Краем глаза Кунц Дин

— Когда твои ручки станут больше, безусловно, научишься, — согласился Том. — Собственно, я сам тебя научу.

Сжав монету в правом кулаке, покрутив вокруг него левой, он произнёс: «Джангл-джангл, джангл-мангл» — и разжал пальцы правой руки. Четвертак, само собой, исчез.

Ангел, склонив голову набок, изучала его левую руку, которую он сжал в кулак, разжимая правую. На неё она и указала.

— Монета там.

— Боюсь, ты ошибаешься. — Когда Том разжал левый кулак, она увидела, что ладонь пуста, как жестянка слепого нищего в стране воров. А Том уже сжал в кулак правую руку.

— Куда же делась монетка? — спросила Грейс внучку, прилагая немалые усилия, чтобы ради неё прогнать печаль.

Ангел подозрительно оглядывала правую руку детектива.

— Там её нет.

— Принцесса права. — Том показал, что в правом кулаке ничего нет. Потом потянулся к девочке и достал четвертак из её уха.

— Это не магия, — заявила Ангел.

— А мне кажется, что магия, — возразила Целестина.

— Мне тоже, — согласился с ней Пол. Ангел стояла на своём:

— Нет. Этому я могу научиться так же, как одеваться и говорить спасибо.

— Можешь, — кивнул Том.

А потом, зажав монету между ногтем указательного и большим пальцем, подбросил в воздух. Как только четвертак оторвался от ногтя и начал подниматься, Том взмахнул обеими руками, растопырил пальцы, чтобы показать, что руки пусты, и отвлечь внимание. А монета вдруг исчезла, то ли растворилась в воздухе, то ли нырнула в щель невидимого торгового автомата.

Вокруг стола взрослые зааплодировали, но более недоверчивая аудитория все вглядывалась в потолок, к которому вроде бы полетела монетка, потом уставилась на стол, куда ей следовало упасть, то ли между стаканов с водой, то ли в её тарелку. Наконец Ангел повернулась к Тому:

— Не магия.

Грейс, Целестина и Пол с недоумением восприняли критическое суждение Ангел. Но девочка гнула своё:

— Не магия. Но, возможно, этому я научиться не смогу. Волосы на обратных сторонах ладоней Тома поднялись, словно от статического электричества, на мгновение у него перехватило дыхание.

С далёкого детства он ждал этого момента, если действительно наступил ЭТОТ МОМЕНТ, и уже практически потерял надежду на то, что такое может случиться. Но он ожидал найти человека с такими же, как у него, способностями среди физиков и математиков, монахов и мистиков, поэтому и представить себе не мог, что обнаружатся они у трёхлетней девочки, одетой во все небесно-синее, за исключением красных пояса и двух бантов.

Во рту у Тома пересохло.

— Ну, мне-то кажется, что без магии здесь не обошлось… я про исчезновение монетки.

— Магия — это что-то такое, когда никто не знает, что происходит.

— А ты знаешь, что случилось с четвертаком?

— Конечно.

Слюны во рту становилось всё меньше, так что Том осип.

— Значит, ты сможешь научиться это проделывать. Ангел покачала головой, красные банты запрыгали.

— Нет. Потому что ты не просто её перекидывал.

— Перекидывал?

— Из этой руки в другую или куда-то ещё.

— Тогда что же я с ней сделал?

— Ты забросил её в «Дымящееся ружье», — ответила Ангел.

— Куда?— переспросила Грейс.

С учащённо бьющимся сердцем Том достал из кармана ещё один четвертак. Для взрослых проделал все положенные пассы, потому что любой фокус так же, как и бриллиант в кольце, должен иметь соответствующее обрамление.

При этом он не хотел, чтобы взрослые увидели то, что открылось Ангел. Он предпочитал, чтобы они верили в ловкость его рук… или магию. После обычных пассов он на мгновение зажал монету в правом кулаке, а потом, резким движением, бросил в Ангел, сопроводив это круговертью пальцев.

Исчезновение монеты трое взрослых вновь отметили аплодисментами и уставились на руки Тома, сжавшиеся в кулаки.

Ангел же смотрела на какую-то точку в воздухе над столом. Брови её сошлись у переносицы, а потом лицо расплылось в широкой улыбке.

— Эта монета тоже отправилась в «Дымящееся ружье»? — сипло спросил Том.

— Возможно, — ответила Ангел. — А может, в «Манкиз»… или туда, где по тебе не пробегал торопыга-носорог.

Том разжал кулаки. Взял в руку стакан с водой. Позвякивание льда выдавало волнение, скрывающееся за внешне спокойным лицом.

— Ты знаешь, откуда берётся бекон? — спросила Ангел у Пола.

— От свиней.

— Не-е-е-е-е! — Ангел засмеялась. Ох уж эти взрослые, ну ничего-то они не знают.

Целестина с любопытством смотрела на Ванадия. Она стала свидетельницей того, что монета исчезла, но не могла утверждать, что четвертак исчез в воздухе. Однако чувствовала, что видела нечто большее, чем ловкий фокус.

Но прежде чем она задала вопросы, которые позволили бы докопаться до сути, Том начал рассказывать о Короле Обадья, Фараоне страны Фантазии, как он себя называл, который научил его всем этим фокусам.

Потом, когда они закончили есть, но все ещё сидели за кофе, разговор коснулся более серьёзных тем, хотя говорили они не о Гаррисоне Уайте. Сколько времени могли скрываться две женщины и девочка? Когда и как должно было произойти их возвращение к нормальной, насколько возможно, жизни? На этот момент для них не было более насущных вопросов.

Чем дольше они сидели в отеле, тем больше возрастала вероятность того, что Целестина отбросит всякую осторожность и вернётся на Пасифик-Хейтс. Том уже знал её достаточно хорошо и видел, что по натуре она скорее борец, чем бегун. Пребывание в убежище раздражало её. С каждым днём, с каждым часом, не зная, когда же все это закончится, она теряла терпение. Чувство собственного достоинства, жажда справедливости подталкивали её к действиям. Возможно, она в большей степени руководствовалась эмоциями, а не здравым смыслом.

Чтобы выторговать у Целестины максимум времени, пока оставались свежими воспоминания о нападении Еноха Каина, Том предложил, чтобы они провели в отеле ещё две недели, если, конечно, убийца не объявится раньше.

— А потом, если ты переедешь в дом Уолли, тебе придётся установить самую совершенную систему сигнализации и какое-то время вести жизнь затворницы, даже нанять телохранителя, если позволят финансы. Лучше всего уехать из Сан-Франциско, как только Уолли поправится. С работы он ушёл, так? А художник может рисовать где угодно. Продать недвижимость здесь, обустроиться в другом месте и постараться как следует замести следы. В этом я вам помогу.

— Неужели все так плохо? — спросила Целестина, заранее зная ответ. — Я люблю Сан-Франциско. Город вдохновляет моё творчество. Я пустила здесь корни. Неужели все так плохо?

— Так и даже хуже, — твёрдо ответила Грейс. — Даже если они его и поймают, ты будешь бояться того, что он может сбежать. Пока ты будешь знать, что он жив и сможет тебя найти, покоя тебе не будет. А если ты так любишь этот город, что готова поставить под угрозу жизнь Ангел… тогда кого ты слушала все эти годы, дочь? Определённо не меня.

Они уже договорились о том, что пока Грейс поживёт у Целестины, а после свадьбы будет жить с Целестиной и Уолли. Со Спрюс-Хиллз, хотя там и остались её добрые друзья, Грейс связывал только клочок земли на кладбище, на котором покоился Гаррисон и где в указанный богом срок собиралась лечь и она.

Пожар уничтожил все её вещи и семейные реликвии, включая фотографии. Она хотела быть ближе к оставшимся у неё единственной дочери и внучке, стать частью новой жизни, которую они собирались строить с Уолли Липскомбом. Принимая совет матери, Целестина вздохнула:

— Хорошо. Будем надеяться, что его поймают. Если нет… две недели, а потом будем действовать по вашему плану, Том. Только я не выдержу двух недель в этом отеле, без городских улиц, без солнца, без свежего воздуха.

— Поедем со мной, — вдруг предложил Пол Дамаск. — В Брайт-Бич. От Сан-Франциско это далеко, ему и в голову не придёт искать вас там. Зачем? Вы никак не связаны с этим городком. У меня дом, в котором достаточно места. Я с радостью приглашаю вас к себе. И вам не придётся жить среди незнакомцев.

Целестина едва знала Пола, и, пусть он и спас её мать, к его предложению отнеслась скептически.

А вот Грейс не выказала ни малейших сомнений.

— Это очень великодушное предложение, Пол. Я его принимаю. Ты говоришь о том самом доме, в котором жил с Перри?

— Да, — кивнул он.

Том понятия не имел, кто такая Перри, но по тону, по отношению Грейс к Полу понял, что к Перри она относилась с глубочайшим уважением, даже восхищением.

— Хорошо, — согласилась Целестина с явным облегчением. — Спасибо вам, Пол. Вы не только удивительно храбрый человек, но и не менее добрый.

Заметить краску румянца на смуглой коже Пола обычно удавалось с трудом, то тут его лицо цветом практически сравнялось с рыжими волосами. От смущения он даже не мог заставить себя встретиться взглядом с Целестиной.

— Я не герой, — пролепетал он. — Я вытащил вашу мать из огня в процессе спасения собственной жизни.

— Хорош процесс. — По голосу чувствовалось, что Грейс такой скромности не одобряла.

Ангел, которая во время этого разговора разбиралась с пирожным, слизнула с губ крошки и спросила Пола:

— У тебя есть щенок?

— Щенков, к сожалению, нет.

— А коза у тебя есть?

— В своём решении приехать по мне в гости ты будешь исходить из того, есть ли у меня коза?

— Это зависит.

— От чего? — спросил Пол.

— Коза живёт в доме или во дворе?

— Вообще-то козы у меня нет.

— Хорошо. А сыр у тебя есть?

Знаком Целестина показала, что хочет поговорить с Томом наедине. И пока Ангел продолжала донимать Пола Дамаска бесконечными вопросами, отвела его к большому окну, подальше от обеденного стола.

Ночь уже накрыла город тёмным покрывалом, сквозь которое поблёскивали миллионы огней.

Какое-то время Целестина смотрела на них, потом повернулась к Тому. Её глаза сверкали отблеском огней мегаполиса.

— И что все это значило?

Он подумал о том, чтобы сыграть под дурачка, но знал, что она слишком умна, чтобы поверить ему.

— Ты про «Дымящееся ружье»? Послушай, я понимаю, что ты сделаешь все необходимое для безопасности Ангел, потому что ты очень её любишь. Любовь придаёт тебе сил и решительности. Но вот что тебе надо знать… Ты должна беречь её и по другой причине. Она — не такая, как все. Я не хочу объяснять, что в ней особенного или откуда мне это известно, потому что не время сейчас говорить об этом. Твой отец только что умер, Уолли в больнице, ты не пришла в себя после нападения Еноха Каина.

— Но я должна знать. Том кивнул:

— Должна. Да. Но тебе нет необходимости узнавать об этом здесь и сейчас. Я расскажу все потом, когда ты станешь спокойнее и у тебя полностью прояснится в голове. Это слишком важный разговор. Ты пока к нему не готова.

— Уолли её тестировал. Для своего возраста она блестяще разбирается в цветах, взаиморасположении предметов, геометрических формах. В этом она, возможно, вундеркинд.

— Да, я знаю, — кивнул Том. — Мне отлично известна острота её зрения.

Глядя ему в глаза, Целестина тоже многое разглядела.

— И вы не такой, как все, во многих аспектах. Но, как и у Ангел, в вас есть что-то особенное, никому не ведомое… так?

— Есть, — признал Том. — Это необычный дар. Разумеется, в нём нет ничего грандиозного. Устои мира мне не потрясти. Мои органы чувств могут воспринимать то, что недоступно обычному человеку. У Ангел, похоже, другой дар, но он связан с моим. За пятьдесят лет она — единственный встреченный мною человек, обладающий сверхъестественными способностями. Я все ещё не пришёл в себя от осознания того, что судьба таки свела нас. Но, пожалуйста, давай перенесём этот разговор в Брайт-Бич. Завтра вы уедете с Полом, хорошо? Я останусь, чтобы приглядеть за Уолли. Как только он сможет выдержать дорогу, сразу привезу его в Брайт-Бич. Я знаю, ты хочешь, чтобы и он услышал мой рассказ. Договорились?

Разрываясь между любопытством и эмоциональной опустошённостью, Целестина долго вглядывалась ему в глаза, прежде чем ответить: «Договорились».

Том смотрел на океан городских огней, на рифы-здания, на рыб-автомобили, снующих по тёмным ущельям-улицам.

— Я собираюсь рассказать вам кое-что о твоём отце. Тебя это утешит, но я попрошу больше ни о чём меня не спрашивать. Сейчас я готов сказать только то, что скажу. А все остальное мы тоже обсудим в Брайт-Бич.

Целестина промолчала.

И Том, естественно, истолковал её молчание как согласие.

— Твой отец ушёл отсюда, ушёл навсегда, но он живёт в других мирах. И моё утверждение основано не только на вере. Если бы Альберт Эйнштейн был жив и сейчас стоял рядом, он бы подтвердил, что это правда. Твой отец с тобой во многих местах, как и Фими. Во многих местах она не умерла при родах. В некоторых её не насиловали, не корёжили её жизнь. Но в этих местах, ирония судьбы, иначе не скажешь, не существует Ангел… а Ангел — чудо и дар божий. — Он перевёл взгляд с ночного города на Целестину. — Поэтому, когда ты лежишь в постели, не в силах уснуть от горя, не думай о том, что потеряла отца и Фими. Думай о том, что у тебя есть в этом мире и нет в других… об Ангел. Кем бы ни был бог, католиком, баптистом, иудеем, мусульманином или квантовой механикой, он даёт нам компенсацию за нашу боль, компенсацию, которую мы получаем прямо здесь, в этом мире, а не в параллельных или в последующем. Мы всегда получаем компенсацию за боль… если признаем её, когда видим.

Её глаза, чёрные озёра, горели желанием услышать продолжение, но она уважала заключённое соглашение.

— Я поняла вас только наполовину и даже не знаю, меньшая она или большая, но у меня такое ощущение, что вашими устами глаголет истина. Спасибо вам. Я подумаю об этом ночью, если не смогу уснуть. — Она придвинулась к нему, поцеловала в щеку. — Кто вы, Том Ванадий?

Он улыбнулся, пожал плечами:

— Раньше я спасал людей. Теперь охочусь на них. Во всяком случае, на одного.

Глава 78

Они прибыли в Брайт-Бич во вторник, когда голубизна неба уже потемнела, а морские чайки разлетелись по тихим бухтам, готовясь к ночи. Из Сан-Франциско на самолёте местной авиалинии долетели до аэропорта округа Орандж, взяли напрокат автомобиль и покатили на юг.

Первым делом Пол Дамаск привёз Грейс, Целестину и Ангел в дом Агнес Лампион.

— Прежде чем мы поедем ко мне, я хочу познакомить вас с одним человеком. Я знаю, она нас не ждёт, но уверен, что дверь перед нами не захлопнется.

С мучной отметиной на щеке, вытирая руки посудным полотенцем в красно-белую клетку, Агнес открыла дверь, увидела автомобиль на подъездной дорожке.

— Пол! — воскликнула она. — Ты не пришёл, а приехал?

— Не мог донести трёх дам, — ответил он. — Они, конечно, миниатюрные, но всё-таки весят больше рюкзака.

Они перезнакомились по пути с крыльца до прихожей.

— Пойдёмте на кухню, — предложила Агнес. — Я пеку пироги. Ароматы, наполнявшие воздух, отбили бы охоту поститься у самого стойкого монаха.

— Чем это так вкусно пахнет? — спросила Грейс.

— Пирогами с грушей, изюмом и грецкими орехами, — ответила Грейс. — С шоколадной глазурью.

— Да тут прямо-таки кондитерский цех! — воскликнула Целестина.

На кухне Барти сидел за столом, и у Пола защемило сердце, когда он увидел белые повязки, закрывавшие глаза мальчика.

— Ты, должно быть, Барти, — сказала Грейс. — Я все о тебе знаю.

— Садитесь, садитесь, — Агнес указала на стулья вокруг стола. — Кофе я могу предложить прямо сейчас, а пироги чуть позже.

Целестина не сразу отреагировала на имя. Но потом до неё дошло.

— Барти? Уменьшительное от… Бартоломью?

— Так точно, — кивнул Барти. Целестина повернулась к матери:

— Что значит — ты все о нём знаешь?

— Пол рассказал в тот вечер, когда пришёл к нам. Об Агнес… и о том, что случилось с Барти. И о своей ушедшей жене, Перри. У меня такое ощущение, что я давно уже живу в Брайт-Бич.

— Тогда у вас перед нами большая фора, и вы должны рассказать нам о себе, — улыбнулась Агнес. — Я поставлю кофе… если только вы не хотите мне помочь.

Грейс и Целестина тут же включились в работу, помогая Агнес не только с кофе, но и с пирогами.

Вокруг стола стояли шесть стульев с высокими спинками, по одному на каждого, но на своих остались только Барти и Пол.

Ангел, знакомясь с необычной обстановкой, периодически возвращалась к стулу, чтобы глотнуть яблочного сока и сообщить о своих открытиях:

— У них на полках жёлтая бумага. Они хранят картошку в кладовке. В холодильнике у них четыре сорта солёных огурцов. У них тостер в носке с вышитыми на нём птичками.

— Это не носок, — объяснил Барти. — Стёганый чехол.

— Что? — переспросила Ангел.

— Чехол для тостера.

— А почему на нём птички? Птички любят тосты?

— Конечно, любят, — ответил Барти. — Но я думаю, Мария вышила птичек для красоты.

— У вас есть коза?

— Я надеюсь, что нет.

— И я тоже, — с тем Ангел и отправилась навстречу новым открытиям.

Очень скоро Агнес, Целестина и Грейс работали как одна команда. Пол не раз замечал, что большинство женщин буквально с первого момента составляют впечатление о себе подобных и, если отрицательных эмоций не возникает, удивительно быстро находят общий язык. То же случилось и с Агнес, Целестиной и Грейс. Не прошло и получаса, как женщины вели себя так, словно были одного возраста и не разлучались с самого детства. Наверное, впервые после убийства преподобного Грейс и Целестина хоть немного отвлеклись от своего горя, с головой уйдя в готовку.

— Здорово. — Барти, похоже, прочитал мысли Пола.

— Да, — согласился тот. — Здорово.

Закрыл глаза, чтобы представить себе, как воспринимает кухню Барти. Запахи, мелодичное позвякиванье ложек, стук сковородок, звуки льющейся воды, жар от духовок, женские голоса. Отметил, что при закрытых глазах обостряются другие чувства.

— Очень здорово, — повторил Пол, но глаза открыл. Ангел вернулась к столу, чтобы выпить сока и сообщить:

— У них форма для пирожных в виде распятия.

— Мария привезла её из Мексики, — пояснил Барти. — Она подумала, что это забавно. Я с ней согласен. Это милая шутка. Мама говорит, что это не богохульство. Во-первых, те, кто делал эти формы, не стремился оскорбить господа, а во-вторых, Христос хочет, чтобы люди ели пирожные. И потом, эта форма напоминает нам, кого мы должны благодарить за все хорошее, что у нас есть.

— У тебя мудрая мама, — кивнул Пол.

— Мудрее всех сов этого мира, — согласился мальчик.

— Почему ты носишь чехлы на глазах? — спросила Ангел. Барти рассмеялся:

— Это не чехлы.

— Но это же не носки.

— Это повязки, — объяснил Барти. — Я слепой. Ангел подозрительно всмотрелась в повязки:

— Правда?

— Я слеп уже пятнадцать дней.

— Почему?

Барти пожал плечами:

— Захотелось новых ощущений.

Дети были одного возраста, но, слушая их, казалось, что Ангел разговаривает со взрослым человеком, обладающим неиссякаемым запасом терпения и тонким чувством юмора.

— А что это на столе? — спросила Ангел.

Барти положил руку на устройство, о котором она говорила.

— Когда вы приехали, мама и я слушали книгу. Это говорящая книга.

— Книги могут говорить? — в голосе Ангел слышалось изумление.

— Говорят, если ты слеп, как камень, и если знаешь, где их взять.

— Ты думаешь, что и собаки говорят? — спросила Ангел.

— Если бы они говорили, одна из них уже стала бы президентом. Все любят собак.

— Лошади говорят.

— Только в телевизоре.

— Я собираюсь завести говорящего щенка.

— Если кто-то и сможет, то это ты, — ответил Барти.

Агнес пригласила всех остаться к обеду. Как только последний пирог исчез в духовке, в дело пошли кастрюли, сковородки, дуршлаги и прочие тяжёлые орудия кулинарного арсенала Лампионов.

— Мария придёт с Франческой и Бонитой, — сказала Агнес. — Так что стол придётся раздвигать. Барти, позвони дяде Джейкобу и дяде Эдому и пригласи их к обеду.

Пол наблюдал, как Барти спрыгнул со стула и по прямой, решительно и уверенно, направился к висящему на стене телефонному аппарату.

Ангел последовала за ним, не спускала с него глаз, когда он встал на скамеечку и снял трубку. Набрал сначала один, потом второй номер, коротко поговорил с дядьями.

От телефонного аппарата Барти, также по прямой, проследовал к холодильнику. Открыл дверцу, достал банку апельсиновой газировки, без единого лишнего движения вернулся к своему стулу.

Ангел не отходила от него, держась в двух шагах сзади, остановилась за стулом, наблюдая, как он открывает банку с газировкой.

— Чего ты ходишь за мной? — спросил Барти.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. — Барти повернулся к Полу: — Она ходила, не так ли?

— Всюду, — подтвердил Пол.

— Я хотела посмотреть, упадёшь ли ты, — объяснила Ангел.

— Я не падаю. Ну если и падаю, то редко.

Прибыла Мария Гонзалез с дочерьми. Казалось бы, компания девочек должна была заинтересовать Ангел, но она не отлипала от Барти.

— А зачем повязки?

— Потому что пока у меня нет глаз.

— А где ты возьмёшь новые глаза?

— В супермаркете.

— Не разыгрывай меня. Ты же не один из них.

— Один из кого?

— Из взрослых. Если они меня разыгрывают, это нормально. А если ты, это жестоко.

— Хорошо. Новые глаза я получу у врача. Они не настоящие, из пластмассы, и заполнят то пространство, которое занимали глаза.

— Зачем?

— Чтобы поддерживать веки. И потом, если в глазницах ничего нет, я выгляжу очень страшным. Люди пугаются. Старушки падают в обморок. Маленькие девочки вроде тебя писают в трусики и убегают, громко крича.

— Покажи мне.

— Ты привезла с собой чистые трусики?

— Боишься мне показать?

Повязки держались двумя эластичными лентами, так что Барти поднял их одновременно.

Кровожадные пираты, безжалостные секретные агенты, пожирающие мозги инопланетяне из далёких галактик, суперпреступники, правящие миром, жаждущие крови вампиры, зубастые вервольфы, жуткие гестаповские головорезы, безумные учёные, сатанисты, людоеды, куклуксклановцы, прирождённые убийцы, лишённые чувств солдаты-роботы с других планет резали, кололи, жгли, расстреливали, душили, забивали дубинками, раздирали на куски, увечили, пытали бесчисленных жертв в сотнях и тысячах рассказов, повестей и романов, которые Пол прочитал в дешёвых журналах и книгах в обложках. Однако ни один эпизод из этих колоритных историй, призванных наводить на человека ужас, не тронул его так сильно, как вид пустых глазниц Барти. Пола передёрнуло, он отвёл взгляд. Несчастье мальчика со всей очевидностью показало ему, сколь уязвимы в этом мире даже невинные дети, вновь разбередило вроде бы начавшуюся затягиваться рану, которую оставила в душе смерть Перри.

И вместо того, чтобы смотреть на Барти, он наблюдал за Ангел, которая изучала лицо слепого мальчика. Запавшие веки не вызвали у неё ужаса, а когда одно веко приподнялось, открывая чёрную каверну, она не выказала отвращения. Наоборот, подошла поближе, протянула руку, коснулась щеки Барти чуть ниже того места, где был левый глаз. И Барти не отпрянул от её прикосновения.

— Ты боялся? — спросила она.

— Более чем.

— Было больно?

— Не очень.

— А теперь боишься?

— В основном нет.

— Но иногда?

— Иногда боюсь.

Пол вдруг понял, что в кухне воцарилась тишина, что женщины повернулись к двум детям и застыли, словно восковые фигуры.

— Ты помнишь вещи? — спросила девочка, кончики её пальцев по-прежнему касались щеки Барти.

— В смысле как они выглядят?

Страницы: «« « ... 3031323334353637 » »»