Психоз Соломатина Татьяна

– Ничего.

– То есть вы не будете уточнять, чем и кем я занята сегодня вечером, и как я люблю – сверху или снизу, а только получасовая – не больше – иллюзия беседы?

– Именно.

– Ну, учитывая то обстоятельство, что ещё не так давно я зарабатывала на жизнь именно этим, а также принимая во внимание предположительную сумму счёта… Неплохая расценка. Подходит. Ну что ж, присаживайтесь. Я согласна. При условии, что вы не нарушите, простите за тавтологию, условия договора.

– Отлично.

Сашка ухмыльнулась.

«Единственное, что можно сказать наверняка: счёт он оплатит. Этого более чем достаточно. Я смогу не ударить в грязь продуктовым набором перед Ефросиньей Филипповной Юговой…»

Незнакомец взял со своего столика сигареты и мобильный и присел напротив Сашки.

– Это глупо, да?

– Я не знаю, что «это», но вы платите за мою рыбу, мой салат, мою выпивку и мой кофе. Поэтому да: ваше «это», безусловно, глупо. Я согласна с вами.

– Я поссорился с женой.

– Покажите мне хоть одного мужчину, ни разу не поссорившегося с женой, и я скажу вам, что он – не мужчина. А она – не жена. И даже не любовница. И вообще – не женщина. Ссоры с женой – это глупо. Но глупость – неотъемлемая часть человеческой, как мужской, так и женской, натуры. Я уже отработала как минимум кляр от креветок, вещая вам иллюзорные благоглупости?

Мужчина улыбнулся.

– О да! Вы очень красиво излагаете.

– Ещё бы! Вы обратились к профессионалу красивого изложения. Профессионал хорош тем, что в отличие от любителя: а) знает правила; б) не так бессмысленно жесток, когда выступает за профессиональную лигу. И ещё я профессиональный чтец мыслей. Сейчас вы, например, думаете об очередной глупости. Как то: отвесить мне комплимент, спросить, как меня зовут, и прочее подобное, выходящее за рамки нашего устного договора.

– Как вы угадали?

– Это азы. Как и любой простенький фокус, предельно ясно описанный в «Юном технике». В данном случае мне ничего не пришлось «угадывать». У вас всё на лице написано. Буквально. Особенности вашей мимики. Я читаю их так же просто, как вы – меню.

– Какие именно особенности?

– Иллюзионист не обязан раскрывать свои секреты за рыбу.

– А за что?

– Вы можете узнать это за деньги. Купите любой глянцевый журнал – и непременно наткнётесь на «психологическую» статью. В том числе на тему об особенностях мимики. Знаете, что удивительно? Ни один глянец не пропустит в печать материал типа: «Как при помощи ножа, вилки и канцелярских скрепок самостоятельно исполнить кишечный анастомоз», зато все они полным-полны статей а-ля «Я», «Оно» и «Тень»: пятнадцать способов сделать групповой секс с самим собой нескучным». Это я так… О своём, о женском. Вернёмся к вашей ссоре с женой. Итак…

– Мы сорились уже давно, но на сей раз, похоже, всё серьёзно.

– До сих пор вы сорились в шутку?

– Что?

– Вы сказали, что сорились с женой уже давно, но на сей раз, похоже, всё серьёзно. А постижение высокого искусства иллюзорных бесед начинается с оттачивания умения правильно формулировать мысли. Попробуйте ещё раз… – Санечка принялась за свой кофе, с удовольствием наблюдая за мучительными потугами мужика действительно думать, а не засирать ноосферу вербальными штампами.

– Сейчас попробую… Начну сначала.

– Одну минуту. Мы забыли пункт «Форс-мажор». Если от меня потребуется создавать и поддерживать иллюзию живой тёплой беседы более получаса – с вас ещё один кофе по-ирландски и ещё сто граммов виски. Подходит?

– Не вопрос.

– И в любом случае наша иллюзия продлится не более часа.

– Хорошо.

– Продолжайте ваши речи.

– Мы поженились десять лет назад…

«Хоть один из них рассказал хоть когда-нибудь хоть кому-нибудь что-то действительно необычное? Нет. Потому что все эти – из племени «говорунов»…»

Итак. Они поженились десять лет назад. Он был скромным (простым, обычным, нормальным) служащим (инженером, менеджером, строителем, официантом, художником, тромбонистом). Мужчины очень любят уточнять, кем они были. Она – славная девушка, нежная, милая, удивительная. Родился ребёнок. Больной. И ему, главе семьи, пришлось поднапрячься, чтобы содержать семью. Жена уже не могла работать, потому что надо было ухаживать за тем самым больным ребёнком. Пока имели место материальные проблемы и бесконечная усталость, то, как это ни странно, в отношениях всё было хорошо. Но вот он так поднапрягся, что смог. И ещё смог. И даже чуть больше, чем было действительно нужно. И вот он стал! Теперь есть всё, а у неё «крыша едет». У ребёнка куча нянек и личная медсестра, жена может ходить куда угодно – фитнесы, салоны красоты, было бы желание. Но она распустилась, растолстела, стала вечно замурзанной истеричкой. И у него уже нет сил. Нет-нет, он ей не изменял… Ну, разве можно считать изменой пару-тройку случайных девушек? Что? Думать о девушках? Ну, если они сами о себе не думают… Эти девушки сами выбирают себе путь, причём здесь он?

Часа ему хватило.

Пока официант терминалил его кредитку, Сашка написала на салфетке номер телефона.

– Это ваш? – расцвёл он.

– Нет. Это номер телефона куда более умелого иллюзиониста. Можно сказать, Гудини. Хотя на самом деле её фамилия Смирнова. Ирина Владимировна Смирнова. И этот номер телефона не для вас. А для вашей жены и вашего ребёнка. Передайте, пожалуйста. Непременно. Она же вам всё ещё дорога? Хотя бы как память… Нет? Не знаете? Зато я знаю. И знаете, что я знаю?

– Был бы очень признателен, – несколько обиженно произнёс мужик.

– Вот только давайте без очередных глупостей. Я не ваша случайная девушка и не ваша жена. Предположим, вы мне понравились…

«Ха! Проще простого унавозить почву мужского восприятия – сказать ему, что он понравился какой-то случайной стройной блондинке из ресторана, и в нём со скоростью волшебного боба произрастает благодатное внимание. Тьфу на вас, картонные дешёвки! И каждый мнит себя микеланджеловским Давидом вкупе с роденовским Мыслителем как минимум…»

…и я – в качестве бонуса – приоткрываю вам занавес иллюзорной беседы и показываю краешек вашей настоящей реальности. Не жмурьтесь от ужаса. Вы же взрослый и смелый мужчина! И вы не просто были, вы – стали! – Сашка не могла отказать себе в толике ехидства. Хотя дядька всё принял за чистую монету.

«Прозрачнее щенков, ей-богу! Сейчас язык высунет от удовольствия и лапу даст!»

– Ну, хорошо-хорошо, прекрасная незнакомка, обезоружили. Говорите, что вы знаете.

– Я знаю, что вы давным-давно разлюбили вашу жену. Потому что никогда не любили. Любовь, как дар, даётся людям редко. Примерно в том же процентном соотношении, как и личный самолёт, простите за такое приземлённое сравнение. Для вас так нагляднее. Автомобили, не говоря уже о велосипедах, – есть у многих. Собственные самолёты – далеко не у всех. Но почему-то никто не называет свою машину самолётом, но девяносто девять процентов и мужчин и женщин называют влюблённость, увлечённость, страсть, сексуальное влечение, патологическую зависимость, навязчивую идею – любовью. Это так, лирическое отступление. Снова возвращаемся к вашей ситуации: вы так же, как и жену, не любите этого больного ребёнка – вы его жалеете и вы о нём заботитесь. Как умеете или как можете себе позволить – деньгами. Не так уж и плохо в наш скорбный век. И вы – лично вы, а вовсе не они – запутались в трёх соснах. Сосны называются: «вина», «долг» и «жадность». Все прочие хилые сорняки рефлексий, метаний-исканий и прочее – не в счёт.

– Я вовсе не…

– Перестаньте. Это не тема для дискуссии. Я всего лишь констатирую непреложную истину: все мужчины жадны. Или, если вам угодно, чтобы было красиво и не так резало ваш нежный мужской слух: рациональны. И вам – лично вам – ничего другого не остаётся, как все эти три сосны с корнем выкорчевать. И над трескучим костром, из которого в вас ещё некоторое время будут лететь горящие щепки, сказать себе следующее: «Я ни в чём не виноват!» – «Да, я ДОЛЖЕН!» – и «Да, я – жадный…» Повторять до тех пор, пока от костра не останется пепелище. А затем просто уйти. От жены и от ребёнка. Оставив им квартиру и эту салфетку с номером телефона Ирины Смирновой. И назначив – им же – вменяемое ежемесячное содержание. Сразу прописав его документально. И пусть вашей бывшей жене на счёт эту сумму переводит ваш бухгалтер, чтобы вы не испытывали каждый раз тяжелейшей «психологической травмы», каковую испытывают все рациональные мужчины, собственноручно отдавая деньги «в никуда».

– Легко сказать.

– Мой обед не стоил сложности делания. Это – ваше блюдо. Вам и есть. Спасибо и всего доброго.

Сашка положила перед ним салфетку, встала, попрощалась с любезным официантом, подмигнула хитровану-бармену и покинула этот милый ресторан.

«И среди людей больше копий, чем оригиналов. Прав был Пикассо…»

Мобильный был нем. К Юговой было ещё неприлично рано. Вечерком – это точно не в начале четвёртого.

«Ну что, дорогая? Музеи Кремля? Да, согласна, не оригинально. И вовсе не для коренной жительницы. Но что поделаешь, если ты их любишь? Там столько всего коллективно-бессознательного и отдельно личностно-осознанного. Одинокая москвичка, бродящая в выходной по музеям Кремля… Пространственно-гражданский парадокс. Иногда кажется, что именно коренные куда хуже знают историю своего собственного города, чем всяческие пристяжные и даже залётные… Была бы в Киеве – отправилась бы в Киево-Печерскую Лавру нормальным таким туристом. Без просто Вовы там было бы куда приятнее прогуляться. Ну, ничего. Какие наши годы, Сашка! Так что давай-давай, ещё подвигайся. Конечно, в субботу в музеях Кремля бродит невероятное количество копий, но ты же, в конце концов, не Ирка. Во всяком случае, пока они молчаливые копии. Это ей, бедняге, от большого скопления людей становится физически плохо. Тебя же там интересует больше скопление камней…»

Сашка и правда очень любила прогуливаться этой якобы общеизвестной и почти всегда слишком людной местностью. Она отправилась туда, чтобы ещё раз испытать вкус детства. «Зубцы-мерлоны Кремлёвских стен…» Ах, эта музыка небесных сфер. В детстве всё имеет свой смысл. Поэтому там его никто и не ищет. Все вроде как помнят. Неповторимый недвижимый бесконечный миг между плотью и движением. Миг духа. Вне прикосновения, вне постижения.

Как в детстве, посидеть на скамеечке Александровского сада, с видом на Оружейную и Боровицкую башни. Как в детстве, прогуливаться, поглядывая на Среднюю Арсенальную.

Как в детстве…

Как жаль, что мы взрослеем.

[– Но только не ты.

– Откуда ты знаешь, ты же меня не видишь? Или ты имеешь в виду мой бытовой кретинизм?

– Тебя – не вижу. Но у меня же всё-таки аналитический склад ума, если помнишь… Так вот, повертев тебя так и эдак, я, не видя, могу с математической точностью предположить, что, отбрось ты размышления о смыслах, перестань ты вести поиск выгодных комбинаций, отбрось всё то, что претит твоей натуре, и у тебя получится.

– Что получится, Ирка?

– Всё получится.

– То есть как-нибудь утром, проснувшись, я не пойду на службу, потому что мне не захотелось. Приглашу Пятиугольникова с Боровиковым в один ресторан в одно время, потому что мне захотелось посмотреть, что из этого выйдет… Сказать директору своей конторы, что он – ничтожество, потому что он и есть ничтожество… И пойти дальше вприпрыжку, как и положено маленькой девочке? Только у маленьких девочек есть мамы и папы. А у таких взрослых тётенек, как я, уже у самих есть маленькие девочки.

– Нет. Ты опять ищешь комбинацию и ёрничаешь! Отдаться течению – это не значит сидеть на берегу реки и смотреть, как уплывают прочь окурки…

– Всё, оставь меня в покое! От таких разговоров с тобой у меня начинает ломить виски.

– Прости, Сань, прости. Это уже мой азарт виноват. У меня тоже шрам ноет, когда я – снова и снова – нарываюсь на непривычную для меня стену…]

Вокруг этих стен Сашка бродила ещё крохотулей, крепко держа деда за руку. И он рассказывал, рассказывал, рассказывал… «Княживший тогда в Москве шестнадцатилетний внук Ивана Калиты Дмитрий принял решение выстроить каменную крепость – кремль. Весной 1367 года началось возведение стен из белого камня, добывавшегося неподалёку, в селе Маячково…» Не то дед так рассказывал, не то в детстве мы так открыты, как никогда, и наша вера и жажда – уже и есть познание? Маленькой Сашке казалось, что она сама присутствует при строительстве первого Кремля, после сооружения которого Москву и стали звать «белокаменной». В детстве она присутствовала при всех бесконечных пожарах, перестройках, достройках, возведении тогда ещё боярами Романовыми каменных шатровых верхов, сооружении уже императором Петром Первым земляных бастионов – Боровицкого, Неглинного, Троицкого, Никитского и Воскресенского. При уничтожении их после войны 1812 года. А вот и 1821-й – архитектор Бове завершил обустройство Александровского сада. И 1917 год подоспел: Кремль варварски расстрелян из тяжёлых орудий. Повреждены куранты Спасской башни, пострадали шатры Никольской и Беклемишевской. «Самый человечный человек» Ленин. Квартира и кабинет в здании Сената. «Жил и работал до 1923 года» – кратко ронял дедушка, особо не живописуя, как, скажем, страшный летний пожар 1365-го, когда первый Кремль полностью сгорел, а дедушка с Сашкой, казалось, подносили вёдра с водой…

– …в тысяча сто пятьдесят шестом была построена первая крепость на Боровицком холме. Деревянная. В тысяча двести тридцать втором Москва была сожжена и разграблена ханом Батыем. В тысяча триста сороковом Иван Калита окружил Кремль мощными дубовыми стенами. Его внук – князь Дмитрий Иванович Донской – построил крепость из белого камня. Ему было всего шестнадцать лет тогда. Шестнадцать! «Пока мой мальчик хочет, чтобы я с ним ездил…» Тьфу, Серёженька, тьфу!

– Рассказывай, рассказывай, детка, не отвлекайся, это так интересно…

– Ты что, ничего этого не знаешь?! – Сашка чуть не топала ногой.

– Ну, почему же ничего? Что-то, наверное, знаю. Я же москвич и хорошо учился в школе, надо только напрячься и вспомнить. Ну, Спасская башня…

– Не напрягайся слишком, а то, не ровён час, сфинктеры расслабятся. «Ну, Спасская башня…» – дразнила Сашка. – Кто же не знает Спасскую башню и не помнит старика Крупского? Даже оленевод знает, не говоря уже об айтишнике Боровикове, затаривающем Думу кнопками, свистелками и очком для наблюдения за наблюдающими.

Сегодня Сашка, слава богам, была одна. Постояла у любимой, Кутафьей, выбивающейся из стройного ряда. Единственной, расположенной вне периметра крепостных стен. И, пройдя известную «москвичам и гостям столицы» процедуру обилечивания, через Боровицкие ворота проникла на знакомую с детства территорию. Нет-нет, во внутрь ни одного из зданий, включая храмы, она не собиралась. Так, пробежаться. Оружейная палата, Большой Кремлёвский дворец…

«Там, между прочим, есть Александровский зал, вот!»

…Грановитая палата, Золотая Царицына палата…

«Построена ещё для матери Иоанна Грозного! Правда, Золотой стала уже потом, когда светские тусовки в моду среди государынь вошли…»

…Теремной дворец…

«Ах, какие имена, какие имена! Бажен Огурцов, Антипа Константинов, Трефил Шарутин, Ларион, между прочим, Ушаков! Как их называют нынешние экскурсоводы и путеводители? «Архитекторы». Талантливые мужики. Наверняка крепостные. Или простолюдины. Хотя кто же они? Действительно архитекторы!»

…Патриаршие палаты, Потешный и Малый Николаевские дворцы, Дворец съездов… Пардон, Государственный кремлёвский дворец.

«Буэ… Как будто посреди зала русской культуры воткнули фундаментный блок! Хорошо хоть у архитектора ума хватило его не слишком выставлять и поглубже в землю врыть. «Подземный дворец съездов».

Сашка ещё раз пробежалась около своих любимцев – соборов. Среди которых признанным был Успенский. Царь-Пушка, Царь-Колокол, вежливые милиционеры и стройные ряды тёток, попами кверху ковыряющих клумбы…

«Есть в жизни вечные ценности! Камни и цветочки, например…»

Прошлась немного шумной главной Площадью. Потом до одного из хороших продуктовых магазинов…

«Лучше уж здесь!»

…купила понемногу вкусных деликатесов для старушки Юговой. А также – водку, памятуя о её «стограммовой» реплике. Бутылку вина. На всякий случай. И, немного поразмыслив, чай, кофе и конфеты. Старушки просто обязаны любить сладкое!

И нырнула в метро.

«Первый подъезд, второй этаж, третья квартира. Ефросинья Филипповна…»

Дверь оказалась, вопреки ожиданиям, вовсе не обшарпанной. Приличная дверь. Не такая, конечно, как просто Вовина, выглядящая тут, как фрак в привокзальной пельменной, но вполне себе добротная уместная дверь.

«На пенсию такую не приобретёшь. Может, не так уж она и одинока, эта Югова?»

Отчего-то возникло волнение где-то в солнечном сплетении. Там, где открывается проход. Куда? Куда угодно. У кого – в вегетативную нервную систему, а у кого – и в иные миры. Сашка давно уже не испытывала волнения. Злость – да. Нервозность – сколько угодно. Но она давным-давно не волновалась. Буквально – с детства в солнечном сплетении не было волн. И уж тем более их предвосхищения. Сейчас все чувства внезапно обострились. Как в детстве. Как будто вот сейчас накатит… И ты наконец-то не сочинишь, а заговоришь на всем понятном языке.

«Ерунда. Стоишь в затхлом подъезде у двери «мировой старушки». С чего бы тебе вдруг волноваться?»

Сашка нажала звонок.

– Здравствуйте, юная леди! Я ждала вас, проходите!

Ефросинья Филипповна была торжественна. Платье с кружевным воротником, массивная брошь. Вот только на ногах – овечьи тапки.

– Александра, они так удобны, рекомендую. Сейчас вы можете ходить босиком, вы моложе меня и кровь у вас горячее. Но к зиме – настоятельно рекомендую приобрести. Жаль, что большинство людей только с возрастом начинает понимать, что личный комфорт иногда превыше всего!

У старушки было чисто, чинно и отнюдь не бедно. Не богато, но уютно и продуманно. Очень разумно размещено, несмотря на такую же планировку, как и у Сашки, плюс – не снесенная стена. Или всё-таки минус?.. Но здесь стена была функционально задействована: полочки, крючки. Фотографии в разнообразных рамках. Сашка отлично знала их стоимость, потому что сама не раз облизывалась на витрины багетных мастерских. Но просто рамка – это бессмысленно. Какой смысл в седле, если лошади у тебя нет? Сашке просто нечего было обрамлять.

«За тридцать три года с тобой не случилось ничего действительно достойного обрамления!»

В солнечном сплетении пронёсся отголосок ужасного потока. Того, из сна. Из сновидения. В ушах зашумело, и Сашка почувствовала, что сейчас лишится чувств.

«Скорее – просто тупо шлёпнешься в обморок. Потеряешь сознание, ага. Соберись, тряпка!»

– Александра, садитесь! Вам нехорошо, детка? Вы так побледнели…

«Детка» Ефросиньи Филипповны разительно отличалась от «детки» Сергея Валентиновича.

– Нет-нет, всё в порядке. Уже в порядке.

– Давайте ваш пакет, девочка! Вы же мне его принесли? – старушка улыбнулась. – Так что можете уже расцепить пальцы и вручить его адресату. Я бы и сказала вам, что всё это лишнее и вы зря старались, да не настолько уж я глупа, чтобы быть просто вежливой. Может, всё это и слишком, но точно не лишнее. Особенно – ваши старания. Мне очень льстит ваша забота. Женщинам всегда льстит забота, не правда ли? Нормальным женщинам. Для нормальных женщин забота лишней не бывает.

Сашка молча протянула хозяйке пакет.

– Сейчас я поставлю чайник – что за знакомство без чая? Сервирую наши вкусности, и мы будем болтать обо всём на свете.

«Очень не соответствует образ старушки из супермаркета этой пожилой даме. Или я хреновый психолог. Или она – гениальный мистификатор. Она – не «копия», точно. Старушка – большой оригинал!»

– Это всё внучатый племянник мне так обустроил, – щебетала тем временем Ефросинья Филипповна. – Он мне, строго говоря, сын дочери жены моего покойного двоюродного брата. Голова закружится, пока осмыслишь. Такие родственники, как правило, вообще друг с другом не общаются. Но мы с молодым человеком друг другу не столько зов крови, сколько друзья. А друзья должны друг другу помогать. Вот он и обустраивает мой быт. И деньгами регулярно снабжает, стервец эдакий. Я вроде как против была поначалу – гордыня, знаете ли, Александра. Эта гадость у нас, Юговых, в самом корневище генеалогического древа. У него, кстати, тоже её хватает, – старушка не то сожалела, не то хвасталась, – так он, чучело эдакое, – когда меня жизнь на окраину закинула, и я решила сдохнуть назло всем, – послушание мне такое придумал: как только от помощи вздумаю отказываться – надевать старое пальто и тащиться в супермаркет со своими тремя копейками. Уж как я его тогда ругала, какие слова говорила. Пропал на месяц. Я тут сидела-сидела, думала-думала. И как-то вечером надела это чёртово пальто и пошла в этот чёртов, простите, Александра, магазин. Тоже мне, королева в изгнании, – Ефросинья Филипповна усмехнулась. – А потом уже втянулась. Забава у меня такая нездоровая. Чтобы не забывать, почём равнодушие ста граммов человеческого. И чтобы помнить о благодарности тем, кто действительно дарит благо, если вы понимаете, что я сейчас имею в виду.

Сашка кивнула. Кажется, она понимала, что Ефросинья Филипповна имеет в виду.

Тем временем на столе появились чашки, блюдца, вилки, ложечки, тарелочки и рюмочки.

– Это он! Дмитрий Югов. Митя, – Ефросинья Филипповна всунула Сашке в руки одну из фотографий. Крепкий, мускулистый, голый по пояс парень с твёрдыми, чётко вырезанными чертами лица, держал на вытянутой руке огромную щуку за жабры.

– Красивый, – промямлила всё ещё немного оглушённая Сашка, – хоть сейчас на «мистер Олимпия».

«А нечего было после почти бессонной ночи скакать по кладбищам, ресторанам и сто раз исхоженным достопримечательностям! Ты ещё упади тут, у старушки на кухне, мордой в салат – будешь знать!»

– Все мужчины рода Юговых красивые. Пращур наш, купец Югов, в 1748 году, при Елизавете Петровне Романовой, получил – дословно из летописей: «Право ловить зверей на пустых островах близ Камчатского побережья, с платежом одной трети дохода в казну». Так что характер у мужчин-Юговых самый что ни на есть зверский! С виду. Но нежный-нежный. Если зверя своей породы найдут, – продолжала говорить старушка, не требуя, слава богу, от Сашки взаимной беседы. – Заботливый, упрямец, – она не забрала у девушки фотографию, и та так и сидела с портретом неизвестного ей Югова в руках.

– Давайте, Александра, по рюмочке! За моего племянника! За знакомство пусть пошляки пьют!

Выпив, Ефросинья Филипповна совсем разболталась.

Родилась она в 1921 году – «как раз в столетний юбилей Александровского сада, Александра!» – в обломке семьи купцов, принявшем реалии эпохи и постаравшемся выжить и даже жить хорошо. «Увы, не всем удалось и часть обломков обломка… Иных уж не было, а те были далече, к тому моменту, как я стала женщиной… Но если я сейчас буду рассказывать об этом, то нам и ночи не хватит. Как-нибудь потом…» Всё детство, юность и молодость её пришлись… «На то, Александра, на что пришлись». В сороковом году она вышла замуж – «мы просто стали жить вместе, и всё. Ни по церковным, ни по гражданским законам – не венчаны, не записаны» – и родила сына. А потом наступил сорок первый. Муж Ефросиньи Филипповны с войны не вернулся. И замуж она больше не вышла. «Никогда с мужчиной под одной крышей не жила!»

– Не потому, что женихов не было. На мою красоту даже тогда, в условиях жесточайшего дефицита мужчин, охотники были! И я, не скрою, женщина была до любви охочая. Но чтобы вместе? Надолго? Нет. Я – из редкой породы однолюбов. И я – уже любила. И меня любили. А любовь – никуда не девается. Физиологию можно пережить. Любовь – никогда. Просто моя встреча с мужем всё ещё отсрочена. Вы верите в жизнь после смерти, Александра?

– Не знаю. Иногда мне кажется, что я верю в жизнь до жизни. Верой это назвать сложно. Так… Игры разума.

– «После смерти» или «до жизни» – это только слова. Если любишь того, кто любит тебя, – встреча неизбежна. Вы вместе навсегда. Даже если один из вас вышел за хлебом. Или погиб. Все остальные – не любившие и не любимые – просто жалкие неудачники! – зло фыркнула Ефросинья Филипповна.

Сашка промолчала. Старость нужно уважать в любом случае. Особенно, когда старости почти восемьдесят и позади долгая жизнь. Не рассказывать же ей, что она, Сашка, как раз из этих «жалких неудачников».

– Я закончила исторический факультет университета и всю жизнь преподавала историю в самой обычной средней школе самым обычным средним лоботрясам. Мой сын погиб в возрасте сорока шести лет. Во время ликвидации аварии на одной проклятой АЭС.[9] Его жена ещё раз вышла замуж. Скоропалительно. За давно имеющегося любовника. И уехала с ним в Америку. Ни она, ни внучка со мной не общаются. Перед отъездом моя невестка умудрилась продать мою квартиру – всё, что у меня осталось от ещё – вы подумайте, Александра, – родителей! Урезанное, не однажды отнятое, сто раз переделенное, но в историческом центре города – в этот раз было утрачено навсегда. Врать не буду, кажется, я подписывала какие-то бумаги, но была тогда настолько в невменяемом состоянии, что такого удара от женщины, прожившей со мной бок о бок много лет, не ожидала. Если бы не Митя… – Ефросинья Филипповна промокнула глаза салфеткой. – Меня не бросил только этот, тогда всего лишь шестнадцатилетний мальчишка. Вопреки всей своей родне, еле терпевшей рядом безумную старуху, которую надо было бы сдать в дурдом или в богадельню – да не берут. Защищал, любил, а подрос – чем смог, тем помог. У меня есть крыша над головой, еда и нехитрые развлечения – книги, телевизор и наблюдение за жизнью этого прекрасного молодого человека.

В дверь позвонили.

– А вот и он! – Ефросинья Филипповна с неожиданной даже для бодрой старухи прытью кинулась к двери. Сашка срочно опрокинула свою недопитую рюмку и обнаружила, что всё ещё держит фотографию молодого человека в руках.

«Как дура!»

В солнечном сплетении вдруг стала образовываться огромная прореха, излучающая свет. Сашке стало неловко. Под шум радостных возгласов, родственных поцелуев и приглашений присоединиться: «– Как ты вовремя, дружочек! – Я же пообещал тебе сегодня приехать! Ты же вроде как при смерти была? Отчего же от тебя коньячищем разит? – А мы тут с Александрой выпиваем. Заходи!..» – она успела подумать:

«Ой, как неудобно! Они зайдут, а у тебя в животе дыра. Как в дурацком голливудском фильме. Санечка, пора к психиатру!»

…и рухнула с табуретки на пол.

– Сашенька! – Она пришла в себя. – Саша, отдайте мне фотографию. Вы порежетесь, – тот самый Митя Югов ласково придерживал её голову, пытаясь вынуть у неё из левой руки рамку. – Стекло разбилось. Ерунда. Как вы себя чувствуете?

Сашка разжала руку.

– Извините. Это у меня… ортостатический коллапс. Я резко встала. Кажется… И упала…

«Вот называется – зашла в гости…»

– Ну, пациент скорее жив, чем мёртв. Вот уже и порозовел.

– Александра, – Сашка чинно представилась.

– Дмитрий. Так и будем беседовать – вы лёжа, а я на корточках, – на радость этой ехидной змее? – ласково кивнул он в сторону довольной «змеи».

Сашка резко села.

– Тихо-тихо, не надо так торопиться! Давайте, я помогу вам подняться, – он аккуратно взял Сашу под локоть. – Я прошу вас простить мою неразумную тётку за то, что она обманом завлекла вас к себе в нору.

– Что ты такое говоришь, Митя! Как тебе не стыдно?!

– Мне стыдно?! – мужчина усадил Сашку, собрал с пола осколки и присел рядом. Слишком рядом.

«А здесь, на этих кухнях, по-другому и не сядешь. И не надо так возбуждаться!»

– Понимаете ли, Саша, моя тётушка – или кто она мне там – одержима идеей познакомить меня с «приличной девушкой». Она считает, что тот образ жизни, который я веду, меня не достоин. Она ошибочно полагает, что я страшный бабник. А сама, ветреная, поди уже и не помнит, сколько сердец расколотила вдребезги за свою немалую, не будем кокетничать, жизнь!

Старушка вся расцвела, глядя на племянника.

– О, ну тут вы, Ефросинья Филипповна, ошиблись. Я неприличная девушка, – рассмеялась Сашка.

– Саша, мы же договорились не кокетничать! – шутливо погрозил ей пальцем Югов. – На мой взгляд, вы очень даже приличная девушка. У вас всё на месте – я рассмотрел, пока вы изящно отдыхали на линолеуме.

– Охальник! – рявкнула тётушка.

– Что за анахронизмы, Ефросинья Филипповна?! Я всего лишь говорю нашей гостье, что она очень приличная девушка и очень привлекательная, поэтому я отменяю первоначальное решение высечь вас, а, напротив, хочу побаловать, например, любимым ликёром имени одного известного композитора. Там, моя дорогая, в пакете, который мы с вами покинули в прихожей, услыхав шум в этом холодильнике, называемом кухней. Ещё там твои любимые конфеты и даже гадкий чай в пакетиках. Моя тётушка, – обратился он к Сашке, – разумное существо. Во всём, кроме этого гадкого чая из ароматизированной пыли. Хотя я не раз уже ставил наглядный эксперимент, оставляя болтаться этот, простите, презерватив в чашке на ночь. Тётушка, глядя на несмываемые обычной водой разводы, так и не поверила, что то же самое остаётся в её организме, когда она употребляет помои, полученные из этой смеси, залитой кипятком.

– Ах, спасибо, Митенька! – нежно проворковала старушка. И тут же: – Ты с моё проживи, мерзавец! Тогда и будешь об организмах разглагольствовать!

– Вам наливать, барышни?..

Ещё около часа прошло в подобном же духе. Ефросинья Филипповна не ограничивала себя в ликёре, надо сказать. И потому вскоре сильно «устала» и стала клевать носом.

– Спасибо вам огромное! – от всей души искренне поблагодарила Сашка. – Мне так хорошо с вами, как давно и ни с кем не было. Но мне уже пора. Простите за эпизод падения. Со мной это бывает редко, зато – в самых неожиданных местах. Приличные девушки должны падать в обмороки в своих собственных будуарах на удачно расположенную постель, а я вот – то в обочину носом, то головой о стену, – Сашка потёрла шишку на затылке.

«Ты бы и сказала им, что чувствуешь себя как в семье, но это неудобно, потому что будет принято за топорный намёк. Тебе так нравится этот Митя, что ты никогда в жизни ни скажешь ничего подобного! То есть опять будешь вести себя как копия, а не как оригинал. Ну и пусть. Сам дурак!»

Сашка была несправедлива. А Митя Югов дураком вовсе не был.

– Саша, как джентльмен я обязан вас проводить. Не отказывайте! Вы этим очень разочаруете мою тётушку. Она столько сил приложила, чтобы завлечь меня к себе, потому что, признаюсь честно, на сегодняшний вечер у меня первоначально были другие планы. Но она была так настойчива, что даже выдумала, что ей страшно плохо, что она буквально при смерти, и если я не приеду, то она лишит меня наследства – то есть, очевидно, почётного права её похоронить. Я приехал, напуганный донельзя, и что я вижу? Тётка пьёт коньяк, на полу – тело прекрасной незнакомки, сжимающей моё изображение в бесчувственной руке. Вы же понимаете, Саша, что теперь я не могу вас не проводить.

– Да мне тут недалеко, до следующего подъезда….

– Я готов провожать вас недалеко, до следующего подъезда. Лишь бы Ефросинья Филипповна спала спокойно. Вы не против, тётушка, если мы с Александрой вас покинем, даже не помыв посуды?

– Иди уже отсюда, чёрт ненормальный! – старушка нежно поцеловала сидящего на табуретке племянника в лоб. – Александра, спасибо вам за прекрасный вечер. И хотя этот балбес отчасти прав, и я позвала вас для того, чтобы с ним познакомить… Но дело не в этом. Вам я рассказала то, что давным-давно не рассказывала никому. В вас есть что-то такое… Не знаю. Хорошее, – тётка поцеловала и её.

– Что я вижу? Грозная старуха Югова целует юную деву?! Сашенька, срочно уносим ноги, пусть пребудет в благости ещё немного. Не будем мешать.

– Я не намерен провожать вас до следующего подъезда! – строго сказал Митя Сашке, когда они, наконец, покинули квартиру Ефросиньи Филипповны…

– Да, вы правы. Я и сама дойду. Спасибо за вечер, – пролепетала Сашка.

– Это то самое выражение лица и тот самый ошарашено-вежливый тон, которых я и ожидал. Обрадуйся вы – и я бы немедленно проводил вас до следующего подъезда. Простите, Сашенька, мистификации у нас с тёткой в крови. Это самый лучший способ проверить, соответствует ли что-то твоим ожиданиям, – он взял Сашку за подбородок, – или кто-то, – тихо и медленно добавил он. – Не надо плакать.

– Смеётесь надо мной? Я и не плачу. Я никогда не плачу.

– Нисколько. Серьёзен, как никогда. Ладно, не плачете. Это у вас из глаз рассол течёт, – он промокнул Сашкины щёки рукавом своей футболки.

– Да, действительно слёзы, – она посмотрела не небольшие пятнышки на ткани. – Странно. Наверное, от… духоты.

– А теперь, Александра, мы медленно спустимся с горы… Куда вы хотите направить стопы? Чтобы… проветриться?

– Мне всё равно. Лишь бы не к следующему подъезду.

– Завтра у нас что? Завтра у нас воскресенье. И значит, мы можем гулять всю ночь.

– Вы всё-таки бабник, да?

Она почувствовала, что безумно нравится ему, и потому гадости можно говорить совершенно безнаказанно. Во всяком случае – пока. Плакать она не умеет, а гадости – о, тут она мастер, не нуждающийся в маргаритках и прочей чепухе! Браво!

– Вы мне тоже безумно нравитесь, правда, – Сашка раскраснелась. – Простите за «бабника».

– Не прощу! – он взял её за руку. – Пошли, чемпион по рукопашному ехидству и классической детской злобе. Утопи свой чёрный пояс в мутной луже твоих страхов. Я всё про тебя знаю! – и потащил за собой в густую августовскую ночь.

Восьмая глава

Сашка пустилась во все тяжкие поиска съёмной квартиры. Для начала отреферировала «частные» объявления в Интернете. То, что было похоже на сколько-нибудь приемлемое жильё, – стоило как тот самый личный самолёт. Или, как минимум, его дозаправка в воздухе.

О самом крохотном и самом загаженном уголке «в центре» тут же пришлось забыть. И о райских кущах «квартиры-студии» тоже.

«Так вот как называется моё нынешнее узилище! Просто Вова срубил бы нехило бабла на голом месте, сдавай он этот «скворечник» с «перепланировкой, евроремонтом, стеклопакетами, итальянской мебелью, встроенной техникой, прекрасным видом на водоём в экологически чистом районе». У них тут всё, что не Капотня, – уже экологически чисто, ага. Даже если учесть отдалённость от метро – всё равно бы жирно вышло… Ты всё время думаешь о деньгах, Санечка!.. Естественно, человек всё время думает именно о том, чего у него нет. Были бы у тебя деньги – милости просим, хоть особняк в центре: «Уютный островок светлого дворянского быта в самом центре современного стремительного мегаполиса». Какие идиоты пишут эти объявления? Стремительный мегаполис гудел стропилами быта…»

Пара писем. Пара звонков и…

– Я не понимаю, за что я должна давать вам деньги сейчас?.. Договор обслуживания?.. Мне не нужно обслуживание. Мне нужна квартира. Смотрим. Устраивает – я плачу комиссионные. Разве вы не так работаете?..

«Приехал из Америки на зелёном венике. Веник поломался, а я здесь остался. Лохотрон 2001 нач-чинает свою работу!»

Промучившись пару дней, Сашка вызвала Зинку Грабовскую на тактический перекур. Придётся слить немного информации для освежения сплетен о себе, любимой. Зинка знает всё. Наверняка у неё есть знакомый маклер. Она не москвичка и снимает квартиру – вполне приличную, кстати, – Сашка бывала у неё в гостях. Совершенно непонятно, как она умудряется это делать на зарплату, которая ничуть не больше Сашкиной, если не меньше, – стройным блондинкам с длинными ногами приплачивают ещё и за внешность, чтобы там ни кричали феминистки; красота, она тоже своего рода IT-технология, особенно при обсуждении совместных проектов со взрослыми богатыми дядями, – но Зинка живёт без соседки. Сама. На окраине. Но сама. Но плохо одевается. Но сама. И не очень вкусно – зато много – ест. Но сама. И помада у неё гадкая. И бижутерия дешёвая. Но сама. И ещё приём на дому ведёт нелицензированный для совсем уже каких-то дур и впаривает им в куцый мозг совсем уж какую-то дурь. На форуме каком-то зарегистрировалась, пару текстов про самооценку девочек в песочницах написала – и девочки повалили засранный кобелями песочек на Зинку стряхивать за никакой результат, зато по цене, сильно отличной от Иркиной. Что лучше? Одна соболья накидка от… или пара сотен самопальных хламид из облезлого кроля? Это кому как: Ирке – Иркино, Зинке – Зинкино. По девочке и песочек. Но всё – сама. И трубы в Зинкиной съёмной квартире мхом не покрыты. И даже душевая кабинка есть. Хлипкая, китайская, но есть.

– Зина, мне нужно снять квартиру, – сразу заявила Сашка о намерениях. У Грабовской азартно заблестели глаза.

– Что, с просто Вовой всё? А этот твой, на чёрном джипе? Мы их с девчонками даже назвали «белый» и «чёрный». Чтобы не путать. При заключении пари: «Кто сегодня за Ларионовой приедет – «белый» или «чёрный»?» – захихикала коллега.

«Ну, всё, понеслось говно по трубам! Послать бы, да… Да ты психолог. Грабовская, кстати, тоже. Но бабьё – всегда бабьё!»

– Зин, мне нужно снять квартиру, – повторила Сашка, изобразив на лице «пионерское»: «Мне так плохо, а ты ещё смеёшься! Друг называется!»

– Да-да, конечно! – тут же «включилась» Зинка и надела «комсомольскую» сочувственно-деловую маску. – Есть проверенная тётка. Агент. Все мои московские пристанища найдены через неё. Ни разу не подвела, не обманула и комиссионные божеские. Да и те – пополам с хозяевами. Я сегодня созвонюсь, отрекомендую. Так лучше. Просто «от Грабовской» многие звонят…

На Зинку в этом вопросе можно было положиться. Основа основ нейролингвистического программирования – житейская «скамеечка» женской премудрости. Всё остальное, включая рекламные и «политические технологии», – придумали потом. Будучи пользователем-практиком, теорию Зинка не любила.

[… – «Моделирование стратегии через вторую позицию восприятия!» Всё! Уноси готовенького зомби. Смотрят тебе в рот и ждут реинкарнации в Заратустру. Перекатывают от левого кармана к правому и мнят себя гениями-переговорщиками!

– Зинка, ну нельзя так не уважать тех, кто несёт нам золотые яички.

– За что их уважать-то? Нести, чтобы перекатывать?! Я же всё-таки умная женщина, не смотри, что не стройная и совсем даже не блондинка. Люди, заслуживающие моего уважения, готовят, а не конспектируют рецепт омлета: «НЛП основывается на том, что сознание, тело и язык индивидуума определяют картину его мировосприятия. И это восприятие, а следовательно, и поведение – меняется в ходе жизни по мере обретения человеком нового опыта. Также восприятие можно изменить намеренно с помощью реструктуризации личного опыта посредством различных техник». Уважаемые мною люди не пишут под диктовку, а делом занимаются. Что ты хихикаешь?

– Ты каждый раз после этих семинаров так злишься, как в первый раз. Я уже давно тексты проговариваю «на автомате». Тут – улыбнуться. Здесь – пошутить. На втором получасе – испуганно вскрикнуть. С этим – грозно нахмурить бровки. Той сказать что-нибудь вроде: «Учитывая, что НЛП – это мета-методика – эпистемология – оно уже само по себе имеет смысл!» В конце дня – каждого похвалить. Несите дневник. Пятёрка. Уже завтра вы почувствуете, как гибкость вашей поведенческой модели догоняет личностный рост!.. Вот видишь, и ты уже хихикаешь.

– Так смешно же!

– Это точно. Я уговорила нашего генерального на прошлом тренинге личностного роста имени нашего высокооплачиваемого художественного свиста вместе с сертификатом вручать каждому лопату. Он мне – зачем, мол? А глазки бегают. «Затем, – говорю, – чтобы на деле постигали применение модели вычитания, которая есть не что иное, как удаление из стратегии элементов, не имеющих функционального значения!» И это ничтожество, но ничтожество, надо признать, умное и временами даже остроумное, шутку моего чёрного юмора оценил – подарочные лопаты заказал. Со слоганом: «Постигни модель вычитания!» Мне, правда, мог бы и премию выписать…

– Применяли?

– Принимали! Торжественно, как пионерский галстук. Во всю ширь методологии. Ни один не улыбнулся, вудуисты хреновы!

– Ты, Ларионова, кого хочешь разведёшь, когда тебе от этого ни холодно ни жарко! – уже вовсю веселилась Зинка. – Пусть спасибо скажут, что ты им половники с дырочками в ручке для бирки со слоганом не втюхала! «От тюрьмы и от сумы…» Ну, пипец!]

Спустя час перезвонила тётка-агент «от Грабовской».

«Зинка на тропе востребованности! Учись, Санечка!»

В результате телефонных переговоров было решено сегодня же вечером смотреть уютную квартирку «всего» за…

– Это потому что срочно! Не опаздывайте! – строго сказала агент.

– У них всегда всё срочно. Не придавай этому никакого значения, – напутствовала Зина. – Крути носом. Щупай трубы. Сомневайся. Потенциальный съёмщик смотрит на хозяев, как на говно.

– А разве не наоборот?

– И наоборот. Это такая игра. Они делают вид, что таких, как ты, – двести в очереди. Ты делаешь вид, что таких, как они – миллион. Это как покер – кто кого переблефует.

– А нельзя честно? Например: «Мне совсем не нравится ваша дыра, но у меня нет другого выхода! И денег, кстати, тоже. Поэтому я могу вам заплатить столько-то и ни копейкой больше!»

Страницы: «« « ... 56789101112 » »»