Тринадцатая редакция. Неубедимый Лукас Ольга

Анна-Лиза снова победила: её одарённая ученица сама справилась с трудностями, не понадобились даже Бойцы, а это значит, что можно снова сниматься с места и ехать куда-нибудь ещё. Вот только…

Эрикссон предупреждал её, что шемобор всегда будет один. Кроме тех случаев, когда он воспитывает ученика. Но ученик всему научится и уйдёт, и шемобор снова останется один. А Йоран, кажется, поверил, что она вернулась. Даже не так — не поверил, но уверился. Прекрасно зная, что разлуки не избежать, он жил сегодня ощущением того, что она вернулась навсегда. И был готов не расставаться с этим ощущением до тех пор, пока она снова не уедет. Вряд ли он предполагал, что это случится так скоро.

— Мы здесь больше ничем не обязаны. Пора! — скомандовала Анна-Лиза, не двигаясь с места. — «штучная пахлава» поднимает парус.

— «Хищная хохлома», — поправила Алиса. — Но нас же никто не гонит отсюда. Учиться можно везде. И Бойцов я так и не встретила.

— Учебных Бойцов лучше брать из десятки робких. В дорогу! Шемобор не даёт никому привязать своё сердце.

— Это такое правило? А как же главное правило Анны-Лизы: нарушать все правила, которые встречаются на пути?

— Это не на пути. Это и есть — путь. Если сердце уже не твоё, то пути не будет.

— А если сердце давно уже не твоё, но ты не хочешь себе в этом признаваться — каким будет твой путь?

— Твоими вопросами любая голова пойдёт по кругу!

— И всё-таки. Для того, чтобы учить меня, тебе не обязательно торчать рядом день и ночь. Видишь, я хорошо сегодня справилась. Дай мне задание, забудь про меня на какое-то время — а потом я похвастаюсь результатом. Или попрошу о помощи.

— Ты чего-то добиваешь до меня?

— Я думаю, мы можем остаться здесь и не мчаться сквозь ночь неизвестно куда. Я лично, устала и хочу спать. А завтра…

— А завтра я спрошу тебя, как чувствовать след носителя в толпе! — сказала Анна-Лиза, поднимаясь с кровати. — Отдыхай свой сон. Мой путь уходит к Йорану!

Шурик прихватил со стола папку с редактурой, которую непременно нужно было просмотреть до завтрашнего утра, спустился в метро, доехал до станции «Площадь Александра Невского», поднялся наверх — и тут только вспомнил, что ему предстоит обвести вокруг пальца хитроумного Мишу Ёжика, впарить ему тему «исполнение желаний», а он не готов. Ну и хорошо, что не готов. Чтоб Миша ещё с порога не понял, что у тебя на уме, ты сам не должен знать, что у тебя на уме. Импровизируй до абсурда, только тогда есть шанс добиться своего.

— Вы к кому? — строго спросил охранник у входа.

— Я в «Невские перспективы», — застенчиво улыбнулся Шурик и поправил воображаемые очки. — Я тут два месяца уже работаю, вы меня так и не запомнили?

И в доказательство протянул охраннику испещрённую карандашными пометками редактуру. От редактуры охранник отшатнулся и строго сказал:

— Запомнить-то я тебя запомнил. А почему ты опять пропуск забыл?

— Ну, вы же меня знаете… — промямлил Шурик.

— Ладно, проходи, и чтоб в последний раз мне, — великодушно кивнул охранник и нажал на кнопку. Зажглась зелёная стрелка. Турникет поплыл вперёд, увлекая за собой Шурика.

«Может, я и вправду тут уже два месяца работаю? — подумал тот, подходя к лифту. — Просто не замечаю. То-то уставать так стал!»

Лифт нежно звякнул и остановился на четвёртом этаже. Здесь уже ждала Шурика валькирия-практикант, она же — секретарь редакции. Секретарь-валькирия подправляла ногти хрустальной пилкой и раскладывала пасьянс на компьютере с монитором диагональю 27 дюймов. Монитор стоял спиной к посетителю, но на полированных зеркальных стенах отражалось всё. И даже стаканчик с недоеденным йогуртом, который валькирия спрятала в самом углу стола.

— Червонного короля налево, йогурт обветрился, — вместо приветствия, сказал Шурик. — А я — к Ёжику.

И снова показал редактуру.

Неизвестно, что именно сильнее всего подействовало на секретаря, но она уронила пилочку в йогурт, сорвалась с места и повела всевидящего гостя к начальству тайной тропой, известной лишь посвященным.

Шурик вошел в просторный кабинет Ёжика через мини-бар. Оказалось, что под бар как таковой была отведена лишь левая часть серванта, а правая, незастеклённая дверца вела в закрытый для посторонних коридор, через который главный редактор, в случае острого приступа депрессии или появления нежелательных, вооруженных до зубов посетителей, мог выбраться на улицу и, на ходу меняя облик, скрыться в неизвестном направлении.

— О, Шурик пришел! — почему-то обрадовался Ёжик, — Стой, где стоишь, сделай шаг вправо. Право — это там, где у людей право, а не где у тебя лево. Вот. Теперь присядь. Рядом с тобой ящик. Открой его. Что ты там видишь?

— Виски?

— Точно. Тащи сюда, я насчёт посуды распоряжусь.

Миша быстро «распорядился насчёт посуды» — вытащил из ящика стола большую картонную коробку, выбрал две чистые фарфоровые чашки, одну с поросёнком, другую — с четырёхлистным клевером, и поставил на стол. Выдвинул откуда-то из стены откидной стул, жестом пригласил Шурика присесть рядом.

Шурик сел на краешек и застенчиво придвинул к себе чашку с клевером.

Разлили, выпили. Шурик немного расслабился и заметил, что он сидит, неловко скособочась и левой рукой прижимает к себе редактуру. Расслабился, положил её на пол.

— А мы, понимаешь ли, открыли анонимное комментирование на сайте журнала, — пожаловался Ёжик и ткнул пальцем в монитор ноутбука. — Решили такой трюк сделать. Раз в месяц — приходи кто хочет, пиши что хочет. Ждали дельных советов.

— Написали дельное что? — с сомнением спросил Шурик.

— Да как же, жди больше. Написав что-то дельное, человек тут же стремится подписаться. Некоторые указывают адрес. А другие — банковский счет. Вдруг дельная идея пригодится и за неё положен гонорар? А эти, анонимы… Полюбуйся.

Миша передал ноутбук гостю, а сам поскорее наполнил чашки.

— М… — Шурик даже покраснел. — Ох, ничего ж себе завёрнуто! Ой-ой-ой. Ну, это банально. А вот тут не могу представить процесс.

— А ты и не представляй, — махнул рукой Ёжик.

— Неужели нет ничего цензурного?

— Есть одно! — с неожиданной гордостью сказал главный редактор, возвращая ноутбук на место. — Вот, сейчас… О. «Ёжик, когда же ты заткнёшься?»

— Хм.

— Когда заткнусь, когда заткнусь. — Миша отодвинул чашку и забарабанил пальцами по столу. — Гораздо раньше, чем вам кажется, глубокоуважаемый анонимный комментатор. Гораздо раньше. Все мы заткнёмся — и я, и вы. Сначала я, потом вы. А может, и наоборот. Желать кому-то заткнуться — всё равно что своими руками приближать тот день, когда заткнёшься ты сам. Очень неосмотрительно…

Он замолчал, потом очнулся, взглянул на Шурика. Во взгляде скользнул вопрос: «Как, тут кто-то есть?» Вопрос трансформировался в «Ты всё ещё здесь?», потом главный редактор «Невских перспектив» спросил напрямик:

— Ну а надо-то тебе что, а?

— А? — встрепенулся Шурик. Вот теперь следовало что-то придумать. Быстро, правдоподобно, лихо. Взгляд упал на последний номер журнала, в котором была статья о Шурико-Виталиковых указателях, они же — шедевр современного искусства, по мнению опрошенных редакцией экспертов.

— А вот! — он ткнул пальцем в сторону журнала. — Статья. Указатели.

— Думаешь, фуфло? Я тоже так считаю. Но я не искусствовед. А ты?

— И я — нет. Я просто автор этого… этого искусства. Мы с одним чуваком с работы сделали их… Чтоб на районе концептуальнее было.

В последний момент Шурик благоразумно решил не признаваться, для чего именно они с Виталиком украсили район указателями.

— Поздно, — сказал Ёжик и углубился в изучение комментариев на сайте. — Уже опубликовано. Ещё что? Или ты ради этого пришел?

— Да я хотел по телефону, — честно признался Шурик, — но у тебя…

— Знаю. Автоответчик. Нажимай в следующий раз так: звёздочка, 11021847, решетка.

— Ничего себе шифр. Как ты только его запоминаешь?

— Никакой это не шифр. Одиннадцатого февраля 1847 года Эдисон родился. По-моему, просто запомнить.

— Ну, если Эдисон… — протянул Шурик.

Раздался звонок стационарного телефона — видимо, о шифре, который никакой не шифр, знал не только Шурик. Миша снял трубку.

— Слушаю. Я. На какую вёрстку? Я тебе не готовый текст прислал! Я тебе прислал рыбу, а ты хотя бы нафаршируй её фактами. Не могу же я делать за тебя всю работу!

Повесил трубку. Залпом опустошил чашку, щёлкнул в пятачок изображенного на ней поросёнка.

— Вот, растим смену. Когда б вы знали, из какого сора мы её растим… Ну так что там у тебя?

— Тема, — собравшись с силами, сказал Шурик. — Может быть, даже тема номера.

Миша отодвинул чашку, поставил перед собой ноутбук и приготовился записывать. Не тут-то было. Без стука и предупреждения в кабинет, также через дверь серванта, вошел, вернее, втиснулся кругленький человек неопределённого возраста.

Не глядя на Шурика, он протянул Мише помятую и залитую кофе распечатку.

— Надо менять концепцию третьей полосы, — скорбно сказал кругленький.

— Зачем менять? — удивился Миша. — Хорошо ведь придумали. Где Белочкин?

— Ха! — трагически усмехнулся его собеседник. — Белочкин спятил. От сознания своей великой миссии. Пишет ритмизованную прозу на исландском. Но языка совсем не знает, то и дело лезет ко мне с глупыми вопросами, а на мне номер…

— Значит, его великой миссией было — спятить от сознания своей великой миссии, — жестко ответил Миша. — В назидание окружающим. Жаль, жаль. Я хотел отправить его в командировку в Рейкьявик. Ну, свяжитесь тогда с Амнезиной…

Кругленький довольно закивал, забрал листок и, на ходу перекраивая концепцию третьей полосы, удалился так же, как пришел.

— Вот, Саня, до чего вы, издатели, приличных людей доводите, — сказал Ёжик. — Был первоклассный репортёр — ну, ты должен его помнить. Потом выпустил книжку рассказов. И решил, что своими рассказами должен спасти мир, сделать его лучше и чище. Мир пока не спас, но всех нас уже очень крепко подвёл. Ну, ну, рассказывай, что там у тебя.

Шурик элегантно начал нагнетать интригу так, что Миша даже сделал пару заметок на исчирканном белом листе, покрывавшем часть его рабочего стола. Впрочем, может быть, он просто записал какие-то мысли на будущее. Шурик почувствовал прилив вдохновения. Запел июньским соловьём, расцвёл майской розой. Но тут звонок уже другого телефона вновь прервал его. Ёжик вцепился в трубку, бешено крикнул «Слушаю!». Трубка затрещала, завибрировала так, что главный редактор чуть-чуть отодвинул её в сторону, должно быть, чтобы не оглохнуть.

— Ты успокойся, я всё это уже прочитал, — ответил он, когда трубка затихла. — Отлично написано, только какое отношение к этому фестивалю имеет Виктория Бекхэм? Просто захотелось о ней порассуждать? Порассуждаешь в своём блоге. Пиши по делу!

Трубка легла на рычаг, и тут же затрезвонил первый телефон.

— Слушаю, — тихо сказал Ёжик. — Видел я это, ставим в номер. Ставим как есть. Да всем плевать вообще, что там написано, это же Вуди Аллен. Не хватает строк — разбей на абзацы, что вы как маленькие? Разбил уже? Картинку поставь. Поставил? Заголовок побольше… А, чёрт с ним, сделай как было и засунь в подвал рекламу. За соседство с Алленом — пятнадцать процентов сверху, скажи рекламному отделу, не забудь.

Миша повесил трубку, откинулся на спинку стула и, сделав нетерпеливый жест, проговорил:

— Ты почти дошел до сути. Давай без лишних соплей, уже вечер, я не соображаю ничего.

Шурик открыл было рот, чтобы произнести заветную фразу — «исполнение желаний» — но из мини-бара снова вылез знакомый уже кругленький человек.

— Миша, вы это видели? Видели? — Он швырнул на стол несколько листков бумаги.

Главный редактор быстро пробежал глазами первые несколько абзацев, полуикнул-полувсхлипнул, вчитался внимательно, зажмурился, брезгливо отшвырнул листочки в сторону и резко сказал:

— Исключено. Статью в шредер, автора…

Он не успел распорядиться насчёт автора, потому что потайная дверь снова распахнулась, и в кабинет вбежал невыразительный тип с сальными волосами и в мятом пиджаке на два размера больше.

— Что, я не понимаю, вас не устраивает в моём материале? Отличный, скандальный материал! — скандальным фальцетом выкрикнул он.

Миша посмотрел на него в упор и медленно, с расстановкой произнёс:

— Вы утверждаете в своей статье, что Лев Николаевич Толстой любил животных… несколько противоестественной любовью. Этого в нашем журнале не будет. И я бы вам чисто по-человечески рекомендовал оставить эту тему.

— Хэ! Да вы откройте любой поисковик и наберите там — Лев Толстой любил животных — и увидите массу подтверждений моим словам! Надо шагать в ногу со временем, если хотите, чтобы вас читали! Пора сорвать покровы и обнажить тайны!

Невыразительный подскочил к столу, повернул к себе ноутбук, набрал нужную фразу и продемонстрировал главному редактору результаты поиска.

— Вот, смотрите. Бывший руководитель ЗАО «Котлетная фабрика» в своей статье «Лев и собачка» убедительно доказывает…

— Как вас зовут, простите? — спросил Миша.

— Ермолай Телегин!

— Тэээк. «Ермолай Телегин любит животных», — вбил в поисковик Миша. — Хм, интересно.

— Это вы не смотрите! — замахал руками тот. — Туда не надо смотреть! Всё клеветники! Враги! Они ещё после выхода моей нашумевшей статьи про Лермонтова начали беситься от зависти.

— «Лермонтов любил», — тут же вбил в поисковик любопытный Миша. — О, господи… Ну у вас и фантазии. Знаете, если при подготовке статьи пользоваться материалами из Интернета, то можно найти подтверждение чему угодно. Вот, например, чтоб никому не было обидно. «Миша Ёжик когда ж ты заткнёшься» — 2045 ссылок. «Миша Ёжик идиот» — 124, не густо. «Миша Ёжик… продажный журналист» — 5034, о, уже хорошо. «Миша Ёжик — бездарь»… 2 ссылки. А если бездарность? Вообще ни одной. «Миша Ёжик любит животных»… 10 567. Вы понимаете, да? В два раза больше, чем у вас. А уж графу Толстому до меня, извините…

— Да кому интересны вы или я? — рассмеялся ему в лицо Ермолай Телегин. — Я проанализировал все тексты Толстого и нашел там неоспоримые доказательства…

— А вы зря анализировали. Надо было просто читать. Может быть, что-то в вашем мире изменилось бы.

— Так значит, не будете печатать? А то у меня ещё про Чехова и Лескова есть…

— Андрюша, мне очень некогда, — повернулся Миша к своему коллеге. — Подвергните его, пожалуйста, строжайшей редактуре. По самый заголовок. Чтоб неповадно было.

Словно только того и ожидая, кругленький Андрюша довольно энергично схватил Ермолая Телегина за хлястик пиджака и выдворил из кабинета через главный вход.

— Вот такие самородки иногда попадаются. Ну, рассказывай.

Пораженный открывшимися ему безднами Шурик скомканно выпалил то, ради чего пришел.

— Знаешь, дружище… — потянулся к бутылке Миша. — Ты пей, пей, у меня ещё есть. Знаешь, книги — это прекрасно, это просто замечательно. Ты редактируй их и дальше, у тебя здорово получается. А журналистика — дело такое. Уйдёшь на полгода — потеряешь хватку.

— Да ладно, интересная же тема! — вскинулся Шурик.

— Это даже не боян. Это не анекдот с бородой. Это откопанный из вечной мерзлоты вещий Боян с бородищей, которую два раза можно обмотать вокруг экватора. Я понимаю, осеннее обострение. К тому же из Германии недавно привозили экспериментальную постановку «Фауста», которая слегка потревожила некоторые нежные умы. Но про эту историю с исполнением желаний не написал у нас только ленивый. Ты ещё принеси мне «Мёртвые души» с обложкой из фильма Бёртона и скажи, что это свежак.

— А у нас, кстати, выйдет…

— Да кто бы сомневался. Но это — не повод для статьи, понимаешь?

— Значит, не видишь тут оснований для журналистского расследования?

— Оснований… — Миша покрутил в руке пустую чашку. — Основания вижу. Что-то тут есть. Я чувствую, что ты, например, не врёшь, и можно было бы… Белочкин, идиот, нашел время саги писать… Нет, расследование мы проводить не будем. Слишком много медийного шума вокруг этой темы. Затоптали поляну, следов не найти. Увы. Так что тема следующего номера — дуэт «Два весёлых Гуся». Осталось их найти и предупредить, что они — тема номера.

«Только не надейся, что я тебе в этом буду помогать!» — подумал Шурик и мысленно показал фигу.

Миша пододвинул к себе ноутбук, закрыл поисковик и снова открыл страницу с анонимными комментариями.

— Пока я время терял со всеми вами, ещё понаписали.

— Да не обращай ты на них внимания! — воскликнул Шурик. — Раньше, когда не было интернета, люди тоже думали и говорили друг о друге гадости. Но в голову им влезть было нельзя, и мы жили безмятежно. Теперь при желании можно узнать, что думает о тебе любой случайный встречный прохожий. Если, конечно, правильно задать поиск в Интернете.

— Неверная аналогия. В данном случае не я задаю поиск и не я лезу в чужую голову. Наоборот, эти люди сами лезут в мою голову и кричат в неё разные слова.

— А ты им запрети.

— Завтра запрещу. А через месяц — опять разрешу.

— Но зачем? Если в этом нет никакой пользы?

— Сегодня я полностью запрещу анонимные комментарии. Завтра — начну переписывать статьи, которые мне присылают проверенные авторы. Послезавтра — объявлю своё мнение единственно верным, и журнал можно будет закрывать. Нет уж. Для пользы общего дела я лучше оставлю себе анонимов для битья.

Миша свернул все окна, щёлкнул по ярлыку на рабочем столе и углубился в какой-то текст.

Шурик подобрал с пола редактуру и, не прощаясь, вышел из кабинета через главную дверь. В глубине коридора раздавался шелест работающего шредера и негодующие вопли Ермолая Телегина, подвергаемого карательной редактуре по самый заголовок.

В «Фее-кофее» было ещё достаточно народу, поэтому Джордж отдал Анне-Лизе ключи от квартиры и пообещал подняться наверх, как только у него появится возможность. Так естественно и непринуждённо, словно каждый день поступал подобным образом.

Анна-Лиза схватила ключи и решила, что приготовит какой-нибудь приятный сюрприз: поменяет местами занавески и простыни, например. Или развесит везде обувь, как ёлочные игрушки. Но в квартире Джорджа обнаружился Димсу, унылый, как забытый в кадке солёный огурец. Он разложил на кухонном столе карту города и пытался извлечь квадратный корень из притоков Невы.

— С поправкой на течение и глубину… А если наводнение? Вода — это одна часть, а гранит — другая. Если умножить сумму сфинксов на количество львов… — бормотал он себе под нос. Но, увидев Анну-Лизу, быстро свернул карту и отодвинул в сторону свои расчеты.

— Ха, вижу, что отель «Приют одинокого шемобора» снова полон гостей, — ухмыльнулся он, интонационно выделив слово «одинокого». — Мне кажется, Джорджу пора давать объявление. Что-то вроде: Хозяин Места, без вредных привычек, примет на постой шемобора, тоже без вредных привычек… Оплата… По договорённости.

Анна-Лиза посмотрела куда-то мимо и прошла в комнату.

— Эй, эй, невежливо уходить от разговора! — бросился за ней следом Дмитрий Олегович.

— Я ушла не из разговора, а из кухни.

— Отговорки! Современному человеку для того, чтобы решить проблему, проще не решать проблему, а уйти от её решения. Уйти, переехать, разорвать отношения, перебраться на другой сайт. Возможностей для этого много. Но человек перестаёт расти. Однажды он понимает, что бежать некуда, что проблему надо решать. А опыта решения нет, есть опыт убегания. А проблема большая-большая, огромная проблема. Что делать? Куда убегать? И человек убегает из жизни.

— Ты хочешь закончить себя? И для этого считал глубину речки?

— Я хочу, чтобы ты составила мне компанию. Есть один вопрос, над которым я работаю…

Чем Эрикссон не шутит, может быть, именно Анна-Лиза разгадает треклятый этот ребус: отсутствие высшего образования и непоколебимая уверенность в собственной правоте позволяет ей идти напролом, к верной цели.

— Обожаю состоять в твоей компании! — фыркнула Анна-Лиза и ощупала занавеску: может быть, всё же приладить на её место простыню? Повисла пауза, во время которой Дмитрий Олегович всерьёз рассматривал такой сценарий развития событий: он хватает диванный валик, несколько раз с силой наподдаёт старшей сестрёнке ниже поясницы и удирает. Потом ночует на чердаке или в подвале, потому что Джордж бегает неподалёку с каким-нибудь ржавым дуэльным пистолетом, дабы вступиться за честь прекрасной дамы.

В этот момент раздался стук в дверь. Потом чья-то неуверенная рука нажала на звонок, который с вопросительной интонацией произнёс: «И-и-и — и?»

— Мне кажется, что Бойцы нашли наш отель, — резко поднимаясь с места, сказал Дмитрий Олегович. — Я открываю дверь, а ты — окно. Пока они будут меня убивать, ты успеешь спуститься вниз. Тут широкий карниз, доберёшься до окна лестничной площадки. Там кто-то с утра выбил стекло, думаю, новое ещё не вставили. Ну а дальше ты знаешь, что делать. Убегать. Ты хорошо это умеешь…

— Я угадала — ты стремишься в смерть! — перебила Анна-Лиза, вскакивая с места вслед за ним.

Звонок повторился. Затем раздался тихий скрежет, словно нетерпеливый гость решил воспользоваться отмычкой — а может быть, просто дёргал за ручку.

Шемоборы, отталкивая друг друга, поспешили в прихожую. Дмитрий Олегович на всякий случай ощупал цепочку с охранным амулетом. Пока она при нём, Бойцы могут хоть из пушки по нему стрелять — только сами от этого пострадают. Глупая старшая сестрёнка! Бежала бы ты прочь, чем кидаться на мунговские ножи!

Звонок в дверь повторился опять, теперь он был настойчивым, как будто звонивший уже потерял терпение.

Анна-Лиза первой достигла прихожей и поглядела в глазок.

— Кто там? — спросил Дмитрий Олегович.

— Гады, откройте лифт!

— Это не лифт, это квартира! — хором крикнули шемоборы.

Анна-Лиза уже распахивала дверь. На пороге, покачиваясь, стоял помятый субъект. В руках он держал нечто цилиндрическое, завёрнутое в газету, вероятно, бутылку. Горлышко другой бутылки торчало из кармана его куртки.

— Мне на первый! — сообщил субъект и попытался втереться в помещение.

— Видите — лестница? — аккуратно развернул его лицом к выходу Дмитрий Олегович. — По ней вы медленно, с остановками, с привалами, топ-топ — дойдёте до первого этажа. А это — не лифт. Это — квартира.

— Понастроили квартир, а лифта нет нифига! — скорбно произнёс субъект и удалился.

— Боец! — насмешливо сказала Анна-Лиза, закрывая дверь.

— А хороша бы ты была на карнизе, по пути к разбитому окну лестничной площадки! И тут возвращается Джордж! — вообразил Дмитрий Олегович.

И тут в самом деле вернулся Джордж.

— Представляете, подхожу к парадной, а там стоит какой-то типус, нажимает на все кнопки домофона и твердит: «Я земля, вызываю лифт». Я его спрашиваю: «Мил человек, какой вам лифт?» А он: «Мне сказали — спустись по лестнице, и будет тебе лифт. А мне надо на лифте на первый этаж, чтоб идти домой!» Еле убедил его, что он уже на первом этаже и домой можно идти, не дожидаясь попутного лифта.

— Он уже искал лифт среди нас! Но Димсу заострил его лыжи на выход! — сообщила Анна-Лиза.

Джордж посмотрел на неё с восхищением, словно она только что высказала невероятно мудрую мысль. Потом перевёл взгляд на друга и нахмурился.

— Я пойду на кухню и буду пить там чай, — деликатно сказал шемобор. — Я так люблю сидеть на кухне и пить чай в одиночестве, и чтоб мне никто не мешал! А если у кого-то из вас есть плеер с наушниками, я буду пить чай и слушать музыку. И даже не смейте туда ко мне заходить!

Судя по выражениям лиц его собеседников, у них были другие планы на вечер.

Дмитрий Олегович кое-как приладил к ушам крошечные таблетки наушников. Для верности обмотал голову кухонным полотенцем, чтоб эти шайбочки не выпали, когда он, наслаждаясь музыкой, начнёт встряхивать головою в такт.

Нет, с Невой ничего не получается — слишком громоздкое вышло уравнение. И даже не уравнение, а попытка подогнать условие задачи под очередной абсурдный ответ. А ответ должен быть простым и изящным, как вспышка молнии.

Шемобор посмотрел в окно. Капли на окне, освещённые фонарём, задрожали и сложились в силуэт Эйфелевой башни, потом — новогодней ёлки, потом — Спасской башни Кремля.

Ещё в Москве, в прошлой жизни, когда он был студентом-психологом, Дмитрий Маркин подрабатывал в женском журнале — давал читательницам советы от имени доктора Эвелины. За эту работу платили какие-то невероятные по тем временам (и по его скромным запросам) деньги, так что он держался за это место. Вопросы от номера к номеру повторялись, и вскоре, чтоб как-то оживить свою страницу, будущий шемобор начал выдумывать их сам. Он доезжал до Белорусского вокзала, выходил на Тверскую и шагал в сторону Кремля, внимательно прислушиваясь к разговорам вокруг. Нужные вопросы обязательно находились, а ответы у него были наготове всегда. Может быть, завтра он просто выйдет на Невский и будет внимательно слушать то, что говорят люди? Люди так много говорят, что иногда, сами того не ожидая, произносят вполне разумные вещи.

Капли на окне дрогнули и покатились вниз. Вдалеке загорелся ещё один фонарь. Картина на стекле поменялась и теперь напомнила стразы на платье одной аппетитной джазовой певицы.

Дождь усилился, и стразы поползли вниз — певица снимает платье? А может быть, он очутился в Матрице и это никакие не капли, а знаки-символы, бегущие по экрану. Их надо понять, расшифровать и выйти вон. А чтобы выйти из Матрицы, надо проснуться. Или очнуться для начала.

Дмитрий Олегович очнулся. Всё это время он стоял возле окна в тёмной кухне и слушал одну и ту же мелодию. Он размотал полотенце, вытащил наушники, выключил плеер. В доме все спали. Где-то в соседнем дворе, усиленный эхом, раздался последний вопль утопающего: «Да где же этот чёртов лифт?»

Потом всё стихло. И только знаки-символы катились по окну, барабанили по карнизу, скатывались на асфальт.

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

С утра на Санкт-Петербург решило поглядеть солнце. Поглядело — и ужаснулось. Там, где летом грелись и нежились на сухом сером асфальте ленивые коты, теперь зияли глубокие лужи. Вместо газонов — комья грязи вперемешку с гниющими листьями. Разноцветные люди стали чёрно-серыми. Только деревья принарядились, но их несвоевременные боа из рыжих и красных перьев, редеющие с каждым порывом ветра, выглядели особенно сиротливо посреди всего этого запустения. Солнце попыталось было прогреть землю, прожарить крыши, припечь непокрытые головы, но налетел ветер, припустил дождь, и лета не получилось.

Несмотря на капризы погоды, работа в Тринадцатой редакции кипела и пенилась. Хитроумный Константин Петрович решил сэкономить на уборке лестницы, а заодно и на очередном плакате. Сцапал студента, который пришел устраиваться на практику, поставил его на крыльцо и велел всех входящих приветствовать фразой: «Вытирайте ноги, оставляйте зонты внизу!»

«Понимаешь, дружок, это очень ответственная работа! — доверительно шепнул Цианид на ухо юноше. — Там, наверху, ценнейшие книги. Если хоть одна капля влаги попадёт на них — ты понимаешь, какая это будет трагедия? Вам ведь это на лекциях рассказывали?» — «Да, конечно, я понимаю», — закивал практикант, покрываясь красными пятнами: от сознания ответственности возложенной на него миссии и от стыда за то, что он не услышал на лекциях самого главного.

Пришел Денис, машинально дал новоявленному швейцару на чай. Пришли сёстры Гусевы. Ноги вытерли, а вот зонты оставлять отказались: не простые у них были зонты, а со смертоносным секретом. Пришел Лева, без зонта, в ярко-красной ветровке. «Мне что теперь — самому тут растопыриться, если у меня зонта нет?» — рявкнул он. Пришел Виталик. Стянул промокшие насквозь кеды, сунул в карман носки, присел на выступ в стене, вытер босые ноги шарфом, снова надел кеды и пошлёпал вверх по лестнице, оставляя за собой влажные следы.

Пришел Даниил Юрьевич, оглядел продрогшего парня с ног до головы, ничего не сказал. Через минуту вниз уже бежал Константин Петрович, а за ним осторожно, чтобы не расплескать горячий напиток, шла Наташа с чашкой кофе в руках.

— Извините за недоразумение, — глядя в сторону, сказал коммерческий директор. — Вас перепутали с курьером. Но вы нам подходите. Приходите через две недели, будете, так сказать, помогать помощнику редактора. Словом, занятие найдём. Всего хорошего.

Он по-хозяйски оглядел три сиротливых зонтика, покачал головой и устремился вверх по лестнице, на ходу вынимая из кармана мобильный телефон.

Практикант вжался в стену.

— Он со всеми такой, к нему просто надо привыкнуть, — улыбнулась Наташа, протягивая бедняге чашку. — Я сейчас расскажу, как поладить с этим человеком.

Тем временем в приёмной собрался весь цвет общества: Даниил Юрьевич отменил летучку, сославшись на срочную встречу «в верхах», и велел сотрудникам самостоятельно обсудить текущие дела. Разговоры о работе временно отложили — в центре внимания были сёстры Гусевы.

— Ну, каково это — быть звёздами Интернета? — с плохо скрываемой завистью расспрашивал их Виталик. — Небось у дверей уже очередь за автографами, да? Теперь уже с вами так запросто не поговоришь, наверное?

— Маринка, ты помнишь, чтобы этот клоун с нами хоть раз поговорил запросто? Он же вечно только кривляется, — повернувшись к сестре, спросила Галина.

— Во-во! Типичные признаки звёздной болезни! — прокомментировал Виталик. — Наши коллеги проснулись знаменитыми. Ну, поведайте, поведайте, каково оно — утро новой жизни?

— Утро каково? — переспросила Марина. — Утро ничего себе так. Мы на досуге прочитали книжку. Про заброшенную хрущовку. И проявили гражданскую бдительность. С утреца сходили в жилконтору и раскрыли тайну соседской квартиры!

— Какой квартиры? Что там? — встревожился Денис.

— Да мы тебе говорили, а ты не верил. Голоса, шум по ночам, — напомнила Галина. — Так вот! В этой квартире за деньги регистрируются разные приезжие. В основном строители. Но всякие бывают. Никто там не живёт. Но раз люди зарегистрированы, то какая-то их часть нет-нет да и вселится в помещение. А зарегистрировано-то их — по пять тысяч человек на квадратный метр. И такой всё славный народ, все — работники. Немудрено, что звуки то и дело раздаются. Тесно им, душенькам.

— И что теперь? — заинтересовался Константин Петрович.

— Всё теперь. Не будет больше шума, — хлопнула себя по бокам Галина. — И это, я считаю, гораздо важнее, чем частушки какие-то неприличные сочинять.

Вернулась с пустой чашкой Наташа, следом в приёмную просочился Шурик. Константин Петрович выразительно посмотрел на часы, но ничего не сказал, а только установил защиту: все в сборе, можно начинать.

Шурик кратко рассказал о своём визите к Мише Ёжику, причём личную неудачу оценил как общую удачу. У Ёжика первоклассное чутьё на сенсации. И если он говорит, что никого не удивишь историей о продаже душ и исполнении желаний, значит, об этом написано и сказано так много, что даже Миша, с его незаурядным талантом, не сможет найти здесь неисследованную грань. А если уж не найдёт он, то не найдёт никто. Значит, одно задание Кастора выполнено.

Константин Петрович сделал пометку в своём блокноте, потом велел всем повернуться к Лёве и аплодировать. Лёва скривился и остановил овацию. «Да знаю, знаю, что я молодец. Не надо хлопать. А то я решу, что сильно облажался, а вы меня как бы утешаете». Потом сёстры Гусевы, отвечая на просьбы трудящихся, лебёдушками выплыли на середину приёмной и, приплясывая, трижды исполнили свой знаменитый хит «Как на Ладожском вокзале». На третий раз им подпевали все коллеги. Где-то за окном припев подхватили школьники, их поддержал дворник из соседнего двора, по переулкам эхо докатилось до Невского проспекта, и к общему хору присоединились застрявшие в пробке серьёзные деловые люди, среди которых был даже один заместитель губернатора.

Разбудили Гумира, который мирно спал в своей каморке.

— Вы ополоумели — среди ночи так орать? — хмуро спросил он. Потом оглядел приёмную повнимательнее, и сразу стал значительно добрее. Чудесный подарок старика букиниста не исчез, и теперь можно было разглядеть каждый корешок на дальнем стеллаже, каждую букву на этом корешке и даже каждую пылинку, осевшую на эту букву.

— Прикиньте, мне вчерашний дед зрение починил. Я теперь в очках вижу на сто процентов. Надо будет без очков к нему смотаться.

— Ага, вот и на тебя он управу нашел, — кивнул Константин Петрович. — Совершенно неубедимый старик.

— Почему неубедимый? — удивился Гумир. — Мы с ним многие ситуации обсудили — есть контакт.

— В смысле? — переспросил Лёва.

— Станиславский ваш всему поверил — вот в каком смысле. Да ещё подарил мне… — Гумир пошарил в кармане жилетки и вытащил сложенную в несколько раз вышивку. Аккуратно расправил её и разложил на журнальном столике. — Вот что он мне подарил.

— Значит, поверил? — осторожно, чтобы не спугнуть удачу, спросил Цианид. — Во всё поверил или что-то осталось?

— Ой, не нравится мне это! — буркнул себе под нос Виталик.

— Да чего такого? — пожал плечами Гумир. — Задачки простые совсем были. Я даже заскучал немного.

— Мы тебе посложнее задачки найдём! И паёк увеличим! — пропел ему на ухо Цианид, — Молодец, какой же он молодец! Давайте поаплодируем этому молодцу.

— Давайте вот без этого, — отказался от чествования Гумир. А коммерческий директор сделал ещё одну пометку в своём блокноте: очередной метод, описанный в мировом бестселлере «Как легко и просто мотивировать персонал без помощи денег», не прошел проверку на практике.

— Всё равно мне это не нравится! — гнул своё Виталик. — Вы оцените сюжет этой вышивки! Перед вами — троянский коник!

— Обычная деревянная лошадь, чего сразу троянский, — рассмотрев вышивку, вынес вердикт Лёва. — Не завидуй давай.

— Какой там завидовать! Тут бежать надо, бежать и прятаться, да некуда бежать! — завывал Техник.

— Уберите кто-нибудь с глаз моих этого робкого нигилиста! — рассвирепел Константин Петрович.

Марина с Галиной выхватили откуда-то из-за спины свои смертоносные зонтики.

— Молчу! — сдался Виталик, и накрыл голову вышивкой, на которой и в самом деле было изображено нечто похожее на знаменитого троянского коня.

— Наверное, хозяин любит Гомера, — предположил Денис. — И вышивает сюжеты его бессмертных произведений.

— Хорошо, хоть не Стивена Кинга, — раздалось из-под вышивки.

— И Гомера, и Гумира, — весело сказал Цианид, словно не услышав этой реплики.

Страницы: «« « ... 678910111213 » »»