Психоз Соломатина Татьяна

Пришлите фотографию.

Сергей».

«Только после вас!»

Через десять минут в Сашкину почту вывалились изображения рослого красивого мужика. На яхте. С ружьём. И на лыжах.

«Яхтсмен-стрелок-ходок!

А это я!» – написала хмельная Сашка и приаттачила фото с текущей пьянки: нога на ногу, красная морда, растрёпанные перья на голове.

«У вас очень красивые ноги!» – восхитился неизвестный Сергей.

«Да я вообще ничего, особенно когда сильно пьяная. Тут ещё не сильно, потому вы и не смогли проникнуться моей красотой! До самого конца!» – Сашка щедро расставила смайликов.

«Сашенька, можно с вами увидеться?»

«Можно».

«Сегодня?»

«Так скоро?»

«Зачем откладывать?»

«Я не могу. Вдруг вы маньяк. Я о вас не знаю ничего, кроме имени. Я даже не знаю, ваше ли оно. И ваши ли эта яхта с ружьём на лыжах? Вдруг вы взяли их на прокат, чтобы привлекать внимание стройных образованных блондинок, которых вы потрошите по ночам в гараже на окраине? Мне требуется, как минимум, – к имени и фотографиям – отчество, фамилия, скан паспорта и место работы. Иначе – никогда и ни за что. Налоговую декларацию можно показать после первой чашки кофе.

Всего доброго, Сергей!»

«Фуф! Отстал!» – подумала Сашка, не получив немедленного ответа. Спустя сигарету на балконе ей даже стало немного грустно. Но затем, выпив на корпоративной кухне ещё, она развеселилась и как дважды два доказала Зинке и группе товарищей, что по Интернету знакомятся только маньяки, извращенцы и прочие несостоявшиеся в глубину, длину и ширину личности.

Каково же было её удивление, когда, вернувшись на рабочее место, она обнаружила письмо с адреса borovikov.sv@IT-progress.ru.

«Здравствуйте, sahka12345

Имя: Сергей, отчество: Валентинович, фамилия: Боровиков. Скан первых страниц паспорта – см. в п/ф. Место работы и занимаемая должность – там же на фирменном бланке. Налоговую декларацию за прошлый год готов предъявить после первой рюмки кофе.

Вы согласны встретиться со мной сегодня вечером? Укажите любое людное место на ваш вкус – если увидите меня в толпе с окровавленным топором – ещё успеете спастись.

Генеральный директор IT-progress

Сергей Боровиков».

Сашка набрала в поисковике имя-фамилию. Да, действительно. Немало страниц и картинок. Живой мужик Сергей с присланных фотографий совпадал с костюмно-галстучным господином Боровиковым, обнаруженным в Интернете.

«Здравствуйте, Сергей Боровиков!

Вы ненормальный? А вдруг из нас двоих маньяк – это я? Гомосексуалист-извращенец, потрошащий по ночам невинных генеральных директоров?

Для начала – звоните. Телефон моей конторы вы можете обнаружить в Интернете. Кого спросить – см. в конце письма.

Best regards!

Начальник отдела глубинной психологии личности компании «Психоз» Александра Ларионова».

Сергей Валентинович позвонил минуты через две.

– Александра, вас спрашивает Сергей Валентинович Боровиков, – пролепетала в трубку всеобщая секретарь-референт. – Соединять?

У Сергея Валентиновича оказался приятный голос, чёткая дикция и умение вести телефонные переговоры с незнакомкой. Как результат вышеперечисленного – ровно в 19.00 его автомобиль стоял у парадной двери Сашкиной конторы.

– Как же это вы так вовремя? Центр… Пробки… – Сашка даже немного смутилась, узрев высокого мужчину в элегантном пальто, околачивающегося около машины.

– Я выехал заранее. Прошу вас, Саша, – он распахнул дверь.

– Вас не смущает, что я в джинсах и куртке, а вы – элегантны, как рояль.

– Вы очень хороши, Саша. Вам любой наряд к лицу. Вы гораздо красивее, чем на фотографии. Я этому очень рад, – он был так искренен, так естественен.

Сашка молча шлёпнулась на переднее сиденье. И даже на время лишилась дара острословия. Всё происходящее было как-то ненормально. Она никогда не знакомилась с мужчинами по Интернету.

– Куда поедем? – поинтересовался спутник, заняв место рулевого.

– Куда хотите. На ваш вкус, – буркнула Сашка. Корпоративный хмель начинал развеиваться, и всё происходящее обретало вполне плотскую тяжеловесность. На окраине сознания замаячил призрак просто Вовы и всех возможных осложнений её и без того непростого положения, узнай он…

«Лучше об этом не думать!»

– Давайте срочно чего-нибудь выпьем, а потом поедем куда угодно! – пискнула Сашка, когда Сергей Валентинович вырулил на оживлённую улицу. – Вон там, невдалеке, магазин!

– Вы уверены, Александра? – вот чего в просто Вове не было, так это занудства. Он частенько напоминал яростного дурака, готового расшибить лоб о любую глупость, в которую секундой раньше свято веровал, но мягко осуждающим выхолощенным умницей он не был.

– Более чем, – Сашка приправила приторное блюдо любезности перчинкой упрямого нахальства.

«Не согласен – до свидания!»

Сергей Валентинович покорно подрулил к магазину и молча отправился за спиртным, сопровождая все действия ласковой улыбкой. Он молчал. Молчала и Сашка.

«Мог бы поинтересоваться моими предпочтениями!»

Вернулся он минут через десять. С бутылкой дорогущего ликёра.

– Я не люблю сладкое! – рявкнула Сашка.

«Ну, давай, вякни мне что-нибудь!»

– Сашенька, я непременно закажу вам горькое. Я всего лишь действовал по правилам – вечер надо начинать с невысокого градуса. И продолжать по нарастающей.

«Ага. Такие правила. Заколебали!!!»

Сашка отчего-то обозлилась на так недавно знакомого и не в чём не виноватого господина Боровикова. И щедро отхлебнула. Больше из бравады.

– Ну вот. Теперь, если меня стошнит, виноваты будете только вы!

Он был так мил, так терпелив. Сашка достала пачку сигарет.

– Вообще-то я никому не разрешаю курить у меня в машине, Сашенька.

– А вы остановите, я выйду и покурю пешком до ближайшей станции метро.

– Сашенька, я вас чем-то обидел? – нет, этот субъект никак не хотел проявить свою злость. Хотя явно был зол дальше некуда. Но Сашка ему безумно понравилась. И как любая женщина – она прекрасно это чувствовала. Мужчина в состоянии сильнейшего увлечения – прекрасное поле для игр в психологическое регби.

– Самим фактом существования немолодых уже мужчин, знакомящихся в Интернете. Красивых, успешных и… развешивающих глупые объявления на сайте знакомств. «Стройная образованная блондинка». Жуть! «Ларису Ивановну хачу!» Что, в вашей околореальной жизни нет стройных образованных блондинок? Ни за что не поверю. Стаями вьются.

«НннА!»

Сергей Валентинович продолжал спокойно рулить. Внешне спокойно. Но Сашка отлично чувствовала, что внутри у него бьётся о внутренние стенки грудной полости крупный бес среднего возраста. Выманить «чужого» наружу было для неё делом профессиональной и, что куда запущеннее, – личной чести. Даже если этот рогатый товарищ проломит своему носителю грудину.

«Или хотя бы сломает пару рёбер…»

– Так я курю в вашей машине или я выхожу из вашей машины, Сергей Валентинович? Впрочем, нет. Я неправильно задала вопрос. Надо так: «Так я выхожу из вашей машины или я курю в вашей машине?»

– Вы курите в моей машине, – он улыбнулся.

«Нехило он выдрессировал своего беса. Вовин куда более буйный. И потому – безопасный. Санитары-острословы. Клизма с галоперидолом наплевательства. Сульфат язвительности под кожу. Смирительная рубаха его же сексуального желания – и он обездвижен…»

Сашка закурила.

– Сашенька, вокруг меня вьются стройные образованные блондинки. А также – пышные образованные брюнетки. И даже хорошенькие не менее образованные рыжие. Вокруг да около меня вьётся невероятное количество женщин самого разнообразного качества. Но я для них…

– Вы для них – состоятельный владелец состоявшейся на рынке компании. А вы так хотите любви. Бескорыстной любви за просто так… – иронично перебила его Сашка.

– Да. Хочу. Бескорыстной любви за просто так.

– Самовывозом на самовылюб.

– Сашенька, но я же всё-таки везу вас в ресторан. Не будьте несправедливы, – Ах этот тон доброго дядюшки, урезонивающего не в меру расшалившуюся троюродную племянницу.

– А после ресторана я должна буду вам отдаться. За еду.

– Саша, вы утрируете. Вы не должны мне отдаваться за еду. А также за выпивку и даже за то, что я разрешил вам курить у меня в машине. Хотя я терпеть не могу табачного дыма. Я категорически против курения, как мужского, так и женского, – он всё ещё был спокойным, как полено. Раскалённое в очаге полено вполне себе спокойно. Просто меняет цвет…

– Я, Сергей Валентинович, живу с одним психопатом. У меня с ним пару миллионов разногласий и ещё миллиард вкусовых и поведенческих несоответствий. И он тоже не курит – в силу его давно минувшей профессиональной деятельности ему было нельзя. Потому что движение дыма порой заметнее, чем, например, движение песков. И крайне умеренно пьёт, потому что, выпив, становится совершенно невменяемым и отлично это знает. Но при всей его ненормальности, он совершенно не возражает ни против моего табакокурения, ни против моего бытового пьянства. Напротив – очень любит меня подпоить. На два опьянения из трёх я бываю чрезвычайно сексуально активна. Но вот он – или нетерпим, или приемлет. Третьего не дано. А вы играете в терпение с явно хамящей вам незнакомкой. Почему?

– А что бывает на третье опьянение?

– При каждом третьем опьянении я моментально засыпаю. Вы не ответили на мой вопрос.

– Потому что незнакомка кажется мне давно знакомой. У меня такое чувство, что я давно вас знаю, Сашенька…

«Кто бы сомневался, что ты так ответишь!»

– …И мне давно знакома и даже приятная ваша эта игрушечная колючесть. Вы как ребёнок. Это так мило.

– Курящий, пьющий и язвящий ребёнок. Постаревшая Лолита. Так любимый всеми взрослыми дядями типаж. Ладно… Ресторан так ресторан. Я устала нести чушь. Мне лень сегодня выманивать вашего беса. Кстати, почему вы не задаёте никаких вопросов о психопате, с которым я живу? Вас это не волнует?

– Волнует.

– Уже? А-а-а… понимаю. Это вас волнует из вежливости.

– Сашенька, просто ужин, хорошо? – Ах, как же он был мил.

– Хорошо.

Ресторан, понятное дело, был пафоснее некуда. Сергей Валентинович, как ни странно, оказался весьма уютным дядькой – не выделывался, не рисовался, как большинство мужчин с деньгами. Он просто был тут как рыба в воде. Сашка отчего-то набралась куда больше обычного и наврала ему о себе с три короба. Сказала, что психопата выдумала. На самом деле она – одинокая девушка в поисках любви. Он внимательно слушал, прикасался к ручке, поправлял выбившуюся прядь волос и взирал с восхищением, не позволяя и намёка на что-то большее. А затем отвёз её к месту проживания – в Вовкину квартирку. Она просто назвала адрес. Никаких комментариев. Ни одного вопроса. Просто проводил до двери, как настоящий джентльмен. И Сашка пригласила его зайти. Потому что за соседской дверью раздалось характерное шуршание, а обнародование здоровенного мужика в слишком дорогом для этих эмпирей пальто никоим образом не входило в Сашкины планы. Точнее – в отголоски инстинкта самосохранения. Пока Сашка принимала душ, чтобы хоть как-то вернуть себе объективное восприятие реальности, он варил на кухне кофе.

«Что ты делаешь?! Что здесь делает этот мужик? Если сейчас сюда заявится просто Вова – это будет… Это будет оч-чень нехорошо! Какой, к чертям, инстинкт самосохранения?! Идиотка!»

Сашка вышла из душа, глупо хихикая. К концу оживляющей водной процедуры ей уже было интересно, насколько именно будет нехорошо, если сейчас сюда заявится просто Вова.

«Приводить нового кавалера в место жительства, принадлежащее любовнику, – это сюжет, достойный Кафки!.. Нет, у Кафки смелости бы не хватило. Привести. Метафоры и прочие иносказания – это для письменных червей, безумствующих на бумаге. Свист на тему – для Пруста. Ироничная ухмылка с вечным привкусом сладкого страдания – для Саган. А вот под крышу сантехника Васи привести дворника Петю – это да! Лёгкий кулачный бой, переходящий в кровавую поножовщину. Или в застолье – как пойдёт. Смотря чего достойна жена сантехника. Точнее – насколько хитра…»

– Это будет нехорошо на миллион долларов! – радостно известила она скромно сидящего на сосновой табуретке Сергея Валентиновича.

– Что именно, Сашенька? – он встал и позволил себе обнять её за талию. Впервые за весь вечер, исполненный открывания дверей и отодвигания стульев. Аккуратно так. Пробуя границы дозволенного.

– Помните анекдот? «Ты так и будешь верить своим блядским глазам, а не собственной жене?!» – В глазах самца плескалось недоумение вкупе с предвкушением. – А, ничего! Не обращайте внимания. Это я так! – Сашка отстранилась. Хотя в его руках было приятно.

«В мужских руках всегда приятнее, чем вне их. Ничего личного!»

– Будем пить кофе?

Он согласно кивнул.

– А пока мы его пьём, вы мне расскажете, что такое миллион.

– Миллион чего, Сашенька? – Сергей Валентинович покорно вернулся на сосновую табуретку.

– Например, миллион долларов. Или миллион дней.

Про миллионы он рассказывал интересно.

Сашка заворожено слушала, как он оперирует цифрами безо всяких столбиков и калькуляторов. Она никогда не была сильна в устной арифметике. Да и в письменной, честно говоря, тоже.

После он обнял её ещё раз, и, не чувствуя себя никому и ничем обязанной, она согласно прильнула в ответ. Они завалились на круглую кровать, благо до неё была лишь пара шагов.

Минуты через две всё уже закончилось. Для дяди Серёжи. Для Сашки, собственно, даже и начаться ничего не успело.

Она расхохоталась.

Он молча привёл себя в порядок и поцеловал ей руку.

Она проводила его до дверей. Всё так же безудержно хохоча.

Крупный бес среднего возраста имел очень обиженный вид и нервно бил хвостом, хотя лицо пытался сохранить изо всех сил.

Зато спала она глубоко и безмятежно пять часов подряд.

И без снов.

«Что это было вчера?! Забудь. Больше ты его не увидишь. И не услышишь. Ты оскорбила его в самых главных мужских чувствах, назвав преждевременную эякуляцию именно тем, чем женщинам недозволенно её называть – своим именем. Страшное преступление на гендерных фронтах! Карается обструкцией и остракизмом в одном флаконе…»

После душа Сашка заглянула в Интернет, под чашку кофе прочитать новости, посмотреть, насколько опять ошиблись с погодой и, зачем-то, пробки. Хотя за рулём она не сидела с того самого апреля, как ушла от мужа. Кстати, на своих двоих и в метро жизнь ускоряется. Но это не твоя скорость. Не твои запахи. И не такие правила.

«Никогда так не постигнешь старика Ньютона, как в час пик. Вот только если сила твоего противодействия не равна силе не твоего действия, то… То тогда начинаешь лучше понимать сатирика Эйнштейна! Теория относительности наверняка придумана в трамвае. Тогда были трамваи? Ну, если не было, то тогда в «конке». Были-были тогда трамваи! И кони. И лошади. И мерины. Они и сейчас есть. «Чтоб запрячь тебя, я утром направля-а-а-а-юся-а от Сокольников до Парка на метро-о…» Санечка, просыпайся и упорядочивайся! Эйнштейн! А про рояль и пару дней затворничества потом придумали, для красоты изложения…»

Немного подумав, Сашка открыла «левый» ящик.

«Сашенька, вы чудесная! И слишком красивая. Вчера был прекрасный вечер. Я очень хочу вас видеть. Если можно, сегодня. И, если вы не против, давайте съездим куда-нибудь за город на пару дней. Пишу на этот адрес, а не на рабочий, чтобы не ставить вас в неловкое положение перед вашим системным администратором. И ещё потому что хочу как можно скорее сказать вам: «Доброе утро!» – вдруг вы пьёте кофе с Интернетом? Впрочем, в любом случае я позвоню вам в течение дня. И не один раз. Вам от меня так просто не отвязаться.

Целую.

Ваш Сергей Боровиков».

«Как мило. Обсмеянный импотент таки увлёкся стройной образованной блондинкой!»

«Сергей Валентинович, вы не находите смешным называть даму, с которой у вас был секс, на «вы»?Пусть даже у дамы секса с вами не было… А?

Сегодня пятница?

Впрочем, какая разница. Я всегда могу отпроситься с работы – я же не генеральный директор – и отправиться с вами за город. Вы очень милый и очень интересно рассказываете, как минимум о цифрах. Вашему свисту, что правда, не хватает художественности, но это легко поправимо вашей покорной стройной образованной блондинкой. Цветы я вам послать по электронной почте не могу, потому ловите по мотивам вчерашней увлекательной беседы, предварявшей то, не пойми что:

Ваша Сашка».

Кофе был допит. Сашка отправилась на службу. Сорок минут пешего хода отлично освежают голову. Ещё полчаса метро заставляют возненавидеть человечество и возжелать любого, у кого есть желание и возможность хоть на два дня вырвать тебя из этого города.

Он позвонил. И прибыл к окончанию Сашкиного присутствия на службе ровно в срок и с цветами.

– О, вы поняли мой неуклюжий намёк?

– Саша, мне просто приятно преподнести вам букет.

– Тогда почему вы вчера были без цветов? Не хотелось тратиться наугад? Вдруг блондинка не так стройна или двух слов связать не может? – бесцеремонно поинтересовалась Сашка.

«Надо же, мы всё ещё на «вы». Проведенные вместе пару минут ещё не повод для брудершафта!»

Сергей Валентинович несколько замялся.

– Я вообще не склонен дарить девушкам цветы. Это как-то…

– Старомодно? Пошло? Смешно? Всё перечисленное? Я – старомодная, пошлая и смешная блондинка. Я люблю, когда мне дарят цветы. И я открою вам страшный секрет Полишинеля, Сергей: все девушки любят, когда им дарят цветы, – последние слова Сашка произнесла комичным шёпотом. Чем слегка разрядила обстановку. Намеренно. В конце концов, они едут за город и некоторое время будут вместе – надо навести коммуникационные мосты. Похоже, с этим говорить (или слушать, что ещё хуже) придётся куда больше, чем с просто Вовой. Он рассмеялся. С видимым облегчением. Всё-таки Сашка умела управлять своей язвительностью. Изредка. Вернее – умела всегда. Управляла изредка.

– Саша, я не знаю, почему я вчера был без цветов, честное слово, – он обезоруживающе улыбнулся.

– Ладно. Проехали.

– Ну, раз проехали, тогда поехали?..

– Поехали. Только сразу поехали. Не заезжая ко мне.

– Как вам угодно, Саша.

Сергей Валентинович рулил. Сашка молчала. Ей стало грустно-грустно. Ещё немного – и она застонет. На неё иногда накатывали приступы такой вселенской беспричинной иррациональной тоски, что хотелось забиться в угол и выть волком. Но чтобы кто-нибудь непременно вытащил из этого угла, и успокоил. И погладил, и заварил горячего сладкого чаю с лимоном, и сказал бы ей, что всё хорошо. И всё бы стало хорошо. И чтобы этот кто-нибудь был бы вовсе не кем-нибудь. И не Владимиром Викторовичем. И не Сергеем Валентиновичем. И не бывшим мужем…

– Сашенька, вы чем-то расстроены? – галантно поинтересовался кавалер минут через пятнадцать обоюдного молчания.

– Ничем конкретным, Сергей Валентинович. Я – стройная здоровая блондинка, у меня две руки, две ноги, по моей вине не погибла ни одна божья тварь на этой планете. По крайней мере – млекопитающая. Я – образованная, у меня есть работа, и даже зубы все целы и свои. Почти все – два зуба мудрости не в счёт – они у людей, как известно, априори лишние. Я еду с красивым и явно небедным мужчиной за город, отдыхать. Я просто не могу быть расстроенной. Параметры «по умолчанию» налицо. Давайте будем считать, что я просто устала на службе. Полчаса времени, сто грамм чего-нибудь вроде хорошей текилы, вкусный ужин и прочие простые плотские радости – и я буду весела, как младенец, у которого не болит животик.

– И всё-таки что-то вас тревожит, Саша.

– Вам не надо этого знать.

– Саша, а можно я задам вам нетактичный вопрос?

– Валяйте.

– Сколько вам лет?

– Тридцать три. Вы ничего не указывали в своём объявлении насчёт возраста. А слово «молодая» нынче слишком широко трактуется.

– Если честно, я думал вам лет двадцать пять, не больше. И то потому что не могут двадцатилетние занимать должности начальников отделов.

– Сейчас все должности «начальственные». Из них действительно руководящих – очень малый процент. Уж вам-то не знать, как собственнику и генеральному директору весьма успешной фирмы. Мы же живём в эпоху обязательного психологического комфорта: назови девушку, отвечающую за корпоративный кофе и оборот бумажной корреспонденции, секретаршей – всё. Унижена. Оскорблена. Недооценена. И, как следствие, необратимые нарушения психики. Какая такая секретарша? Или, не дай господь, подавальщица? Она референт. Начальник отдела коммуникаций чашек с блюдцами. Менеджер картриджей и топ-менеджер корзины для бумаг. И вот ей уже хорошо, она ни к чему не стремится. Жизнь удалась: пусть у неё нет денег на новое пальто, зато есть визитка и, значит, она – личность! О том, что у Платонова не было ни модного дорогого пальто, ни визитки, она не знает. Кто такой Платонов? Дворник? Он был в Египте? Ах, он и вовсе никогда не выезжал за пределы этого Котлована?.. Простите, это во мне говорит образованная блондинка Александра Ларионова. И ей на самом деле ужасно муторно от соприкосновения с этим в очередной раз потерянным поколением горящих путёвок и ничего не значащих визиток… Сегодня тьма опутала нас

Отсюда и злость. Потому что жалеть психолог Ларионова не умеет. А злится Александра Ларионова ещё и потому, что сама, признаться честно, зарабатывает на скромное существование именно тем, что промывает мальчикам и девочкам мозги в нужную корпорациям сторону. Это несложно – они у них и так набекрень. Не у корпораций. И не у Ларионовой. Тем подлее то, что все мы вместе делаем с мальчиками и девочками. Сухая ветвь древа науки. Незнание не освобождает от ответственности поколение не умеющих думать и чувствовать. А уж знание умелых – грязное, гнусное, страшное преступление!.. Ну вот, мне только броневика не хватает! – Сашка рассмеялась. – Простите, Сергей. Распаляющая себя судьбами мира стройная блондинка – это очень смешно, понимаю. Просто она, блондинка, почему такая злая? Потому что у неё своего сада нет.

– Забавно. Хотя и несколько зло. Вы правы, Сашенька. Ну и пусть их…

«Ох! Как же мы опять в упор не заметили то, что слишком заметили. Да вы просто умница, дядя Серёжа! Это даже не психологическое айкидо. Это – Дао центризма! Мудрец с говном не разговаривает. Мудрец сосёт конфетку. Сейчас опять облизнёт…»

– Но всё-таки вы удивительно молодо выглядите.

– Оставьте. Тысячи женщин этого города прекрасно выглядят. Точнее – куда моложе своих лет. Потому что «прекрасно» и «моложе» – это отнюдь не всегда синонимы.

– Тридцать три, и вы… не замужем?

– Нет. Но была. Какой смысл в замужестве, если ты не за мужем, а сама по себе? Найду мужа, не боящегося жены за своей спиной, – буду за мужем. Но больше я никогда не буду замужем.

– Вы противница брака?

– Вы же умный человек, Сергей. А из моих акцентированных на предлогах и наречиях реплик сделали абсолютно противоположные выводы. Напротив – ярая сторонница брака. Точнее – семьи.

– У вас есть дети, Сашенька?

– Вы вчера заметили детей?

– Может быть, они с бывшим мужем. Или с вашей… мамой, например?

– Сергей Валентинович, вы интересуетесь моим анамнезом? С какой целью? Business-propose? Или, паче чаяния, предложение руки и сердца готовитесь сделать? Дела совместные нам с вами вести не пристало – слишком уж разные профессиональные сферы. Не говоря уже о ёмкостях карманов – в партнёры на этих фронтах мы не годимся. Ну разве могу предложить тренинг-семинар по повышению стрессоустойчивости бухгалтеров, сисадминов и менеджеров. Не то чтобы я сама была слишком устойчива к стрессу, но, знаете же, – тренер не обязан быть чемпионом. От него требуются другие качества. А уж если руки и сердца, то я даже и не знаю, что вам ответить… Ну, разве что: детей у меня нет.

Сергей Валентинович мило улыбнулся.

– А вы не боитесь, что потом будет уже поздно?

– Для чего?

– Для детей.

– А-а-а… Вы хотите сделать мне ребёнка?

– Сашенька, вы так прямолинейны!

– Иногда – это не самое плохое качество. А в нашем с вами случае – просто отменное. Причём – заметьте: я вам личных вопросов не задаю. И вашим матримониальным статусом не интересуюсь. И не потому, что я не любопытна. А потому что не хочу, чтобы вы врали ещё и по этому поводу. Поэтому пусть он будет – лёгкий флёр недосказанности, местами переходящий в свинцовый туман недоступности. Как только у вас в голове наступит полная ясность – я всегда к вашим услугам. Как минимум: услугам разговорного жанра. А сейчас пусть всё идёт как идёт. Осторожно. Как по льду средней прочности. Это не так опасно, как по тонкому, и не так азартно, как в стране вечных льдов. Вот и не надо искусственно утончать естественные преграды. Сами растают в своё время. Которое неизбежно наступит. Вопрос лишь в том – будем ли мы к тому моменту рядом. Если да – отлично. Если нет – отлично.

– То есть никакой разницы?

– Конечно. Вы верно уловили самую суть, Сергей. Если мы вместе к началу навигации, то и вода теплее, и плыть веселее. Если врозь – не всё ли равно каждому из нас, плывёт хоть кто-то ещё этой водой или уже утонул?

– Красиво.

– Скорее разумно. И в заключение скользкой для нас обоих темы: я не люблю детей, Сергей Валентинович. И вряд ли я буду любить хоть какого-нибудь конкретного ребёнка хоть когда-нибудь. Во всяком случае – лишь по факту того, что он извергнулся из моего лона. Заботиться – да. Кормить, поить, вовремя менять памперсы, выгуливать, оберегать, играть в развивающие и просто весёлые игры – да. Обеспечить портками и научить отличать выгребную яму от лазурного небосвода – по мере сил, возможностей и того, что прошито в геноме. Но любовь – это другое чувство. Это из вечности. Не из потребности продлить себя в пространстве времён, а именно из вечности. Которая не начинается – и не заканчивается.

– Вечность не начинается и не заканчивается или любовь? – он выруливал на стоянку одного из модных супермаркетов на выезде из города.

– Обе, – рассмеялась Сашка. – Но в нашем с вами случае бутылка хорошего спиртного куда как актуальнее подобных бесед.

Сергей Валентинович был весьма щедр. Он купил и того, и этого, и пятого-десятого. И бутылку односолодового виски. И пузырь дорогущей текилы. И ещё две ёмкости брендового коньяка, каждая – стоимостью в Сашкин месячный бюджет.

– Сашенька, вам что-то нужно? – любезно поинтересовался добрый дядя.

– Зубная щётка, – буркнула Сашка.

«Чёрт! Возьми себя в руки! Что за климактерические перепады настроения? В чём этот мудак перед тобою виноват?»

Он купил и зубную щётку. И элегантный спортивный костюм, больше похожий на кокетливую пижаму, чем на одежду для физкультурного потения. Пытался всунуть Сашке денег, чтобы она сама купила всё, что ей надо. Но она отказалась.

«Ну и дура! Ничему тебя жизнь не учит. Дают – бери. Бьют – беги. Но нет – надо стать в позу. Что это? Гордость? Нет. Дурное воспитание? Папа с мамой как раз не успели рассказать, что деньги у мужчин брать грешно, а бабушке с дедушкой не до того было. Обвинять бывшего мужа в том, что сумел взрастить во мне чувство огромной – великанской – благодарности за каждую потраченную на тебя копейку? Глупости. Фрейд для идиоток. Ты всё-таки больше любишь Юнга. Хотя, пожалуй, отчего бы и нет?.. Именно из-за него, бывшего мужа, ты и не можешь попросить, например, пару тапок. А господин Боровиков сам не догадается. Наверное, там, куда мы едем, есть тапки. «Общепароходские». А ты будешь ходить босиком. Потому что босиком – лучше, чем в не своих тапках. Точно так же, как с бананом – лучше, чем с не своим мужиком. Но он преподносит себя как своего собственного. Враньё, враньё и ещё раз враньё!.. Но «общепароходские» тапки – это куда гаже пользованного мужчины. В тапках эпителий не обновляется…»

Господин Боровиков догадался купить тапки. И гель для душа. И несколько кусков дорогущего мыла. И пару огромных махровых полотенец. И пижаму для Сашки. Ещё более кокетливую, чем спортивный костюм.

«Слава богу, что бежевую, а не красную или чёрную. Может, он всё-таки не законченный импотент? Только я мало гожусь на роль упорно трудящейся над возрождением мужской состоятельности гетеры. Я скорее просто обычная сука…»

– Там, куда мы едем, всё будет, но я подумал, вдруг вам будет приятнее… – Боровиков засмущался, как подросток.

И что именно будет приятнее – не уточнил.

«Ещё один застенчивый людоед. Немного другого фасона… Прямо сказочный лес какой-то!»

Сергей Валентинович бережно усадил Сашку в автомобиль – ей это понравилось. Владимир Викторович подобными изысками этикета себя никогда не утруждал. Затем загрузил пакеты в багажник, успев круто наехать на какого-то несчастного служащего стоянки, что-то там ему «не в кассу» ляпнувшего.

«Ух ты, какой диссонанс! Так у нас властности вагон, оказывается…»

И они наконец отчалили за город. Сергей Валентинович включил негромкую приятную музыку, вручил Сашке бутылку виски, и она даже испытала к нему чувство глубокой благодарности за возможность временного отключения от разговорного эфира.

«Как минимум, в некоторой галантности и сообразительности ему не откажешь. После просто Вовы – это глоток свежей воды. Если зажмуриться, конечно…»

Сашка отхлебнула, закурила и попыталась просто смотреть на дорогу, ни о чём не думая.

Как же это прекрасно – уметь рифмовать! Во-первых, пока ты это делаешь – ты действительно не думаешь. Во-вторых, в них, в этих словосочетаниях, ты – это действительно ты. Но таким, как он, про миллион интереснее, забавнее и остроумнее, чем поиск пристанища во мне. Даже в буквальном смысле… И уж тем более – чем твой собственный поиск. Тебе бы самой знать, что и – главное – кого ты ищешь. На той стороне…»

Сашка давно не была за городом. Дом бывшего мужа и особняк Владимира Валентиновича – не в счёт. За городом – это не престижные окраины шумных шоссе. За город – это далеко. Яхтсмен-охотник-лыжник предупредил, что дальность поездки – двести километров.

«Прекрасно!»

Как-то раз, в самом начале борьбы за независимость от Владимира Викторовича, Сашка сама, своими собственными лёгкими стопами, дошла до одного из вокзалов с целью отправиться на поле одной из величайших подмосковных битв. Впервые она побывала там ещё в студенчестве. На картошке. Но помнила, что местность эта насквозь пронизана тем, что нынче модно называть энергетикой.

«Это не энергетика. И не русский дух. Это что-то иное. Что-то с той стороны. То, чего никогда не понять, будучи во плоти. Лишь почувствовать что-то на лице. Ветер? Лишь услышать отголосок… Шум листьев? Лишь понять, что оно огромно. Невообразимо. Но оно – твоё. Домашнее. Уютное. Земля насильственной гибели. Земля, где хочется свободно жить…»

Сашке так и не удалось формулировками привести в порядок свои полудетские впечатления. И поэтому очень захотелось снова там побывать. Ни у бывшего мужа, ни у просто Вовы – никогда не было на это времени. То есть – желания. И Сашка отправилась в путь самостоятельно.

«Само стояние – форма поиска одинокой женщиной себя. Увы и увы, но форма – не способ!»

Добралась Сашка на поле с величайшими трудностями. Любая нормальная женщина, вроде соседки Ларисы, подняла бы её на смех. Первое, что Сашку поразило, – собственно вокзал. В детстве Сашке очень нравились вокзалы.

Очень даже с затеями. Вернее – затейливо. Где эти пути? Где эти пригородные поезда, в которые Сашка последний раз входила сто лет назад за ручку с дедушкой? На картошку всех организовано везли автобусами. С мужем она всё больше летала самолётами, не говоря уже о просто Вове.

Кассы она разыскала. Добросовестно отстояла в очереди. И даже чётко произнесла в окошко время отправки искомой электрички – благо в зале было табло. А вот что делать дальше?.. «Выход к пригородным поездам». Вывеска есть, а выхода нет.

«Простите, как пройти к пригородным поездам?.. Спасибо, что не ударили, а всего лишь послали. Я бы с удовольствием пошла. Да нету, измельчало мудаковатое племя… Как? Обойти, потому что ремонт, а там увижу?.. Спасибо! Господь вознаградит вас за доброту!»

Миновав арматурный гротеск лестниц-переходов, Сашка оказалась на платформе. Привычных табличек на вагонах, вроде «Москва – Санкт-Петербург», и близко не было. Электрички, как дохлые глубоководные рыбы, не отсвечивали ни единым опознавательным знаком.

– На Можайск? – спросила Сашка у двух «нимфеток» с банками джин-тоника.

Те лишь пожали плечами в ответ.

– На Можайск? – пытала Сашка парней с пивом.

– Хер его знает… Вроде бы…