Краем глаза Кунц Дин

Из газет следовало, что полиция обвиняла его в убийствах Наоми, Виктории Бресслер и Недди Гнатика (копы связали Недди с Целестиной). В список его преступлений вошли также покушение на убийство доктора Уолтера Липскомба (должно быть, так звали Долговязого), покушение на убийство Грейс Уайт, нападение с покушением на убийство на Целестину Уайт и её дочь Ангел и нападение на Ленору Кикмул (её «Понтиак» он украл в Юджине, штат Орегон).

Младший пошёл в библиотеку прежде всего для того, чтобы убедиться в смерти Гаррисона Уайта. Он всадил в него четыре пули. Ещё две, выпущенные в бак украденного «Понтиака», вызвали пожар, в котором должны были сгореть и дом, и тело. Но, когда имеешь дело с чёрной магией, никакая осторожность не могла быть лишней.

Помимо того, что газеты окончательно убедили Младшего в гибели колдуна, наложившего на него заклятие, он почерпнул из статей много важной информации.

Во-первых, Виктория Бресслер числилась в списке его жертв, хотя, по разумению Младшего, полиция имела все основания обвинить в её убийстве Ванадия.

Во-вторых, Томас Ванадий не упоминался ни разу. Вроде бы из этого следовало, что его тело так и осталось в озере. Но тогда в убийстве Бресслер должны были подозревать именно детектива. А если какие-то улики сняли с него подозрения, тогда репортёры должны были написать о его исчезновении и включить детектива в список жертв Стыдливого Убийцы, Забинтованного Мясника, как окрестила Младшего пресса.

В-третьих, у Целестины была дочь. Не мальчик по имени Бартоломью. То есть Серафима родила девочку. Младший не знал, что и думать об этом.

Бресслер, но не Ванадий. Девочка по имени Ангел. Что-то не вязалось. Где-то чувствовался подвох.

И, наконец, его удивило, что у кого-то может быть фамилия Кикмул[85]. Вроде бы эта информация на текущий момент особого значения для него не имела, но он решил, на случай, если полиция прознаёт про Гаммонера и Пинчбека, выправить себе новые документы на Эрика Кикмула. А может, Вольфганга Кикмула. Звучало круто. Кому охота связываться с человеком по фамилии Кикмул?

Чтобы получить исчерпывающий ответ на вопрос, почему он пребывал в убеждении, что Серафима родила сына, Младший решил вернуться в Сан-Франциско и пыткой вытрясти правду из Нолли Вульфстэна. Но потом он вспомнил, что Вульфстэна ему рекомендовал тот самый человек, который сказал, что Томас Ванадий исчез и его обвиняют в убийстве Виктории Бресслер.

Поэтому, выждав два месяца после убийства Гаррисона Уайта, с тем чтобы полиция поубавила рвения в розыске убийцы, Младший вернулся в Спрюс-Хиллз. Лысый, с изуродованным шрамами лицом, он ехал только ночью, с документами Пинчбека.

Совершив задуманное и выяснив всё, что хотел, на автомобиле быстро примчался из Спрюс-Хиллз в Юджин, на зафрахтованном самолёте перелетел из Юджина в аэропорт округа Оранж и на украденном «Олдсмобиле 4-4-2 Херст» добрался до Брайт-Бич, чтобы на все сто процентов использовать элемент внезапности. Вооружённый новым 9-миллиметровым пистолетом с глушителем, несколькими запасными обоймами, тремя острыми ножами, полицейским пистолетом-отмычкой и одним дымящимся местом багажа, Младший прибыл в Брайт-Сити прошлым вечером.

Тайком проник в дом Дамаска, где и провёл ночь.

Он мог бы убить Ванадия во сне, однако решил тоже развязать психологическую войну, оставить мерзавца в живых, чтобы тот сам сдох от угрызений совести после того, как двое детей, которых он охранял, отправятся к праотцам.

Кроме того, у Младшего была ещё одна причина не убивать Ванадия: он всерьёз опасался, что детектив, превратившись после смерти в сгусток энергии, будет и дальше безжалостно преследовать его, не давая покоя.

Призраки двух маленьких детей его не тревожили. Карлики, чего их бояться.

В то утро Дамаск ушёл из дома рано, до того, как Ванадий спустился вниз, что полностью отвечало планам Младшего. Пока коп-маньяк брился и принимал душ, Младший проник и обследовал его комнату. Нашёл револьвер во втором из трёх мест, где ожидал его найти, сделал с ним всё, что хотел, положил оружие на то самое место, откуда и брал. Едва избежав встречи с Ванадием в коридоре, спустился на первый этаж. Оставив четвертак и багаж, где счёл нужным, затаился, потому что Ванадий спустился вниз. И задержал Каина на полчаса: вместо того чтобы пойти на кухню, говорил по телефону в кабинете. Но в конце концов детектив отправился варить кофе, Младший выскользнул за дверь и завершил свои дела в доме Дамаска.

А потом прямиком направился к Лампионам.

* * *

Ангел, на диване у окна, сидела вся в белом. Белые туфельки и носки, белые брючки, белая футболка, два белых банта в волосах.

Чтобы полностью соответствовать своему имени, ей не хватало только белых крыльев. И он намеревался дать ей крылья, после чего отправить в короткий полет: из окна до ветвей дуба.

— Ты пришёл, чтобы послушать говорящую книгу? — спросила девочка.

Она не отрывалась от альбома. И хотя Младший думал, что она его не видит, его присутствие, похоже, не составляло для девочки тайны.

Младший двинулся в комнату.

— И о чём говорит эта книга?

— Сейчас она рассказывала о безумном докторе. Чертами лица девочка полностью напоминала мать. От Младшего она ничего не взяла. Только более светлая кожа указывала на то, что Серафима обошлась без непорочного зачатия.

— Не нравится мне этот безумный старый доктор. — Девочка все рисовала. — Лучше бы книга была о кроликах, отправившихся на каникулы… а может, о лягушке, которая училась водить автомобиль и попадала в разные истории.

— А где твоя мама? — спросил Младший. Он-то ожидал, что путь к детям ему придётся прокладывать ножом и пистолетом.

Но в доме Липскомбов он не обнаружил ни души, а мальчишку и девчонку судьба свела вместе. С одним же охранником он разобрался без труда.

— Она развозит пироги, — ответила Ангел. — Как тебя зовут?

— Вольфганг Кикмул.

— Какая глупая фамилия.

— Совсем не глупая.

— Меня зовут Пикси Ли.

Младший уже подошёл к дивану, уставился на неё сверху вниз.

— Я не верю, что это правда.

— Самая правдивая правда.

— Тебя зовут не Пикси Ли, маленькая лгунья.

— Ну, уж наверняка не Велвита Чиз. И не груби.

* * *

Различные сорта лимонада всегда стояли в одном и том же порядке, поэтому Барти без ошибки брал то, что хотел. Взял банку апельсиновой газировки для Ангел, рутбир для себя и закрыл холодильник.

Пересекая кухню, уловил слабый запах жасмина, доносящийся со двора. Странно, подумал он, жасмин в доме. Через два шага почувствовал лёгкий ветерок.

Остановился, сделал быстрый расчёт, повернулся и направился к двери чёрного хода. Обнаружил, что она наполовину открыта.

Из-за мышей и пыли двери в дом Лампионов всегда плотно закрывали.

Взявшись рукой за дверной косяк, Барти высунулся за порог, прислушиваясь к звукам дня. Пели птицы. Мягко шелестела листва. На крыльце никого. Человек, как бы он ни стремился стоять тихо, какие-то звуки да издавал.

— Дядя Джейкоб? Нет ответа.

Плечом Барти захлопнул дверь и с банками газировки в руках зашагал по коридору. Остановившись у арки, ведущей в гостиную, позвал вновь:

— Дядя Джейкоб?

Ни ответа. Ни звуков. Дяди в гостиной не было. Очевидно, он решил по какому-то делу сходить в свою квартирку над гаражом и оставил дверь чёрного хода открытой.

* * *

— Ты доставила мне много хлопот, знаешь ли, — процедил Младший. Всю ночь он пестовал прекрасную ярость, думая о том, что ему пришлось пережить из-за блядовитой матери этой девчонки, образ которой он ясно видел в этой маленькой сучке. — Очень много хлопот.

— И что ты думаешь о собаках?

— Что ты рисуешь? — спросил он.

— Говорят они или нет?

— Я спросил, что ты рисуешь.

— То, что видела этим утром.

Наклонившись, он выхватил альбом из её рук, всмотрелся в рисунок.

— И где ты такое видела?

Она не желала смотреть на него, как не смотрела её мать, когда он занимался с ней любовью в доме преподобного. Вставила красный карандаш в точилку, начала поворачивать, следя за тем, чтобы стружки падали в специально поставленную для этого на подоконнике банку.

— Здесь.

Младший бросил альбом на пол.

— Чушь собачья.

— В этом доме мы говорим «ерунда».

«Странный какой-то ребёнок», — подумал Младший. Не нравилась ему такая компания. Вся эта болтовня о говорящей книге и говорящих собаках, матери, развозящей пироги, и ещё этот рисунок. Маленьким девочкам такого рисовать не следует.

— Посмотри на меня, Ангел.

Карандаш все вращался, вращался и вращался.

— Я сказал, посмотри на меня.

Он ударил её по рукам, вышиб и карандаш, и точилку. Они запрыгали по подоконнику, потом упали на диван.

Она по-прежнему не желала встретиться с ним взглядом, поэтому он схватил её за подбородок, задрал голову.

Увидел ужас в её глазах. И кое-что ещё, неприятно его удивившее. Судя по взгляду, она его узнала.

— Ты знаешь меня, не так ли? Она молчала.

— Ты знаешь меня, — настаивал он. — Да, знаешь. Так скажи мне, кто я, Пикси Ли?

— Ты — страшила, — после короткой паузы ответила она, — только когда я видела тебя, я пряталась под кроватью, где полагалось находиться тебе.

— Как ты могла меня узнать? Без волос, с таким лицом.

— Я вижу.

— Видишь что? — спросил он, с силой сжав подбородок девочки, причиняя ей боль.

Из-за того, что его пальцы мешали ей говорить, она просипела:

— Я вижу, какой ты везде.

* * *

После поисков Каина Том Ванадий напрочь утратил интерес к утренней газете. А крепкий чёрный кофе, ранее отменного качества, вдруг стал горьким.

Он отнёс кружку к раковине, вылил кофе и тут увидел стоявшую в углу сумку-холодильник. Раньше он её не видел. Среднего размера, в пластмассовом корпусе, какие обычно набивают банками с пивом и берут на пикник.

Пол, должно быть, хотел взять её с собой, но забыл.

Крышка сумки не была плотно закрыта. Из уголка поднимался дымок. Словно внутри что-то горело.

Ещё не дойдя до сумки, Ванадий понял, что это не дымок. Слишком быстро он растворялся в воздухе. И на ощупь холодный. Пар от сухого льда.

Том снял крышку. Никакого пива, одна голова. Отрубленная голова Саймона Мэгассона лежала на льду лицом кверху, с открытым ртом, словно адвокат стоял в суде и возражал против вопроса, заданного прокурором.

Не было времени ужасаться, переваривать увиденное. Счёт шёл на секунды. Каждая потраченная попусту могла обернуться ещё одной смертью.

К телефону, звонить в полицию. В трубке абсолютная тишина. Бессмысленно давить на рычаг. Провод перерезан.

Соседей может не быть дома. Пока он будет стучать в дверь, просить разрешения воспользоваться телефоном, набирать номер… На это ушло бы слишком много времени.

Думай, думай. До дома Лампионов ехать три минуты. Может, даже две, если не останавливаться перед знаками «Стоп», проходить повороты на предельной скорости.

Том схватил револьвер со стола, автомобильные ключи с буфета.

Вылетел из двери, которая с такой силой захлопнулась у него за спиной, что треснула одна из стеклянных панелей, скатился с крыльца и только тут понял, до чего прекрасный выдался день. Невероятно синее, невероятно яркое, невероятно глубокое небо, под таким просто не могло быть места смерти, и, однако, находилось. Рождение и смерть, альфа и омега, неразрывно связанные друг с другом, сплетённые в единое целое. Своей неземной красотой день словно предвещал что-то ужасное.

Автомобиль стоял на подъездной дорожке. Такой же бесполезный, как телефонный аппарат.

«Господи, помоги мне, — взмолился Том Ванадий. — Отдай мне его, отдай мне этого человека, и я сделаю всё, что ты мне прикажешь. Я всегда буду твоим инструментом, но, пожалуйста, пожалуйста, ОТДАЙ МНЕ ЭТОГО БЕЗУМНОГО ЗЛОБНОГО СУКИНОГО СЫНА!»

Три минуты на автомобиле, может, две, без остановок на знаках «Стоп». Он мог пробежать это расстояние за то же время. Сил ему хватит. Он уже не тот, что раньше. Ирония судьбы, но после комы и реабилитации он не стал таким же толстяком, каким был до того, как Каин утопил его в Куэрри-Лейк.

* * *

Я вижу, какой ты везде.

От этой девочки мурашки по коже бежали, по-другому и не сказать, и Младший чувствовал себя точно как в вечер вернисажа Целестины в «Галерее Гринбаум», когда, сбросив тело Недди Гнатика в мусорный контейнер и выйдя на улицу, решил взглянуть на часы и обнаружил, что на левом запястье их нет. Сейчас ему тоже чего-то недоставало, но отнюдь не «Ролекса». Речь вообще не шла о чём-то материальном. Что-то он упускал, Младший это прекрасно понимал, что-то очень-очень важное ускользало, не давалось ему.

Он разжал пальцы, сжимавшие подбородок девочки, и она незамедлительно отползла от него к дальнему концу дивана. А в её глазах — взгляда она не отрывала от него ни на секунду — не было ничего детского. И он мог поклясться, что это не игра его воображения. Ужас был, да, но, помимо ужаса, Младший видел во взгляде демонстративный вызов, взгляд словно просвечивал его насквозь, открывал ей то, чего знать она никак не могла.

Он выудил из кармана пиджака глушитель, вытащил пистолет из наплечной кобуры, начал накручивать глушитель на ствол. С первой попытки не удалось: сильно тряслись руки.

На ум пришёл Склент, возможно, из-за странного рисунка в альбоме девочки. Склент на новогодней вечеринке, от которой его, Младшего, отделяло несколько месяцев и целая вечность. Теория существования жизни после смерти, позволяющая обойтись без бога. Призраки — сгустки энергии, остающиеся на земле благодаря злобе и упрямству. Некоторые исчезали. Другие вселялись в тела младенцев.

Его любимая жена упала с пожарной вышки и умерла за несколько часов до рождения этой девочки. Эта девочка… сосуд.

Он вспомнил, как стоял на кладбище неподалёку от могилы Серафимы, которая находилась чуть выше по склону, только тогда он думал, что хоронят какого-то негра, а не его бывшую жертву, и думал о том, что почвенными водами, если сильный дождь как следует промочит землю, жидкость, вытекшую из трупа негра, понесёт вниз, пока она не доберётся до могилы Наоми и не смешается с её останками. Неужели уже тогда подсознание намекнуло ему о существовании другой, куда более опасной связи между мёртвой Наоми и мёртвой Серафимой?

И, навернув таки глушитель на ствол пистолета, Каин Младший наклонился к девочке, заглянул ей в глаза и прошептал:

— Наоми, ты здесь?

* * *

Ещё на лестнице Барти показалось, что он слышит голоса, доносящиеся из его спальни. Тихие голоса. Когда он остановился, чтобы прислушаться, голоса исчезли, а может, они просто ему послышались.

Конечно, Ангел могла сама включить говорящую книгу. Или, пусть куклы и остались внизу, пока он отсутствовал, она решила поболтать с мисс Пикси и мисс Велвитой. Для других кукол у неё были свои голоса, в том числе и для той, что сидела на стёганом чехле для чайника. Её Ангел назвала Смелли.

За свои три года Барти не встречал человека с более живым воображением, чем у Ангел. Он собирался жениться на ней лет через двадцать.

Даже вундеркинды не шли под венец в три года.

А пока, до того, как возникла бы необходимость готовиться к-свадьбе, у них было время, чтобы выпить апельсиновую газировку и рутбир и послушать «Доктора Джекила и мистера Хайда».

Барти поднялся на верхнюю ступеньку и проследовал в свою комнату.

* * *

После двух лет реабилитации Тому объявили, что здоровье его восстановилось полностью, сочтя случившееся чудом науки и силы воли. Но в тот момент у него сложилось ощущение, что лишь клей, верёвочки и скотч не позволяют телу развалиться на отдельные части. Работая руками, выбрасывая вперёд ноги, он ощущал каждый из восьми проведённых в коме месяцев и атрофировавшимися, но потом восстановленными массажем и лечебной гимнастикой мышцами, и обеднёнными кальцием, но потом обогащёнными этим элементом костями.

Он бежал, жадно хватая ртом воздух, шаги его, гулко отдающиеся от бетонного тротуара, распугивали птиц и кошек. Визжали тормоза, когда он на перекрёстках перебегал мостовую, не глядя по сторонам, не обращая ни малейшего внимания на легковушки, грузовики и носорогов.

Иной раз мысленным взором Том видел, что бежит он не по улицам Брайт-Бич, а по коридору общежития, где он служил воспитателем. Его отбрасывало в прошлое, в ту ужасную ночь. Он пробуждается от какого-то звука. Сдавленного крика. Думая, что голос этот ему снится, он тем не менее выбирается из кровати, берет фонарь и идёт смотреть, все ли спокойно в комнатах, где спят вверенные ему мальчики. Слабенькие лампы едва разгоняют мрак в коридоре. В комнатах темно, двери, согласно инструкции, приоткрыты, чтобы при пожаре не пришлось мучиться с тугим замком. Он прислушивается. Тишина. Заходит в первую комнату… и попадает в ад на земле. Два маленьких мальчика, живущие в одной комнате, конечно же, ничего не могут противопоставить взрослому мужчине, силы которого многократно увеличило безумие. Луч фонаря открывает мёртвые глаза, перекошенные лица, кровь. Другая комната — прыгающее пятно фонаря тоже фиксирует страшную смерть. Вновь коридор, движение в тенях. Фонарь выхватывает из темноты Джозефа Креппа, скромного, тихого, принятого на работу в Сан-Ансельмо шесть месяцев тому назад, с блестящими рекомендациями. Джозеф Крепп, улыбаясь, стоит в коридоре, с ожерелья из «сувениров» на пол капает кровь.

В настоящем, через много лет после казни Джозефа Креппа, в полуквартале от себя, Том уже видел дом Липскомбов. За ним жили Лампионы.

Ещё одна кошка метнулась в сторону. Кошки, вечные спутницы ведьм. Хороший это знак или плохой?

Вперёд, вперёд. К дому Леди-Пирожницы. На поле боя.

— Наоми, ты здесь? — вновь прошептал Младший, вглядываясь в окна души девочки.

Она не ответила ему, но её молчание убедило его в собственной правоте, как убедило бы и признание, да и отказ тоже. Её дикие глаза все открыли ему, её дрожащий рот. Наоми вернулась, а в определённом смысле и Серафима, потому что девочка эта — плоть от плоти Серафимы, рождённая из её смерти.

Младшему это польстило, действительно польстило. Женщины никогда не могли насытиться им. Так уж повелось. Никогда не отпускали его добровольно. Хотели его, обожали, обожествляли. Продолжали звонить и приходить после того, как он ясно давал им понять, что все кончено, продолжали слать ему письма и подарки. Так что Младшего не удивляло, что женщины могли вернуться к нему из мира мёртвых, не удивляло, что женщины, которых он убил, попытались и успешно нашли дорогу к нему из потустороннего мира, пришли без злобы, без желания отомстить, лишь снедаемые страстью, чтобы снова быть с ним, чтобы обнять его и утолить его желания. Вот оно, ещё одно свидетельство его неотразимости, его желанности, да только не испытывал он больше романтических чувств ни к Наоми, ни к Серафиме. Они принадлежали прошлому, а прошлое он ненавидел и точно знал, что никогда не сможет жить в будущем, если они не оставят его в покое.

Он приставил глушитель ко лбу девочки со словами:

— Наоми, Серафима, вы были прекрасными любовницами, но давайте смотреть правде в глаза. Вместе нам больше не жить.

— Эй, кто здесь? — спросил слепой мальчик, о котором Младший уже успел забыть.

Он отвернулся от перепуганной девочки и посмотрел на мальчика, который стоял в нескольких шагах от порога, держа в каждой руке по банке с газировкой. Искусственные глаза очень походили на настоящие, но в них Младший не увидел того всезнания, которым так встревожил его взгляд девочки.

Младший наставил пистолет на мальчика.

— Саймон говорит, что тебя зовут Бартоломью.

— Какой Саймон?

— Ты не кажешься мне угрозой, слепой мальчик. Барти не ответил.

— Тебя зовут Бартоломью?

— Да.

Младший шагнул к нему, прицелился в лицо.

— Почему я должен бояться спотыкающегося мальчика, ростом с карлика?

— Я не спотыкаюсь. Во всяком случае, редко. — Барти обратился к девочке: — Ангел, ты в порядке?

— У меня сейчас начнётся дрист, — ответила она.

— Почему я должен бояться маленького спотыкающегося слепого мальчика? — вновь повторил Младший, но на этот раз уже другим тоном, потому что внезапно почувствовал: и этот мальчик не так-то прост, он тоже знает, знает многое из того, что доступно этой странной девочке.

— Потому что я — вундеркинд, — ответил Бартоломью и бросил банку с рутбиром.

Банка попала Младшему точно в лицо и сломала нос, прежде чем он успел увильнуть.

В ярости он дважды нажал на спусковой крючок.

* * *

Пробегая мимо арки в гостиную, Том увидел Джейкоба, сидящего в кресле под торшером, словно заснувшего над книгой. Да только перерезанное горло и кровавое пятно на рубашке ясно указывали на вечный сон.

Привлечённый голосами на втором этаже, Том взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Мужчина и мальчик. Каин и Барти. Налево, в коридор, потом в комнату направо.

Наплевав на правила стандартной полицейской процедуры, Том метнулся к двери, переступил порог, увидел, как Барти бросает банку с газировкой в обритую голову и покрытое шрамами лицо неузнаваемо изменившегося Еноха Каина.

Мальчик упал и откатился в сторону, едва бросив банку, предчувствуя грядущие выстрелы. И действительно, пули вонзились в дверной косяк на уровне колен Тома.

Подняв револьвер, Том дважды нажал на спусковой крючок, но вот тут выстрелов не последовало.

— Боек-то спилен. — Ухмылка Каина сочилась ядом. — Я об этом позаботился. Я надеялся, что ты прибежишь сюда и успеешь увидеть последствия своих глупых игр.

Каин прицелился в Барти, но, когда Том бросился к нему, навёл пистолет на него. Пуля убила бы Тома, в наилучшем случае тяжело ранила, да только Ангел скатилась с дивана за спиной Каина и сильно толкнула его, сбив прицел. Убийца пошатнулся, потом замерцал.

Исчез.

Провалился сквозь какую-то дыру, какую-то щель, какой-то разрыв, размерами куда больше тех дыр, щелей, разрывов, через которые Том метал свои четвертаки.

Барти не мог этого увидеть, но каким-то образом он узнал, что произошло.

— Ну, ты даёшь, Ангел, — прокомментировал он.

— Я отправила его туда, где нас нет, — объяснила девочка. — Он вёл себя грубо.

Том оцепенел.

— Значит… когда ты этому научилась?

— Только что. — И пусть Ангел пыталась говорить ровным голосом, её всю трясло. — Не уверена, что получится ещё раз.

— Пока ты не уверена… будь поосторожнее.

— Хорошо.

— Он вернётся?

Она покачала головой.

— Обратно пути нет. — Она указала на альбом для рисования, лежащий на полу. — Я запихнула его туда.

Том посмотрел на рисунок девочки, очень неплохой, учитывая её возраст. По его коже побежали мурашки.

— Это…

— Большие жуки, — кивнула девочка.

— Их много.

— Да. Это плохое место. Барти поднялся.

— Эй, Ангел.

— Что?

— Сейчас ты сама бросила свинью.

— Пожалуй, что бросила.

Дрожа от страха, не имеющего ничего общего ни с Каином Младшим и разящими пулями, ни даже с воспоминанием о Джозефе Креппе и его страшном ожерелье, Том Ванадий закрыл альбом и положил его на диван у окна. Раскрыл окно, и в комнату ворвался шелест дубовых листьев.

Поднял на руки Ангел, потом Барти.

— Держитесь крепче.

Вынес их из комнаты. Спустился по лестнице, вышел из дома во двор, под дуб, где они могли подождать приезда полиции и где не могли увидеть, как сотрудники службы коронёра выносят тело Джейкоба через парадную дверь.

А полиции, решил Том, они расскажут, что пистолет Каина заклинило, когда Том ворвался в комнату Барти. Слишком трусливый для рукопашной, Стыдливый Убийца бежал через окно. И вновь оказался на свободе.

Последнее полностью соответствовало действительности. С маленьким уточнением: на свободе, но не в этом мире. А в том, куда он попал, ему более не удастся найти лёгкие жертвы.

Оставив детей под деревом, Том вернулся в дом, чтобы позвонить в полицию.

Его часы показывали 9.05. Утро этого знаменательного дня только начиналось.

Глава 82

Пусть гибель Джейкоба стала огромным горем в его маленькой семье, мимо Агнес Лампион не прошли смерти более знаменитых людей, имевшие место быть до того, как закончился год 1968-й и начался год Петуха. 4 апреля Джеймс Эрл Рей застрелил Мартина Лютера Кинга на балконе мотеля в Мемфисе, но надежды убийцы не оправдались, потому что из крови мученика ещё пышнее распустились цветы свободы. 1 июня в возрасте восьмидесяти семи лет мирно умерла Элен Келлер. Слепая и глухая с раннего детства, немая до подросткового возраста, мисс Келлер добилась на удивление многого: научилась говорить, ездить на лошади, танцевать, с отличием закончила Рэдклифский колледж, написала и опубликовала более десятка книг о себе, своих ощущениях, учёбе, мировоззрении и понимании религии. 5 июня сенатора Роберта Кеннеди застрелили на кухне отеля «Амбассадор» в Лос-Анджелесе. Многие погибли, когда советские танки вторглись в Чехословакию, сотни тысяч человек умерли на завершающем этапе Культурной революции в Китае, значительную часть из них съели: председатель Мао полагал людоедство приемлемым способом борьбы с политическими противниками. Джон Стейнбек, писатель, Таллала Бэнкхед, актриса, закончили свой путь в этом мире, если не во всех других. Но Джеймс Лоувелл, Уильям Андерс и Френк Борман, первые люди, побывавшие на орбите вокруг Луны, пролетели в космосе 250 тысяч миль и благополучно вернулись на Землю.

При всей доброте любого из нас одарить кого бы то ни было самым дорогим из всех даров, временем, не в наших силах. Помня об этом, Агнес сделала все возможное, чтобы через скорбь о Гаррисоне и Джейкобе вывести свою большую семью к более счастливым дням. Ушедшим следует воздать должное, воспоминания навсегда должны остаться в сердце, но жизнь-то продолжается, не останавливаясь ни на секунду.

В июле она отправилась на прогулку по берегу с Полом Дамаском, собрать ракушки, понаблюдать за забавными песочными крабами. И в какой-то момент, между ракушками и крабами он спросил, может ли она полюбить его.

Внешне Пол отличался от Джоя, как небо и земля, но сердцем напоминал брата-близнеца. Агнес шокировала его, предложив немедленно пойти в его дом, в его спальню. Покраснев до корней волос, чего никогда не случилось бы с героями его любимых приключенческих романов, Пол забормотал, что так скоро он не ждал от неё физической близости, но она заверила его, что ему ничего и не обломится.

Оставшись с ним наедине, Агнес, не обращая внимания на его смущение, сняла блузку и бюстгальтер и, прикрыв руками грудь, повернулась к Полу изуродованной спиной. Если братьям-близнецам отец давал уроки любви к господу открытой ладонью и кулаками, то дочь предпочитал учить тростью и плёткой, твёрдо веря, что подобное прикосновение к её плоти разрушающе подействует на грех. Шрамы покрывали спину Агнес от плеч до ягодиц, бледные шрамы и тёмные, перекрещивающиеся и сливающиеся друг с другом.

— У некоторых мужчин пропадало всякое желание, когда их руки касались моей спины. Я пойму, если ты окажешься одним из них. Она неприятна глазу, а на ощупь напоминает дубовую кору. Поэтому я и привела тебя сюда, чтобы ты знал обо всём, прежде чем решать, хочешь ли ты прийти туда… где мы сейчас.

Пол заплакал, расцеловал шрамы и заверил её, что для него она прекрасней всех женщин на свете. Какое-то время они постояли, обнявшись, его руки гладили ей спину, её груди прижимались к его груди, дважды поцеловались, почти что целомудренно, прежде чем она надела блузку.

— Мой шрам — моя неопытность, — признался он. — В некоторых вопросах мои знания равны нулю, Агнес. Я бы ни на что не променял мои годы с Перри, но, при всей своей насыщенности, наша любовная жизнь не включала… Ну, я хочу сказать, ты можешь найти меня неумёхой.

— Я нахожу, что ты ни в чём никому не уступаешь. А кроме того, Джой был отменным любовником. И всему, чему он научил меня, я могу поделиться с тобой. — Она улыбнулась. — Ты найдёшь, что я очень хорошая учительница, и я чувствую, что из тебя получится прекрасный ученик.

Они поженились в сентябре, гораздо позже, чем предрекала Грейс Уайт. Но догадка Грейс оказалась ближе к реальности, чем догадка её дочери, поэтому Целестина месяц трудилась на кухне за двоих.

* * *

Вернувшись из Кармеля, где они проводили медовый месяц, Агнес и Пол обнаружили, что Эдом полностью очистил квартиру Джейкоба. Архивы и книги усопшего он подарил университетской библиотеке, и эта коллекция могла утолить аппетиты любого профессионала или студента, которых интересовали рукотворные катастрофы и параноическая философия.

Удивив не столько остальных, как себя, Эдом передал в библиотеку и свои архивы, с торнадо, ураганами, приливными волнами, землетрясениями и вулканами, сосредоточившись исключительно на розах. В своей квартирке сделал косметический ремонт, покрасил стены в более яркие тона, а книжные полки уставил томами по садоводству, планируя по весне значительное расширение розария.

В его чуть ли не сорок лет любовь к природе, которую он боялся едва ли не всю сознательную жизнь, давалась ему нелегко. По ночам он иной раз лежал без сна, уставившись в потолок, ожидая самого разрушительного за столетие землетрясения, и избегал гулять по берегу, помня о возможных цунами. Время от времени он ездил на могилу брата, садился на траву у надгробного камня и озвучивал ужасные подробности беспощадных штормов и других природных катастроф, а также любимую Джейкобом статистику, связанную с серийными убийцами и бедствиями, причиной которых становились созданные человеком сооружения и машины. Визиты эти вызывали приятную ностальгию. Но он всегда приходил с розами и приносил новости о Барти, Ангел и других членах семьи.

* * *

Когда Пол продал дом, чтобы переселиться к Агнес, Том Ванадий занял квартирку Джейкоба. Он вышел в отставку, закончив службу в полиции, но сутану надевать не стал. Взял на себя управление благотворительной деятельностью семьи, объем которой постоянно увеличивался, и создание благотворительного фонда, имеющего определённые налоговые льготы. Агнес предложила несколько удачных названий для этой организации, но большинством голосов все её предложения были отвергнуты, и, несмотря на её возражения, фонд зарегистрировали под названием «Служба Леди-Пирожницы».

Саймон Мэгассон, у которого не было ни семьи, ни родственников, оставил всё своё состояние Тому. Его это крайне удивило. Сумма оказалась весьма значительной. И Тома, пусть он и снял с себя все обеты, в том числе и обет бедности, смущало свалившееся на него богатство. Но он быстро нашёл решение, успокоившее его душу: пожертвовал все наследство «Службе Леди-Пирожницы».

* * *

Их свели вместе два удивительных ребёнка, убеждение, что Барти и Ангел являются частью неведомого им замысла с далеко идущими последствиями. Ибо задумки бога открываются нам, если такое вообще случается, лишь по прошествии длительных отрезков времени. Boт и теперь, по прошествии трёх, заполненных всяческими событиями лет, они не видели еженедельных чудес, ни на небе, ни на земле им не открывались божественные знаки вроде неопалимой купины или других форм внимания к ним высших сил. Ни Барти, ни Ангел не поражали их новыми достижениями, более того, они вели себя как два обычных вундеркинда, разве что он был слеп, а она служила ему глазами в этом мире.

И семья не жила в ожидании из ряда вон выходящих свершений Барти и Ангел, для них дети не стали центром, вокруг которого вращалось все остальное. Вместо этого они творили добрые дела, разделяя удовлетворённость, которую приносила всем и каждому работа в «Службе Леди-Пирожницы».

Жизнь шла своим чередом.

Целестина рисовала лучше, чем прежде, а в октябре забеременела.

В ноября Эдом пригласил Марию Гонзалез на обед и в кино. И хотя он был лишь на семь лет старше Марии, оба решили, что это свидание друзей, а не мальчика и девочки.

Также в ноябре в груди Грейс обнаружили опухоль. К счастью, она оказалась доброкачественной.

Том купил новый выходной костюм. Выглядел он точь-в-точь как прежний.

Обед на День благодарения прошёл очень весело, Рождество принесло ещё больше положительных эмоций. На Новый год Уолли выпил на один стаканчик виски больше, чем следовало, и то и дело предлагал членам семьи сделать им хирургическую операцию, абсолютно бесплатно, «здесь и сейчас», говоря, что ему уже приходилось сталкиваться с таким заболеванием.

В первый день Нового года в городок пришло известие о гибели во Вьетнаме первого из здешних ребят. Агнес знала родителей погибшего всю жизнь и была в отчаянии, потому что ни её желание помочь, ни самые добрые намерения не могли облегчить их боль. Ей вспомнилось не столь уж далёкое прошлое, когда она с ужасом ждала приговора врачей: распространилась ли опухоль по зрительному нерву в мозг Барти или нет. Мысль о том, что её соседи потеряли сына на войне, заставила Агнес ночью повернуться к Полу.

— Просто обними меня, — прошептала она.

Через несколько дней Барти и Ангел вступили в свой пятый год жизни.

* * *

1969-1973 годы: Петух, Собака, Свинья, Крыса и Бык с калейдоскопической быстротой сменяли друг друга. Умер Эйзенхауэр. Амстронг, Коллинз и Олдрин прилетели на Луну: шагнули на планету, нетронутую войной. Обтягивающие женские брюки, похищения самолётов, психоделическое искусство. Шарон Тейт и её друзья, убитые женщинами Мэнсона за семь дней до Вудстока, век Водолея мертворождённого, да только о смерти этой узнали лишь годы спустя. Маккартни ушёл, «Битлз» развалились. Землетрясение в Лос-Анджелесе, смерть Трумэна, сползание Вьетнама в хаос, волнения в Ирландии, новая война на Среднем Востоке, Уотергейт.

Целестина родила Серафиму в 1969 году, в 70-м её картина появилась на обложке «Америкен артист», в 72-м родила Гаррисона.

Благодаря финансовой поддержке сестры Эдом в 1971-м купил цветочный магазин, убедившись, что торговый центр, в котором находился магазин, построен даже с большим запасом прочности, чем требовалось по нормам строительства в сейсмо-опасной зоне, стоит на участке земли, не подверженном оползням, не находится на пути водяных потоков, которые могли возникнуть при прорыве окрестных дамб, и расположен достаточно высоко, чтобы не оказаться под приливной волной, за исключением разве что того случая, когда её вызовет упавший в Тихий океан астероид. В 1973-м он женился на Марии Елене (всё-таки то свидание было не только дружеским, но и где-то любовным), которая, духовно давно уже будучи сестрой Агнес, стала ещё и её невесткой. Они купили дом с другой стороны участка Лампионов и снесли ещё один забор.

Перестав быть копом и не став священником, Том оказался неоценимой находкой для «Службы Леди-Пирожницы», потому что у него открылся талант менеджера. Ему удалось не просто сберечь средства фонда в условиях двенадцатипроцентной инфляции, но и приумножить их.

Пришёл год Тигра, 1974-й. Нехватка бензина, паническая скупка товаров в магазинах, длиннющие очереди на автозаправках. Патти Херст похищена. Никсон уходит с позором. Хэнк Аарон бьёт давний рекорд по круговым пробежкам Бейба Рута, инфляция зашкаливает за пятнадцать процентов, легендарный Мухаммед Али побеждает Джорджа Формена и возвращает себе титул чемпиона в тяжёлом весе.

Страницы: «« « ... 3132333435363738 » »»