При свете луны Кунц Дин

Глава 29

Привлекательную, интересную и часто остроумную женщину, изо рта которой не шел неприятный запах, Джулиан Джексон частенько приглашали на ленч молодые люди, оценившие ее достоинства, но никогда раньше ее не «складывали», чтобы доставить в ресторан.

Она не наблюдала за сложением со стороны, не видела, как стала эквивалентом «Девушки «Плейбоя»[41], не испытала какого-либо дискомфорта. Номер мотеля со всей обстановкой мгновенно рассыпался на великое множество фрагментов, которые, разлетевшись, тут же уступили место другому великому множеству фрагментов. Последние, наоборот, надвинулись на нее, залитые ярким солнечным светом, так разительно отличающимся от полумрака номера. В какой-то момент она оказалась внутри гигантского калейдоскопа, окруженная фрагментами, которые пребывали в непрерывном движении.

Объективно время перехода, скорее всего, равнялось нулю. Сложившись здесь, они в то же мгновение развернулись там. Субъективно она решила, что переход занял от трех до четырех секунд. Ее ноги соскользнули с ковра номера мотеля, потом каучуковые подошвы ее спортивных туфель протащило пару дюймов по бетону, и она обнаружила, что вместе с Диланом и Шепом стоит у дверей ресторана.

Джилли решила, что Шеперд перенес их к ресторану в Саффорде, где они обедали прошлым вечером. Такое развитие событий встревожило ее: мало того, что в Саффорде Дилан познакомил старого ковбоя, Бена Таннера, с потерявшейся внучкой, так еще, что более важно, на автостоянке избил в кровь Лукаса Крокера, прежде чем позвонил в полицию и сообщил о бедственном положении Норин Крокер, закованной в цепи в подвале. И хотя в ресторане наверняка работала другая смена, кто-нибудь мог узнать Дилана по описанию, оставленному сотрудниками вечерней смены, и вызвать полицию. Более того, полицейские, которые нашли вечером Лукаса, могли вернуться, чтобы осмотреть место преступления при свете дня.

Но тут же она поняла, что ошиблась. Они не вернулись в Саффорд. Просто здание ресторана, к которому их доставил Шеп, очень уж напоминало саффордское, возможно, потому, что возводилось по типовому для Запада проекту ресторанов, обслуживающих постояльцев мотелей: далеко выступающие за периметр стен скаты крыши, которые прикрывали окна-витрины от жгучего солнца пустыни, стены, облицованные белым известняком, отражающим солнечные лучи, высаженные деревья и кусты, пытающиеся выжить в этой адской жаре.

Ресторан-кафетерий примыкал к мотелю, из номера которого они только что сложились. К югу от них находился административный блок с регистрационной стойкой, а дальше крытая дорожка тянулась вдоль длинного ряда номеров. Их номер был предпоследним с края. То есть Шеперд перенес их на четыреста-пятьсот футов.

– Шеп голоден.

Джилли развернулась, ожидая увидеть за спиной открытый портал вроде того, который, по описанию Дилана, находился на вершине холма в Калифорнии, открывающий вид не на ванную, а на спальню, где они только что были. Но, вероятно, после их раскладывания Шеперд мгновенно закрыл портал, потому что увидела она только асфальт автостоянки, мрачно поблескивающий под полуденным солнцем.

В двадцати футах от них молодой человек в джинсовом костюме и потрепанной ковбойской шляпе, который выходил из кабины пикапа, посмотрел на них, но не крикнул: «Телепорты!» или «Прокторианцы!», вообще не произнес ни звука. Разве что на его лице отразилось легкое удивление: как это он не увидел их раньше?

И на улице ни один из автомобилей не заехал на тротуар, не врезался в столб или в задний бампер другого автомобиля. Судя по реакции водителей, никто не заметил, как трое людей материализовались из воздуха.

Из ресторана-кафетерия тоже никто не выскочил, таращась в изумлении. Последнее означало, что никто не смотрел в сторону двери, когда Джилли, Дилан и Шеперд сменили ковер номера мотеля на бетонную дорожку перед дверью в ресторан.

Дилан огляделся, пришел к тому же выводу, что и Джилли, и, когда их взгляды встретились, сказал:

– Учитывая все «за» и «против», я бы предпочел дойти до ресторана пешком.

– Черт, да я бы предпочла, чтобы меня тащили, привязав к хвосту лошади.

– Дружище, – Дилан повернулся к брату, – я думал, что в этом вопросе мы достигли взаимопонимания.

– «Чиз-итс».

Молодой человек, который вышел из кабины пикапа, приподнял шляпу, проходя мимо, проронил: «Добрый день» – и прошел в ресторан.

– Дружище, это не должно войти у тебя в привычку.

– Шеп голоден.

– Я знаю, это моя вина, мне следовало накормить тебя завтраком, как только мы приняли душ. Но ты не можешь отправляться в ресторан таким путем всякий раз, когда тебе захочется есть. Это плохо, Шеп. Это действительно плохо. Это самое плохое поведение, какое только может быть.

Ссутулившись, поникнув головой, ничего не говоря, Шеперд более всего напоминал побитую собаку. Не вызывало сомнений, что он переживает из-за нагоняя, полученного от брата.

Джилли хотелось его обнять. Но она боялась, что он перенесет ее и себя в другой ресторан, оставив Дилана на бетонной дорожке, а она не взяла с собой сумочку.

Она также сочувствовала Дилану. Чтобы объяснить щекотливость ситуации, в которой они оказались, и опасность, которая грозила им от складывания здесь и там на публике, ему требовалось полное внимание Шепа, а рассчитывать на это не приходилось.

Вот почему Дилан решил превратить складывание на публике в табу без объяснения причин. Вместо этого он пытался внушить Шепу, что складываться в одном месте и раскладываться в другом на глазах у людей – занятие постыдное.

– Шеп, ты не станешь делать на публике то, что делаешь в туалете, не так ли?

Шеп не отреагировал.

– Не станешь? Не станешь мочиться прямо здесь, на бетонной дорожке, где на тебя смотрит весь мир. Не станешь? Но я начинаю думать, что, возможно, от тебя можно ждать и такого.

Сжавшись от мысли о том, что он будет справлять малую нужду на людях, Шеперд тем не менее не произнес ни слова в свою защиту. Капелька пота упала с кончика носа и темным пятном расплылась на бетоне у его ног.

– Должен ли я понимать твое молчание как согласие с тем, что ты можешь справить нужду прямо здесь, на дорожке? Такой ты, значит, человек, Шеп? Такой? Шеп? Такой?

Учитывая патологическую застенчивость Шепа и его страсть к чистоте, Джилли решила, что он скорее свернется калачиком на мостовой, под палящим солнцем пустыни и умрет от обезвоживания, чем облегчится на людях.

– Шеп, – безжалостно продолжал Дилан, – если ты не можешь ответить, тогда мне придется предположить, что ты будешь писать на людях, будешь писать там, где тебе захочется пописать.

Шеперд переступил с ноги на ногу. Еще одна капля пота соскользнула с кончика носа. Возможно, виной тому была летняя жара, но, скорее всего, он так сильно потел, потому что нервничал.

– А если мимо будет проходить какая-нибудь милая старушка, ты без предупреждения написаешь ей на туфли. Мне нужно волноваться по этому поводу? Шеп? Отвечай мне, Шеп.

После близкого общения с братьями О’Коннер на протяжении почти шестнадцати часов Джилли понимала, почему Дилану приходится проявлять такую вот твердость, даже упрямство: не было другого способа завладеть вниманием Шеперда и донести до него ту или иную мысль. Но со стороны это выглядело как придирки, более того, как запугивание.

– Какая-нибудь милая старушка и священник будут проходить мимо, и, прежде чем я пойму, что происходит, ты помочишься им на туфли. Этого мне теперь от тебя ждать, Шеп? Этого, дружище? Этого?

Судя по всему, Дилану эта взбучка тоже давалась нелегко. И по мере того как поднимался его голос, на лице все сильнее проступали не нетерпение или злость, а боль. Угрызения совести и жалость переполняли взгляд.

– Этого, Шеп? Ты вдруг решил вести себя самым неподобающим образом? Решил, Шеп? Решил? Шеп? Шеперд? Решил?

– Н-нет, – наконец-то ответил Шеп.

– Что ты сказал? Ты сказал «нет», Шеп?

– Нет. Шеп сказал: нет.

– Ты не собираешься начать писать на туфли старушке?

– Нет.

– Ты не собираешься вести себя неподобающим образом на людях?

– Нет.

– Рад это слышать. Я всегда думал, что ты – хороший мальчик, один из лучших. Я рад, что ты не собираешься меня подвести. Иначе у меня разбилось бы сердце. Видишь ли, многие люди почувствуют себя оскорбленными, если ты будешь складывать или раскладывать здесь и там у них на глазах. Оскорбятся точно так же, как если бы ты помочился на их туфли.

– Правда? – спросил Шеп.

– Да. Правда. Почувствуют отвращение.

– Правда?

– Да.

– Почему?

– Слушай, а почему у тебя вызывают отвращение эти маленькие сырные «Золотые рыбки»? – спросил Дилан.

Шеп не ответил. Хмурясь, смотрел на бетонную дорожку, словно резкий переход к «Золотым рыбкам» поставил его в тупик.

Небо до такой степени прожарилось, что по нему не летали птицы. Яркие солнечные лучи отражались от окон проезжающих автомобилей, от полированных бортов, капотов, багажников. На дальней стороне улицы горячий воздух извивался змеями. Другой мотель и станция технического обслуживания растворялись в жарком мареве, становились полупрозрачными, как миражи.

Прошла лишь минута-другая с того момента, как Джилли чудесным образом сложилась в одном месте и разложилась в другом, они стояли среди то ли домов, то ли миражей, их ждало будущее, столь похожее на галлюцинации, и при этом они говорили о такой ерунде, как крекеры с сыром в форме золотой рыбки. Может, абсурдность этой ситуации и являлась лучшим доказательством того, что они живы, что ей это все не снится и она не умерла, потому что сны заполнялись тайнами или ужасами, а не абсурдами в духе Эбботта и Костелло, и жизнь после жизни не могла быть полна абсурда, ибо кому и зачем она такая нужна, ничем не отличающаяся от обычной жизни?

– Почему у тебя вызывают отвращение эти маленькие сырные «Золотые рыбки»? – повторил вопрос Дилан. – Потому что они круглобокие?

– Фигурные, – ответил Шеп.

– Они круглобокие и фигурные, и это вызывает у тебя отвращение.

– Фигурные.

– Но многим людям нравятся «Золотые рыбки», Шеп. Многие люди едят их каждый день.

Шеп содрогнулся при мысли о том, что существуют любители «Золотых рыбок».

– Шеп, ты бы хотел, чтобы тебя заставили смотреть, как люди прямо перед тобой едят крекеры «Золотая рыбка»?

Чуть присев, чтобы лучше видеть лицо Шепа, Джилли увидела, что он не просто хмурится, а злится.

Но Дилан гнул свое:

– Даже если бы ты закрыл глаза, чтобы ничего не видеть, ты бы хотел сидеть между двух людей, которые ели бы «Золотые рыбки», и слушать все эти хрумкающие, чавкающие звуки?

Шепа чуть не вырвало от отвращения.

– Мне нравятся «Золотые рыбки», Шеп. Но я их не ем, потому что они вызывают у тебя отвращение. Вместо этого я ем «Чиз-итс». Ты бы хотел, чтобы я начал есть «Золотые рыбки», оставляя их там, где они могли бы всегда попадаться тебе на глаза? Тебе бы это понравилось?

Шеп яростно замотал головой.

– Это было бы хорошо, Шеп? Хорошо? Шеп?

– Нет.

– То, что не вызывает у нас неприятных эмоций, может вызывать их у других людей, поэтому мы должны уважать чувства других людей, если хотим, чтобы они уважали наши чувства.

– Я знаю.

– Хорошо! Поэтому мы не едим «Золотых рыбок» в присутствии тех…

– Не надо «Золотых рыбок».

– …и мы не мочимся на публике…

– Не надо пи-пи.

– …и мы не складываем и не раскладываем здесь и там в общественных местах.

– Не надо складывать и раскладывать.

– Никаких «Золотых рыбок», никаких пи-пи, никаких складываний и раскладываний, – подвел итог Дилан.

– Никаких «Золотых рыбок», никаких пи-пи, никаких складываний и раскладываний, – повторил Шеп.

– Я очень горжусь тобой. И я люблю тебя, Шеп. Ты это знаешь, я люблю тебя, дружище, – голос Дилана дрогнул, он отвернулся от брата. Не посмотрел на Джилли, боялся, что, взглянув на нее, даст волю чувствам. Вместо этого принялся изучать свои большие руки, словно сделал ими что-то такое, чего теперь стыдился. Несколько раз глубоко вдохнул, медленно и глубоко, и, поскольку Шеп продолжал молчать, добавил: – Ты знаешь, что я очень тебя люблю?

– Хорошо, – выдавил из себя Шеп.

– Хорошо, – кивнул Дилан. – Тогда хорошо.

Шеперд ладонью смахнул пот с лица, потом вытер ладонь о джинсы.

– Хорошо.

Когда Дилан встретился взглядом с Джилли, она в полной мере поняла, какой ценой давались ему такие вот разговоры с Шепом, поэтому и ее голос дрожал от эмоций.

– И что… что теперь?

Дилан поискал свой бумажник, нашел.

– Теперь пойдем на ленч.

– Мы оставили компьютер включенным.

– Ничего страшного. И дверь заперта. А на ручке висит табличка «НЕ БЕСПОКОИТЬ».

Автомобили продолжали проезжать мимо, сверкая на солнце. Дальняя сторона улицы мерцала, как мираж.

Она ожидала, что сейчас услышит серебристый смех детей, почувствует запах благовоний, увидит женщину в мантилье, сидящую на церковной скамье, ощутит прикосновения крыльев белых птиц, спускающихся с неба, где никаких птиц не было и в помине.

Но тут, не поднимая головы, Шеперд неожиданно взял ее за руку, и все мысли о возможных видениях исчезли.

Они вошли в ресторан-кафетерий. Она вела Шепа, потому что он не решался поднять голову, боясь встретиться взглядом с каким-нибудь незнакомцем.

По сравнению с уличной жарой воздух в ресторан, похоже, поступал из Арктики. Но Джилли не чувствовала, что замерзает.

* * *

Мысли о том, что сотни тысяч, а то и миллионы микроскопических машин наводнили его мозг, полностью лишили Дилана аппетита: он не получал никакого удовольствия от еды, зная, что кормит не только свой организм, но и заправляет топливом эти самые машины.

Шеп, наоборот, радовался каждому кусочку, потому что получил привычное лакомство: поджаренный на гриле сандвич с сыром (квадратный кусок хлеба без дугообразной корочки), разрезанный на четыре четвертушки, картофельную соломку с обрезанными торцами, соленые огурцы, которые Дилан нарезал длинными прямоугольниками, и помидор, поделенный на квадраты.

И хотя Шеп брал пальцами не только сандвич, картофельные ломтики и огурцы, но и помидоры, Дилан не стал напоминать ему правила использования вилки. Бывали, конечно, случаи, когда возникала необходимость прочитать Шепу лекцию о том, как положено вести себя за столом, но сейчас следовало лишь благодарить бога за то, что они живы и могут спокойно поесть.

Они заняли кабинку у окна, хотя Шеп не любил сидеть там, где люди могли смотреть на него, как снаружи, так и изнутри. Но в этом ресторане стекла сильно затонировали, чтобы яркий свет пустыни не проникал в помещение, поэтому днем снаружи ничего не было видно.

Кроме того, свободными оставались только кабинки у окон, а в самом зале столики стояли очень уж близко, и Шеп мог занервничать, оказавшись в гуще посетителей ресторана. Перегородки, отделявшие каждую кабинку от соседних, обеспечивали некое подобие уединения, и Шеп, только что получивший нагоняй, пошел на некоторые отступления от своих правил.

Психические следы на меню и столовых приборах зашевелились под прикосновением Дилана, но он обнаружил, что его контроль реагирования на эти следы становится все более эффективным.

Дилан и Джилли вели неспешный разговор о разной ерунде, вроде любимых кинофильмов, словно голливудские поделки могли играть сколько-нибудь заметную роль в их жизни, особенно теперь, когда их насильственно выделили из всего человечества и заставили испытать неведомое другим.

Однако вскоре болтовня о фильмах стала казаться совершенно неуместной, просто лишней, и Джилли вернула разговор к более важной теме. Упомянув о логической цепочке, выстроенной Диланом: складывать здесь и там в публичном месте все равно что мочиться на туфли старушки, сказала:

– Это ты здорово придумал.

– Здорово? – Он покачал головой, не соглашаясь с ней. – Нет, жестоко.

– Нет. Не кори себя.

– В какой-то степени жестоко. Я ненавижу такие сцены, но, если уж без этого не обойтись, получается действительно неплохо.

– В данной ситуации требовалось расставить точки над «i», и быстро.

– Только не ищи мне поводы для оправдания. А то мне понравится его воспитывать, и я только этим и буду заниматься.

– Угрюмость тебе не к лицу, О’Коннер. Твой безрассудный оптимизм нравится мне больше.

Он улыбнулся:

– Мне он тоже больше нравится.

Прожевав первый кусок двойного сандвича[42] и запив его глотком газировки, Джилли вздохнула:

– Наномашины, нанокомпьютеры… если все эти маленькие жучки стараются сделать меня умнее, почему я с порога отвергаю эту идею?

– Совсем необязательно, что они сделают нас умнее. Мы просто станем другими. Не все изменения ведут к лучшему. Между прочим, Проктору не нравилась эта словесная конструкция: наномашины, управляемые нанокомпьютерами, и он придумал новое слово – наноботы. Соединил в одно два: нано и роботы.

– От красивого названия они не становятся менее страшными. – Джилли нахмурилась, потерла шею, словно изгоняя оттуда холод. – Опять deja vu. Наноботы. Что-то мне это напоминает. Слушай, в номере ты вроде бы намекал, что я должна знать об этом больше. Почему?

– Текст, который я вывел на экран, чтобы ты его прочитала, выжимки из которого мне пришлось озвучить… это распечатка часового интервью, которое Проктор дал твоей любимой радиопрограмме.

– Пэришу Лантерну?

– За последние пять лет Проктор трижды участвовал в программе, последний раз в течение двух часов. Можно предположить, что ты хоть раз слышала его.

Джилли задумалась над словами Дилана и решила, что ей определенно не нравятся выводы, которые из них следовали.

– Может, я лучше начну волноваться из-за смещения магнитного полюса Земли и присасывающихся к мозгу пиявок из альтернативной реальности?

За окнами автомобиль свернул с улицы на стоянку и промчался мимо окна, у которого они сидели, с такой скоростью, что рев двигателя привлек внимание Дилана. Черный «Субербан». Стойка с четырьмя прожекторами на крыше определенно не входила в стандартную комплектацию этой модели.

Джилли тоже увидела внедорожник.

– Нет. Каким образом они смогли нас найти?

– Может, нам следовало еще раз поменять номерные знаки после произошедшего в ресторане Саффорда.

Внедорожник остановился около административного блока мотеля, рядом со входом в ресторан-кафетерий.

– Может, этот маленький стервец, Шкипер, на автозаправке, что-то заподозрил.

– Наверное, не стоит гадать.

Дилан сидел лицом к мотелю, Джилли – спиной. И указала в другую сторону, нацелив палец в окно.

– Дилан. На той стороне улицы.

Сквозь тонированное стекло они увидели второй черный «Субербан», стоявший у тротуара на раскаленной солнцем мостовой.

Шеп тем временем съел все, что лежало у него на тарелке.

– Шеп хочет торт.

С того места, где сидел Дилан, он не мог полностью видеть первый «Субербан», остановившийся у административного блока. В поле зрения оставалась только водительская половина. Обе дверцы раскрылись, из кабины вышли двое мужчин. В легкой, пастельных цветов одежде, очень подходящей для расположенных в пустыне курортов. Они выглядели как гольфисты, которые, отдав должное любимой игре, решили скоротать самое жаркое время дня за чашечкой кофе. Правда, как крупные гольфисты, необычно крупные, с жестокими лицами.

– Пожалуйста, – Шеп вспомнил волшебное слово. – Пожалуйста, торт.

Глава 30

Дилан привык к тому, что в любом помещении выглядел здоровяком по сравнению с остальными, но эти верзилы из «Субербана» могли дать ему форы. Они обошли автомобиль и скрылись из виду, направившись к регистрационной стойке.

– Пошли. – Поднявшись, Дилан выскользнул из кабинки.

Джилли тут же встала, но Шеп не шевельнулся. Склонив голову, он смотрел на свою пустую тарелку.

– Торт, пожалуйста.

Несмотря на то что кусок торта по форме напоминал клин, а не куб или параллелепипед, закругленный торец без труда выравнивался. И клин – это, как ни крути, треугольник, исключительно прямые линии, ничего закругленного, ничего фигурного. Торт Шеп любил.

– Мы закажем торт, – солгал Дилан. – Но сначала нам нужно заглянуть в мужской туалет, дружище.

– Пи-пи? – осведомился Шеп.

– Пи-пи, – тихим голосом подтвердил Дилан, стараясь не привлекать к ним внимание.

– Шеп не хочет пи-пи.

Требования противопожарной безопасности и необходимость подвоза продуктов и всего, что может потребоваться для нормальной работы ресторана, гарантировали наличие служебного входа. Не вызывало сомнений и другое: путь к служебному входу лежал через кухню, то есть даже если бы им и разрешили выйти, об этом узнали бы многие. А выйти через парадную дверь они не решались: боялись попасться на глаза гольфистам. Так что покинуть ресторан они могли только одним, нетрадиционным способом.

– Возможно, другого случая тебе долго не представится, дружище. Лучше заглянуть в туалет сейчас, – объяснил Дилан.

– Не хочу пи-пи.

Подошла официантка.

– Хотите рассчитаться?

– Торт, – сказал Шеп.

– Можем мы взглянуть на меню десертов? – спросил Дилан.

– Торт.

– Я думала, вы уходите, – заметила официантка.

– Только в мужской туалет, – заверила ее Джилли. На лице официантки отразилось недоумение, и Джилли добавила: – В мужской и женский.

Официантка достала из кармана листок с их заказом.

– Торты у нас замечательные. – В ее второй руке появился карандаш. – С кокосовой стружкой, «Черный лес», лимонный, лимонно-ореховый.

– Нам не нужны торты. Мы хотим взглянуть на меню, – ответил Дилан.

– Торт, – настаивал Шеперд.

Как только официантка отправилась за меню, Дилан повернулся к брату:

– Пошли, Шеп.

– Торт с кокосовой стружкой…