При свете луны Кунц Дин
– Плохое? Потому что он встал в угол? Нет. Просто он хочет успокоиться. Слишком много впечатлений, новой информации. Он не может все это переварить.
– А кто может?
– Вставая в угол, Шеп ограничивает информационный поток, поступающий от органов чувств. Сужает окружающий мир до очень ограниченного пространства. Успокаивается. Чувствует себя в большей безопасности.
– Может, и мне нужен такой уголок?
– Приглядывай за ним. Он знает, я не хочу, чтобы он… куда-то отправился. Он хороший мальчик. Обычно делает то, что ему говорят. Но я боюсь, что все это складывание, свертывание… вдруг он не может контролировать свой новый талант, как не может контролировать руку.
Шеп, стоя в углу, махал, махал, махал…
Сдвинув ноутбук, развернув стул так, чтобы Шеп оставался в ее поле зрения, Джилли ответила:
– Можешь на меня положиться.
– Да. Я знаю.
От ее внимания не ускользнула прозвучавшая в голосе Дилана нежность.
А его теперь уже прямой взгляд был таким же оценивающим, как и бросаемые исподтишка прошлой ночью, после остановки на заправочной станции в Глоубе.
И когда Дилан улыбнулся, Джилли поняла, что она улыбнулась первой, а он лишь отреагировал на ее улыбку.
– Вы можете на меня рассчитывать, – сказал Шеп.
Они повернулись к нему. Он по-прежнему смотрел в угол, все так же махал рукой.
– Мы знаем, что можем рассчитывать на тебя, – ответил Дилан брату. – Ты никогда меня не подведешь. Так что оставайся здесь, хорошо? Только здесь, не там. Никакого складывания.
Но Шеп, похоже, уже сказал все, что хотел.
– Так я пошел в душ. – Дилан начал поворачиваться к двери ванной.
– Девять минут, – напомнила ему Джилли.
Новые улыбки. Он вернулся в ванную со сменой чистой одежды.
Держа Шеперда в поле зрения, изредка поглядывая на него, Джилли путешествовала по Сети в поисках сайтов, связанных с улучшением мозговой деятельности, остроты ума, памяти… всего, что могло вывести ее на Франкенштейна.
К тому времени, когда Дилан вернулся, приняв душ, чисто выбритый, в чистых брюках цвета хаки, гавайской рубашке навыпуск, на этот раз в красно-коричневую клетку, поиски Джилли уже дали конкретный результат: она нашла несколько статей, в которых шла речь об использовании микрочипов для расширения человеческой памяти.
Как только Дилан уселся рядом с ней, она ввела его в курс дела.
– Они уверяют, что со временем мы сможем хирургически имплантировать в мозг порты данных, а потом, в любой момент, вставлять в них информационные карточки и считывать с них все, что нужно.
– Информационные карточки.
– К примеру, если хочется спроектировать собственный дом, ты вставляешь карточку, на самом деле это чип, набитый информацией, и мгновенно получаешь необходимый объем знаний по архитектуре и строительству, которые позволят разработать соответствующие чертежи. И я говорю обо всем, начиная от эстетических соображений до расчетов прочности фундамента, плюс конструктивные элементы канализационной системы и системы кондиционирования.
На лице Дилана отразилось сомнение.
– Так они уверяют?
– Да. Если ты захочешь узнать все, что только можно, о французской истории и искусстве перед тем, как первый раз посетить Париж, достаточно воспользоваться соответствующей информационной карточкой. Они заявляют, что это неизбежно.
– Они кто?
– Умные люди, исследователи из Кремниевой долины[36].
– Те самые, что подарили нам десять тысяч лопнувших компаний в области высоких технологий?
– То были в основном профессиональные мошенники, жаждущие власти зануды, шестнадцатилетние авантюристы, не настоящие исследователи.
– Я по-прежнему сомневаюсь. А что говорят по этому поводу нейрохирурги?
– Как это ни удивительно, многие убеждены, что со временем подобное станет возможным.
– И что они подразумевают, говоря «со временем»?
– Кто-то считает, через тридцать лет, другие – через пятьдесят.
– Но какое отношение все это имеет к нам? – спросил он. – В мой череп никто порт данных не устанавливал. Я только что помыл голову, заметил бы его.
– Не знаю, – призналась она. – Но чувствую, если это и не та самая, нужная нам тропка, то, продвинувшись по ней, я обязательно набреду на нужную, а вот она приведет меня к исследованиям, которыми занимался Франкенштейн.
Дилан кивнул:
– Не знаю почему, но у меня то же чувство.
– Интуиция.
– Куда уж без нее.
Джилли поднялась из-за стола.
– Продолжишь, пока я приведу себя в порядок?
– Девять минут.
– Невозможно. Мои волосы на такое не согласятся.
* * *
Рискуя сжечь кожу на голове, очень уж близко поднося к ней фен, Джилли вернулась в спальню, свеженькая и похорошевшая, через сорок пять минут. В светло-желтом, тоненьком, без рукавов, обтягивающем, как вторая кожа, свитере и скроенных по фигуре джинсах, показывающих, что пока ей еще удается избегать проклятия женской половины ее семьи – большой зад и ягодицы не превратились из аккуратных канталуп[37] в тыквы-рекордсмены. На ногах у Джилли были белые легкоатлетические туфли с желтыми, под цвет свитера, шнурками.
Она чувствовала себя хорошенькой. Недели, чего там, месяцы ей было наплевать, хорошенькая она или нет, и вот теперь удивлялась, что ее это волнует, особенно в такой момент, на грани катастрофы, когда прежняя жизнь рухнула и неизвестно, что ждет в будущей. Тем не менее она провела перед зеркалом в ванной несколько лишних минут, доводя до блеска природную красоту. Считала себя бесстыдной, пустышкой, глупой, но при этом прекрасно себя чувствовала.
Стоя в углу, Шеперд не увидел, что Джилли вернулась еще более похорошевшей, чем себя ощущала. Он уже не махал рукой. Обе висели вдоль боков. Он наклонился вперед, опустил голову, так что макушка упиралась в угол, контактируя с полосатыми обоями. Должно быть, Шеп полагал, что любой зазор между головой и спасительным углом приведет к невыносимому увеличению информационного потока, поступающего в мозг через органы чувств.
Она надеялась, что реакция Дилана будет более эмоциональной, но, оторвавшись от ноутбука, он не порадовал ее комплиментом, даже не улыбнулся.
– Я нашел мерзавца.
Джилли так надеялась на комплимент, положила столько сил ради надежды услышать его, что поначалу даже не поняла смысла слов Дилана.
– Какого мерзавца?
– Улыбчивого, жрущего арахис, тыкающего иглой, крадущего автомобили мерзавца, вот какого мерзавца.
Дилан указал, и Джилли посмотрела на экран ноутбука. Доктор Франкенштейн выглядел респектабельно и совсем не походил на безумца, каким показался ей прошлой ночью.
Глава 27
Линкольн Мерриуэзер Проктор, имя этого человека было обманчивым во всех смыслах. Имя Линкольн тут же вызывало мысли об Эйбе, а следовательно, о мудрости и честности людей, которые из низов поднялись на вершину власти. Мерриуэзер[38] – привносило нотку легкости, намекая на спокойную, непотревоженную душу, возможно, даже способную на фривольные шутки. А проктор – человек, который присматривает за студентами, наставляет их, поддерживает порядок, стабильность.
Этот Линкольн Мерриуэзер Проктор был баловнем судьбы, окончившим сначала Йельский, а потом Гарвардский университет. Судя по отрывкам его работ, которые Дилан вывел для нее на экран, спокойствие в душе Проктора отсутствовало напрочь, зато хватало желания полностью подчинить себе природу, надругавшись над нею всеми возможными и невозможными способами. А работа его жизни, таинственная субстанция в шприце, не вносила своей лепты в спокойствие и стабильность, наоборот, сеяла неопределенность, ужас, даже хаос.
Признанный вундеркинд, Проктор уже к двадцати шести годам защитил две докторские диссертации, по молекулярной биологии и физике. Обхаживаемый академическими институтами и промышленностью, он занимал престижные должности как в мире науки, так и в крупнейших корпорациях, а к тридцати годам создал собственную компанию и показал себя гением в умении привлекать огромные капиталы для финансирования своих исследований под надежду, что их результаты найдут коммерческое применение и принесут высокие дивиденды.
В своих статьях и речах Проктор не просто стремился к созданию собственной империи в мире бизнеса, но мечтал о реформировании общества, надеялся изменить саму природу человека. С учетом научных прорывов конца двадцатого столетия и тех, что должны последовать в начале двадцать первого, он предсказывал возможность совершенствования человеческого общества и построение утопии.
Мотивы, которые он озвучивал, сострадание к бедным и больным, тревога о всепланетной экосистеме, всеобщее равенство и справедливость не могли вызвать нареканий. И однако, вчитываясь в его слова, Джилли слышала в глубине души топот марширующих сапог и звон цепей в ГУЛАГах.
– От Ленина до Гитлера строители утопий всегда одинаковы, – согласился Дилан. – Полные решимости любой ценой построить идеальное общество, они его уничтожают.
– Люди не могут стать совершенными, – кивнула Джилли. – Во всяком случае, те, кого я знаю.
– Я люблю естественный мир, его я и рисую. В природе совершенство присутствует везде. Совершенна эффективность пчел в улье. Совершенна организация муравейника, колонии термитов. Но что делает человечество прекрасным, так это наша свободная воля, наша индивидуальность, наши бесконечные достижения, несмотря на все наше несовершенство.
– Прекрасным… и ужасающим, – добавила она.
– Да, это трагическая красота, правильно, вот почему она так отличается от красоты природы, и по-своему она совершенна. В природе нет трагедии, только процесс, а потому нет и триумфа.
Он продолжал удивлять ее, этот медведеподобный мужчина, одетый как мальчик, в брюки цвета хаки и гавайскую навыпуск рубашку.
– Так или иначе, – продолжил Дилан, – Проктор не собирался имплантировать порты данных в мозг и вставлять в них информационные карточки, но ты оказалась права в том, что, двигаясь в этом направлении, мы пересечемся с его тропой.
Он потянулся к клавиатуре. Новое окно высветилось на экране.
Указав на слово в заголовке, Дилан сказал:
– Вот поезд, на котором давно уже ехал Проктор.
Джилли прочитала это слово вслух:
– Нанотехнология. – Посмотрела на Шепа в углу, ожидая, что он даст развернутое определение, но Шеп не оставлял попыток и дальше вдавливать макушку в угол, пока его череп не примет форму этого самого угла.
– Нано – единица измерения, которая означает «одна миллиардная». Наносекунда – миллиардная доля секунды. В данном случае слово это означает «очень маленькая, крошечная». Нанотехнология – очень маленькие машины, такие маленькие, что их не разглядеть невооруженным взглядом.
Джилли обдумала его слова, но понять не смогла.
– Слишком маленькие, чтобы разглядеть невооруженным взглядом? Так из чего сделаны эти машины?
Он вопросительно посмотрел на нее.
– Никаких идей нет?
– А должны быть?
– Возможно, – голос его звучал загадочно. – Короче, наномашины конструируются из кучки атомов.
– Конструируются кем? Эльфами, феями?
– Большинство людей помнят сюжет, показанный в новостях лет десять тому назад. Логотип корпорации, который исследователи «Ай-би-эм» сумели создать из пятидесяти или шестидесяти атомов. Выстроили атомы один за другим и закрепили так, что сложились три буквы: «IBM».
– Слушай, точно! Я училась в десятом классе. Наш учитель по физике показывал нам эту картинку.
– Они фотографировали камерой, подсоединенной к мощному электронному микроскопу.
– Но это был всего лишь логотип, никакая не машина, – возразила Джилли. – Эти атомы ничего не делали.
– Да, но десятки исследователей потратили прорву денег, создавая наномашины, которые будут работать. Уже работают.
– Малипусенькие волшебные машины.
– Если хочешь так о них думать, пожалуйста.
– Почему?
– Со временем, по мере развития технологии, от их возможностей будет просто захватывать дух. И прежде всего они найдут применение в медицине.
Джилли попыталась представить себе одно из возможных применений такой вот малипусенькой машины, выполняющей малипусенькую работу. Вздохнула.
– Я слишком много времени проводила, придумывая шутки, рассказывая шутки, крадя шутки. Теперь я сама чувствую себя шуткой. Какое применение?
Он указал на экран.
– Я нашел интервью, которое Проктор дал несколько лет тому назад. Говорил простыми словами, которые не требуют пояснений. Даже я все понял.
– Может, просветишь и меня?
– Хорошо. Прежде всего применение, одно или два. Представь себе машину, которая размерами меньше клетки крови, созданную из нескольких атомов, но способную идентифицировать налет на стенках кровеносных сосудов и удалять его механически, безопасно. Эти машины биологически инертны, потому что состоят из биологически нейтральных атомов, поэтому иммунная система твоего тела не реагирует на их присутствие. И теперь представь себе, что тебе сделали инъекцию, в которой содержатся тысячи таких наномашин, может, миллионы.
– Миллионы?
Дилан пожал плечами.
– Миллионы уместятся в нескольких кубических сантиметрах такого носителя, как глюкоза. Это будет шприц поменьше того, который Проктор использовал в наших случаях.
– Кошмар.
– Полагаю, когда создавались первые вакцины, люди тоже считали, что это кошмар, позволить сделать себе инъекцию мертвых микробов, чтобы обрести иммунитет против живых.
– Слушай, мне все равно это не нравится.
– В любом случае эти миллионы наномашин будут до бесконечности циркулировать в твоей крови, выискивая налет, соскребая его, поддерживая кровеносную систему в идеальной чистоте.
Слова Дилана произвели впечатление на Джилли.
– Если этот товар попадет на рынок, наступит эра чизбургера. Их будут есть, не испытывая чувства вины. И знаешь, что я тебе скажу? Вроде бы это мне знакомо.
– Я не удивлен.
– Но откуда я могу об этом знать?
Отвечать на этот вопрос Дилан не стал.
– Наномашины смогут выявлять и уничтожать колонии раковых клеток, прежде чем опухоль превысит размер половины булавочной головки.
– Трудно представить себе оборотную сторону этого достижения. Но она наверняка есть. И почему ты говоришь так загадочно? Почему думаешь, что мне все это должно быть знакомо?
Из угла послышалось: «Здесьтам».
– Дерьмо! – Дилан так резко вскочил, что опрокинул стул.
Джилли сидела к Шепу ближе, чем Дилан, так что добралась до него первой. Не увидела ничего необычного, ни красного тоннеля в Калифорнию, ни чего-то другого.
Шеперд более не упирался макушкой в угол. Отступил на шаг, выпрямился, поднял голову, уставился на что-то интересное, но определенно недоступное глазам Джилли.
Снова поднял правую руку, словно принимая присягу, но махать ею не стал. В тот самый момент, когда Джилли подошла к нему, ухватился за что-то из воздуха перед своим лицом, большим и указательным пальцем. Ухватился за… ухватился за ничто, насколько она могла судить. А потом вертанул это ничто, и угол перед ними начал складываться.
– Нет, – выдохнула Джилли и, даже зная, что Шеперд терпеть не может физического контакта, протянула руку и накрыла его пальцы. – Не делай этого, сладенький.
Многочисленные сегменты трехполосных обоев, которые ранее были плохо подогнаны только в углу, начали вдруг изгибаться, и Джилли уже не могла понять, где угол, а где – стена.
С другой стороны Дилан положил руку на плечо брата.
– Оставайся здесь, дружище. Оставайся здесь, с нами, в безопасности.
Сложение прекратилось, угол застыл в некой сюрреалистичной форме.
Джилли смотрела на этот маленький кусочек мира словно через октагональную призму. Мозг ее отказывался воспринимать это зрелище, даже в большей степени, чем чуть раньше, когда перед ней открылся грязно-красный тоннель.
Ладонью она лишь касалась руки Шепа, боялась надавить, боялась, что ее движение ускорит переход из здесь в там, куда бы ни захотел перенести их на этот раз Шеп.
– Выпрями угол, сладенький. – Трещины бежали по ее голосу совсем как по стенам. – Выпрями. Верни его в исходное состояние.
Шеп по-прежнему сжимал между большим и указательным пальцем материю реальности.
Медленно он повернул голову к Джилли. Встретился с ней взглядом. Раньше такое случилось лишь однажды, когда он находился на заднем сиденье «Экспедишн» рядом с домом на Эвкалиптовой авеню, сразу после того, как Дилан покинул их, ничего не объяснив. Тогда Шеп сразу ушел от контакта, отвел глаза.
На этот раз он выдержал ее взгляд. Его зеленые глаза казались глубокими, словно океан, и светились изнутри.
– Ты чувствуешь? – спросил он.
– Чувствую что?
– Чувствуешь, как это работает, закручиваясь и скручиваясь?
Касание руки, решила Джилли. По его разумению, благодаря касанию руки она может ощутить то, что чувствовал он между большим и указательным пальцем, но ощущала только теплую кожу, запястные кости да костяшки пальцев. Она ожидала обнаружить невероятное напряжение, огромные усилия, которые затрачивает Шеп, чтобы совершать этот удивительный подвиг, но рука, да и тело оставались расслабленными, словно он не видел разницы между сложением пространства и, скажем, полотенца.
– Ты чувствуешь, как это прекрасно? – спросил он, обращаясь к ней с прямотой, столь несвойственной аутистам.
Какой бы прекрасной ни была сокрытая от всех структура реальности, столь близкое соприкосновение с ней, в отличие от Шепа, определенно не радовало Джилли, наоборот, вызывало ужас, от которого кровь застывала в жилах. Она ничего не хотела понимать, желала только одного: чтобы Шеп закрыл портал до того, как тот полностью откроется.
– Пожалуйста, выпрями угол, сладенький. Выпрями его, чтобы я смогла почувствовать, как он раскладывается.
Хотя отца Джилли застрелили год тому назад – очередная сделка по продаже наркотиков прошла не так, как ему хотелось, у Джилли почему-то возникла нелепая идея: если Шеп не вернет угол в исходное состояние, а сложит до конца и перенесет их из здесь в там, то она окажется лицом к лицу с ненавистным отцом, который встретит ее той самой мерзкой улыбкой, какой улыбался, когда открывал дверь и переступал порог их квартиры. Она не сомневалась, что Шеп может распахнуть ворота в ад с той же легкостью, с какой распахивал ворота в Калифорнию, чтобы посодействовать встрече дочери с отцом. «Пришел получить страховку за глаз, дочка. Ты приготовила денежки на страховую премию?» Словно Шеп, сам того не желая, мог дать отцу шанс дотянуться до нее из Потусторонья и выполнить свою угрозу, выбить ей один глаз, а то и оба.
Шеп перевел взгляд на свои большой и указательный пальцы.
Ранее он вертанул щепотку ничего слева направо. Теперь – справа налево.
Расположенные под невероятными углами полосы на обоях выпрямились, заняли вертикальное положение. Появился и угол, прямая линия от пола до потолка, без зигов и загов, в которую сходились две стены. Октагональную призму, возникшую было перед ее глазами, убрали.
Уставившись на большой и указательный пальцы Шепа, которые продолжали что-то сжимать, Джилли решила, что видит воздушную рябь, чем-то напоминающую смятый кусочек тонкой пластмассовой обертки.
Потом его бледные пальцы раздвинулись, отпустив то, что держали и вертели.
Даже сбоку Джилли увидела, как зеленые глаза затуманились и место океанских глубин заняло мелководье, восторг сменился… унынием.
– Хорошо, – в голосе Дилана слышалось облегчение. – Спасибо, Шеп. Очень хорошо. Просто отлично.
Джилли отпустила руку Шепа, которая тут же упала. Он наклонил голову, уставился в пол, плечи поникли, словно, на мгновение вкусив свободы, он вновь вернулся в тюрьму аутизма.
Глава 28
Дилан взял второй стул от столика у окна, переставил к письменному столу, и они втроем, с Шепом посередине, чтобы постоянно держать его под контролем, полукругом уселись перед ноутбуком.
Молодой человек сидел, прижав подбородок к груди. Руки лежали на коленях, ладонями вверх. Вроде бы Шеп гадал по ним: линия сердца, линия головы, линия жизни, много, много линий выходили из зазора между большим и указательным пальцем, того самого места, которое носило название «анатомическая табакерка».
Мать Джилли гадала по ладони, не за деньги – ради надежды. По отдельности линии сердца, головы, жизни мама не рассматривала. Брала в комплексе и анатомическую табакерку, и подушечки пальцев, и ладонь, и возвышение у большого пальца.
Скрестив руки на груди, Джилли сидела, запрятав кисти под мышки. Не любила, когда ей гадали по ладоням.
Гадание по руке, по заварке, толкование карт Таро, составление гороскопов… Джилли не хотела иметь с этим ничего общего. Не желала уступить контроль над своей жизнью судьбе даже на минуту. Если судьбе хотелось контролировать ее жизнь, что ж, пусть возьмет дубинку, вышибет из нее дух, а уж потом устанавливает контроль.
– Наномашины, – Джилли напомнила Дилану, на чем тот остановился. – Соскребают налет с артерий, выискивают колонии раковых клеток.
Он озабоченно посмотрел на Шеперда, потом кивнул и наконец встретился взглядом с Джилли.
– Идея тебе понятна. В интервью, которое я скачал в память компьютера, Проктор много говорит о наномашинах, которые одновременно являются и нанокомпьютерами с объемом памяти, достаточным для того, чтобы программировать их на выполнение более сложных задач.
И пусть все трое являли собой живое доказательство того, что Линкольн Проктор не бросал слов на ветер, в эти технологические чудеса Джилли верилось с трудом. Как и в умение Шеперда складывать здесь и там. А может, она просто не хотела в это верить. Потому что причастность к этим чудесам оборачивалась кошмаром.
– Это же нелепо. Что может запомнить компьютер размером меньше песчинки?
– На самом деле меньше пылинки. Вот что говорит на эту тему Проктор. Первые кремниевые микрочипы были с ноготь, и на каждом размещался миллион проводящих цепей. И самая маленькая цепь на этом чипе была в сто раз тоньше человеческого волоса.
– Честно говоря, я хочу знать только одно: как заставить зрителей смеяться до упаду, – призналась она.
– Перейти к значительно меньшим размерам чипов удалось с изобретением метода… рентгеновской литографии, так, кажется, это называется.
– Назовите это гоблинкукером или трахдумером, мне без разницы.
– Так или иначе, но изобретенный гоблинкукер позволил печатать миллиард цепей на одном чипе, то есть толщина цепи уменьшилась до одной тысячной толщины человеческого волоса. Потом два миллиарда. И произошло это многие годы тому назад.
– Ага, а пока все эти яйцеголовые ученые совершали свои прорывы, я заучивала сто восемнадцать шуток насчет большой задницы. Давай посмотрим, кто лучше повеселит гостей на вечеринке.
Идея наномашин и нанокомпьютеров, циркулирующих у нее в крови, пугала Джилли ничуть не меньше, чем идея инопланетной пиявки, присосавшейся к ее разуму.
– Уменьшая размеры чипа, – объяснял Дилан, – конструкторы увеличивали быстродействие компьютера, его мощность, расширяли возможности. Проктор говорит о мульти-атомных наномашинах, которые управляются нанокомпьютерами, созданными из единственного атома.
– Компьютеры размером с атом, да? Слушай, что действительно нужно этому миру, так это хорошая портативная стиральная машина величиной с редиску.
Джилли эти крошечные, биологически нейтральные машины начали казаться судьбой в шприце. Судьбе, выходит, не потребовалось подкрадываться к ней с дубинкой; она, стараниями Линкольна Проктора, уже находилась в ее теле, работала не покладая рук.
– Проктор говорит, что протоны и электроны одного атома могут быть использованы как положительные и отрицательные выключатели миллионов цепей, которые имеются в нейтронах, – продолжил Дилан. – Так что один атом действительно может стать мощным компьютером, управляющим наномашиной.
– Лично я побегу в «Костко»[39], как только услышу, что там по разумной цене продают малипусенькую микроволновую печь, которую можно вставить в пупок.
Сидя у стола, скрестив руки на груди и засунув кисти под мышки, она едва сдерживалась, слушая Дилана, потому что знала, куда тот клонит. И от этого знания ее прошибал пот. Подмышки уже увлажнились.
– Ты напугана, – заметил он.
– Я в норме.
– Ты не в норме.
– Слушай, кто лучше это знает, я или ты? Может, я все-таки могу сообразить, в норме я или нет. С каких пор ты стал разбираться во мне лучше, чем я сама?
– Когда ты испугана, в твоих репликах сквозит отчаяние.
– Если ты пороешься в памяти, то обнаружишь, что я не одобряю твой любительский психоанализ.
– Потому что он бьет в десятку. Послушай, ты напугана, я напуган, Шеп напуган, мы все напуганы, и это нормально. Мы.
– Шеп голоден, – прервал его Шеперд.
Они пропустили завтрак. Приближалось время ленча.
– Скоро пойдем на ленч, – пообещал Дилан брату.
– «Чиз-итс». – Шеп не отрывал глаз от ладоней.
– Мы закажем что-нибудь получше «Чиз-итс».
– Шеп любит «Чиз-итс».
– Я знаю, что ты их любишь, дружище, – ответил Дилан. Добавил, уже для Джилли: – Это такие квадратные крекеры.
– А что он сделает, если ты дашь ему крекеры с сыром, которые делают в виде рыбок? Вроде бы они так и называются. «Золотые рыбки».
– Шеп ненавидит «Золотые рыбки», – без запинки ответил Шеп. – Они фигурные. Они круглые и фигурные. «Золотые рыбки» невкусные. Они слишком фигурные. Они отвратительные. «Золотые рыбки» вонючие. От них тошнит, тошнит, тошнит.
– Ты ударила по больному месту, – сказал ей Дилан.
– Никаких «Золотых рыбок», – пообещала она Шепу.
– От «Золотых рыбок» тошнит.
– Ты абсолютно прав, сладенький. Они слишком фигурные.
– Отвратительные.
– Да, сладенький, совершенно отвратительные.
– «Чиз-итс», – настаивал Шеп.
Джилли провела бы остаток дня, рассуждая о форме всяческих закусок, которые продавались на всех углах, чтобы человек мог на ходу заморить червячка, если б этим удалось удержать Дилана от продолжения лекции о возможностях наномашин, которые в эту самую минуту могли хозяйничать в ее теле, но Дилан заговорил, прежде чем она успела упомянуть «Уит Зинс»[40].
– В своем интервью Проктор утверждает, что наступит день, когда миллионы психотропных наномашин…
Джилли поморщилась.
– Психотропных.
– …впрыснутые в человеческое тело…
– Впрыснутые. Приехали.
– …вместе с кровью смогут поступить в мозг…
Джилли передернуло.
– Машины в мозгу.
– …и колонизировать ствол мозга, полушария, кору, мозжечок.
– Колонизация мозга!
Читать бесплатно другие книги:
