Разноцветные педали Нестерина Елена

– Нам надо поговорить, Валерий! – Антошка цапнул Валеру за рукав и потянул за собой.

– Извини, я сейчас. – Валера нарочито удивлённо пожал плечами. От взволнованного Антошки он ждал не больше, чем шоу.

– Ты чего его сюда привёл? – с дрожью в голосе заговорил Антошка, прижимая Валеру к стене в служебном коридоре. – Где ты его взял вообще?

Мыльченко был почти трезв, но вот до чего активен-то?..

– А ты чего вскипел? – Покровительственным жестом Валера выдернул из кудрей поэта ручку и протянул ему: – Держи своё орудие труда и успокойся.

Несмотря на получившую респект выпь, приятелями Валера с Антошкой не были. Наверняка Мыльченко помнил, как Валера безжалостно кантовал его, пьяненького. А перед мысленным взором Валеры баррикадой вставал образ Изольды-Киланы Редькиной.

– Его надо выгнать отсюда срочно – пока Арина не увидела! Срочно! – Антон выпучил глаза.

– Но почему?

За спиной Антошки появилась Танька Астемирова.

– Это Воблов? – переспросила она.

– Конечно! – кивнули поэтические кудри.

Астемирова развернулась и вихрем умчалась по коридору.

Валера оттолкнул Антошку и направился в бар.

Быстро. Всё произошло удивительно быстро. Валера прошёл всего лишь мимо двух столиков, а операция уже началась. Во главе отряда из четырёх человек в бар стремительно вошла Астемирова. Без малейшего намёка на объяснения ребята из педальной безопасности сдёрнули Андрея со стула, скрутили и унесли на улицу. Кричать – чтобы задавать неверный тон остальным посетителям, отдыхающим в «Разноцветных педалях», ему не позволили. Валера увидел, как архипрофессионально ребята заткнули Андрею рот.

Валера помчался на ними. За Валерой рванул Антошка.

Андрея отнесли далеко за территорию клуба. С размахом раскачали и бросили лететь вдоль асфальта. Проскрёбся он кроваво – на что, впрочем, и было рассчитано. Профессионалы бросали. Валера наблюдал всё это – и душа его наполнялась ледяным страхом. И не то, что вдруг он следующий, а всё-таки...

– Чтоб ты даже поблизости здесь не появлялся, – подойдя к распростёртому телу, жёстко и страшно сказала Танька. Валера никогда её такой не видел.

Никогда.

Всё-таки вполне с её рьяным настроем очередь может дойти и до него. Что же случилось?

– Ты меня понял. – Астемирова развернулась и направилась в клуб.

Охранники наблюдали за Андреем, отойдя к клубу метров на десять. А Астемирова удалялась.

Валера растерялся. То, что произошло на его глазах, было неожиданно и ужасно. Что Андрей такого сделал? Он – бывший сотрудник? Провинился? Проворовался?

– Андрюх... – Валера всё-таки сделал выбор и подскочил к Андрею, который медленно поднимался с асфальта.

Страдания Андрея были ужасны. Фурия Астемирова дала отмашку, и четыре крупногабаритных охранника – все моложе Андрея лет на пять-семь – вот так вот вышвырнули его. Вышвырнули... Валера не хотел себе такой участи и не представлял, как будет вести себя на месте Андрея. Матерился бы, наверное, точно так же – это точно.

– Я сам... – оттолкнув его дружескую руку помощи, Андрей поднялся с асфальта.

– Я не хотел. – Валера действительно не хотел. – Я не знал... – И не знал, разумеется, ничего опять не знал! Тайны балованцевского двора не кончались и не кончались!

– Валера, иди сюда, – раздался требовательный голос Астемировой.

– Пойдём, Валера, – попросил Антошка. Он стоял как раз на равных расстояниях между Валерой и Астемировой.

– Андрей... – снова попытался сделать заход Валера.

– Валера, – в голосе Астемировой Валера услышал Аринину интонацию.

В это время Валера был снова послан. В тираду ругательств было вплетено и имя Арины. Оно будто ударилось о Валеру. И заставило его направиться к Таньке.

* * *

Андрей Воблов. Почему из тысяч несчастных Валера выбрал именно его для своего самостоятельного дебюта?! Конечно, это было совпадение, и Валера ничего не знал, но всё же?..

Арины и Вити Рындина не было в клубе. На Валерино счастье, Арина с утра находилась в банке. Со всей своей семейной командой, разумеется. А Витя инспектировал «Дом Отдыха От Быта».

Валера, Татьяна и Антошка вошли в кабинет Арины. Через минуту туда влетела Вероника Кеник. Они прошли в гостиную, закрыли все двери. И унизительно посадили Валеру на стул. Втроём они уселись на диван. Антошка выглядел как беспощадный инквизитор – если бы не сложившиеся обстоятельства, Валера бы уже смеялся.

– Зачем его сюда привёл? – спросила Астемирова.

И Валеру охватила та самая тоска, которая возникает, когда человеку перестаёт хотеться жить. Но в том, что он всё, конечно же, расскажет, можно было не сомневаться. Валера был уже готов. Он рассказал. Про воспитанника. Первого самостоятельного. Как хотел быть крутым и мощным благодетелем, как следил за помощью Арины Машке. Быстро рассказал. Кратко.

И тогда тройка сидящих на диване поведала ему вот что.

Что последнюю путёвку на зону Андрею Воблову выписала Арина. С удовольствием и за дело. Ещё в детстве Андрей, учившийся классом старше в одной школе с ними со всеми, стремился попасть в уголовники. У Арины, как смог уже понять Валера, планы на жизнь были совершенно другими, а потому не однажды она и Воблов жестоко сталкивались по вопросам детской чести и общечеловеческих принципов. Обоюдная нелюбовь была налицо. После восьмого класса Андрейка с удовольствием попал в колонию, где прошёл необходимые для будущей профессии мастер-классы. Освободился – и на практике стал оттачивать полученные знания. Простая, в общем-то, история, таких у нас миллионы. Снова сел ненадолго, снова вышел. Воровство-разбой продолжил. В составе возглавленной им группы. А тут как раз Арина открыла кафе – и, соответственно, поселилась в этом районе. И хотя ей лично или её делу вреда наносить Воблов уже не смел, стоны пострадавших от его рук Арина слышала хорошо. Вразумляла его. Увещевала. Грозила. Но когда коллектив Андрея ограбил её сотрудника, а сам сотрудник от полученных ран скончался, разозлилась невероятно. Конечно, всех поймали, конечно, учли все предыдущие уголовные наработки. И Андрей получил максимально возможный по своим статьям срок. На суде Арина просила для него двенадцатичасовой рабочий день при повышенных физических нагрузках и одиночную камеру. А в эту одиночную камеру непременно побольше воспитательных книг. Чтобы он работал, страдал, читал и понял – быть уголовником плохо. Его уединение, а также услуги людей, которые будут контролировать его перевоспитательный процесс, Арина обещала лично оплачивать. К сожалению, предоставление одиночной камеры оказалось невозможным, но друг Лёха Быков по своим каналам договорился о том, чтобы Андрюха работал за троих от рассвета до заката. Его слову Арина верила, а потому порадовалась за возможность перевоспитания злодея. Скоро Арине стало не до Воблова – родился Серёжа, затем появились «Разноцветные педали». Как завещали классики, вор должен сидеть в тюрьме – или в тоске по недостижимой воле сочиняя про то, как голуби летят над нашей зоной, если собирается оставаться на прежних уголовных позициях. Или искренне пытаясь исправиться. Третьего, считала Арина, не дано. Ни у кого ведь не находилось доводов, чтобы доказать обратное.

А теперь, значит, парнишка с зоны откинулся. И нашёл себе качественного лоха. Который поил его пивом, увлекал спортом и надеялся, что он войдёт в наш единый рабочий фронт, потому что рабочий он сам.

– Так, может, Андрей исправился? – предположил Валера.

Он не ожидал такой реакции. Все трое переглянулись. И... растерялись. Пусть на миг – но растерялись точно! Удивлённый и вдохновлённый этим Валера – вбитый и так ниже плинтуса, стремительно бросился развивать успех.

– Арина же просила его перевоспитать! – воскликнул он. – А вдруг он перевоспитался? На свободу с чистой совестью! Арина же поверила в Машку! Так можно было бы и в Андрея поверить. А вы его так бросили... Он озлобится, он же запросто может озлобиться и... И я не знаю, чего натворить!

Девицы и Мыльченко пришли в себя.

– Нет, – отрезала Астемирова. – Ничего он не исправился. В общем, так. Поскольку больше никого из наших, я имею в виду, из тех, кто его раньше знал, в клубе сейчас не было – я проверила, – мы никому ничего не говорим. Вы его НЕ ВИДЕЛИ. Не надо доводить этого до сведения Вити Рындина. И тем более Арину нервировать. Ей сейчас не до Воблова. Тебе ясно, Валера?

Валере было мега-стыдно. Но подходило время, когда нужно было уже ехать за Ариной. Он сообщил об этом Астемировой и остальным.

– Я всегда знала, что ты болван, – с безграничной горечью заявила Танька. – Вот что теперь делать? Он злопамятный. Но и не выкинуть его было нельзя, сволочь такую. Ты про «Дом Отдыха» ему тоже наплёл? Вы туда в спортзал-то ходили?

– Туда... – вздохнул Валера. – Я не говорил про «Дом Отдыха»! Точно!

– А там его кто из наших видел? – склонив головёнку набок, умно сощурился Антошка.

Не Антошка. Антон. Не такой дурак, как он. Как Валера.

– Витя Рындин видел? Олег? Кто там ещё бывает? – подхватилась Кеник. – Видели?

А не видели. Валера неоднократно хотел показать Вите, как качает мышцы его питомец. Но каждый раз стеснялся – рано ещё, рано. Да и неудобно было хвалиться перед ним. Хотелось, чтобы Витя сам заметил. А их тренировки по времени почти никогда не совпадали – оба ведь при Арине...

Поэтому Валера отрицательно замотал головой.

– Это хорошо, – кивнула Астемирова. – Договорились – это тайна. Мы не говорим о Воблове – по крайней мере до открытия завода. Чтобы Витя с Ариной не нервничали и не отвлекались. Я попрошу наружную охрану вокруг клуба усилить. От Воблова всего ждать можно. Эх, Валера, тебя бы в ночной дозор поставить, а то очень уж хорошо устроился, благодетель ты наш, председатель попечительского совета, настоятель богоугодного заведения, брат милосердия, отец-миссионер...

На том и порешили.

Валера мог клясться. Валера мог миллион раз говорить «Простите». Это ничего не изменило бы. Дурак с инициативой мог только загладить вину. Особым старанием.

– Ты не грузись, – когда Астемирова усвистала, добрая Вероника заглянула Валере в лицо. – Ты же не мог этого знать. И хотел человеку помочь... А что Воблов по асфальту прокатился – так ему и надо. Я участковому позвоню – это его клиент. Пусть он его патронирует. Здесь хороший участковый.

Валера благодарно улыбнулся.

А у машины его ждал Антошка. Который предложил поехать к Арине вместе. Поддержать Валеру захотел.

И у этого-то святого человека Валера уже практически отбил прекрасную Редькину!.. В уме пока, конечно, то есть теоретически, но отбил.

* * *

Отдыхать не получалось совсем. Строительство завода затягивалось. Овраги, которых не было видно на бумаге, проваливались тут и там, заставляя вкладывать в исправления деньги, перебрасывать усилия строителей с одного объекта на другой.

Арина Балованцева проводила на стройке день и ночь. Даже детей теперь видела редко. Серёжа и переведённый на автономное питание Мамука ходили по рукам бабушек и дедушек, прабабушек и прадедушек. Так что Валере в плане помощи по обслуживанию детей было сложно отличиться.

Стыд не давал ему покоя, а потому Валера таскался за Ариной по стройке как пришитый. Хоть она часто и напоминала ему царя Петра Первого, который во главе своей свиты носился по болотам в поисках города Санкт-Петербурга, Валера вспоминал свой позорный благотворительный прокол и не смеялся. Аринины проколы по сравнению с этим, казалось ему, обнулились. Ничья. Козырей нет.

Валера преданно следил за каждым Арининым шагом.

Наблюдал, как она спит у Вити на руках. Понимал, что о его бестолковых руках никогда не сможет идти речи – и правильно. Только Витя, и никто кроме Вити. Как ни постыдно признавать. Но себе, такому глупырю, Валера бы Арину не доверил.

Как же хорошо, что Воблова вовремя увидели друг Антошка и девчонки!

Хорошо-то хорошо, но в глаз Валера получил.

На выходе из здания «Дома Отдыха» Валеру настиг кулак Андрея.

– Почему меня в качалку не пускают? – вместо приветствия услышал Валера.

Валера знал, конечно, почему.

– Она думает, что у неё и здесь связи?

Валера, разумеется, и про связи мог рассказать. В смысле, не мог. Не мог он ничего рассказать – и так уже наболтал по самое «не балуйся».

– Да чёрт его знает... – нельзя было ничего говорить. И злить Андрея нельзя. Рецидивист – натура тонкая. Где стукнет, там и рвётся. Кто знает, какую он гадость может сделать? Окна побить? Краской облить? Так что потихонечку надо, спокойненько...

Но пока добродетельный патрон мямлил, воспитанник в глазницу-то ему и звезданул. Нехорошо обозвал – куда там камер-пажу и мальчику на побегушках...

Воблов ушёл. Валера надеялся, соприкосновение с его глазом отвело Андрею душу.

Арина была спасена.

Валера пообещал себе, что будет помогать Арине ещё качественнее! Будет вести себя просто как архи-барсик.

* * *

Однажды Арина решила устроить себе выходной.

– Завтра я хочу поехать на один чудесный пруд, – заявила она. – Вот там и отдохнём. Помнишь, Витя, мы проезжали его как-то, когда ездили в область? Никого вокруг нет. Надо найти надувной матрац и зонтик. Бассейн – это всё фигня. На пруд мы поедем, Витя.

Витя возражал. Что за пруд, неизвестно. Из-за непрекращающейся жары радио и телевидение пугало население болезнями, выползающими из загрязнённых водоёмов. Но Арина слышать ничего не хотела.

– Единственный денёк, Витя. Я уверена, что ничего нам там не будет.

Она посмотрела на Витю снизу вверх – так трогательно, что у Валеры, который это видел, в голове тут же заиграла славная мелодия имени Арины. Из той самой музыкальной шкатулки. Выходит, для её величества Балованцевой очень много значило мнение Вити? Ну а почему нет?

Хотя и Витя знал, что Арина непреклонна. Захотела ехать на пруд, поедет. Не потому, что упряма, а просто не видит в этом проблемы или опасности.

А потому ранним-ранним утром Витя и Валера приехали на тот самый пруд. Выгрузили из машины четыре мешка хлорки, купленных накануне вечером втайне от Арины. Один за другим высыпали в пруд.

И всё живое затихло в водоёме и окрестностях.

Вернулись в город, Арина уже ждала.

* * *

С детьми и собакой, едой и игрушками, довольная, она устроилась на берегу. Купалась, плескалась, удивляясь, как похожа вода в пруду и в бассейне, так что злодеям, пугающим инфекциями, нечего наводить панику. Приехали бы и проверили эту замечательную воду. Витя невозмутимо слушал, купался, потому что Арина тянула его в пруд, катал мальчиков на надувном матрасе.

На купании Валеры Арина настаивать не могла, но тоже звала – хорошо же, когда ещё удастся выбраться?..

Счастье выглядело мило и просто. Вот так, как Арина, Витя и их дети. Хотя, наверное, чем реже люди бывают вместе, тем они счастливее? Кто знает. Не испытаешь, не поймёшь.

А мне, а мне? – зависть билась в Валерином мозгу. И он тут же стал думать про себя и Редькину. Про Редькину и про себя...

Да. Вот подали бы ему Зою Редькину.

Ради неё он бы тоже пруд сжёг.

Ведь она позвонила ему из Москвы. На днях. Спросила, как дела. И сообщила, что они побратались с Антошкой. Замолчала. Ждала реакцию. Валера понял, что это значит, но растерялся и только спросил, когда приедет. Приедет – как напишет и сдаст в издательство книжку. Валера обещал ждать.

Интересно – это Арина загадала желание, или он не такой баклан, как кажется?

* * *

С ним всё было плохо, с этим заводом. Вернее, медленно. Промчалось феноменально жаркое лето, настала резко холодная осень. А стройка тянулась, разрушая все планы. Хоть балованцевская большая семья старалась и помогала. Вторая строительная фирма, призванная на подмогу первой, трудилась вовсю. Вовремя подвозились стройматериалы и оборудование – с этим проблем не было. При подключении энергетического питания нового предприятия несколько раз вырубался свет по всему району – и это очень злило общественность. Валера видел, как Арина читает и слушает отчёты о том, что происходило вокруг, – их собирали два раза в неделю. Люди роптали.

– Многие со старых работ поувольнялись, – сообщал верный Дибич-Забакланский, который не мог просто так сидеть в своём замке культуры и отдыха. Он лучше всех умел собирать у общественности сведения и налаживать с ней контакты. – Ждали новой работы к осени. Вот и возмущаются.

– Надо срочно чем-то занимать, – сказала Арина. – Эх, стало быть, не обойтись без массовых мероприятий... Что придумаем – праздник или акцию «Сделай что-нибудь за деньги»? Эх, чуть-чуть ведь совсем осталось!..

* * *

На дворе стоял октябрь, когда на воротах нового завода появился плакат, призывающий огромное количество уборщиков и дворников заработать денег на генеральной уборке цехов, складов и территории. Большое количество народа было нанято заранее – руководить мойщиками. После уборки должен был первым открыться отдел кадров – а там уж только успевай!

Но тёмным осенним вечером, как назло, снова вышибло свет. Обесточенный район страдал. Валера, выскочивший из «Разноцветных педалей», как только ему на мобильный позвонили родители и поинтересовались, как он там без света, увидел кучку пенсионеров, нервно бредущих под весёлыми огнями ярко освещённой педальной территории. Пенсионеры были рассержены и зло косились на огни. А что – кого должно интересовать, что «Разноцветные педали» имеют автономное энергопитание, потому что там так много техники, что рисковать нельзя? Никого. И Валера спрятался в баре.

Почему-то воображение отказывалось нарисовать ему Арину Балованцеву в виде старушки – как и в виде административной дамы в богатой шляпе. Да, вот какой она окажется старушкой? Главное, что о ней нельзя будет сказать «пенсионерка». Арина – она так и останется «Арина» для своих, «Арина Леонидовна» – для клевретов и начинающих. Естественно – они точно так же будут виться вокруг неё: поклонники, почитатели, приживалы и прочие осчастливленные. Ха – и он, Валера, среди них! Нет, там будут, конечно, места в партере – для друзей. Там их, с Зоей, будут места.

А Зоя приедет через несколько дней.

Или у неё, у великой Киланы, будет свой салон с обожателями?

* * *

Она собралась неожиданно, эта толпа. Хотя ведь всем заплатили, всем отмывшим здание и отметелившим улицу. Мелкая техническая накладка – и офис отдела кадров не смог открыться. Попозже, чуть-чуть попозже – говорили людям сами только что нанятые добрые женщины – инспекторы по кадрам. Приносите трудовые книжки, мы всех вас помним, все записаны!

Наверное, было поздно.

Первым о толпе, грозно двинувшейся от ворот завода монолитной массой, сообщил Антон Мыльченко. Он как раз выскочил из дома и, прихватив папку с последним вариантом текста оперы, бежал к автобусной остановке. Антон спешил на встречу со столичным композитором, который ждал его в ресторане центральной гостиницы. Но автобус не мог проехать. Дорога оказалась перекрыта. Антошка позвонил Вите Рындину – который в этот час только-только привёз Арину в «Разноцветные педали». Что-то произошло хорошее в жизнедеятельности Витиной семьи – так что уже несколько дней подряд Витя оставался у Арины. Они вместе уезжали, вместе приезжали, а Валера оказывался свободным. Валера радовался за них, честное слово. Он весь день бы сегодня радовался – если бы телефонным звонком Рындина не был вызван из спортзала в клуб. По пути он должен был найти на улице взволнованного поэта и доставить по назначению.

Валера выскочил из украшенных витражами дверей «Дома Отдыха». Торопливо направился к автостоянке. Из окон доносилась величаво-размеренная музыка старинного парадного танца. Занимаются... Хороший танец, простой, – подумал Валера. Даже Витя Рындин умел его танцевать – правда, очень сдержанно, но выглядело всё равно здоровско – сурово и романтично. Валера на балу специально наблюдал, как его начальство резвится. Всё собирался сам к следующей пышной тусовке взять пару-тройку уроков. Чтобы не тереться у стенки, как тоскующий гопник.

– Вот буржуи веселятся, – перебил ход Валериных мыслей пенсионерский голос. Что-то зачастили последнее время пенсионеры в его жизнь...

Это бабка про музыку – понял Валера. Да, какое-то время назад она бы тоже его взбесила. И сам этот тёмно-серый замок среди пятиэтажек. А если бы бабка зашла внутрь и тамошние, например, люстры увидела...

– Да, – согласилась с бабулей товарка. Обе неторопливо проплывали мимо здания, старательно прислушиваясь к доносящимся оркестровым звукам. Так что Валере, скорость которого была гораздо выше, пришлось ещё тщательнее улавливать их речь. Чтобы разобрать смысл. – А раньше в этом клубе всё культурно было. Всё для народа – и кино, и кружки... Всё скупили, всё скупили...

Жалко, что Валеру срочно ждали, – а так бы он сказал этой старой табуретке: иди в кружки, кто тебе мешает! И кино тебе покажут.

А ещё попросил бы вспомнить, что пятнадцать последних лет в этом самом клубе кружки-то как раз не работали – здесь сдавались в аренду помещения для складов под фурнитуру, китайскую пиротехнику и контрафактные запонки, а со сцены сначала вербовали в Гербалайф, а затем призывали к сдаче денег в пользу колдунов и голосов в пользу депутатов.

Так Валера и не выступил перед населением. Да и боялся он с ним теперь связываться. Неудачный патронажный опыт мучил его стыдом до сих пор.

* * *

Навигатор Мыльченко оказался возле сетевого продуктового магазина. Он был удивлён, испуган и сообщил, что толпа движется к «Разноцветным педалям». Валера в три минуты домчал поэта до места встречи с композитором, велел много не пить при работе. И, услышав от него слово «Воблов», покрылся испариной ужаса. Арина раскрыла их тайну? Андрейка устроил разгром в клубе? Что?

– Он там больше всех выступал, – сообщил Антон, выбираясь из машины.

– ?

– Там – это на демонстрации.

* * *

На демонстрации. Кто и что там демонстрирует? Де-монтаж – это когда что-то разбирают. Де-монстрация – это когда люди лишаются монстров? Или монстров разгоняют? Или развенчивают? А кто монстры?

Размышляя таким образом, Валера въехал в ворота «Разноцветных педалей», когда со стороны жилых домов показалась толпа.

Толпа двигалась, ширилась, люди заполняли пространство. А Валера стоял и смотрел на них. Так случилось, что демонстрации, уличные беспорядки и митинги он видел разве что по телевизору, где всё уже давно поменялось местами: забабашистые спецэффекты казались натуральными, а хроникальные съёмки выглядели как постановочные. Прошлогодняя беготня по парку как сразу показалась ему победной ролевой игрой, так в памяти и зафиксировалась. Да, беготня игрой, а паника и ужас толпы – особым уровнем её сложности.

И сейчас эти полуреальные персонажи окружали клуб.

Светило покорное солнышко осеннего полудня. Валера посмотрел на залитые его лучами окрестности и подумал, что в такую погоду наверняка хорошо писать иконы – на предметный мир ложился ровный усмирительно-успокоительный свет.

Люди всё шли – а Валера всё смотрел. И вдруг понял, что стоит на ступенях служебного входа совсем один.

Пролетел камень. Четвертинка кирпича – разглядел Валера. Ударился в стену рядом с ним.

– Заходи же! – бесцеремонная рука втянула Валеру за дверь самого оригинального клуба города.

– Восстание?!

Валера услышал слово «восстание» – и всё окончательно встало на свои места.

Вернее, всё привычное и нормальное свои места потеряло.

* * *

Против чего можно было восстать в своём родном городе, в ясную погоду, в отсутствие войны или колонизации?

– Они против работы, что ли? Вернее, переживают за её отсутствие! – на лице Арины Балованцевой было вселенское удивление. – Надо же пойти спросить! Надо всё выяснить!

Но её блокировали в собственном кабинете. В дверях стоял Витя Рындин, наблюдал за Ариной и одновременно руководил действиями своих бойцов. Местная служба, отвечающая за присутствие безопасности, работала слаженно. Посетителей, которых в этот час оказалось не так уж и много, – в основном это были мученики ощущений, собрали в первом аппаратном зале, предложили кофе и не бояться.

Сотрудникам было приказано не запружать коридоры и проходы, отойти от окон и дверей. Правда, окна не представляли опасности, угроза проникновения в здание через них была ничтожно мала – вырезанные над землёй выше человеческого роста, они были длинными, но такими узкими, что протиснуться в такое окно мог разве что Серёжа Балованцев.

Но таких юных среди повстанцев не было. Возле одного из окон на стуле стоял Парацельс и рассматривал происходящее на улице в полевой бинокль.

– Разного возраста, в основном взросленькие! – комментировал он. – Ага, вон какой-то лютик палку бросил. Где взял? В фонарь попал, гадёныш... Сейчас бы я вышел и ему по жопе палкой этой...

Валера подошёл к стене вплотную. Было слышно, как шумят на улице. Злобно.

Происходящее не хотело укладываться в его сознание. Видимо, в Аринино тоже. Потому что она всё-таки вырвалась из кабинета, собрала людей в баре и сказала:

– Нельзя сидеть тут, прятаться и не понимать, что случилось. Прятаться, конечно, мы и так не будем – что это ещё за дела. Мы не чувствуем за собой никакой вины, и потому изображать каких-то там осаждённых не должны. Так что я там сейчас всё выясню. Единственно, что хочу вам сказать...

Голос у Арины дрогнул. Несильно, но заметно. Арина тут же забила дрожь голоса быстрыми словами:

– Вы со мной давно. Значит, вам нравится. Значит, вы разделяете мои идеи. Может, я ошибаюсь, выбираю не те направления и неправильно расставляю приоритеты. Но ведь все знают, что лучше ошибаться, чем ничего не делать. В создавшуюся неприятную ситуацию вы снова попали из-за меня. Поэтому я сейчас буду её решать. А кто хочет, может мне помочь. Кто же хочет паники и скандала, остаётся здесь. За панику отвечают Витя и его команда. Обращайтесь.

Скандалить при Рындине Вите никто, конечно, не отважился...

Речь была неплоха. Такую, подумал Валера, говорят руководители страны в кризисные для этой страны моменты. «Балованцеву в президенты!» – обязательно крикнул бы он голосом Петрушки, если бы, опять-таки, не возникшая в их царстве-государстве кризисная ситуация.

Тем временем в баре началось движение. Арина вышла, многие отправились за ней. Валера понял, куда направляется Арина, и шарахнулся туда же. На пути встал Рындин. Валере не было слышно, о чём они переговариваются. Потому что переговоры длились недолго: Витя заступил Арине ход и указал наверх.

На крышу. Витя предложил поговорить с демонстрантами оттуда.

– Надо подождать десять-пятнадцать минут! – резонно увещевал Витя. Арина решительно качала головой. Витя настаивал: – Подождать, Арина. Я всем позвонил, сейчас приедут и разгонят.

– ЛЮДЕЙ разгонят? – возмутилась Арина. Валера даже подальше от неё отскочил. – Это же обычные наши люди. И они что-то хотят. Надо их выслушать и определиться. Всё можно решить переговорами. Ненавижу войну.

Пока Арина и Витя пререкались, ход на крышу открыли. Валера, подталкиваемый в спину любопытным Пользой, бежал, натыкаясь на жёсткую спину панка Шуры, который от этого только замедлял бег и передёргивал лопатками.

На плоскую удобную крышу здания сотрудники «Разноцветных педалей» ходили летом загорать. Сюда выносили подстилки, воду и еду – и люди бесплатно ультрафиолетово облучались.

Валера тут же выглянул за парапет. Фильм-катастрофа продолжался. Вторая серия. Сиквел. Валялись по клумбам опрокинутые витые решётки – красивые и не вычурные. Когда-то. Вокруг здания качались толпы людей. Толпы, группы, как их ещё назвать. Кричали. Кидались – тем, что находили. Скоро все предметы кончились. Оставались помойные контейнеры. И машины. Которые шаловливые ручки и ножки уже принялись раскачивать и курочить. И Аринину чёрную, и рабочую серую, и понтовую дамскую тачилу Астемировой – все они стояли у служебного входа. На стоянке клуба, где машин сотрудников и посетителей было изобильно, пока ещё вандального оживления не наблюдалось.

Воблов. Андрей Воблов в скромной кожаной курточке и кепке, весь свой по гробовую доску. Он страдал от своей бедности и бесправности. Он звал сравнить жизнь бедных и богатых, он показывал на автомобили и сообщал, сколько они стоят. Он просил вспомнить, сколько стоит в их непрестижном районе квартира, сопоставлял цены квартиры и авто. Он был очень активен. Он негодовал и возмущался. И ему верили.

А вдали, увидел Валера, там, в гуще толпы, носился Антон Мыльченко – надо же, убежал, значит, от своего композитора! Антон кричал, просил, умоляюще морща лицо и прикладывая руки к груди. Как и Валера, он сходил с ума от ужаса.

Наверное, сходил. Потому что сходил Валера. А Воблов подзуживал, Воблов науськивал, Воблов мстил за своё унижение.

Его не нужно было выбрасывать из клуба.

– Его не нужно было выбрасывать из клуба... – тут же повторила над ухом Валерину мысль Танька Астемирова.

Она тоже взобралась на крышу. Она не переживала за свою красную машину. Машины у неё уже не было. Она переживала за ДЕЛО.

– Если бы мы про него сказали Вите Рындину – он бы принял меры, – голос Астемировой горько надламывался. – Воблов ведь всех подначивает. Как я его ненавижу. Со школы...

Валера не знал, что послужило поводом для несанкционированных выступлений, и наверняка Воблов только вовремя подхватил массовое недовольство. Неважно. Сейчас его нужно было нейтрализовать.

– Нужно его нейтрализовать, – повторила Астемирова. У дураков и единомышленников всегда мысли сходятся.

Единомышленников было трое. Вероника сегодня не работала. Третий – Антошка, продолжал метаться в толпе и кричать:

– Прекратите! Пожалуйста, уходите!

Валера увидел, как крепкий пузатый пролетарий размахнулся и треснул кулаком Антошке между глаз. Танька Астемирова тоже на это смотрела – она ахнула, завизжала. Антон медленно осел на землю. Всё. Толпа сомкнулась. Антошку затоптали. И так как ты рабочий, то не верь, что нам поможет другой... Вот кто ему поможет? Его надо было попытаться вытащить.

Валера бросился к люку. Спуститься, выскользнуть из двери, найти Мыльченко...

До люка он не добежал. Колесо, свинченное с машины Астемировой и подожжённое, капая горящей резиной, сбило его с ног. Есть же силёнки у кого-то – забросить колесо на крышу с такого расстояния...

Валеру подхватили, Валеру остудили, колесо вернули бросавшим. Валере показалось, что он слышит звонкий мат, исполненный праведным голосом борца за народ Андрея Воблова.

Воблов. Лучше нейтрализовать его.

У Вити есть арсенал. Попросить что-нибудь из оружия, хоть газовый пистолет – не объясняя, зачем. Или рассказать? Программа карательных мероприятий тогда начнётся с убийства его самого, безмозглого Валеры.

А, какая теперь разница...

Валера прогрохотал по лестнице.

Витя был занят. Выстроив из своих красавцев-охранников цепь заграждения, он руководил выходом королевы к восставшим. Не отнимая от уха мобильного телефона – глазастый Польза наводил и корректировал его действия с крыши, – Витя поймал за шкирку Валеру. Поставил справа от Арины. Которая нетерпеливо ждала. С таким лицом, какое было у неё сейчас, обороняют, но чаще всё-таки штурмуют цитадели. И обычно успешно. Валере стало спокойнее.

Витя встал от Арины слева.

– Смотри по сторонам, – коротко приказал Витя. – Не мешайся ей. Но при первой же опасности – увидишь, что-то летит, или хуже – заступаешь вперёд. Загораживаешь.

Они прошагали до парадных дверей центрального входа, когда до Валеры дошла суть его задания. Он был поставлен НА САМОМ ДЕЛЕ хранить тело! Работать живым заграждением. Валера собирался убить Воблова, но к такому повороту событий он не был готов. Ему не дали ни бронежилета, ни кирасы, ни просоленной кожаной куртки, ни щита какого-нибудь плетёного.

И всё это происходило на самом деле.

Арина Балованцева и её осаждённый народ стройно вышли на улицу. Валера дрогнул, но остановился вместе со всеми и остался стоять – чуть правее. Со стороны Арининого сердца находился Витя Рындин. Но Валере от этого веселее не было – подавляющая часть восставших масс бурлила как раз таки справа...

«Всё-таки стоило ей посмотреть, как вели себя её любимые люди, когда грабили халяву и давили друг друга! – ощущая странную телесную невесомость, подумал Валера. – Эх, Витя, если бы ты её тогда не увёз, мы бы сейчас здесь не стояли!»

Валера огляделся. Люди орали, люди потрясали кулаками, люди выбирали бордюрный камень. А на ветке декоративного куста беззаботно чирикал красный воробей. На него не действовали людские вопли, к происходящему он был совершенно равнодушен. Может, подумалось Валере совершенно не в кассу, он скажет сейчас «Я божья тварь!» – и всё изменится! Сказочным образом. А иначе, понятным человеку способом, реальность меняться и не может.

Но не чирикнул мелкий. Вместо этого раздавались голоса:

– Вы пытаетесь нас обмануть!

– Вы используете наш труд – а сами богатеете и развлекаетесь!

– Лучше бы о божьем храме подумали, развратники!

– На храм-то денег жалко!

– Устроили здесь притон!

– Это вам не Лас-Вегас!

– Сколько вас можно терпеть?

– Убирайтесь!

Про Лас-Вегас крикнул Воблов. Как мелкий гнусный бес он выныривал то возле одного восставшего уха, то возле другого. Подбавлял раздражения, поддерживал огонь ярости.

Толпа ревела. О нефти, не принадлежащей народу, о газе, которым он тоже не может распоряжаться, почему-то о контроле качества товаров в магазинах и заботе о чистоте воздуха над городом, которым Арина и её сотрудники, бессовестные, не занимаются. Ничего, словом, необычного.

– Здесь была столовая! – раздался полный ностальгической тревоги и грусти голос.

Подхватили. Конечно, с удовольствием подхватили. Была, была, переделали, есть теперь людям негде. Нечего. А у кого-то... И почему это...

Арина слушала и молчала. Созвонившаяся с заводом Женечка взахлёб бубнила ей в спину, что там всё нормально и тихо. Только здесь. Беспорядки только здесь. В местном отделении милиции это назвали несанкционированным митингом и едут.

– Не пугайтесь, – раздался наконец спокойный и громкий голос Арины. – Не нужно бояться трудностей. Маленькая проблема в начале пути – это ничто. Ерунда. Многим было ещё тяжелее. Что плохого происходит? Завод – он введён в эксплуатацию. Несколько дней для окончательной отладки – и линии начнут функционировать. За свой труд вы будете получать адекватное количество денег! Всем желающим я смогу предоставлять отчёты – чего вы никогда не увидите на чисто капиталистических предприятиях! Наше же предприятие может позволить себе не гнаться за сверхприбылью. Нам повезло – так зачем же упускать этот шанс?

– Шанс? Шанс нажиться на нас? – сплёл рифму хорошо известный Валере рифмач. Вернее, раньше он страстью к рифмам не отличался, но таланты всегда неожиданно проявляются... Валера поискал глазами Воблова и нашёл. Он, кто ж ещё. Горе Валерино, горе...

В толпе засмеялись. Андрюха закреплял успех. Юморил.

– Витя, – насторожилась Арина, – узнаёшь голос? Посмотри, он это или нет? Воблов ведь!

Вс ё – Валере казалось. Всё. Вернее, он надеялся, что Арина Воблова раньше увидела, но отнеслась спокойно, а потому кипеш, поднятый Астемировой и Мыльченко (как он там, может, хоть к мусорным контейнерам отполз?), считала обычным кипешем. Кипеш – слово из лексикона уголовников, услышала бы Арина, предложила бы высунуть язык для удара. Воспитательница... Не увидела, значит, раньше.

А теперь настал час узнавания. Театр плаща и кинжала...

– Это он, – даже в такую минуту, отметил то ли как своё достоинство, то ли как недостаток Валера, он позавидовал мужественному спокойствию голоса Вити Рындина. Нет, он так не может – спроси Валеру что-нибудь сейчас, он разве что заблеет. И покажет тряские руки. Нет, он их никому не покажет. Достоинство в нём всё равно есть. А у Рындина с положительностью перебор. Поэтому на нём и ездят родственники. Общечеловеческих мозгов у него мало. Вот Рындин и не боится ничего. Вот и спокойный. Крутоты в этом нет...

– Лорнет, – донёсся до Валеры приказ ещё более металлизированным голосом. Арина. Арина... – Валера, быстро принеси!

Лорнет стал спасением. Хотя бы на миг. Хотя бы на два-три. Или миг только один бывает? В одном-единственном числе? Миг: упустишь – не вернёшь?

В общем, Валера метнулся в кабинет за лорнетом. Кто помощник по жизни? Кто прощёлкал важную хозяйскую запчасть? Конечно, интересно – что там произойдёт в его отсутствие? Но и лишний раз быть вне опасности – тоже приятно. Да и что такого страшного может произойти? Здесь, в опустевших коридорах «Разноцветных педалей» (люди или сидели, где им сказали, или стояли на подступах к центральному входу – это сотрудники), Валере снова стало спокойно. Что делает Витя Рындин в опасной близости от неадекватной народной толпы – понятно. Там выступает его любимая женщина, к ней сейчас главные претензии. Если бы Арина Балованцева была его, Валерина, со всем, естественно, набором общения в формате «мужчина—женщина», ну, или хотя бы с гарантией того, что всё это будет... Тогда бы Валера тоже не по-детски суетился и спасал. А так... Валера подумал о Редькиной. Стал бы он так за неё рубиться – пока ещё без всяких гарантий, но с перспективой их, если она увидит, как Валера её качественно спасает? Может, стал бы, может, нет. Эх, Редькина...

Но что же так преданно себя ведут остальные? Возбудились повара, повыскакивали из подземелий компьютерные мальчики, выехал решительный монстр на инвалидной коляске и с бейсбольной битой в руке... Девки рвутся в бой и требуют оружия.

Дальше подумать Валера ничего не успел. Схватил лорнет – квадратные глазья. Примчался к центральному входу. Астемирова уже заняла его место. Которое справа. О, ужас...

Астемирова рассказывала Арине (очень вовремя!) о Валериной благотворительной акции. И осчастливленном лице.