Кризис Киссинджер Генри

К: Согласен.

Ч: Хорошо.

К: Я думаю, что по стратегии наши мнения реально совпадают.

Ч: Согласен, Генри. Я просто хотел выразить свои чувства и не…

К: Нет, я рад. Знаете, я не пострадаю ни капельки, если вы скажете что-нибудь публично, если только не станете указывать тип того, что должно быть сделано.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 9 октября 1973 года

15:45

К: Здравствуйте.

Д: Доктор Киссинджер?

К: Да.

Д: Я объяснил Иглбергеру несколько позиций относительно текущей ситуации в…

К: Ладно, ладно, я очень тороплюсь. В чем дело?

Д: Никаких принципиальных изменений в районе боевых действий нет. Главное, что сегодня мы уничтожили сотню сирийских танков. На Голанских высотах осталось всего тридцать сирийских танков.

К: Вы уничтожили сотню сегодня?

Д: Мы сегодня уничтожили сотню. В районе Голанских высот осталось всего тридцать сирийских танков. Есть больше за пределами высот. Наши потери в самолетах увеличились до сорока девяти с начала войны. Мы потеряли сегодня одиннадцать. Всего их шесть [неразборчиво] Сирия. Остальное может – не имеет смысла, остальные изменения. Египетский фронт остается стабильным. Сегодня они потеряли несколько десятков танков, пытаясь перейти мосты. В местах боевых действий изменений не было.

К: У нас есть сообщение о том, что вы нанесли удар по советскому посольству в Дамаске.

Д: Кто-то только что слышал это по радио, но у нас нет никаких сообщений об этом. Я, конечно, поинтересуюсь в Израиле.

К: Хорошо. Что ж, мне нужно бежать на встречу с президентом.

Д: Хорошо. Я буду ждать Вашего ответа. Спасибо.

После встречи с президентом я передал его решение Диницу в 18:10. Никсон приказал ускорить доставку расходных материалов и самолетов, которые будут отправляться по два в день начиная немедленно. Тяжелая техника – например, танки – не дошла бы до Израиля до окончания боевых действий. Мы гарантируем возмещение Израилем потерь тяжелой техники; таким образом, Израиль будет освобожден от необходимости поддерживать резервные запасы во время боевых действий. Шлезингеру было дано право самому определять степень потребностей Израиля, пока война все еще продолжалась. Если бы он посчитал, что Израилю нужны танки во время боевых действий, он должен был бы немедленно их отправить. Диниц предложил, чтобы Израиль забрал все, что возможно, самолетами израильской авиакомпании «Эль Аль» без каких-либо опознавательных знаков. Об американских воздушных перебросках не было и речи, за исключением случаев, когда танки срочно понадобились бы в экстренной ситуации.

Остаток дня был посвящен технической реализации этих решений. В 19:25 вечера я посоветовал Диницу контактировать со Шлезингером по поводу пополнения запасов. Я также предупредил его, заявив, что новая военная ситуация может потребовать новой дипломатии.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 9 октября 1973 года

19:25

К: Господин посол. Я разговаривал со Шлезингером. Теперь Вы можете продолжить с Вашими делами. Единственное, еще одно, на что я хотел бы обратить Ваше внимание, – так это на складывающуюся сейчас ситуацию, при которой нам очень трудно сопротивляться предложению о прекращении огня и возвращении к позициям на момент начала боевых действий. Поэтому при разработке своей стратегии вы должны иметь это в виду.

Д: Прекращение огня и возвращение к позициям на момент начала боевых действий, то есть Вы имеете в виду вернуться к старым линиям границы?

К: Прекратить огонь, на какой бы линии они ни находились, – мы с Эбаном обсуждали. Вы можете быть готовы принять это предложение во вторник вечером.

Д: На следующей неделе?

К: Это зависит от тактической позиции. Соединенные Штаты оказались в чертовски трудном положении. Наша тактическая оценка состоит в том, что мы можем оказаться в положении, когда [должны будем] наложить вето на резолюцию, призывающую вас вернуться к границам 1967 года.

Д: Да, но никто не воспринимает это всерьез.

К: Может быть, и нет, но мы можем оказаться перед большинством голосов [против нас]. Наверное, это и несерьезно, но это пройдет, если мы не наложим на это вето, – возвращение к линии, а также их пребывание там, где они находятся после нескольких недель боевых действий, будет чертовски сложно отстоять в общественном мнении. Нет никаких оснований предполагать, что это будет развиваться таким образом. Если бы я был египтянином с некоторым чувством равновесия, я мог бы в какой-то момент сказать русским…

Д: Когда я в последний раз разговаривал с Эбаном, он предполагал, что вы наложите вето на такую резолюцию.

К: Это было в воскресенье. Он сказал мне, что он – во вторник. И вот уже вторник – теперь до четверга или пятницы. На тот момент будет очень сложно.

Д: Естественно, мы сделаем все, что в наших силах.

К: Я имею в виду один конкретный комментарий, который вы сделали.

Д: О том, чтобы позволить…

К: …позволить ситуации медленно развиваться.

Д: Мы не хотели бы по нашей собственной инициативе, чтобы все происходило медленно. Мы просто потратим необходимое время, не больше, чем необходимо…

К: Не думаю, что мы должны обсуждать это по телефону, но я полагаю, что они должны знать в Иерусалиме, как развивается тактическая ситуация. Мы можем затянуть это, но есть предел нашим возможностям. Мы, конечно, не будем предлагать его специально; Вы не должны беспокоиться об этом.

Д: Конечно, нет. Я сообщу им о ситуации, как Эбану в Нью-Йорке, так и в Иерусалим.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Вторник, 9 октября 1973 года

19:30

К: Я разговаривал с Диницем, имея в виду то, о чем мы говорили с тобой, и что они будут связываться с твоими людьми. Он также сказал, что в какой-то момент кто-то из твоих сотрудников должен предложить ему увидеться с тобой, и я решительно поддерживаю это.

Ш: Я за.

К: …можно начинать то, что потребуется в экстренном порядке по тяжелому оборудованию.

Ш: Верно. Ты понимаешь, что нам придется взять на себя оборудование [неразборчиво] для «M28» [танков]. Придется расформировать дивизию.

К: Дай им несколько «M48» [танк нового типа].

Ш: Мы довольно хорошо все то подчистили.

К: Кажется, у них достаточно самолетов… они хотят.

Ш: С таким передвижением мы не сможем все сохранить в тайне. Притом что вокруг будут летать всякие израильские самолеты, невозможно будет сделать так, чтобы арабы ничего не обнаружили.

К: Чрезвычайно важно не афишировать все это [настолько], насколько это возможно.

Ш: Верно.

К: Если мы сможем пройти через этот кризис без порождения вражды в отношениях с арабами.

Ш: Русские выкаблучиваются.

К: Да, я собираюсь напугать до чертиков Добрынина минут через пять.

Поздно ночью мне позвонил посол Великобритании, который еще не осознал новую военную ситуацию и опасался, что израильтяне продвинутся слишком быстро, а затем останутся на линии за пределами того места, где начались боевые действия. Он искал способы заработать очки за то, чтобы заставить Израиль остаться на довоенной линии. Но стратегия возврата к статус-кво анте беллум – ситуации до начала боевых действий, которой мы придерживались в начале войны и которую тогда отвергла Великобритания, – больше не имела значения в свете информации, получаемой нами в течение всего дня. Я счел за лучшее дать возможность Соединенному Королевству самому обнаружить для себя новые факты.

ЛОРД КРОМЕР – КИССИНДЖЕР

Вторник, 9 октября 1973 года

23:38

…

Кр: …Мы с Вами, так или иначе, обсуждали это понятие между линиями прекращения огня. Эбан сделал несколько замечаний в Нью-Йорке, которые указали на то, что, если бы политики в Израиле имели возможность делать все, что хотели, они остановятся на линии, и если они сделают это, и это полностью [его личное] замечание. Это вовсе не ПЕВ [правительство Ее Величества]. Я думаю, что очень важно, чтобы США и/или Запад получили по заслугам за то, что их остановили на этой линии. Я думаю, мы хотим подумать над некоторыми формулировками для этого.

К: Позвольте мне подумать над этим.

Кр: Если израильтяне могут вытолкнуть арабов к старой линии и остановиться на ней, а не выходить за ее пределы (о чем мы говорили раньше). Мы хотим отдать должное, если будет позволено, т. е. поставить в заслугу США и всем нам, если сможем, тот факт, что они оказались вынужденными сделать именно это.

К: Согласен. Это была наша стратегия с самого начала.

Кр: Но разве мы проработали какую-либо формулировку по этому поводу? Потому что это могло случиться внезапно.

К: Вы так думаете?

Кр: Ну, это моя личная идея. Это не выводы моего правительства. Это могло произойти совершенно внезапно и очень скоро, что они, израильтяне, дойдут до линии прекращения огня и останутся на месте. К тому же такая стратегия, о которой мы говорили раньше, действительно не очень-то хорошо работает. Понимаете, что я имею в виду?

К: Да. Я понимаю, что Вы имеете в виду.

Кр: Если бы это шло так или иначе, у нас есть проблема, которую мы с Вами обсуждали: если израильтяне столкнут их обратно к линии, а затем останутся на этой линии и не будут продвигаться дальше, тогда у нас возникает новая ситуация в некоем роде, которая нам нужна в дипломатическом плане, прежде чем мы пересмотрим нашу ситуацию с арабами. Я имею в виду поставить себе в заслугу достигнутое, если мы задумаем это сделать.

К: Я не могу не согласиться с этим.

Кр: Мы мыслим одинаково.

К: И я могу Вам сказать, что, если израильтяне перейдут линию границы, они выступят против нас.

Кр: Если они это сделают.

К: Понятно, но если они этого не сделают, вы хотите, чтобы мы взяли на себя ответственность [поддержание статус-кво анте].

Кр: Это мое предложение. Это не моя точка зрения [правительства].

К: Но как бы мы это сделали?

Кр: Не знаю. Вот почему я думаю, почему мы хотим сосредоточиться на формулировках, а это именно то, что, как мы надеялись, должно было бы случиться.

К: Каково Ваше мнение – ну, это происходит уже сейчас.

Кр: Что ж, замечания Эбана в Нью-Йорке, которые подразумевали, что они могут это сделать. Он сделал это сегодня…

К: Чтобы они могли остановиться на линии границы?

Кр: Да.

К: О да, я думаю, это возможно, и мы настоятельно призывали его сделать так.

Кр: О, вы сделали так.

К: Да.

Кр: Тогда Вы можете приписать себе эту заслугу.

К: О да, мы можем приписать себе.

Кр: Хорошо, это прекрасно.

К: Я думал, вам нужно какое-то публичное заявление.

Кр: Да. Если это произойдет именно так, потому что я думаю, что у них будут политические проблемы в Израиле. Думаю, военные захотят пойти дальше.

К: Ну, что, по Вашему мнению, произойдет в Совете Безопасности? Ваши представители планируют предложить какие-то резолюции?

Кр: Нет, совсем нет.

К: Потому что, по-Вашему, на нее будет наложено вето.

Кр: Я не думаю, что у нас есть какое-то конкретное предложение для его выдвижения.

К: Вы имеете в виду прямое прекращение огня.

Кр: Ну, мы могли бы это сделать, но, думаю, Вы почувствовали, и, думаю, мы говорим, учитывая, что это было бы слишком просто. Но я считаю, что если израильтяне остановятся на этой линии, своего рода узаконенной законодательно ситуации, которую мы с Вами обсуждали пару дней назад, то она будет слегка отставать от хода событий. Потому что, как мы полагали, ситуация будет колебаться либо в одну сторону, либо в другую.

К: Верно.

Кр: Но если они это сделают, то я имею в виду, что это избавляет от необходимости самоограничения, что они и делают, и в некотором смысле усложняет западную дипломатию. Я имею в виду в отношении арабов.

К: Я согласен с этим.

Кр: Это все еще вопрос попытки выбора той или иной вероятности и есть ли у нас какие-либо идеи. Заметьте, я не уехал в Лондон. Если у нас есть какие-либо идеи на этот счет, это может произойти довольно неожиданно, и мы должны извлечь из этого выгоду из отношений с арабским миром и всеми остальными.

К: Ваши сотрудники удивлены таким ходом боевых действий?

Кр: Нет. Они идут намного медленнее, чем, как я думаю, мы ожидали.

К: Мы тоже.

Кр: Это единственный элемент неожиданности.

К: Но это две большие разницы.

Кр: Да, но это также дает нам небольшую возможность сообразить, что нам следует делать дальше.

…

Поскольку все лица, принимающие решения, находились в Вашингтоне и не было цейтнота во времени, большинство обсуждений велось на личных встречах, а не по телефону.

Решение о дополнительных поставках включало три вопроса: а) способ доставки; б) отношения с арабским миром; c) политические рамки в свете изменившейся военной ситуации.

На 9 октября никаких вопросов по способу доставки еще не возникало. Предполагалось, что израильские коммерческие авиалинии могут забрать расходные материалы, а остальное может быть доставлено после прекращения огня, как и обещал президент.

Что касается реакции арабов, то между Израилем и США возникла разница во взглядах на перспективы развития ситуации. Израиль предпочитал самые нарочито показные средства доставки. Все американские политики были согласны с тем, что мы должны сделать все возможное, чтобы предотвратить конфронтацию с арабским миром, особенно с умеренными из них, хотя и не настолько, чтобы нанести ущерб американским стратегическим интересам. Мы стремились придать Израилю уверенность и возможность пережить последующие несколько решающих дней, когда исход будет зависеть как от уверенности Израиля в своих силах, так и от наличия у него оружия. Но мы также стремились к неафишированию метода пополнения запасов; мы осознавали необходимость сохранить американское положение в арабском мире.

С этой целью я ответил на другое послание Исмаила от имени Садата, которое прибыло утром 9 октября и в котором была выражена признательность за «добрые намерения» правительства США. Я подчеркнул, что Соединенные Штаты «теперь ясно понимают позицию Египта в отношении мирного урегулирования». В этом духе Соединенные Штаты «желают подтвердить свою готовность провести срочные консультации с заинтересованными сторонами для достижения справедливого мирного урегулирования на Ближнем Востоке. В условиях подобных проблем важно помнить об этой долгосрочной перспективе и избегать конфронтации и ожесточенных споров, в то время как мы стремимся разрешить нынешний кризис…».

Самой сложной проблемой была дипломатическая стратегия, которая развивалась вокруг вопроса о прекращении огня. Предыдущие арабо-израильские войны в 1948 и 1967 годах закончились установлением при поддержке Соединенных Штатов режима прекращения огня на момент расположения боевых сил сторон. К четвертому дню войны такого шага еще не было предложено. Более того, Совет Безопасности Организации Объединенных Наций занялся этим вопросом самым бессистемным образом. Соединенные Штаты призвали к встрече по символическим причинам, но не настаивали на резолюции, чтобы дать Израилю шанс восстановить статус-кво анте беллум. Мы были готовы – в первые дни войны – наложить вето на резолюцию, призывающую к прекращению огня на момент расположения боевых сил противника. Но когда война превратилась в войну на истощение, такая позиция не могла сохраняться бесконечно.

Арабские государства под впечатлением от первых успехов не просили прекращения огня для того, чтобы расширить свои завоевания. Израиль не добивался принятия резолюции, чтобы сохранить возможность решительной победы. Советский Союз стоял в стороне, не желая отделяться от своих арабских союзников, но испытывая беспокойство из-за предупреждений о неизбежной победе Израиля, полученных от Соединенных Штатов, а также опасаясь поставить под угрозу свои отношения с Соединенными Штатами.

Мы считали поражение Израиля – фактического союзника – с помощью советского оружия своего рода подрывом стабильности на Ближнем Востоке и гарантией продолжения войны, нацеленной против интересов Запада и поддерживаемой советским оружием. Мы увидели возможность начать мирный процесс, убедив арабские государства, что Советы могут спровоцировать войну, но не достичь дипломатического прогресса; следовательно, без американской дипломатии не обойтись. Дипломатический прогресс требовал израильского военного успеха, но не до такой степени, чтобы объединить арабский мир против Америки. Нам нужно было сдерживать Советский Союз во время войны, чтобы позволить Америке доминировать в послевоенной дипломатии и тем самым уменьшить влияние Советского Союза. Но когда война зашла в тупик, такая позиция проволочек не могла продолжаться впредь. Как только все стороны поняли новую стратегическую ситуацию, любое предложение о прекращении огня стало вероятным. Если бы мы приняли его, в то время как Израиль потерял территорию на обоих фронтах, война закончилась бы явным поражением союзника Америки. Положение Соединенных Штатов в послевоенной дипломатии было бы серьезно подорвано. Утверждение о том, что только одна Америка из всех сверхдержав может добиться прогресса, было бы дискредитировано. Советское оружие добилось бы успеха; советская дипломатия защитила бы его. Вероятность еще одной войны стала бы высока, поскольку Израиль захотел бы вернуть себе прежнее превосходство; арабы убедились бы, что их оружие поможет выйти из любого тупика на переговорах. Поэтому было крайне важно, чтобы Израиль добился прогресса на каком-то фронте, прежде чем дипломатия, нацеленная на прекращение огня, наберет обороты. Это означало необходимость достижения прогресса на севере против Сирии. Пока египетские войска оставались в зоне вдоль Суэцкого канала, которая была защищена батареями ЗРК советского производства от воздушных атак, южный фронт, вероятно, оставался в патовой ситуации.

10 октября 1973 года

К 10 октября Москва осознала свои новые возможности. Израиль не мог выдержать войны на истощение; прекращение огня на момент фактического расположения боевых сил сторон закрепило бы завоевания арабов. К счастью для Израиля, Садат еще не был готов к такому исходу, полагая, что сможет добиться дальнейших уступок, продолжая войну. Поэтому Добрынин передал послание о том, что Москва не станет выступать против прекращения огня, если оно будет предложено третьей стороной. Он предложил, чтобы США и Советский Союз совместно воздержались. Советский Союз не был готов выдвинуть такое предложение, потому что Садат еще не был готов. Но Добрынин предположил, что это могло быть просто вопросом сохранения лица: Садат согласился бы на прекращение огня, если бы кто-то его подтолкнул.

В этой атмосфере мы решили притормозить советскую инициативу о прекращении огня, чтобы дать Израилю возможность выиграть у Сирии, дабы уравновесить свои потери на юге на любых переговорах. Наша ситуация осложнялась тем, что заходы Добрынина совпали с отставкой вице-президента Спиро Агню.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

8:13 утра

Д: …Генри, я получил послание для президента и Вам от Генерального секретаря. Я еще не переводил, но буду переводить из телеграммы по мере ее прочтения.

К: Но Вы пришлете содержание несколько позднее?

Д: Окей. «Действуя в духе взаимопонимания, достигнутого с президентом на этот счет, мы в последние дни проводили консультации с руководителями Египта и Сирии по корректировке режима прекращения огня. Откровенно говоря, эти разговоры с арабами были трудными и продолжительными, но теперь у нас есть возможность сказать президенту, что Советский Союз готов не возражать против резолюции Совета Безопасности в пользу прекращения огня. Президент, конечно, понимает, что в нынешней ситуации Советский Союз не мог работать в Совете Безопасности по резолюции о прекращении огня, но главное, мы не станем возражать. Мы не станем голосовать против. Наш представитель при голосовании воздержится. Прийти к такому решению было непросто. Решающим фактором было то, что мы приняли во внимание этот конкретный случай, заинтересованность в поддержке этого и других событий, сохранении и развитии всех тех позитивных моментов, которые имели место в последние годы советско-американских отношений и в международной ситуации в целом. Обращаем внимание, президент, еще на одно обстоятельство. Впервые необходимо ограничить решение о прекращении огня, и либо мы расширим резолюции дополнительными условиями по этому поводу, например о создании ими определенных условий, либо о выводе войск при условии [идея вернуться к статус-кво анте]. Это явно приведет к провалу (?), который действительно будет иметь значение. В таком случае была бы способность действовать вместе.

Мы упоминаем об этом только потому, что были некоторые намеки на такого рода решение, которые были услышаны в речи представителя США на последнем заседании Совета Безопасности. Если бы такая позиция была выдвинута, это поставило бы нас в очень трудное положение и советский представитель, несомненно, стал бы возражать и проголосовал бы против. Мы надеемся, что этого не произойдет, а совместные действия Советского Союза и Соединенных Штатов будут способствовать или помогут установить эту линию на Ближнем Востоке и возобновить реальные усилия по достижению политического урегулирования. Это дело о разоблачении или, возможно, обвинении в отправке вами поставок в Израиль. Это был действительно очень важный шаг, который, конечно, мог испортить всю национальную ситуацию, и мы очень разозлились по этому делу. Мы даем всему Совету Безопасности – и мы надеемся, что там очень постараются, – шанс действовать вместе с нами».

К: Нам нужно несколько часов, чтобы обдумать это, и мы дадим Вам знать позже сегодня.

Д: Я буду ждать ответа от Вас.

К: Ждите моего ответа, но Вы можете сказать, что это будет конструктивное послание.

Д: Хорошо.

К: Вы получите известие от меня. Мне нужно встретиться с президентом. Хотелось бы получить текст этого сообщения.

Д: Хорошо. Это займет около часа.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

8:39 утра

К: Я просто хотел сказать Вам, что у нас действительно не будет возможности провести систематическое изучение до тех пор, пока Мобуту не отбудет около 11:30.

Д: 11:30?

К: Да. Итак, у нас будет ответ во второй половине дня.

Д: Хорошо.

К: И мы будем настоятельно советовать вам – потому что сейчас нам тоже нужно много говорить.

Д: Я понимаю. Нет, нет. Если я правильно понимаю, Вы просто не хотите ничего обсуждать.

К: Мы были бы признательны, если бы Вы сейчас ничего не делали, пока у нас не будет возможности обсудить это здесь. А потом в течение второй половины дня я дам Вам знать, какова наша реакция.

Д: Хорошо.

К: Теперь я могу сказать еще кое-что – мы отмечаем, что в Египет и Сирию идут очень значительные воздушные поставки советских грузов.

Д: Воздушным лифтом?

К: Воздушным лифтом. Я могу назвать Вам номера и типы самолетов, но уверен, Гречко это знает.

Д: Он должен знать так же хорошо, как и Вы. Иногда он знает лучше, не так ли?

К: Но мы действительно не думаем, что это очень способствует, потому что вынуждает нас делать, по крайней мере, то же самое.

Д: Ладно, пошлю запрос в Москву… снова свяжусь с Москвой.

К: А мы… правда, Анатолий.

Д: Вы говорите – значительный?

К: Значительный – около двадцати двух самолетов, я считаю это довольно значительным воздушным лифтом.

К: Пролетают через Будапешт, на случай, если они ищут последний аэропорт.

Д: Понятно.

К: Так их будет легче найти.

Д: Я понимаю.

К: Это действительно важно, Анатолий, что наши действия не могут быть представлены позже как то, что мы переиграли или обманули…

Д: Нет, я понимаю. Примерно полдня сегодня…

К: Я рассчитывал бы, что это будет к середине второй половины дня.

…

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

11:45

К: Анатолий, я просто хотел сказать следующее. У нас серьезная внутренняя проблема, которая, как Вы увидите, даже поймете, что это серьезная проблема, которая достигнет кульминации сегодня после полудня.

Д: Ага.

К: И поэтому решение будет отложено до тех пор, пока я не смогу до Вас дозвониться, но Вы получите свой официальный ответ.

Д: Вы имеете в виду, что это произойдет сегодня или завтра?

К: К концу дня я дам Вам ответ.

Д: К концу дня.

К: Я просто хочу, чтобы Вы знали. Увидите, что это не тактика проволочек.

Д: Ага. Но в чем кризис? Не могли бы Вы мне это сказать?

К: Ну, это касается вице-президента.

Д: О, понятно.

К: Итак, я хотел, чтобы Вы это знали, и я свяжусь с вами около 4 или 5 часов дня.

Д: 16:00 или 17:00.

К: Верно.