайную работу, не говоря уже о возможном сражении?

Идиот.

Я нашел ворота загона, отодвинул брусок, потянул и с трудом открыл створки, борясь со засыпавшим их снегом. Когда проход стал достаточно широким для лошади, я завел ее туда. Флитер ждала, пока я разрывал снег, чтобы добыть охапку сена. Я отнес сено в загон и сделал еще три вылазки, чтобы наполнить кормушку. От чалой исходила ощутимая благодарность. Я достал мешок зерна, болтавшийся на моей седельной сумке.

Вода?

Посмотрю, что можно сделать.

Я оставил ее в загоне и пошел осмотреться. Нужно было еще расседлать Флитер, я похлопал руками по бедрам, пытаясь вернуть тепло в окоченевшие пальцы. Облака разошлись, и бледный лунный свет освещал ночь вокруг меня. Здесь был небольшой колодец, а при нем ведро и лебедка. Я услышал, как ломается тонкий лед в колодце, когда ведро опустилось вниз. Приехал Риддл, я достал ведро с водой и поднял руку в знак приветствия. Он соскочил со своего мерина и отвел его в загон. Я отнес Флитер воды, подержал ведро, пока она пила, потом напоил и коня Риддла.

— Я разведу в доме огонь, — предложил Риддл

— Иди, я позабочусь о лошадях.

Мои замерзшие пальцы боролись с не менее замерзшими ремнями и застежками. Лошади подвинулись ближе друг к другу, делясь теплом. Когда нормальные условия для ночлега лошадей были созданы, сквозь дверь хижины уже пробивался тусклый свет. Я достал еще одно ведро воды, набросил седла на плечо и пошел к дому. Внутри он было скромным, но вполне уютным убежищем для ночевки, с дощатым полом и каменным камином в стене. Риддл уже развел огонь. Обстановка была простой: стол и два стула. Приколоченный настил в одном конце хижины был предназначен для сна. На полке мы нашли два горшка для готовки на огне, свечи, две глиняные кружки и две миски. Пастухи оставили запас дров в поленнице у хижины. Пока Риддл нагревал воду в одном из горшков, я сходил к стогу сена и принес большую охапку, чтобы сделать помягче место для сна.

Занимаясь делами, мы с Риддлом молчали. Мы словно вернулись к нашим прежним отношениям и не нуждались в лишних разговорах. Он заварил чай, я раскидал сено по настилу, подтянул стул поближе к камину и сел. Мне казалось, что наклониться и снять сапоги с онемевших ног - это непосильный труд. Медленно, очень медленно тепло огня начало прогревать дом и проникать в мою холодную плоть. Риддл вытер от пыли кружки и налил в них чай. Я взял одну. Первый день тяжелой поездки и холод сказались на моем здоровье. Что же испытывала моя маленькая девочка? Была ли она еще жива? Нет, не стоит даже думать об этом. Персиверанс видел ее в санях, закутанную в меха и одеяла. Они ценили ее и хорошо о ней заботились.

Я убью их всех за то, что они сделали. Эта мысль согревала меня, словно огонь, и лучше, чем это мог сделать горячий чай.

Я услышал глухой топот приближающихся рысью лошадей, с трудом начал подниматься, но Риддл уже открыл дверь хижины прежде, чем я смог встать. Он поднял свечу, и в ее слабом свете я увидел Ланта, въезжающего на поляну. Персиверанс уже слезал с лошади.

— Ты выглядишь ужасно, — поприветствовал Риддл Ланта.

Лант ничего не ответил, но как только ступил на землю, застонал от боли.

— Идите скорее внутрь, погрейтесь, — сказал Риддл, беря под уздцы его лошадь.

— Я могу сам это сделать, сир, — предложил Персиверанс, и Риддл с благодарностью передал ему повод и свечу.

— Тебе помочь? — спросил я с порога, хотя меня пугала мысль снова надевать сапоги.

— Нет. Спасибо. Сир.

Он был несколько резок со мной, я решил оставить его в покое, и он увел всех трех лошадей в загон.

Лант медленно зашел в хижину. Я отступил назад, пропуская его. Он двигался скованно, лицо пошло красными и белыми пятнами от холода и боли. Он даже не посмотрел на меня, когда вошел, и тяжело сел на мой стул у огня. Риддл дал ему чашку чая, и Лант молча принял ее.

— Ты поступил бы разумнее, если бы вернулся, — сказал я ему.

— Возможно, — ответил он коротко. — Но распоряжение Чейда много для меня значит.

Я не смог ничего на это ответить. Когда вошел Персиверанс, сбивая снег с сапог, Риддл дал ему другой стул. Ворона прибыла с ним. Она молча слетела с его плеча, приземлилась на стол и принялась чистить перья. Я наполнил кружку чаем и отдал ее Персиверансу, тот пробормотал в пол слова благодарности.

— Вода! — потребовала Мотли. — Еда. Еда, еда, еда!

Мы с Риддлом достали свою провизию. Я предполагал, что беру еду только для себя. Лант не взял ничего, вероятно, полагая, что по пути мы будем останавливаться в деревнях или на постоялых дворах. Мальчик принес зерно для лошадей.

— Мой па всегда говорил - в первую очередь заботиться о лошади, поскольку она может везти тебя, но ты не можешь везти ее. И не быть слишком гордым, чтобы приготовить немного зерна для себя, если это необходимо. Потому что если оно недостаточно чистое для тебя, чтобы его есть, ты не должен кормить им свою лошадь, - заявил Персиверанс, когда поставил на стол мешок овса, рядом с моими вяленым мясом и подсохшими яблоками. «Барричу понравились бы и ты, и твой отец», — подумал я.

Риддл покачал головой на мое скудное предложение. Из своей седельной сумки он достал буханку темного сладкого хлеба, большой кусок сыра, приличный кусок ветчины и мешок высушенных слив. Этого было достаточно не только для двоих, но и для всех четверых. Мотли вполне удовлетворилась объедками. Я заварил свежий чай, и как только Лант и Персиверанс, расслабившись, сели возле огня, вышел за дровами, чтобы разжечь хороший огонь на ночь.

Все зевали, когда я вернулся.

— Какие планы на завтра? — устало спросил меня Риддл.

— Встать рано. Найти Пчелку и Шун. Убить людей, которые их похитили. Привезти девочек домой.

— Это план? — недоверчиво спросил Лант.

— Исходя из того, что я знаю, это лучшее, что можно придумать, — сказал я ему. Риддл кивнул и подавил зевок. Я тоже начинал засыпать перед камином. Я взял полупустую чашку чая из его расслабленных рук.

— Пойдем спать, — предложил я ему. — Помните, что завтра будет тяжелый день.

Он зевнул, прежде чем встать и, спотыкаясь, пошел на лежанку. Он уснул прямо в сапогах сразу, как только лег.

— Как рана, Лант? — спросил я.

— Болит, — пробормотал он. — Все еще болит. Я и так был разбитым, а сейчас совсем не осталось сил.

— Это не твоя вина. Ты еще не исцелился. Если бы Чейд знал, он не отправил бы тебя со мной. Нет причин стыдиться. Тебе нужно отдохнуть.

Я спросил себя, почему его успокаиваю, и сам же ответил на свой вопрос. Вина. Он чувствовал себя виноватым тогда, не защитив Шун, и виноватым теперь, когда едва-едва мог участвовать в миссии по ее спасению. Я знал, что завтра он будет чувствовать себя еще хуже. Я внимательно наблюдал за ним, когда он поднялся со стула. Он пошатнулся, едва не упав, затем поплелся к кровати и лег, плотнее заворачиваясь в плащ.

— Фитц? — спросил Риддл заплетающимся языком, пытаясь подняться.

— Мне очень жаль, — сказал я, пока он еще мог меня слышать. Я поймал его обмякшее тело, не давая ему упасть. Придерживая за плечи, я оттащил его ближе к огню, уложил на пол и укрыл плащом. Риддл все еще сопротивлялся сну.

— Позаботься о Ланте и мальчике, — сказал я ему. — Это лучший способ помочь мне. То, что мне, возможно, придется сделать, лучше делать в одиночку. Не переживай об этом. Я всегда был коварным ублюдком, ты же знаешь.

— Фи-и-итц, — выдавил он и закрыл глаза. Я тяжело вздохнул.

— О, Фитц! — сказала ворона голосом Шута. Это звучало, как упрек.

— Я сделал то, что нужно сделать. И я не возьму тебя с собой.

Я положил в огонь еще одно полено, лег рядом с Риддлом, прижавшись к его спине и укрывая нас обоих его плащом, и закрыл глаза. Однако у меня не было такой роскоши, как возможность поспать. Я разрешил себе лишь немного отдохнуть, пока полено не прогорело в камине.

Когда я услышал, как оно упало, разваливаясь на угли, я встал, посыпал зерном кусок хлеба и пошел в конюшню. Мыслями и прикосновением я разбудил Флитер и не стал ее обманывать.

— Если ты съешь это, у тебя будет сила, чтобы везти меня остальную часть ночи и весь завтрашний день.

Я думал, она будет расспрашивать меня. Ночной Волк стал бы. Вместо этого она без раздумий взяла губами кусок хлеба с моей руки. Ее доверие пристыдило меня. Я не думал, что это причинит ей ощутимый вред, но тем не менее чувствовал себя неспокойно из-за того, что сделал. Потом я вернулся в хижину, дожидаясь, пока начнется действие семян.

Я поел, добавив немного карриса к остаткам сыра и жареному зачерствевшему хлебу. Семена карриса часто использовались при приготовлении праздничных пирогов как средство для поднятия энергии и духа, и до сих пор я обращался с этим разумно. Эффект семян часто заканчивался слишком внезапно, я хорошо помнил, как однажды Чейд просто рухнул на землю после истечения их действия. Хлеб, плавленый сыр и острые семена были восхитительны, и я почти сразу почувствовал бодрящий эффект и даже беззаботность. Остальные крепко спали и, вероятно, не проснутся до полудня. Я дал вороне кусок хлеба и оставил для нее воду в одной из кружек. Прежде, чем уйти, я проверил Персиверанса, поскольку немного волновался, что мог дать ему слишком большую дозу снотворного чая. Но его дыхание было ровным, он даже пробормотал что-то, когда я прощупывал пульс на его горле. Он был в порядке.

Я вымыл чашку, заполнил горшок снегом, нагрел его и заварил в нем добытую мной эльфовую кору. Время исчезнуть Скиллу. Мы с Чейдом так и не выяснили - сколько для этого нужно коры, в то время мы были слишком заняты. Однако, когда я выпил горький напиток, то почувствовал, как настой сразу же ослабил во мне Скилл. Теперь никто не сможет ни скрыть от меня мою дочь, ни затуманить мои мысли. Вместе с угасанием Скилла, как обычно при использовании коры, пришли плохое настроение и прилив мрачной энергии. Я вымыл чайник снегом и поставил обратно на стол, упаковал часть еды для себя и принес еще дров для тех, кого оставлял. Выйдя за дверь, я услышал хлопанье крыльев и почувствовал, как черные перья мазнули по щеке, когда ворона вылетела вслед за мной. Она взлетела на крышу загона с лошадьми, стряхивая снег со стропил. Даже сейчас, когда на небе взошла луна, Мотли казалась лишь сгустком темноты на фоне ночного неба. Я посмотрел на нее.

— Ты уверена, что хочешь остаться на улице? Они еще долго будут спать.

Птица проигнорировала меня, и я решил сделать то же самое. Это ворона, она может сама позаботиться о себе. Пусть подождет других или летит обратно в Баккип. Я напоил всех лошадей и положил им побольше сена, прежде чем оседлать Флитер.

— Ты готова? — спросил я ее и почувствовал радостное согласие. Я подумал, могла ли она ощущать энергию семян карриса, бежавшую через меня, и как это скажется на ней. Я уже чувствовал эффект, который оказали на нее те семена, которые она съела.

— Это необходимо, чтобы быстрее двигаться, — уверила она меня.

— Это необходимо, чтобы нам сделать это, — ответил я, соглашаясь. Я использовал свое плохое настроение и чувство беспомощности, чтобы раздуть свой гнев и ненависть к тем, кто похитил Пчелку, и мы выехали.

Мы немного поднялись наверх, затем проехали по проходу между холмами под названием Девичья Талия и спустились в долину за его пределы. На другой стороне холмов была деревня и, вероятно, хорошая дорога. Я все еще не был уверен, что найду похитителей раньше королевских гвардейцев, но это было возможно.

— Я должен быть там, — сказал я Флитер.

Мы будем, — согласилась она. Я дал ей свободу действий, и вскоре мы оставили хижину далеко позади.

Глава двадцать четвертая. Разделившиеся пути

Сон начинается с отдаленного звона колокола. В этом сне я была собой. Я пытаюсь убежать от чего-то, но бегу по кругу. Я бегу так быстро, как только могу, пытаясь вырваться, но всегда возвращаюсь к самому опасному месту. Рядом с ним я падаю, они догоняют меня и хватают. Я не вижу, кто это. Только то, что они меня поймали. Там лестница из черного камня. Она надевает перчатку и протягивает руку. Она открывает дверь, ведущую к лестнице, и, держа меня за руку, тащит меня вниз. Дверь позади нас беззвучно закрывается.

Мы в месте, где пустота состоит из других людей. Они все начинают говорить со мной, но я закрываю уши и зажмуриваюсь.

— Дневник сновидений Пчелки Видящей

Все изменилось, когда Эллик взял под контроль Винделиара. Не уверена в причинах произошедшего, разве что он получал удовольствие от беспокойства, охватившего луриков и Двалию. В ночь, когда он захватил туманного мальчика и забрал его в свой лагерь, мы не запрягли сани и не отправились в путь. Он ничего нам не сказал и оставил ждать.

Эллик вышел встретить своих солдат и Винделиара, позвал его к своему костру и предложил мясо, которое его люди добыли в тот день. Его солдаты сгрудились в толпу, так что мы не могли видеть происходящее. Лингстра Двалия стояла у нашего костра и смотрела на них, но никак не вмешивалась. Эллик разговаривал тихо. Мы слышали, как он что-то говорил, а Винделиар пытался ему отвечать. Сначала тон Эллика был приветливым, затем серьезным, и, наконец, сердитым. Вскоре раздались рыдания Винделиара, он громко вопил, но я не могла разобрать ни слова. Я не услышала ничего, свидетельствующего о том, что его били. Но иногда мужчины над чем-то громко смеялись. Двалия теребила в руках свою юбку, но не говорила ни с кем из нас. Двое из людей Эллика стояли у нашего костра, наблюдая за ней. Когда она сделала два шага в их сторону, один из них достал свой меч. Он улыбнулся, приглашая ее подойти поближе. Она остановилась, и, когда она вернулась к нашему костру, они оба засмеялись.

Это была очень долгая ночь. Возможно, Двалия думала, что к утру они вернут Винделиара обратно. Они не вернули. Половина солдат улеглись в спальные мешки, но остальные подбросили дров в костер и сторожили туманного человека. Когда стало ясно, что Эллик пошел спать, она повернулась к нам.

- Идите спать, - сердито приказала она. - Сегодня ночью мы снова двинемся в путь, так что вы должны быть отдохнувшими.

Но немногие из нас спали. Еще до того, как зимнее солнце достигло зенита, мы встали и нервно суетились по лагерю. Поднялся Эллик, и мы увидели, что стражу Винделиара сменили, как и двух солдат в нашем лагере. Бледные Служители старались не смотреть на них. Никто не хотел привлекать к себе их внимание. Навострив уши и бросая косые взгляды, мы пытались услышать - что Эллик приказывал своим людям.

- Держите их здесь, - услышала я слова Эллика, садящегося на лошадь. - Когда я вернусь, я надеюсь найти все также, как и оставил.

Двалия забеспокоилась еще больше, когда Эллик приказал оседлать лошадь для Винделиара. Мы со страхом смотрели, как уезжал Эллик, а за ним Винделиар в окружении четырех солдат. Они направились в город средь бела дня.

Думаю, в этот день все испугались, когда Эллик уехал, а его солдаты остались присматривать за нами. Ох, как же хорошо они за нами следили. Бросали косые взгляды, ухмылялись, тыкали пальцами в одних луриков, а руками показывали размер груди или ягодиц других. Они не говорили с нами и никого из нас не трогали, и это каким-то образом делало их взгляды и слова еще более угрожающими.

Но они поддерживали установленный Элликом порядок. Он приказал им оставить нас в покое, «пока что», и они оставили. Однако пугающее беспокойство о том, что он в любой момент мог отменить или изменить этот приказ, нависло над нами. Лурики весь день работали с серьезными лицами, постоянно поглядывая - чем в своем лагере занимаются солдаты. Дважды я слышала, как они перешептывались: «Этого не видели, это не было предсказано! Как такое может быть?». Они вспоминали записи, цитировали их друг другу, пытаясь по-новому их интерпретировать, что позволило бы им верить в то, что все происходящее было как-то предвидено или предсказано. Двалия, как мне казалось, избегала разговоров, как могла, приказывая Служителям растопить снег для воды или принести больше дров. Они повиновались ей, передвигаясь по двое или трое ради безопасности и, думаю, чтобы продолжать шептаться.

Пока Двалия пыталась занять наш лагерь заботами, люди Эллика бездельничали и пялились, подробно обсуждая женщин, как будто те были лошадьми, выставленными на продажу. Наши мужчины едва ли нервничали меньше, размышляя о том, не прикажет ли Двалия им защищать нас. Среди них не было закаленных бойцов. Они были такими, какими я представляла себе писарей: со множеством знаний и идей, но слабые, как молодые саженцы ивы, и бескровные, как рыбы. Они охотились достаточно хорошо, и Двалия отправила их добывать еду. У меня кровь застыла в жилах, когда я увидела, что несколько солдат поднялись и потащились за ними, злобно ухмыляясь и тихо посмеиваясь.

В ожидании мы сидели вокруг костра и мерзли, поскольку пламя не могло согреть. Наконец, наши охотники вернулись с двумя тощими белыми кроликами и угрюмыми лицами. На них не нападали, но солдаты следовали за ними, переговариваясь достаточно громко о том, что они могли бы с ними сделать. Трижды они отпугивали дичь, как только охотники выпускали стрелы.

Я терпела сколько могла, но в конце концов необходимость облегчиться пересилила. Я пошла к Шун, она была очень раздражена, но в таком же отчаянном положении. Мы шли вместе, постоянно оглядываясь, пока не нашли укромное место. Я все еще притворялась, что справляю нужду стоя, прежде чем присесть. Я привыкала к этому. Я больше не пачкала свои ботинки. Мы обе закончили и поправляли одежду, когда заметили какое-то движение. Шун набрала воздуха, чтобы закричать.

- Не надо, - тихо сказал он, скорее умоляя, чем приказывая. Он сделал шаг вперед, и в сгущающихся сумерках я разглядела, что это был молодой солдат, который не сводил глаз с Шун с тех пор, как мы покинули Ивовый Лес. Он заговорил быстро и тихо. - Я просто хотел сказать, что я защищу тебя. Я скорее умру, чем позволю кому-то навредить тебе. Или ей.

- Спасибо, - так же тихо сказала я, предпочтя верить, что он обращался ко мне, а не к Шун.

В темноте я не могла разглядеть его глаз, но увидела, что он улыбнулся.

- И я не выдам ваш секрет, - сказал он и шагнул назад под тень деревьев. Некоторое время мы стояли на месте, потом осторожно приблизились к тем деревьям. Там никого не было.

- Он говорил со мной раньше, - заметила Шун. Я посмотрела на нее, широко раскрыв глаза. - Некоторые солдаты говорят со мной. Также, как они нашептывают гадости бледным людям, когда те приносят им еду или собирают посуду, - она вглядывалась в темноту, в которой он скрылся. - Он единственный, кто сказал хоть что-то доброе.

- Ты ему веришь? В то, что он сказал?

Она перевела взгляд на меня.

- Что он нас защитит? Один против всех? Он не сможет. Но он думает, что ему придется защищать нас от его товарищей, а это значит, что грядет что-то плохое.

- Мы все это знаем, - ответила я тихо. Мы пошли обратно к лагерю. Я хотела взять ее за руку, чтобы за кого-то подержаться, но знала, что она не одобрит этого.

Когда Эллик и его люди вернулись, уже совсем стемнело. Двалия вздохнула от облегчения, увидев с ними невредимого Винделиара. Седельные мешки на всех лошадях были набиты, а компаньоны Эллика, спешиваясь, смеялись и звали своих товарищей.

- Мы разграбили город днем, и никто не сопротивлялся! - крикнул один, и все собрались у огня посмотреть на добычу.

Из мешков доставали бутылки вина и хорошую еду, ветчину и буханки хлеба со смородиной и специями, копченую рыбу и зимние яблоки. Я услышала их разговоры: «Средь бела дня!» - сказал один, а другой, складывая домотканое платье, говорил: «Снял прямо с нее, а она стояла, как корова, которая ждет, чтобы ее подоили! Попробовал раз или два, но на большее времени не было! И когда мы уходили, ее муж взял ее за руку, и они пошли через город, даже не обернувшись!».

Двалия, раскрыв рот, застыла от ужаса. Сначала я решила, что от слов этого человека, но проследила за ее взглядом: Винделиар сидел на лошади позади ухмыляющегося Эллика. Туманный человек неуверенно улыбался, на нем было жемчужное ожерелье и меховая шапка. На шею был надет яркий шарф, а на руки - красные кожаные перчатки с кисточками. Один из вернувшихся мужчин хлопнул его по ноге и сказал:

- Это только начало! - улыбка Винделиара стала шире и уверенней.

Думаю, это сломало решимость Двалии.

- Винделиар! Вспомни о пути! Не уходи от того, что было предвидено! - крикнула она ему.

Эллик повернул лошадь и поехал прямо на нее, напирая, пока она не споткнулась и чуть не упала в костер.

- Он теперь мой! Не разговаривай с ним!

Но улыбка пропала с пухлого лица Винделиара, и он с тревогой смотрел, как Эллик нагнулся, чтобы ударить Двалию. Она не двинулась и приняла удар. Храбрость, или она опасалась сделать хуже, сопротивляясь?

Эллик смотрел на нее, пока она не опустила глаза. Потом он поехал к своему костру, объявив:

- Этой ночью мы празднуем! А завтра – еще одна проверка способностей нашего замечательного друга!

Некоторые Служители с жадностью и голодом глядели на лагерь солдат. Когда Эллик спешился, его люди предложили ему лучшую часть добычи. Некоторое время Винделиар в растерянности смотрел на наш лагерь, как собака, тоскующая по привычной конуре. Люди Эллика окружили его, протянули открытую бутылку вина и сладкий пирог. Спустя мгновение он уже слезал с лошади, а один из сопровождающих положил руку ему на плечи и повел в толпу товарищей. Я вспомнила свой сон о бедняке, которого затянуло и утопило в водовороте драгоценностей и еды.

Мне стало холодно. Никто из них не предвидел этого. Но я предвидела. Только я.

Я не понимала, как такое может быть, и вдруг осознала, что мне придется это понять. Непонимание этих снов могло принести большую опасность. Я единственная могла ухватиться за румпель и направлять лодку, но я не знала как.

Тише, - строго приказал мне Волк-Отец. - Ничего не говори. Только не этим людям.

Мне нужно знать.

Нет. Не делай этого. Вдохни поглубже. Дыши сейчас, чувствуй запахи сейчас. Будь готова к опасности, которая ожидает сейчас. Или тебе никогда не придется бояться завтрашней опасности. - Его последние слова звучали печально, как будто он слишком хорошо понимал их значение. Я подавила свои вопросы и открылась для всего происходящего вокруг нас.

- По крайней мере, они не сделали ничего похуже, а просто забрали ее одежду, - тихо проговорила Одесса.

Двалия, подавлено сидящая у огня, объяснила - почему:

- До тех пор, пока они не узнают границ силы Винделиара, они не будут рисковать, ставя себя в положение, в котором целый город может неожиданно обернуться против них. Но пока они играются с торговцами, мы сидим здесь, открытые для любого, кто решит пройти через этот участок леса. Нас теперь могут заметить. С нами может произойти что угодно.

- Что угодно? - спросила Одесса, сморщив лоб, как будто это ее озадачило.

Двалия выглядела нездоровой.

- Что угодно. Мы так далеко от пути, я не знаю, как на него вернутся. Я не знаю, следует ли нам действовать, или стоит надеяться, что путь исправится. Все, что мы делаем, может увести нас далеко от правильных решений.

Одесса нетерпеливо кивнула.

- Так нас учили в школе. «Доверяйте пути Белого Пророка. Избегайте крайних действий. Только Пророк через его Изменяющего может привести к лучшему будущему». Но когда мы так далеко от пути, это все еще так?

- Мы должны в это верить, - неуверенно, как мне показалось, ответила Двалия. Пока она говорила, лурики подходили ближе. Они ютились вокруг нее, как стадо овец, собирающихся около пастуха. Мне вдруг вспомнился мой мрачный сон. Я стиснула зубы, сдерживая рвотные позывы, и слова из сна эхом раздавались в моей голове: "Овцы разбросаны, отданные на волю ветра, пока пастух бежит с детенышем волка".

Я услышала громкий голос со стороны другого лагеря:

- Почему? Почему бы и нет? Чтобы отпраздновать! Для тех из нас, кто оставался здесь и ждал, пока вы испытывали мальчика в городе.

- Они мои, - ответил Эллик, но в его строгих словах слышалось веселье. - Когда мы поменяем их на звонкие монеты, тогда, будь уверен, ты получишь свою полноправную долю. Я когда-нибудь обманывал тебя в этом?

- Нет, но...

Я вытянула шею. Это говорил красивый насильник. В свете костра было видно, что его нос и щеки покраснели не только от холода. Они пили украденное вино. Мельком я увидела Винделиара. Он сидел на снегу, на лице была глупая улыбка.

- Это все его вина, - ядовито прошипела Двалия. Я думала, что это об Эллике, но она невидяще вглядывалась в темнеющий лес. - Это он сделал с нами. Не мог смириться с отведенной ему ролью. С ним хорошо обращались. У него не было причин убегать, самому выбирать Изменяющего, уничтожать путь своим упрямством. Я чувствую его влияние на все это. Я не знаю, как такое может быть. Но уверена, что это так, и я проклинаю его имя.

- Так дайте нам двух или хотя бы одну! - смело предложил Хоген. - Одна не сделает большой дыры в вашем кошельке, Командующий!

Я думала, что Эллик разозлится такому требованию, но, видимо, выпивка и удовольствие от полученных сегодня трофеев сделали его мягче.

- Командующий? Нет. Герцог. С этим мальчиком на поводке я снова стану герцогом. Отныне называйте меня так!

Послышались одобрительные возгласы в ответ на это заявление.

Посчитал ли Хоген, что он смягчился от вина и успеха? Он отвесил искусный поклон Эллику и насмешливо-изящным тоном произнес:

- Герцог Эллик, ваше превосходительство, у нас, самых верных ваших слуг, есть к вам просьба. Не выделите ли вы нам одну женскую плоть для развлечений этой холодной ночью?

Послышался взрыв хохота и возгласов. К нему присоединился и герцог Эллик. Он похлопал Хогена по спине и громко и четко сказал: